Потерянное время Оминиса Мракса

      Ее мягкие теплые губы накрыли его, и Оминис вздрогнул. Глубоко внутри шевельнулось что-то темное, манящее и греховное. Что-то, чему не было место в их дружбе. Но он не мог заставить себя оторваться от нее, от тепла ее тела, ее мягкости, ее запаха. Ему хотелось прижать к себе Ровену еще ближе и никогда не отпускать. Хотелось сделать с ней то, что было не позволительно делать.       Она осторожно провела нежной рукой по его волосам, шее, и опустила ее ему на грудь. Оминису не хватало воздуха, но даже под страхом смерти он бы не отпустил ее. Разорвав поцелуй, Ровена прошептала:       — Когда кровь змеи обратится против себя самой, наследник будет обречен. И не спасут его ни стены дома, ни имя предков. Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит его жизнь.       Оминис резко проснулся. Он был весь потный и задыхался, словно только что пробежал от Запретного леса до своей комнаты без перерыва.       Он все еще ощущал вкус поцелуя Ровены из своего сна и густо покраснел. С тех пор, как они стояли в той галерее в понедельник вечером, ему каждую ночь снилась она. И его сны всегда заканчивались их поцелуем.       Но сегодня он услышал кое-что новое.       Пророчество.       То, о котором он не думал уже много лет. Он вспомнил библиотеку поместья Мраксов. Тяжелые шкафы, уходившие под самый потолок, запах старого пергамента и древний фолиант, который однажды разрешали открыть каждому наследнику рода. Большая часть книги была посвящена истории семьи, но одна глава всегда выделялась среди остальных. Она рассказывала о его далеком предке — Корвине Мраксе, волшебнике, который создал таинственный артефакт их семьи.       Старшие говорили, что он создал его, потому что услышал пророчество.       Оминис помнил его наизусть.       «Когда кровь змеи обратится против себя самой, наследник будет обречен. И не спасут его ни стены дома, ни имя предков. Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит его жизнь».       В детстве эти слова казались ему непонятной чушью, которой взрослые так любили пугать детей долгими зимними вечерами.       Но сейчас...       Сейчас, сидя на краю кровати в холодном полумраке слизеринских подземелий, он вдруг снова вспомнил сон.       Тихий голос Ровены и ее губы. Ее руку на своей шее.       И впервые за много лет древнее пророчество перестало казаться ему просто легендой. Потому что одна мысль, невозможная и почти безумная, уже успела поселиться где-то глубоко внутри. А что, если его появление в этом времени было не случайностью? Что если его предок понял пророчество буквально и решил, что некая девушка из будущего однажды спасет его потомка? Поэтому артефакт был зачарован не на время и место. Он был зачарован на человека. Что если все эти сто тридцать три года артефакт ждал именно Ровену? И не Оминис оказался рядом с ней, а артефакт привел его именно к ней.        Оминис медленно поднялся с кровати и подошел к высокому окну, оперся ладонями о холодный каменный подоконник и закрыл глаза.       Это был всего лишь сон.       Он повторил эти слова про себя несколько раз, словно заклинание, способное вернуть привычный порядок вещей. Но память упрямо хранила каждую деталь. Поцелуй и то удивительное ощущение спокойствия, которое он испытывал. Будто на короткое мгновение все тревоги, сопровождавшие его с того самого дня в Запретном лесу, исчезли без следа.       А потом прозвучало пророчество.       Он вздрогнул, вновь вспомнив ее голос. Тихий, почти шепот, в котором не было угрозы, но было что-то неизбежное, древнее, как сами стены Хогвартса.       «Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит его жизнь».       В детстве он никогда не задумывался над смыслом этих слов. В доме Мраксов не принято было задавать вопросы. Наследникам просто сообщали семейные предания, заставляли заучивать имена предков и повторять старые легенды так же механически, как фамильные клятвы.       Но однажды, когда ему было лет десять, он все-таки спросил у тети, что означает эта странная фраза.       Она долго молчала и сказала лишь:       — Никогда не пытайся узнать будущее, Оминис. В нашем роду это всегда плохо заканчивается.       Тогда он не придал ее словам значения. Теперь же воспоминание заставило его почувствовать неприятный холод.       Он слишком хорошо помнил, каким был его дом. Вечные полутемные коридоры, старые портреты, которые никогда не разговаривали с детьми ласково, тяжелые двери библиотеки, за которыми хранились книги, написанные задолго до основания Хогвартса. И среди этих книг был тот самый фолиант — хроника рода Мраксов.       Оминис вдруг отчетливо вспомнил одну деталь, которую прежде считал неважной. Рядом с главой о Корвине Мраксе была вложена старая, пожелтевшая от времени записка. Ему тогда не позволили взять ее в руки, но он успел услышать, как отец произнес кому-то из родственников:       — Если пророчество когда-нибудь начнет исполняться, артефакт сам укажет путь.       Артефакт.       Но что, если его предназначение было куда серьезнее? Что, если кто-то сотни лет назад действительно пытался подготовиться к этому моменту?       Он тяжело выдохнул. Через несколько часов он снова увидит Ровену. Она наверняка улыбнется, расскажет что-нибудь о своих занятиях, начнет спорить с очередным профессором или будет с увлечением искать в библиотеке очередную старую легенду. А он будет ловить каждое ее слово.       Где-то глубоко внутри уже поселилось странное, почти невыносимое чувство. Ему казалось, что древнее пророчество, столько лет пылившееся на страницах старого семейного фолианта, перестало быть частью прошлого.       Оно словно проснулось вместе с ним и теперь терпеливо ждало своего часа.

***

      Пятничное утро выдалось на удивление тихим. В Хогвартсе редко бывало по-настоящему спокойно: где-нибудь обязательно хлопала дверь, по лестнице с грохотом бежали опаздывающие первокурсники, а портреты спорили друг с другом так громко, будто от их мнения зависела судьба магического мира. Но сегодня замок словно притих.       Возможно, дело было во мне. Я проснулась раньше соседок по спальне и несколько минут просто лежала, глядя на серый потолок, по которому лениво скользили блики от воды Черного озера. По пятницам в первом триместре у меня не было уроков, только консультации по подготовке к ЖАБА. И сегодня мы уезжали. Еще вчера эта мысль казалась почти приключением — поездка домой, встреча с родителями, разговор о маховике времени. Но теперь, когда день наконец наступил, меня не покидало странное ощущение тревоги. Я не могла понять, откуда оно взялось.       Может быть, дело было в самом Оминисе. Вчера, после занятий, он казался необычно задумчивым. Не таким, как обычно. Его молчание всегда было спокойным, почти уютным, но вчера в нем появилось что-то другое. Он будто бы слушал не окружающий мир, а собственные мысли, и они ему совсем не нравились. Я пыталась заговорить с ним за завтраком, рассказала, что собрала почти все конспекты для подготовки к ЖАБА и даже успела поспорить с Лавлейсом Забини о заголовке для следующего выпуска газеты, но он только улыбнулся и ответил так тихо, что мне сразу стало ясно: думает он совсем о другом. Когда мы вышли из Большого зала, он неожиданно остановился.       В утреннем свете древние галереи Хогвартса выглядели почти призрачными. Сквозь высокие окна пробивалось бледное осеннее солнце, а длинные полосы света ложились на холодный каменный пол, разделяя коридор на свет и тень.       — Ровена, — негромко сказал он. — Нам нужно поговорить.       Я невольно улыбнулась.       — Судя по тону, ты сейчас сообщишь, что Черное озеро высохло, а профессор Макгонагалл решила отменить все экзамены.       Но он не улыбнулся в ответ, и тогда я поняла, что случилось что-то серьезное.       Мы молча свернули в пустую галерею, выходившую окнами на внутренний двор. Здесь почти никогда никого не было в такое раннее время. Только старые доспехи у стены привычно скрипели, словно жалуясь друг другу на сырость, да ветер время от времени шевелил ветви старого тиса за окном.       Оминис остановился у подоконника и несколько секунд молчал, будто подбирал слова.       — Помнишь, я рассказывал тебе о Корвине Мраксе? — наконец спросил он.       — О своем предке? Который создал артефакт?       Он кивнул.       — Я не рассказал тебе всего.       Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. За последние дни мы столько раз находили новые тайны, что начинало казаться, будто они никогда не закончатся.       — Что именно?       Он глубоко вдохнул.       — Артефакт был создан не просто так. В семье говорили, что Корвин сделал его после того, как услышал пророчество.       Я замерла. Слово «пророчество» всегда звучало слишком серьезно. Оно несло в себе что-то древнее и неизбежное, как старые руины или фамильные проклятия из учебников по истории магии.       Оминис очень тихо произнес:       — «Когда кровь змеи обратится против себя самой, наследник будет обречен. И не спасут его ни стены дома, ни имя предков. Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит его жизнь».       Несколько секунд я просто смотрела на него.       — Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — почти шепотом спросила я.       Он опустил голову.       — Потому что сегодня ночью мне приснился сон. И потому что до сегодняшнего дня я не думал, что оно относится ко мне.       Его голос звучал слишком серьезно.       — Во сне... я услышал это пророчество и его произнесла ты.       Сердце вдруг забилось сильнее. Я хотела найти разумное объяснение, но не смогла. Оминис продолжал говорить, и каждое его слово звучало все тише.       — Я вдруг понял одну вещь. Возможно, очень глупую. Но с тех пор не могу перестать о ней думать. Что если мой предок понял пророчество буквально? Что если он создал артефакт не для определенного времени... а для определенного человека?       Я почувствовала, как мурашки побежали по телу.       — Ты хочешь сказать...       Он медленно кивнул.       — Что артефакт не просто перенес меня на сто тридцать три года вперед. Что все это время он ждал встречи с тем, кто должен был меня найти. Ровена, если я прав, артефакт все это время ждал тебя.       В галерее повисла тишина. Где-то далеко пробили часы на одной из башен.       Я всегда считала себя человеком разумным. Будущей журналисткой, которая привыкла искать факты, а не слепо верить в древние легенды. За последние несколько дней я не раз повторяла Оминису, что любую тайну можно объяснить, если собрать достаточно сведений. Но сейчас я не могла заставить себя улыбнуться и назвать это совпадением. Потому что перед глазами вдруг всплыло наше первое знакомство и мне стало страшно. Не за себя, а за него.       Я медленно подошла ближе и, прежде чем успела подумать, осторожно взяла его за руку. Его ладонь была холодной.       — Послушай меня внимательно, — тихо сказала я. — Даже если это правда. Даже если твой предок действительно создал этот артефакт для кого-то из будущего... это еще ничего не значит.       — Разве?       — Да. Пророчества очень любят запутывать людей. Профессор Биннс однажды целую лекцию рассказывал, что половина исторических катастроф произошла потому, что волшебники пытались исполнить предсказания раньше времени.       На этот раз Оминис все-таки чуть заметно улыбнулся.       — Не ожидал, что ты станешь успокаивать меня ссылками на лекции профессора Биннса.       — Я вообще способна на многое, когда кто-то рядом начинает слишком серьезно относиться к семейным проклятиям.       Он тихо усмехнулся, но я почувствовала, что напряжение никуда не исчезло. Тогда я осторожнее сжала его руку.       — Мы ведь все равно сегодня едем к моим родителям, помнишь? Будем искать сведения о маховике времени, о Корвине Мраксе, о твоем артефакте. И если в этой истории действительно есть ответы, мы их найдем.       Он помолчал, а потом неожиданно накрыл мою ладонь своей второй рукой. Совсем легко. Почти неощутимо. Но мое сердце сделало кульбит.       — Ты не боишься? — спросил он.       Я посмотрела на высокие окна галереи, за которыми Хогвартс медленно просыпался навстречу новому дню. На древние стены, пережившие столько чужих судеб, что они давно перестали удивляться новым тайнам. Потом перевела взгляд на Оминиса и вдруг с удивительной ясностью поняла, что боюсь совсем не пророчества.       Я боюсь только того, что однажды он исчезнет так же внезапно, как появился.       — Боюсь, — честно ответила я. — Но не настолько, чтобы оставить тебя разбираться со всем этим в одиночку.       Он ничего не сказал. Только его пальцы едва заметно дрогнули, и на короткое мгновение мне показалось, что древнее пророчество, о котором мы говорили всего минуту назад, стало чуть менее страшным, потому что перестало быть историей о неизвестном наследнике древнего рода. Это стало историей о нас.       Несколько секунд мы так и стояли посреди старой галереи, не замечая ни времени, ни голосов учеников, постепенно наполнявших коридоры. Сквозь высокие окна на каменный пол ложились длинные полосы утреннего света, а где-то вдалеке хлопнула тяжелая дверь, заставив портрет старой волшебницы недовольно пробормотать что-то о невоспитанной молодежи.       Я первой осторожно убрала руку. И вдруг слишком отчетливо осознала, что держу за руку человека, которого знаю всего неделю. Человека, появившегося из прошлого, окруженного семейными тайнами и древними пророчествами. И, что было совсем уж странно, мысль об этом больше не казалась мне достаточной причиной держаться от него подальше. Наоборот. Мне становилось спокойнее, когда он был рядом.       — Значит, ты всерьез считаешь, что твой предок сотни лет назад специально зачаровал артефакт так, чтобы однажды ты оказался в будущем рядом с совершенно незнакомой девушкой?       Оминис слегка наклонил голову.       — Когда ты произносишь это вслух, звучит действительно безумно.       — Потому что это и есть безумие.       — Я знаю.       Он ответил так спокойно, что мне вдруг стало неловко за собственную попытку все обратить в шутку.       Ветер, проникший через приоткрытое окно, шевельнул край моей мантии. За окном на мгновение показались черные силуэты ворон, круживших над башнями Хогвартса. Их хриплые крики растворялись где-то над озером, смешиваясь с далеким звоном колокола. Замок был удивительным местом. Здесь даже самые невероятные истории звучали почти правдоподобно.       — Но есть еще кое-что, — тихо сказал Оминис.       Я вопросительно посмотрела на него. Он молчал, словно сомневался, стоит ли продолжать.       — Я не рассказал тебе еще одну деталь. Рядом с главой о Корвине Мраксе всегда хранилась старая записка. Мне не разрешали читать ее полностью, но однажды я услышал разговор отца с дядей. Они говорили, что если пророчество когда-нибудь начнет исполняться… артефакт сам узнает того, кто должен исполнить свою роль.       Я почувствовала, как по коже пробежал холод.       — Узнает?       — Именно это слово они использовали.       — Ты думаешь… — начала я и сама запнулась.       — Что?       — Что этой самой… «той, что еще не рождена», могу оказаться именно я?       Последние слова прозвучали почти шепотом и Оминис ответил не сразу. Он стоял неподвижно, слегка касаясь кончиками пальцев холодного каменного подоконника, будто искал в нем опору.       — Я не хочу так думать, — честно признался он. — Потому что если это правда, значит, тебя втянули во все это задолго до того, как ты вообще появилась на свет.       Я несколько секунд смотрела на него, а потом неожиданно для самой себя тихо рассмеялась. Оминис слегка нахмурился.       — Я сказал что-то смешное?       — Нет. Просто ты сейчас выглядишь так, словно собираешься спорить с судьбой.       — Возможно, так и есть.       — И как успехи?       На его губах появилась едва заметная улыбка.       — Пока не очень. Судьба, кажется, упряма не меньше некоторых студенток Слизерина.       — Каких именно?       — Знаю только одну такую.       Я закатила глаза, стараясь скрыть совершенно неуместное тепло, которое вдруг разлилось где-то внутри.       — Это очень смелое заявление для человека, который зависит от этой студентки.       — Я готов рискнуть.       Я покачала головой.       Наверное, со стороны наш разговор выглядел совершенно нелепо. Мы стояли посреди древнего замка и обсуждали пророчество, которому было несколько столетий, как будто речь шла о домашнем задании по трансфигурации. Но именно эта странная смесь тревоги и повседневности помогала не поддаваться страху. В конце концов, что бы ни скрывалось за словами старого предсказания, прямо сейчас передо мной стоял не герой древней легенды. Это был просто Оминис.       Человек, который несколько дней назад потерял свой мир и теперь отчаянно пытался понять, почему оказался в моем. Эта мысль заставила меня принять решение раньше, чем я успела его обдумать.       — Знаешь, — сказала я, поправляя ремешок сумки, — если уж какая-то древняя магия действительно потратила несколько веков на то, чтобы свести нас вместе, будет очень невежливо с нашей стороны не разобраться, ради чего она так старалась. И… если честно… Если то пророчество действительно говорило о тебе и обо мне, то я этому рада, потому что иначе мы бы с тобой никогда не встретились.       Он слегка повернул голову в мою сторону и улыбнулся так мягко, что у меня от нежности и теплоты защемило сердце.       — Это ты сейчас пытаешься меня успокоить?       — Нет. Я пытаюсь напомнить, что у нас впереди поездка к моей семье, огромная библиотека, несколько поколений совершенно помешанных на истории родственников и, если повезет, хороший обед. Было бы глупо впадать в отчаяние раньше времени.       — Хороший обед ты поставила в один ряд с древними магическими тайнами?       — Ты просто не пробовал яблочный пирог моей матери.       На этот раз он рассмеялся по-настоящему. Тихо, негромко, но совершенно искренне, и это удивительно ему шло.       — Если мы немедленно не отправимся к главным воротам, профессор Макгонагалл решит, что мы передумали, — сказала я, еще раз поправляя ремешок сумки. — А я слишком хорошо знаю ее. Мне точно назначат дополнительные эссе.       Он тихо рассмеялся, и мы направились к выходу из замка. Хогвартс жил своей обычной жизнью. В Большой зал спешили опоздавшие на завтрак ученики, кто-то нес охапку книг из библиотеки, несколько гриффиндорцев спорили о предстоящем матче по квиддичу, а над внутренним двором лениво кружили совы, возвращавшиеся после утренней почты.       У самых ворот нас уже ждала профессор Макгонагалл. Она держала в руках небольшой свиток и выглядела так, словно за утро успела решить десяток школьных проблем.       — Мисс Нотт, мистер Мракс, — строго произнесла она, хотя в ее голосе мне послышались непривычно теплые нотки. — Портал активируется через пару минут. Надеюсь, вы понимаете, насколько важен ваш сегодняшний разговор с мистером Ноттом. — Да, профессор, — ответили мы почти одновременно. Она протянула мне старинные карманные часы на тонкой серебряной цепочке. — Одно из экспериментальных устройств Министерства. Вернет вас обратно в Хогвартс завтра вечером, если возникнет такая необходимость. И, пожалуйста... — профессор на мгновение запнулась, — ...передайте мою благодарность вашему отцу. Его исследования не раз помогали Отделу тайн.       Я удивленно моргнула. Отец редко рассказывал о своей работе, ограничиваясь туманными фразами о консультациях и древних артефактах. Кажется, сегодня мне предстояло узнать о нем не меньше нового, чем Оминису — о своем прошлом.       Через несколько секунд старые часы в моей ладони задрожали. Воздух вокруг будто сгустился, ветер на мгновение стих, а затем мир непривычно закружился в вихре света и холода.       Путешествие порталом никогда мне не нравилось. Когда земля наконец снова оказалась под ногами, я невольно сделала шаг вперед, пытаясь удержать равновесие. Оминис появился рядом. Видимо, его качнуло так же сильно, потому что он машинально коснулся моей руки, прежде чем успел отступить.       — Все в порядке? — тихо спросила я.       — Да... Просто я начинаю понимать, почему люди не используют такие способы путешествий каждый день.       Я улыбнулась.       Мы стояли на вершине невысокого холма. Перед нами, утопая в осеннем тумане, раскинулось поместье Ноттов.       Это был старый особняк, совсем не похожий на холодные и мрачные усадьбы, которые я видела на старинных гравюрах других чистокровных семей. Его высокие башенки были увиты диким плющом, стены почти скрывались за разросшимися розовыми кустами и старыми яблонями, а большие окна отражали серое осеннее небо. Позади дома темнел старый лес. Башенка восточного крыла, увитая темным плющом, была старше самого Хогвартса, а семейная библиотека занимала почти весь первый этаж и, по словам папы, хранила столько древних рукописей, что некоторые из них сами забыли, когда были написаны.       Я вдруг вспомнила последние слова папы перед моим отъездом в школу:       «Если когда-нибудь столкнешься с тайной, которую невозможно объяснить, не бойся. Просто ищи правильный вопрос. Ответ обычно появляется сам».       Оминис остановился и медленно втянул прохладный воздух.       — Здесь пахнет... яблоками, — тихо сказал он. — И мокрой листвой.       — Еще пирогом, если нам очень повезет, — не удержалась я.       Но он не ответил. На его лице появилось странное выражение, которого я раньше не видела. Изумление.       Он вырос в доме, где древние коридоры хранили семейные тайны, где детей учили опасаться будущего и почитать прошлое. Я знала это по его рассказам. И сейчас мне вдруг подумалось, что мой дом должен казаться ему чем-то совершенно невероятным.       — Ровена... — очень тихо произнес он.       — Что?       Он слегка повернул голову в мою сторону.       — Кажется... я только сейчас понял, почему ты совсем не похожа на остальных.       Я уже собиралась спросить, что именно он имеет в виду, когда тяжелая дубовая дверь дома распахнулась. На крыльцо практически выбежала мама. За ней, гораздо спокойнее и с неизменной книгой в руках, появился отец. Несколько секунд он внимательно смотрел на нас обоих. Потом перевел взгляд на Оминиса.       — Добро пожаловать, мистер Мракс, — спокойно сказал отец.       Я застыла на месте, не сразу понимая, что именно меня удивило больше: спокойствие в голосе отца или то, как он произнес фамилию Оминиса. Не с настороженностью, не с любопытством человека, которому только что представили незнакомого гостя, а так, словно он уже много лет ждал этой встречи и теперь лишь мысленно отмечал, что события наконец начали складываться в давно известный ему узор.       Мама спустилась с крыльца первой. Она всегда двигалась удивительно легко, почти бесшумно, и иногда мне казалось, что в ней сохранилось что-то от старинных семейных портретов рода Розье, висевших в дальней галерее дома. Высокая, темноволосая, с длинными волнистыми прядями, которые осенний ветер тут же растрепал по плечам, она казалась слишком молодой для женщины, у которой уже взрослая дочь. Ее яркие голубые глаза — такие же, как у меня, хотя совершенно иного оттенка, холодные и ясные, как зимнее небо, — внимательно скользнули по мне, словно проверяя, не случилось ли чего за эти несколько недель в Хогвартсе, а затем остановились на Оминисе.       На одно короткое мгновение мне показалось, что она тоже его узнала. В старых чистокровных семьях иногда хватало одной фамилии, чтобы вспомнить несколько столетий чужих союзов, предательств, войн и клятв.       — Ровена, — тихо сказала мама и, вопреки всем правилам приличия, просто крепко меня обняла. — Ты ужасно похудела. В Хогвартсе вас вообще кормят?       — Конечно, кормят, — рассмеялась я, обнимая ее в ответ. — Просто я слишком много времени провожу в библиотеке.       — Это наследственное, — негромко заметил отец, наконец закрывая книгу, которую все еще держал в руках.       Он медленно подошел ближе.       Теодор Нотт был высоким и удивительно худощавым человеком, словно годы, проведенные среди книг, древних рукописей и лабораторных столов Отдела тайн, совершенно вытеснили из его жизни все лишнее. Темно-русые волосы уже тронула едва заметная седина на висках, но она только придавала его облику какую-то строгую, почти аристократическую завершенность. Его голубые глаза, спокойные и внимательные, редко выдавали эмоции, зато замечали, кажется, абсолютно все. В детстве мне иногда казалось, что отец умеет читать мысли, хотя потом он неизменно говорил, что для этого достаточно просто научиться внимательно смотреть на людей.       И сейчас он смотрел на Оминиса так, словно пытался найти подтверждение какой-то старой теории.       — Рад познакомиться, мистер Мракс, — произнес отец и протянул ему руку. — Хотя, если быть честным, мне кажется, я уже очень давно собирался с вами познакомиться. Оминис на долю секунды замер, но затем осторожно ответил на рукопожатие.       — Для меня это тоже… необычная встреча, мистер Нотт.       Мама перевела взгляд с одного на другого и едва заметно нахмурилась. Она слишком хорошо знала отца. И, кажется, уже поняла, что сегодняшний разговор будет касаться вовсе не одного только маховика времени.       Позади нас старый особняк тихо поскрипывал под порывами ветра. В нем чувствовалась та особенная древность, которая была свойственна многим чистокровным родовым усадьбам, — память о давно исчезнувших людях, о решениях, последствия которых пережили своих создателей, о семейных историях, которые предпочитали не рассказывать детям до определенного возраста.       Мои родители никогда не скрывали своего происхождения. Нотты и Розье веками были связаны с теми, кто искал силу там, где искать ее не следовало. В разные годы их предки поддерживали самых разных темных волшебников, меняя имена и цели, но почти никогда — собственные убеждения. Одни считали, что миром должны править древние магические семьи, другие поклонялись запретным знаниям ради самих знаний. Потом были годы Гриндевальда, а следом — Волан-де-Морта. И обе фамилии снова оказались в списках тех, кто сделал неправильный выбор.       Наверное, именно поэтому мои родители выросли совершенно другими.       Отец однажды сказал мне, что нет ничего опаснее человека, который изучает темную магию только потому, что считает ее красивой. А мама, которая в юности знала слишком многих людей, впоследствии ставших Пожирателями смерти, никогда не позволяла даже хранить дома книги по запрещенным разделам без особой необходимости.       — Иногда наследство нужно не беречь, а выбрасывать, — любила повторять она.       И сейчас, глядя на Оминиса, я вдруг подумала, что они увидели в нем не наследника древнего рода, а мальчика, которому тоже досталось слишком тяжелое бремя.       Мама неожиданно шагнула к нему ближе.       — Ровена много о тебе писала, мой дорогой, — мягко сказала она.       Я едва не поперхнулась воздухом от ее признания и такой фамильярности. Щеки начали предательски гореть, и я поспешно отвернулась, делая вид, что рассматриваю старые яблони вдоль дорожки.       Краем глаза я заметила, что Оминис тоже слегка покраснел. Он опустил голову, но на его губах появилась та самая загадочная улыбка, которая иногда появлялась на его лице в последние дни.       Отец молча наблюдал за нами, затем перевел взгляд на маму, и между ними промелькнуло что-то неуловимое, почти незаметное понимание, какое бывает только у людей, проживших вместе много лет.       — Думаю, — спокойно произнес он, открывая перед нами тяжелую дубовую дверь, — разговор о семейных легендах, пророчествах и артефактах лучше вести не на пороге. К тому же библиотека давно не принимала гостей из девятнадцатого века.       Оминис чуть заметно вздрогнул.       — Вы… знаете?       Отец посмотрел на него долгим внимательным взглядом, от которого у меня по телу пробежали мурашки.       — Мистер Мракс, я занимаюсь исследованиями времени почти двадцать лет. Поверьте, я повидал много странного за свою жизнь.       Он на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли произносить следующую фразу, а потом добавил почти шепотом:       — Но меня кое-что беспокоит. Если вы действительно здесь… значит, кто-то сумел заглянуть гораздо дальше в будущее, чем это вообще считалось возможным. И, боюсь, ваш сегодняшний визит лишь первая страница истории, которую начали писать задолго до рождения нас всех.