Российские хроники

"дорогой мой Кроули, после переезда в Петербург прошёл уже месяц и пара дней. Столица невероятно красивая, чем до сих пор поражает меня. Люди вокруг по-большей части культурные, мне даже удалось вступить в одно литературное общество.." Не успел Азирафель дописать эту строку, как в зал ворвался юноша и почти с прилёту сел за стол, хлопнув по столу, из-за чего чернила капнули на письмо. Ангел что-то промычал и взглянул на вошедшую персону. Это был парень. Мулат, с бакенбардами(модными на то время, что уж говорить) и кудрявыми коричневыми волосами. -Эге! Ужели сам Александр Сергеевич Пушкин к нам пожаловал? Всеволожский потрепал друга за плечо, после чего они обменялись приветственными поцелуями. Букиниста не сильно волновала пришедшая персона, сколько волновало испорченное письмо, на котором теперь была огромнейшая клякса. Он скомкал эту бумагу, засунул её в себе карман, достал новую и попытался заново начать писать письмо, как тут же его за плечо вытащили из-за стола и подвели к тому парню. -Сашенька, прошу любить и жаловать, новоприбывший в наше общество Зеленой Лампы - господин Азариэль Фелл! Азариэль, се мой друг есть. Поэт - Александр Пушкин! "поэт должен быть культурным человеком, а не таким невежой" - пронеслось мимолетом в мыслях ангела, в то время как он снаружи, натянув рабочую улыбку, протягивал руку для знакомства. -Весьма мне любезно с вами познакомиться, Александр! Александр пожал руку Азирафелю, после чего за неё же потащил ангела, который немного был шокирован этим действием, и посадил на рядом стоящий свободный стул. -Мне вельми приятно також. Не здешний ли вы, коли имя тако носи́те? Отку́да путь свой содержите?- Пять уж лет, как я обретаюсь в Империи Российской, прибыв сюда из Лондона.-Ишь ты, прямо из Лондона? Как тамошнему люду́ живётся? Букинист немного возмутился с такой фамильярности, но зла держать не стал на поэтишку, поэтому просто поведал ему и о Лондоне, и о народе. Пушкин довольно активно спрашивал его обо всех тонкостях прошлой(а можно ли так выразиться?) жизни, что даже невольно сгладило впечатление от первых моментов встречи. Иногда, как бы случайно, Азирафель ловил себя на мысли, что Саша очень сильно на кого-то смахивает. Кого-то очень знакомого... Народ постепенно подтягиваться в зал, из-за чего балаган вскоре заглушил любые звуки с улицы. Даже если бы кого-то убивали в этот момент, наврядли можно было услышать это именно в этой комнате. Дурацкий, по мнению Азирафеля, колпак на голове периодически спадал, но приходилось его просто поправлять, так как это было обязательным атрибутом общества. -Позвольте предложить открыть наше собрание, ибо все, кто имел намерение прибыть, уже здесь. Известил Всеволожский, из-за чего ангелу пришлось оторваться от увлекательной беседы с Александром и посмотреть на предводителя, после чего он решил покинуть взглядом присутствующих. Новых лиц не наблюдалось, все эти люди были ещё довольно молоды и амбициозны, что уж тут говорить. Изначально решением вступить в кружок руководил чистый интерес букиниста, ведь на предыдущем месте жительства он не застал ни одного такого, да и просто хотелось узнать, что из себя представляют литературные кружки России. В последствии он даже втянулся, особенно когда речь пошла про политику. Хоть мужчина и был не сведущ в этих вопросах и скорее занимал нейтральную позицию по отношению к императору Российской Империи, все равно было интересно участвовать в дискуссиях на тему монархии, конституции, правления. Сама позиция местной молодёжи была довольно интересна, ведь как в таких условиях цензуры могло вырасти такое поколение? Из раздумий его вырвал громкий хлопок по столу сидящего слева от него. -Во граде сем он капрал, в Чугуеве ж — Нерон; везде достоин кинжала Зандова! Со всех сторон послышались согласные шушуканья, а Пушкин обратно осел на свой стул, после чего собрание продолжилось дальше. из сегодняшнего собрания ангел мало что разобрал, лишь понял, что речь идёт про недавнее подавление бунта в Чугуеве, от того и молчал все собрание. Он бы продолжал дальше витать в облаках, если бы его за плечо не потрепал Александр. - Здрав ли ты, Азариэль? -Ах, да, прошу прощения, занесло меня в раздумья. Собрание... Уже ль окончилось? Азирафель оглядел зал. Народ постепенно уходил, да и осталось-то в помещении всего пять человек. - Минутъ десять, какъ минуло. Не соблаговолите ли испить со мной чего-нибудь? Аль въ картишки перекинуться, а? Херувим задумчиво пожал плечами, после чего, не в силах отказаться из-за душевной тревоги, кивнул головой. На улице было прохладно. Не по-августовски холодный ветер слегка щипал лицо. Две фигуры стремительно приближались к какому-то дому. Как себе потом признается ангел, он чуть не потерялся, потому что они отошли слишком далеко от его квартирки. В квартире Саши было тепло, и почти сразу же Азирафель нашёл себе местечко на софе. Пушкин же отучился, чтобы взять им какой-нибудь напиток, для скоротания времени этим холодным вечером. Какое-то время он смиренно ждал своего нового знакомого на этом местечке, пока не решил посмотреть, куда же запропостился Пушкин. Тот встретил его в проходе уже с бутылкой хорошего вина и стопкой карт. -Не угодно ли вам вина? Аль желаете чего покрепче? -Благодарствую, я всё же предпочту вина. Осмелюсь вопросить, коего года оное? -Такожде лета тысяча восемьсот одиннадцатого -благодарствую. Азирафель сел обратно на софу, а Александр разлил по бокалам вино и поднял руку с бокалом, чтобы чокнуться -Предлагаю выпить за доброе знакомство! Они чокнулись и каждый отпил из своего бокала. Александр отхлебнул лишь чуть-чуть, а ангел, в порыве жажды, взявшейся неизвестно откуда, осушил бокал до дна -Не угодно ли вам еще подлить? -Не возбраняю, и позвольте на ты, коли то будет вам угодно. -Не угодно ли будет сыграть в дурака, или, быть может, в переводного? Спросил Саша, подливал вино в бокал. Херувим же пропустил же эти слова мимо ушей, смотря как заблестели после вина глаза хозяина квартиры -Извольте в дурака, коли то вам угодно будет. -На оплеухи, али что? -Извольте на оплеухи! Ангел небрежным движением поднял свои карты со стола и оценил их. Шестёрка бубен, дама пик, дама червей, туз бубен, король пик, десятка крести. Пушкин пристроился напротив, хмыкнув, когда карты оказались в его руках. -Шествуйте, любезный мой Букинист взглянул на козырную масть, которой являлись черви и легким движением руки выудил из импровизированного "вечера" шестерку бубен. -Не соблаговолите ли поведать мне в подробностях о вашем собственном пребывании в Лондоне? Пушкин положил поверх шестёрки бубен восьмёрку бубен, и ангел зевнул. -Бито. Александр, ваш ходъ. Азирафель отложил карты в сторону, после добрал карту(восьмёрка крести), а перед ним оказались две карты. Девятка пик и девятка бубен. -Весьма занимательного поведать я не в силах. Разве что об открытии лавки книжной моей тамо. Мужчина вытащил даму пик и туз бубен, отбив эту атаку, после чего добра две карты:туз крести и король червей. - Побито. Книжная лавка? Сколь же много тамо книг обретается? Пушкин отложил битые карты в сторону, а Азирафель положил перед ним восьмерку крести. - Вполне довольно всяких разных, но, смею полагать, не о нихъ внимать желаете? Александр тяжело вздохнул и положил на восьмерку крести короля крести. -И точно, не станете же вы утруждать меня изложением всякой о́ной в подробности? А ка́ково ваше мнение о дамах сердца? Ангел невольно сжал карты рукой, а перед ним оказалась дама крести. Тот небрежно достал туз крести, и, отхлебнув вина из бокала, ответил. -Сердечные дела мне зело чужды. Лишь со стороны зрел я оные за долгий мой век. -А я бы так не изрек. Букинист посмотрел исподлобья на Пушкина, но тот лишь махнул рукой, мол:"ходи". Азирафель добрал карту, и перед Александром Сергеевичем возникли дама червей и дама бубен. -И с чего бы вам тако помыслить? -Воистину, без любви человеку не уцелеть. Пушкин доложил туз червей и короля бубен, отбив атаку, в то время как ангел полностью ушёл в свои раздумья. -Любезный друг, благополучно ли есте? Ныне ваш черед. Херувим затуманненым из-за мыслей взглядом взглянул на карту перед ним. Прямо перед ним лежал валет червей, которого он отбил королём червей. -Предлагаю свести дело к ничьей. Угодно ли Вам таковое окончание? И... Вы ведь стихотворец? Не соблаговолите ли прочесть мне несколько строф? Азирафель все ещё не смог оторвать взгляда от проклятущего короля червей. -Извольте, сейчасъ принесу вамъ пару. Будете первымъ моимъ слушателемъ. А он все ещё НЕ МОЖЕТ ОТОРВАТЬ ВЗГЛЯДА ОТ ПРОКЛЯТУЩЕГО КОРОЛЯ. Азирафель, думай головой, ну какой из тебя любовник? Тем более, для демона, который буквально является искусителем. Он же наверняка охоч до менее крупных и жалких ангелов, от которых ты, как от звезд, очень далёк. Разве ты заслуживаешь его любви? Разве ты заслуживаешь любви вообщем? Да и стоит ли это всего? Он тебя не полюбит, а ты этим рискуешь. Надо ли тебе все это? Подумай головой, Азира.. -Азариэль! Я принёс кой-какие мои эскизы. Или паче пребудем предаваться игре в карты? -О, извольте. Читайте ваши начертания, мне весьма любопытно внимать. Наконец, у ангела получилось оторвать взгляд от карты, и он почти сразу встретился с искрящимся радостью и жизнью глазам Пушкина. Наверное ещё три часа провел Азирафель на квартире у Александра Пушкина, слушая его стихи и изредка предлагая ему свои варианты слов или просто отзываясь о них. Так, например, были изменены "ласковых имён людская нежность" на "ласковых имён младенческая нежность"(чтобы звучало ещё нежнее), "скрытый меж дерев, едва я смел глядеть" на "скрытый меж дерев, едва я смел дохнуть" и, конечно же, многое другое. Уже за дверью Пушкинского дома ангел окунулся с головой в отчаяние. И погода, словно переживая те же чувства, что и он, начала накрапывать пока мелким, но быстро набирающим обороты, дождём. Херувим шёл меж домами, вдоль канала, и даже не пытался прикрыться от дождя. Мысли сжирали его изнутри, а дождь пытался сделать это снаружи, окутывая его своей плотной завесой. Он понял, с кем все это время сравнивал Пушкина. Он задавал себе вопросы, которые выглядели со стороны как нападки на самого себя. Два рыцаря:старая и новая жизнь, в схватке которых новый рыцарь задавал важные вопросы, а старый не мог дать на них ответ и явно проигрывал. А где-то в глубине сущности засел маленький червячок, который задавал лишь один вопрос "а надо ли мне все это?" и не получал осмысленного ответа. А что именно это?