Потерянное время Оминиса Мракса

      Никогда не любила понедельники.       После воскресной свободы, прогулок по Хогсмиду и редкого ощущения, что жизнь принадлежит только тебе, Хогвартс снова вспоминал, что он прежде всего школа. Коридоры наполнялись торопливыми шагами, портреты с важным видом обсуждали расписание, а совы сновали под самым потолком Большого зала, разнося письма и забытые домашние задания. Даже древний замок будто становился строже. Его холодные каменные стены, которые вчера казались частью старинной сказки, сегодня вновь превращались в стены крепости, где каждый час был подчинен своему порядку.       Я проснулась еще до звонка школьного колокола.       За окном спальни едва занимался серый осенний рассвет. Небо над Черным озером было затянуто низкими облаками, а тонкий туман медленно стелился по воде, скрывая дальний берег. В такие утра мне всегда казалось, что озеро бездонно и где-то в его глубине действительно спят древние существа, о которых рассказывают первокурсникам перед распределением.       Несколько минут я просто сидела на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Впереди был длинный учебный день, а после обеда консультации по подготовке к ЖАБА. В другое время я бы, наверное, тихо пожаловалась самой себе на несправедливость школьной жизни, но сегодня настроение было слишком хорошим для подобных мыслей. Причину этого хорошего настроения я предпочитала не анализировать и не вспоминать его глаз.       Когда я спустилась в гостиную Слизерина, там было почти пусто. Лишь несколько старшекурсников сонно листали конспекты возле камина, а у огромных окон стоял Оминис.       Он, как обычно, услышал мои шаги раньше, чем я успела что-либо сказать.       — Доброе утро, Ровена.       Я сама не заметила, как улыбнулась.       — Доброе утро. Надеюсь, ты готов провести целый день на занятиях.       Он слегка склонил голову.       — Если честно, мне любопытно. За сто тридцать три года школьная программа должна была хоть немного измениться.       — Не хочу тебя разочаровывать, но домашние задания стали только длиннее.       — В таком случае некоторые традиции Хогвартса действительно бессмертны.       Я рассмеялась.       Профессор Макгонагалл сдержала свое обещание. Еще вечером она сообщила, что Оминису разрешено присутствовать на моих занятиях в качестве наблюдателя. По ее словам, ему необходимо познакомиться с современным магическим миром, а лучший способ сделать это — увидеть жизнь школы такой, какая она есть сейчас.

***

      Первым занятием в расписании стояли Заклинания.       Когда мы вошли в класс, разговоры почти мгновенно смолкли. Ученики, конечно, уже привыкли к появлению загадочного слизеринца, появившегося в замке несколько дней назад, но видеть его на обычных уроках было для них в новинку.       Я чувствовала на себе любопытные взгляды. Оминис же, казалось, совершенно не обращал на них внимания. Он спокойно занял место рядом со мной за второй партой, положив палочку на деревянную столешницу так аккуратно, словно сидел здесь всю жизнь.       Профессор к моему удивлению, тоже ничуть не смутился.       — А, мистер Мракс! — бодро произнес он, поправляя очки. — Профессор Макгонагалл предупредила меня. Добро пожаловать на занятие. Надеюсь, мои методы преподавания вас не слишком разочаруют.       На губах Оминиса появилась едва заметная улыбка.       — Боюсь, профессор, разочаровать меня сможет только отсутствие домашнего задания.       Профессор неожиданно весело рассмеялся.       — О, тогда вам определенно понравится сегодняшний урок.       Несколько человек впереди тихо захихикали. Во время занятия я несколько раз ловила себя на том, что вместо конспекта украдкой наблюдаю за Оминисом. Он внимательно слушал объяснения профессора, время от времени едва заметно хмурился, когда речь заходила о новых заклинаниях, которых не существовало в его время, а иногда тихо задавал мне вопросы.       — Когда появился этот вариант Протего?       — Лет пятьдесят назад, кажется.       — Любопытно...       Он говорил совсем тихо, почти шепотом, и каждый раз слегка наклонялся в мою сторону. Его плечо случайно касалось моего, и это прикосновение было настолько мимолетным, что его легко можно было бы не заметить. Но я замечала.       После урока мы долго шли по одной из верхних галерей замка. Сквозь высокие стрельчатые окна в коридор падал холодный свет. За стеклами кружились первые опавшие листья, а далеко внизу шумел внутренний двор, где первокурсники пытались приручить непослушные метлы под присмотром старосты.       Оминис молчал. Я уже собиралась спросить, о чем он задумался, когда он неожиданно произнес:       — Знаешь... мне всегда казалось, что будущее должно быть совершенно другим.       — Другим?       — Более... чужим.       Я посмотрела на него.       — И каким же оно оказалось?       Он некоторое время не отвечал.       — Похожим на мой Хогвартс. Здесь все еще пахнет старым камнем, библиотечной пылью и осенним дождем. Портреты все так же спорят друг с другом. Первокурсники все так же боятся опоздать на занятия. Даже преподаватели почти не изменились.       Я тихо улыбнулась.       — А студенты?       Он повернул голову в мою сторону.       — Студенты... пожалуй, тоже.       Мне внезапно стало трудно смотреть ему в лицо, и я поспешно отвернулась.

***

      После обеда меня ждали консультации по подготовке к ЖАБА.       Профессор Долгопупс проводил их в одной из старых теплиц, скрытых за высокими стеклянными стенами. Это место всегда казалось мне немного волшебным даже по меркам Хогвартса. За мутными стеклами шумел холодный осенний ветер, а внутри царило вечное лето. Влажный теплый воздух был наполнен ароматом земли, трав и каких-то редких цветов, названия которых я никогда не могла запомнить.       Профессор Долгопупс встретил нас с неизменной добродушной улыбкой.       — Мисс Нотт. И... мистер Мракс, если я правильно понимаю?       — Совершенно верно, профессор, — вежливо ответил Оминис.       — Профессор Макгонагалл предупредила меня, что сегодня у нас будет слушатель. Надеюсь, растения вас не напугают.       — После того, что я видел в Запретном лесу, меня уже трудно чем-либо напугать.       Я едва заметно усмехнулась.       Консультация оказалась гораздо интереснее, чем я ожидала. Мы разбирали свойства редких лекарственных растений, их применение в современной колдомедицине и особенности магической селекции. Оминис слушал с таким неподдельным интересом, что в какой-то момент профессор Долгопупс не скрывал улыбки.       Последняя консультация проходила уже вечером в кабинете нашего декана, профессора Уайтта.       Высокие книжные шкафы поднимались почти до самого потолка, между ними горели зеленоватые лампы, а в дальнем углу тихо потрескивал камин, в котором вместо обычного огня мерцало изумрудное пламя. За узкими окнами медленно колыхалась темная вода Черного озера, и иногда казалось, будто за стеклом кто-то проплывает.       Профессор Уайтт внимательно выслушал мои ответы, сделал несколько замечаний по поводу программы ЖАБА и неожиданно похвалил мою последнюю работу по теории трансфигурации. Это случалось настолько редко, что я даже растерялась.       Когда консультация закончилась, мы с Оминисом вышли в пустой коридор подземелий. Замок постепенно затихал. Где-то далеко раздавались шаги запоздавших учеников, а старые стены, напитанные вечерней прохладой, хранили привычную тишину. Я шла рядом, листая записи, сделанные во время консультации, и совершенно не смотрела под ноги.       Наверное, поэтому и споткнулась о неровный камень. Все произошло так быстро, я едва успела понять, что теряю равновесие, как кто-то осторожно удержал меня за руку. Совсем легко, почти невесомо. Я подняла голову. Оминис, кажется, хотел что-то сказать, но так и не нашел слов.       — Спасибо, — тихо произнесла я.       — Не за что, — так же тихо ответил он.       Несколько секунд мне казалось, что время действительно умеет останавливаться.       В Хогвартсе вообще было много таких странных мгновений. Иногда старинные часы в одной из башен отбивали полдень чуть позже остальных, иногда движущиеся лестницы неожиданно замирали, словно забыв, куда собирались повернуть, а иногда весь огромный замок погружался в такую тишину, что можно было услышать, как ветер гуляет где-то высоко под каменными сводами.       Сейчас была именно такая тишина.       Моя ладонь все еще лежала в руке Оминиса, и я с каким-то запоздалым удивлением подумала, что впервые касаюсь его так долго. До этого были лишь случайные прикосновения: наши плечи соприкасались за партой на уроке, пальцы на мгновение встречались, когда мы одновременно тянулись за одной книгой в библиотеке, или когда он, не видя, едва заметно касался моей руки, чтобы понять, где я стою. Но сейчас все было иначе. Его рука была мягкой и прохладно и ощущалась так… правильно.       Я первой осторожно убрала руку и тут же сделала вид, что очень внимательно рассматриваю собственные записи по трансфигурации. Это было довольно глупо, учитывая, что последние несколько строк я записала настолько неразборчиво, что сама не могла понять, что там написано.       — Ты в порядке? — тихо спросил Оминис.       Я кивнула слишком быстро.       — Конечно. Просто задумалась.       Он, кажется, хотел что-то ответить, но промолчал. Возможно, это было к лучшему. Иногда слова только мешают.       — Знаешь, — неожиданно сказал Оминис, нарушая молчание, — сегодня я понял одну странную вещь.       Я перевела на него взгляд.       — Какую?       Он слегка провел пальцами по холодной каменной стене, будто привычным движением проверяя, где именно находится.       — У вас очень много новых предметов, новых книг и новых способов преподавания. Некоторые заклинания я даже никогда не слышал. Но ученики... ученики совсем не изменились.       Я тихо усмехнулась.       — Это ты сделал такой вывод после пары уроков?       — После четырех уроков, одного похода в Хогсмид и разговора с Оливером Краучем.       — Последнее вообще нельзя использовать как материал для научных наблюдений.       На его лице появилась едва заметная улыбка.       — Почему же? По-моему, мистер Крауч — весьма интересное явление.       — Только не говори, что он тебе понравился.       — Нет, — совершенно спокойно ответил Оминис. — Но он очень напоминает мне нескольких слизеринцев моего времени. Такие люди существуют в любой эпохе. Они всегда хотят казаться опаснее, чем есть на самом деле.       Я задумалась. Наверное, он был прав. За последние дни Оливер успел наговорить немало неприятных вещей, но в тот момент, когда действительно понадобилась помощь, он не сбежал и не стал прятаться за чужими спинами. Впрочем, это вовсе не означало, что я собираюсь стать с ним любезнее.       — Не смотри на меня так, — пробормотала я.       — Как?       — Будто сейчас скажешь, что я должна с ним помириться.       — Я не собирался этого говорить.       — Правда?       — Правда. Мне кажется, ты все равно не послушаешь.       Я не удержалась и рассмеялась.       — Вот теперь я окончательно убедилась, что ты прекрасно освоился в нашем времени.       Мы как раз подошли к небольшой галерее, соединявшей подземелья с центральной частью замка. Здесь всегда было тихо. Узкие стрельчатые окна выходили прямо под поверхность Черного озера, и вода за стеклом казалась почти черной. Свет факелов отражался в ней тусклыми зелеными бликами, отчего создавалось впечатление, будто за окном движутся призрачные огни.       Я невольно остановилась. Мне всегда нравилось это место. На первом курсе я была уверена, что где-то за этими окнами живут русалки, которые по вечерам подплывают к замку и слушают разговоры учеников. Потом я выросла и узнала, что русалки действительно существуют и они не столь милы, как мне казалось, но это не сделало историю менее красивой.       Оминис тоже остановился и несколько мгновений мы просто молчали, прислушиваясь к едва различимому шуму воды.       — О чем ты думаешь? — спросил он.       Я хотела ответить что-нибудь легкомысленное, но неожиданно для самой себя сказала совсем другое:       — О том, что тебе, наверное, тяжело.       Он слегка нахмурился.       — Почему?       — Потому что ты каждый день видишь знакомые места... но они уже не совсем твои.       Слова прозвучали тише, чем я ожидала. Оминис долго не отвечал, а потом очень спокойно произнес:       — Иногда мне кажется, что наоборот. Они все еще мои... просто я сам больше себе не принадлежу.       Я медленно повернулась к нему.       Он потерял не только свой век. Он потерял привычную жизнь, друзей и будущее, которое строил для себя долгие годы. В этот момент мне вдруг захотелось сказать ему что-нибудь важное. Что-нибудь такое, что могло бы хотя бы немного уменьшить эту тяжесть. Но все слова показались удивительно неуклюжими, поэтому я просто осторожно коснулась его руки. Совсем слегка. Не потому, что думала, будто это способно что-то исправить, а потому что именно так мне казалось правильным поступить. Он едва заметно вздрогнул от неожиданности, но руку не убрал.       Где-то далеко над нами часы на Астрономической башне пробили девять раз. Их глухой звон медленно разлился по всему замку, отражаясь от старых стен и затихая под высокими сводами.       Хогвартс жил своей обычной жизнью. В библиотеке наверняка кто-то в последний момент дописывал эссе, в Большом зале домовики убирали со столов после ужина, а старые портреты обсуждали последние школьные сплетни.       И только сейчас я вдруг с удивлением поняла, что среди всех этих обычных, привычных вещей уже не могу представить себе этот замок без одного очень странного человека, который родился сто лет назад, любит тишину, помнит Хогвартс совсем другим и каждый раз безошибочно угадывает, когда мне нужно просто постоять рядом и ничего не говорить.

***

      В тишине Оминису было проще думать, различать мир, который для него всегда состоял не из света и красок, а из звуков, запахов и почти незаметных движений воздуха. За последние несколько дней он успел понять одну странную вещь.       Будущее оказалось совсем не таким, каким он представлял его когда-то. В детстве ему казалось, что через сто лет волшебники будут жить в совершенно другом мире. Возможно, исчезнут старые традиции, древние замки уступят место новым величественным зданиям, а люди перестанут делить друг друга по крови, происхождению и фамилии. Но Хогвартс почти не изменился. Он все так же дышал старым камнем и сыростью подземелий. Сквозняки все так же гуляли под высокими сводами, портреты переговаривались между собой, а ученики все так же смеялись, спорили и жаловались на домашние задания, будто между его временем и этим не пролегла целая жизнь.       И все же кое-что отличалось.       Ровена Нотт.       Эта мысль появилась неожиданно и Оминис почти сразу попытался прогнать ее.       Он стоял рядом с ней в узкой галерее, где под самыми окнами плескались темные воды Черного озера. Девушка молчала. Он слышал только легкий шелест ткани ее мантии и тихое, почти незаметное дыхание. Только что она коснулась его руки так осторожно, будто боялась, что одно неверное движение разрушит что-то хрупкое и очень личное.       В его памяти вдруг всплыло далекое воспоминание.       Пятый курс. Вечер после одной из бесконечных ссор Себастьяна с дядей. Они тогда тоже молча сидели у окна в гостиной Слизерина, и Себастьян, как всегда, пытался отшутиться, хотя Оминис слишком хорошо чувствовал, что друг едва сдерживает отчаяние.       — Знаешь, — сказал тогда Себастьян, — однажды ты встретишь человека, рядом с которым молчать будет проще, чем разговаривать. И тогда тебе станет очень страшно.       Оминис тогда только фыркнул.       — Это еще почему?       — Потому что обычно это плохо заканчивается.       — Ты сейчас говоришь о дружбе или о любви?       Себастьян рассмеялся так громко, что на них зашикал староста факультета.       — А ты думаешь, между ними всегда есть разница?       Тогда этот разговор показался ему очередной глупостью, которыми Себастьян любил заполнять вечера перед экзаменами.       Сейчас же воспоминание прозвучало в голове с пугающей отчетливостью.       Он слишком долго жил среди людей, для которых чувства были слабостью. Семья Мраксов никогда не говорила о привязанности. Их учили уважать род, бояться позора и ценить чистоту крови. О любви в поместье почти не говорили, словно это было что-то неуместное и даже немного постыдное.       Поэтому он никогда всерьез не думал о подобных вещах. До сегодняшнего вечера.       Он вдруг поймал себя на том, что за последние дни научился различать шаги Ровены среди десятков других. В шумных коридорах замка ему больше не требовалось спрашивать, рядом ли она. Он узнавал ее по тихому шороху страниц, когда она на ходу листала книги, по привычке слегка постукивать кончиком пера по столу, когда задумывалась, по едва заметному запаху чернил и каких-то цветочных духов, которые она, кажется, даже не замечала сама.       А еще он слишком часто ждал ее появления.       Каждое утро он непроизвольно прислушивался к шагам в гостиной Слизерина. Каждая случайная встреча в коридоре делала день чуть легче. А когда ее не было рядом хотя бы несколько часов, он ловил себя на странном ощущении пустоты, которое никак не мог объяснить. Это было неправильно.       Оминис слишком хорошо понимал, насколько нелепо все происходящее выглядит со стороны. Они были знакомы всего несколько дней. Для нее — несколько дней. Для него тоже, хотя иногда ему казалось, что между встречей в Запретном лесу и этим вечером прошла целая жизнь.       Кроме того, существовало еще одно обстоятельство, о котором Ровена, кажется, почти перестала думать.       Он был человеком из другого времени. И ему нужно было вернуться в свое время.       Она рассказывала ему о современной Британии, о Министерстве магии, о новых заклинаниях и новых профессорах. Показывала замок, который он когда-то считал своим домом. Помогала привыкнуть к миру, где давно не осталось никого из тех, кого он любил. Она была рядом. Но однажды все закончится.       Профессор Макгонагалл найдет способ вернуть его обратно или, наоборот, убедится, что это невозможно. Он отправится в прошлое или останется здесь, пытаясь начать жизнь заново среди чужих людей и чужого века.       И в обоих случаях Ровена однажды перестанет быть частью его жизни, потому что пойдет своим путем. Эта мысль неожиданно принесла боль.       Он услышал, как девушка тихо вздохнула рядом. Потом осторожно поправила выбившуюся прядь волос — он уже успел запомнить этот жест — и сделала несколько шагов вперед по галерее.       — Оминис? — негромко позвала она.       Он вздрогнул, словно его застали за чем-то непозволительным.       — Да?       — Ты идешь? Или решил поселиться у этого окна?       В ее голосе звучала привычная насмешка, легкая и совсем не злая.       Оминис невольно улыбнулся.       — Просто задумался.       — Это заразно, — серьезно ответила Ровена. — Стоит провести с тобой несколько дней, и начинаешь философствовать по вечерам вместо того, чтобы заниматься чем-нибудь полезным.       Он медленно подошел к ней.       — Например?       Она сделала вид, что глубоко задумалась.       — Например... писать новую статью. Или готовиться к ЖАБА. Или хотя бы вспомнить, что завтра у меня две контрольные работы.       — Но вместо этого ты стоишь здесь со мной.       — Да, — неожиданно тихо ответила она. — Вместо этого я стою здесь с тобой.       Оминис ничего не сказал, но сердце забилось быстрее.       Он вдруг понял, что Себастьян был прав. Есть люди, рядом с которыми молчание становится легче любых разговоров. И, возможно, именно поэтому оно так опасно.       Потому что однажды ты перестаешь замечать, как начинаешь ждать их шагов в пустых коридорах старого замка, различать их голос среди сотен других и ловить себя на мысли, что будущее, которое еще несколько дней назад казалось чужим и холодным, постепенно перестает пугать.       Если в этом будущем есть кто-то, кто готов просто стоять рядом и молчать вместе с тобой.       Они медленно пошли дальше по галерее, и старые каменные плиты глухо отзывались под их шагами. Где-то далеко хлопнула тяжелая дверь, по соседнему коридору пробежала стайка младшекурсников, торопившихся вернуться в гостиные до отбоя, а затем все снова стихло, будто огромный замок постепенно погружался в собственные воспоминания.       Оминис всегда думал, что умеет хорошо переносить одиночество.       Когда-то оно было для него почти привычным состоянием. В поместье Мраксов тишина редко означала покой. Обычно она предшествовала очередной семейной ссоре или тяжелому разговору. В Хогвартсе все стало иначе — рядом появились Себастьян и Анна и редкие моменты, когда можно было забыть о собственной фамилии и хотя бы ненадолго почувствовать себя обычным подростком. А потом он потерял и это.       Наверное, именно поэтому теперь его так удивляло собственное желание продлить этот вечер еще хотя бы на несколько минут.       Ровена шла совсем рядом. Он слышал, как она время от времени перелистывает свои записи, хотя, судя по тихому шелесту бумаги, давно уже не читает их, а просто держит в руках, чтобы чем-то занять себя. Она всегда так делала, когда волновалась или пыталась скрыть смущение.       Странно было осознавать, что за эти несколько дней он успел изучить ее маленькие привычки почти так же хорошо, как когда-то изучил привычки Себастьяна.       Он знал, что перед тем, как сказать что-то серьезное, она едва заметно задерживает дыхание. Знал, что если девушка раздражена, то обязательно начинает поправлять волосы, даже если они лежат идеально. Знал, что в библиотеке она всегда сначала проводит ладонью по корешкам книг, словно здоровается с ними, и только потом выбирает нужную.       Раньше он никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Или просто не позволял себе обращать.       — Ты опять молчишь, — вдруг сказала Ровена.       В ее голосе не было упрека, скорее легкое любопытство.       — Это становится плохой привычкой?       Она тихо рассмеялась.       — Нет. Просто я пытаюсь понять, о чем ты думаешь. Иногда мне кажется, что у тебя в голове одновременно помещается половина библиотеки Хогвартса.       Оминис на мгновение задумался. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что последние несколько минут думает вовсе не о древних заклинаниях, не о времени и даже не о том, как вернуться домой. Все его мысли крутились вокруг нее, девушки, что так легко нарушала тишину.       — Я думаю о том, — наконец ответил он, — что ты была права.       — Когда именно?       — Насчет философствования. Ты сказала, что я слишком много думаю. Это действительно так.       Ровена улыбнулась и хотела расспросить его дальше, он слишком хорошо это чувствовал, но, к его удивлению, не стала настаивать. Просто пошла рядом, позволив молчанию снова заполнить пространство между ними.       В какой-то момент они вышли в небольшой внутренний дворик, окруженный высокими каменными арками. Здесь почти никого не было.       Ровена остановилась.       — Красиво, правда?       Оминис чуть улыбнулся.       — Ты же понимаешь, что это очень странный вопрос?       Она тут же тихо охнула.       — Прости... я опять забыла…       — Нет, — мягко ответил он. — Все в порядке.       Он действительно не обиделся. За всю жизнь он столько раз слышал подобные слова, что давно перестал замечать их. Но сейчас было иначе. Он почувствовал, как она расстроилась из-за собственной неосторожности, и ему вдруг захотелось избавить ее от этого чувства.       Он сделал несколько шагов вперед и остановился рядом с каменной оградой.       — Я не вижу замок так, как видишь его ты, — тихо сказал он. — Но я слышу ветер между башнями. Слышу воду в озере, чувствую запах старого дерева и влажного камня после дождя. И... когда ты говоришь, что здесь красиво, я почти могу себе это представить.       Он не был уверен, зачем сказал это вслух. Несколько секунд Ровена ничего не отвечала, а потом он почувствовал, как ее пальцы очень осторожно коснулись его локтя. Неуверенно, будто она спрашивала разрешения.       — Тогда я буду рассказывать тебе, — тихо прошептала она. — Если захочешь... я могу рассказывать, как выглядит все вокруг. Замок, озеро, лес. Все, что ты захочешь узнать.       Эти простые слова неожиданно отозвались где-то глубоко внутри. В его памяти всплыли детские годы, когда родственники говорили при нем о вещах, которые он никогда не сможет увидеть, а потом замолкали, потому что осознавали, что он не понимает, о чем они. Вспомнились бесконечные попытки доказать окружающим, что он не нуждается в жалости и способен справиться сам. Но сейчас это было совсем не похоже на жалость. Ровена предлагала разделить с ним свой мир.       Оминис осторожно накрыл ее ладонь своей и притянул девушку ближе, он почувствовал ее дыхание на своей шее. Совсем ненадолго. Они постоят так лишь на несколько мгновений, пока осенний ветер кружит по двору сухие листья, а где-то высоко над ними часы на одной из башен отбивают половину десятого. Оминис не позволит себе большего.       — Знаешь, — негромко произнес он, не отпуская ее руки, —теперь я очень часто думаю о том, что мне невероятно повезло.       Она удивленно повернула голову и ее дыхание ощущалось в опасной близости от его рта.       — Повезло? После всего, что случилось?       Он медленно кивнул.       — Потому что в этом времени я встретил тебя. И ты не стала видеть во мне лишь странную историю для школьной газеты.       Ровена тихо усмехнулась.       — Вообще-то сначала именно так и было.       — Да, — согласился он с неожиданной легкостью. — Но потом ты передумала.       Она ничего не ответила. Он почувствовал лишь, как ее пальцы чуть крепче сжали его ладонь.       И впервые с того самого дня, как Оминис открыл глаза посреди Запретного леса и понял, что потерял весь свой мир, он поймал себя на странной, почти невозможной мысли.       Если бы ему предложили вернуться в свое время прямо сейчас... он уже не был уверен, что сможет оставить здесь Ровену Нотт.