Потерянное время Оминиса Мракса

      Утро воскресенья в Хогвартсе всегда отличалось от всех остальных дней недели. Замок будто позволял себе немного расслабиться после шумной учебной недели. Коридоры не пустовали, но и привычной суеты в них не было: никто не бежал на занятия, не пытался на ходу дочитать учебник перед лекцией и не спорил с движущимися лестницами, которые по воскресеньям становились менее капризными. Даже портреты на стенах выглядели не такими сварливыми, а старый рыцарь в доспехах у лестницы на второй этаж и вовсе тихо похрапывал, опершись на собственное копье.       Я вновь проснулась раньше обычного и несколько секунд просто лежала, глядя на тяжелый каменный потолок спальни, пытаясь понять, почему мне так спокойно.       А потом вспомнила о статье.       Я резко села на кровати и почти сразу нащупала на прикроватной тумбочке аккуратно свернутый свиток пергамента. Самопишущее перо, утомленное вчерашним трудовым подвигом, мирно лежало рядом и, к счастью, пока не предпринимало попыток к бегству.       Я еще раз перечитала статью. За ночь она не стала хуже и даже наоборот, теперь мне казалось, что это, пожалуй, один из лучших материалов, которые я когда-либо писала для школьной газеты. В нем не было квиддича, зато были старые традиции факультета, рассказы о нашей гостиной и история двух слизеринцев, которые однажды решили подкупить удачу парой кнатов.       Но никто, кроме меня и Оминиса, не знал, кем на самом деле были эти двое. Эта маленькая тайна казалась мне очень важной.       После завтрака я почти бегом отправилась в редакцию школьной газеты, находившуюся в небольшой комнате рядом с библиотекой. Там, как и всегда перед выпуском нового номера, царил организованный хаос. Кто-то спорил о заголовках, кто-то пытался заставить самопишущие перья работать быстрее, а кто-то уже без всякой надежды искал потерянные заметки. У меня, как у постоянного члена редакции, был свой стол. Он был небольшим, квадратным и стоял у окна. Я держала его в чистоте. На левом краю стола лежали несколько томиков, пара исписанных листов бумаги и несколько карандашей, а на правом краю чашка, из которой я пила кофе.       Лавлейс Забини сидел за большим столом в центре комнаты, окруженный кипой свитков. Услышав мои шаги, он поднял голову и посмотрел на меня с таким видом, словно заранее приготовился услышать длинную речь о том, почему статья еще не готова.       Я молча положила перед ним аккуратно свернутый пергамент.       Он подозрительно прищурился.       — Материал для завтрашнего выпуска.       — Полностью готовый?       — Даже вычитанный.       Лавлейс посмотрел на меня так, будто подозревал, что меня кто-то подменил.       — Нотт… ты заболела?       — Нет.       — Тебя заколдовали?       — Тоже нет.       — Тогда почему ты сдаешь статью вовремя?       Я скрестила руки на груди.       — Знаешь, иногда мне кажется, что ты совершенно меня не ценишь.       — Напротив, — серьезно ответил он, разворачивая свиток. — Я очень ценю тот факт, что сегодня мне не придется искать тебя по всему замку за два часа до дедлайна.       Он пробежался глазами по первым строчкам и вдруг перестал улыбаться.       — Это… хорошо, — наконец произнес он таким тоном, будто сам удивился собственным словам. — Я думаю, за нее мы сможем получить десять баллов.       Я театрально прижала руку к сердцу.       — Ты только что сделал мне комплимент?       — Не привыкай.       — Уже поздно.       Лавлейс закатил глаза, но уголки его губ все-таки дрогнули.       — Иди отсюда, Нотт. Пока я не передумал и не заставил тебя писать еще одну статью о квиддичной сборной.       Из редакции я вышла с удивительно легким чувством выполненного долга. Оставалось еще одно дело. Вернувшись в гостиную Слизерина, я устроилась за маленьким столиком возле окна и достала чистый лист пергамента.       «Дорогие мама и папа…» На этом месте я задумалась. В последний раз я писала домой всего несколько дней назад, и тогда письмо было совершенно обычным: рассказы об учебе, жалобы на количество домашних заданий и несколько строк о том, что Слизерин в этом году точно выиграет Кубок школы. Теперь же мне предстояло сообщить нечто гораздо более странное. Я несколько раз переписывала начало, прежде чем наконец остановилась на самом безопасном варианте.       «...Профессор Макгонагалл попросила меня помочь одному ученику, который оказался в довольно необычной ситуации. На следующей неделе я ненадолго приеду домой и, вероятнее всего, буду не одна. Надеюсь, вы не станете возражать, если я приеду вместе со школьным другом. Обещаю, что при личной встрече все объясню».       Я перечитала написанное и невольно улыбнулась.       «Школьным другом».       Если задуматься, это было чистой правдой, хотя всего пару дней назад этот школьный друг жил в другом столетии. Запечатав письмо, я отнесла его в совятню, а когда вернулась обратно, обнаружила Оминиса в гостиной. Он сидел в кресле возле огромного окна, за которым медленно колыхалась темная вода Черного озера. Его ладонь покоилась на резном подлокотнике, а на коленях лежала одна из книг, которые вчера принесла ему из библиотеки. Услышав мои шаги, он поднял голову.       — Доброе утро, мисс Нотт.       — Уже почти полдень.       — Тогда добрый почти полдень.       Я села в соседнее кресло.       — Статья готова. И даже сдана главному редактору.       — Поздравляю.       — Более того, он ее похвалил.       Оминис состроил очень серьезное лицо.       — Тогда, боюсь, ситуация действительно чрезвычайная.       Я уже собиралась ответить какой-нибудь колкостью, когда взгляд случайно упал на окно. За толстыми стеклами гостиной медленно дрожали зеленоватые блики, пробивавшиеся сквозь толщу воды Черного озера. Где-то наверху светило солнце, но сюда его лучи доходили приглушенными, словно древний замок намеренно скрывал своих обитателей от внешнего мира.       — О чем задумались? — спросил Оминис.       Я перевела взгляд на него и неожиданно поняла, что ему, наверное, до сих пор почти ничего не известно о том Хогвартсе, который существовал за пределами старых каменных стен. Последние два дня мы только и делали, что ходили по коридорам, библиотеке и заброшенным башням.       — Вы были в Хогсмиде? — спросила я.       Он слегка нахмурился.       — Разумеется. В мое время туда тоже отпускали учеников на выходных.       — Тогда предлагаю проверить, насколько хорошо вы его помните.       На лице Оминиса появилось то самое выражение легкого недоумения, которое я уже начинала узнавать.       — Это приглашение?       — Это попытка вытащить вас на свежий воздух. Не заставляйте меня формулировать красивее.       Он чуть заметно улыбнулся.       — В таком случае я согласен.

***

      Дорога к Хогсмиду всегда казалась мне удивительной. Стоило покинуть территорию замка, как становилось легче дышать. Старые деревья вдоль тропинки почти наполовину сбросили листву, и ветер время от времени поднимал с земли маленькие золотые вихри, которые кружились у самых ног, словно призрачные птицы.       Хогвартс оставался за спиной, такой огромный, темный, с бесчисленными башнями, поднимавшимися к серому небу. Издалека он действительно походил не на школу, а на древнюю крепость, пережившую слишком много человеческих судеб и сохранившую память о каждой из них.       Оминис молча шел рядом. Мне уже начинало казаться, что его молчание — это вовсе не отсутствие слов, а особый способ разговора с миром. Иногда он слегка поворачивал голову, прислушиваясь к шуму ветра, к голосам учеников впереди или к скрипу старых телег, проезжавших по дороге.       — Здесь почти ничего не изменилось, — неожиданно сказал он.       — Правда?       — Деревья стали выше. И дорога кажется уже… Но запах тот же.       Я удивленно посмотрела на него.       — Запах?       — Осенние листья. Дым из труб. И свежий хлеб.       Я рассмеялась.       — Значит, первым делом мы идем в «Сладкое королевство»?       — Я сказал «свежий хлеб», а не «пять фунтов сахара».       — Вы просто не были в «Сладком королевстве» сто тридцать лет.       — Не думаю, что за это время сахар успел настолько измениться.       Когда впереди показались первые домики Хогсмида, мне вдруг стало удивительно легко.       Деревня выглядела точно так же, как всегда: островерхие крыши, старые вывески, маленькие магазинчики и дым, лениво поднимающийся над трубами. Мы как раз проходили мимо лавки письменных принадлежностей, когда я услышала до боли знакомый голос.       — Какая неожиданная встреча.       Я обреченно прикрыла глаза.       — Только не говорите, что умеете притягивать неприятности, — тихо пробормотал Оминис.       — Боюсь, в данном случае неприятности умеют притягивать меня.       Оливер Крауч стоял возле входа в «Три метлы» вместе с двумя гриффиндорскими приятелями. Один — высокий голубоглазый блондин, второй — плотный короткостриженый индиец. Судя по выражению лица Оливера, воскресный день внезапно стал для него гораздо интереснее.       — Ровена, — он слегка поклонился с преувеличенной учтивостью. — И мистер… Мракс, если я не ошибаюсь?       — Не ошибаетесь, — спокойно ответил Оминис.       — Я просто хотел узнать, как поживает наш загадочный новичок. Уже освоился? Или Ровена до сих пор проводит для тебя индивидуальные экскурсии по школе?       Оминис, к моему удивлению, даже не изменился в лице.       — Благодарю за беспокойство, мистер Крауч. Мисс Нотт действительно очень помогла мне освоиться.       Кажется, такого ответа Оливер не ожидал.       — Вот как? — протянул он. — А я уж думал, она занимается этим исключительно потому, что ей поручили.       Я почувствовала, как внутри медленно закипает раздражение. Оминис же оставался совершенно спокойным.       — Даже если так, — ровно ответил он, — не вижу в этом ничего плохого. Помогать людям — весьма достойное занятие.       Я мысленно сосчитала до трех.       — Просто удивительно, — продолжил Оливер. — Обычно Ровена не тратит столько времени на кого-то вроде вас, мистер Мракс.       Ну все, довел, придурок!       — Оливер, — очень серьезно сказала я, — ты случайно не потерялся?       Он растерянно моргнул.       — Что?       — Ну, я просто пытаюсь понять, почему ты уже третий раз за два дня совершенно случайно оказываешься там же, где и мы.       За спиной Крауча один из его друзей тихо фыркнул.       — Очень смешно, — Оливер сложил руки на груди.       — Нет, правда. Я даже начинаю переживать. Может быть, тебе стоит обратиться в больничное крыло? Есть ведь какие-то заклинания от таких совпадений.       Оливер открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова.       — Или дело вовсе не в совпадениях? — задумчиво продолжила я. — Может, ты так неумело пытаешься подружиться с Оминисом?       На этот раз не выдержал даже второй приятель Крауча и громко рассмеялся.       Сам Оливер заметно покраснел.       — Очень остроумно, Нотт.       — Спасибо. Я будущая журналистка, нам положено.       — Раньше ты была добрее.       — Нет, — невозмутимо ответила я. — Просто раньше я тебя любила, а сейчас ты меня бесишь.       Оливер перевел взгляд с меня на своих приятелей, потом на совершенно невозмутимого Оминиса и тяжело вздохнул.       — Знаете что? Разговаривать с вами, как биться головой о стену. Всего хорошего!       Он еще несколько секунд смотрел на нас с видом человека, глубоко разочаровавшегося в окружающем мире, после чего развернулся и направился к «Трем метлам». Его приятели, уже не скрывая улыбок, поспешили следом.       Мы проводили их взглядами.       — Мне кажется, он до сих пор вас любит, мисс Нотт…. — очень задумчиво произнес Оминис, когда они скрылись за дверью трактира, — и… вы впервые назвали меня по имени.       Я поправила выбившуюся прядь волос и безуспешно попыталась придать лицу невозмутимое выражение, но предательский румянец на щеках все испортил.       — Мистер Нотт, простите, само вырвалось. Если вам неприятно…       — Мне приятно, Ровена, пожалуйста, зови меня Оминис. Уже очень давно никто не называл мое имя.       У меня сжалось сердце от его слов. На секунду у меня появилось совершенно иррациональное желание обнять его. Я резко покачала головой.       — Хорошо, Оминис. И что касается твоих слов о том, что он все еще меня любит, то… это чушь. Оливер просто идиот, который любит выводить других из себя. Что ж, раз уж ты утверждаешь, что сахар не изменился за сто тридцать лет, придется это проверить.       Я постаралась придать лицу как можно более безразличное выражение и решительно зашагала дальше по главной улице Хогсмида.       — Подозреваю, ты просто ищешь научное оправдание своей любви к сладкому, — заметил Оминис.       — Конечно. Я будущий журналист, а значит, обязана проводить тщательные исследования.       На губах Оминиса появилась едва заметная улыбка.       — И сколько же подобных… исследований ты проводишь за месяц?       — Это закрытая информация.       Мы свернули на узкую улочку, где среди небольших каменных домов пряталась лавка со знакомой яркой вывеской. Над дверью, как и много лет назад, кружились зачарованные сахарные перья, а за витриной двигались целые башни разноцветных коробок и банок.       Стоило нам войти внутрь, как меня тут же окутал знакомый аромат карамели, шоколада и свежей выпечки. В воскресенье здесь было особенно многолюдно. Несколько первокурсников с восторгом спорили возле полки с шипучими шмелями, старшекурсники скупали шоколадных лягушек перед возвращением в школу, а пожилая хозяйка лавки безуспешно пыталась убедить какого-то второкурсника, что три килограмма драже Берти Боттс — это все-таки слишком много.       Я украдкой посмотрела на Оминиса. Он стоял неподвижно, слегка подняв голову, прислушивался к шуму голосов, к тихому звону стеклянных банок и шелесту бумажных упаковок. На его лице было странное выражение — смесь удивления и очень далекой, почти забытой грусти.       — Ну как? Все так же? Узнаешь? — тихо спросила я.       Он медленно кивнул.       — Здесь почти ничего не изменилось.       — Даже цены?       — Нет. Цены, кажется, всегда были бессовестно высоки.       Я не удержалась и рассмеялась. Через несколько минут мы уже сидели за маленьким столиком у окна. Передо мной лежал пакетик сахарных перьев и чашка горячего шоколада, а перед Оминисом — свежая булочка с корицей, которую он выбрал после долгих уверений, что вовсе не любит сладкое. Я внимательно наблюдала, как он осторожно отламывает небольшой кусочек и кладет кусочек в рот. Блеснули белые зубы и мое сердце стало стучать быстрее.       Я откашлялась и спросила:       — Ну и как?       — Неплохо.       — Всего лишь неплохо?       Он задумался на мгновение, словно действительно взвешивал ответ.       — Возможно… очень неплохо.       Он тихо усмехнулся, и мне показалось удивительным, насколько легко теперь стало заставить его улыбнуться.       За окном медленно кружились первые пожелтевшие листья, а над крышами Хогсмида лениво плыл осенний туман. Он цеплялся за старые каменные трубы, скользил по черепичным крышам и растворялся где-то в стороне Запретного леса. В такие минуты деревня казалась частью какой-то древней легенды, существовавшей задолго до нас и, наверное, способной пережить еще не одно поколение учеников Хогвартса. Когда мы вышли на улицу, солнце уже начало медленно клониться к горизонту. До вечернего возвращения в замок оставалось еще несколько часов, и мы неторопливо направились к окраине деревни, туда, где маленькие домики постепенно уступали место старым холмам и заросшим тропинкам.       — Здесь была тропа к старой мельнице, — неожиданно сказал Оминис. — В мое время сюда почти никто не ходил.       — И сейчас тоже. Все предпочитают сидеть в «Трех метлах».       Он слегка повернул голову в мою сторону.       — Ты часто здесь бываешь?       — В Хогсмиде? Конечно. Особенно когда нужно сбежать от домашних заданий.       — И помогает?       Я задумчиво посмотрела на серое небо.       — Нет, но хотя бы появляется ощущение, что ты очень стараешься их избежать.       Оминис тихо рассмеялся, я уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент впереди раздался резкий крик, не громкий, но такой неожиданный, что мы оба одновременно остановились. Еще через секунду послышался грохот, словно что-то тяжелое ударилось о деревянную повозку, а потом над крышами ближайших домов вспыхнула алая искра боевого заклинания.       Мы переглянулись.       — Это не похоже на обычную школьную драку, — тихо сказала я.       Оминис крепче сжал волшебную палочку.       — Нет. Там кто-то действительно в беде.       Мы бросились вперед. За последними домами, возле старого заброшенного сарая, царил настоящий хаос. Опрокинутая телега лежала на боку, вокруг были разбросаны обломки деревянной клетки, а молодой волшебник в дорожной мантии, судя по всему торговец магическими существами, пытался отползти подальше, не сводя испуганного взгляда с огромного зверя, метавшегося по поляне. Существо было похоже на помесь волка и демимаски. Его темная шерсть местами была обожжена, а на боку виднелась свежая рана. Оно было не столько злым, сколько смертельно испуганным.       — Осторожно! — крикнула я, когда зверь резко развернулся в нашу сторону.       — Протего! — одновременно произнес Оминис.       Магический щит вспыхнул прямо перед нами. Удар был такой силы, что меня отбросило на несколько шагов назад. Я удержалась на ногах, но зверь тут же издал низкий рык и снова бросился вперед.       — Арресто моментум! — выкрикнула я.       Заклинание лишь ненадолго замедлило его движение.       — Ровена, в сторону! — услышала я голос Оминиса.       Я попыталась отступить, но каблук сапога предательски зацепился за выступающий из земли корень. Мир будто замер на одно короткое мгновение: серое осеннее небо, голые ветви старых деревьев, тяжелое дыхание раненого зверя и темная тень, несущаяся прямо на меня. И вдруг между мной и существом мелькнула знакомая зеленая мантия.       — Депульсо!       Мощная волна заклинания отбросила зверя в сторону. Я удивленно подняла голову.       Оливер Крауч вытянул передо мной руку в защитном жесте, в другой руке он крепко сжимал палочку. Рядом с ним были те самые приятели, которых мы совсем недавно встретили возле «Трех метел», они тоже держали в руках волшебные палочки.       Оливер даже не обернулся.       — Ты серьезно решила драться с этой штукой? — раздраженно бросил он. — Ровена, я, конечно, всегда подозревал, что ты ненормальная, но не до такой же степени.       Я быстро поднялась на ноги, отряхивая мантию.       — Вообще-то, у меня был план.       — Да? И какой?       Я на секунду задумалась.       — Если честно… до этой части я еще не дошла.       Где-то совсем рядом я услышала тихий смешок Оминиса.       — Должен признать, — совершенно невозмутимо сказал он, — у тебя очень своеобразное представление о стратегии.       — Спасибо за поддержку, — возмущенно пробормотала я.       Но времени для дальнейшего спора уже не осталось. Существо медленно поднялось на лапы. Оно было ранено и испугано, а потому становилось только опаснее. Его желтые глаза метались между нами, а когти глубоко впивались во влажную осеннюю землю.       Я крепче сжала палочку. Теперь нас было пятеро.       Оминис — спокойный и сосредоточенный, слышавший каждое движение противника раньше, чем оно происходило. Оливер — по-прежнему раздражающий до невозможности, но почему-то без малейших раздумий бросившийся вперед в тот самый момент, когда мне действительно понадобилась помощь.       Никто из них не собирался отступать.       Первым действовать начал Оминис. Я до сих пор не понимала, как ему это удается. Существо еще только пригнулось к земле, готовясь к прыжку, а он уже слегка повернул голову, словно услышал что-то, недоступное остальным, и безошибочно направил палочку в нужную сторону.       — Депульсо!       Яркая серебристая вспышка ударила зверя в плечо. Тот пошатнулся, но вместо того чтобы замереть, лишь яростнее зарычал. Из обломков клетки все еще тянулись оборванные магические цепи, а на шее существа поблескивал тяжелый металлический ошейник с полустертой руной.       — Он не специально нападает! — крикнула я, не отрывая взгляда от зверя. — Он просто пытается выбраться!       — Отлично! — отозвался Оливер, становясь рядом. — Тогда, может быть, ты ему это объяснишь?!       В следующее мгновение существо снова бросилось вперед. Мы втроем почти одновременно вскинули палочки.       — Импедимента!       — Депульсо!       — Глациус!       Заклинания столкнулись в воздухе ярким веером искр. Зверя отбросило в сторону, ледяные цепи на мгновение сковали его передние лапы, но они тут же треснули под ударом мощных когтей.       Оливер тихо выругался.       — Что это вообще такое?       Торговец, все еще сидевший возле перевернутой телеги, наконец нашел в себе силы ответить:       — Молодой теневой волк… из северных заповедников… Я вез его в Министерство… клетка… клетка не выдержала…       — Замечательно, — пробормотал Оливер. — Просто великолепно. Всю жизнь мечтал встретить северного теневого волка в свой законный выходной.       Я невольно фыркнула.       — Что?       — Ты так возмущаешься, будто у тебя были другие планы.       — Были! — искренне возмутился он. — Я собирался спокойно выпить сливочного пива и не рисковать жизнью!       Оминис неожиданно тихо усмехнулся.       — Боюсь, рядом с Ровеной это почти невозможно.       Я даже забыла о звере и удивленно повернулась к нему.       — Ты сейчас… пошутил?       — Кажется, да.       — Вот видишь! — не удержалась я. — А говорил, что не умеешь.       Оливер перевел недоуменный взгляд с меня на Оминиса.       — Вы сейчас серьезно разговариваете? Пока эта тварь пытается нас съесть?       Словно услышав его слова, теневой волк с громким рыком рванулся вперед, но на этот раз он метнулся не к нам, а бросился в сторону дороги, где возле забора стояли перепуганные первокурсники, не успевшие убежать достаточно далеко.       Я почувствовала, как внутри все похолодело.       — Дети!       Я сорвалась с места раньше, чем успела подумать. Позади послышались шаги Оминиса и Оливера.       — Ровена, стой! — крикнул кто-то из них, но было уже поздно.       Я успела встать между волком и маленькой девочкой с Пуффендуя, которая от страха даже не могла пошевелиться ее палочка дрожала в руке.       — Протего!       Щит вспыхнул перед нами, но удар оказался слишком сильным. Магическая преграда пошла трещинами, словно тонкое стекло. Я понимала, что еще секунду и она не выдержит. Но именно в этот момент сразу две вспышки ударили поверх моего заклинания. Одна — серебристо-зеленая, спокойная и удивительно точная. Вторая — яркая, почти ослепительная, наполненная такой силой, что воздух вокруг задрожал.       Оминис и Оливер встали рядом.       — Отойди назад, — тихо сказал Оминис.       — Даже не подумаю, — упрямо покачала я головой.       — Это был не вопрос.       Не знаю почему, но сейчас я послушалась. Я быстро увела перепуганную девочку подальше, а сама обернулась как раз в тот момент, когда оба слизеринца одновременно атаковали. Оливер действовал резко и открыто. Его заклинания одно за другим били прямо в цель, не давая зверю приблизиться. Оминис, напротив, двигался почти бесшумно. Он будто чувствовал каждое движение противника и направлял магию туда, где она была нужнее всего.       Они были совершенно разными, и все же сейчас сражались удивительно слаженно.       — Ошейник! — вдруг крикнул Оминис. — Ровена, на нем защитные руны! Пока он цел, заклинания будут только злить его!       Я всмотрелась внимательнее и действительно заметила на потемневшем металле тонкую вязь старых символов.       — Нужно разрушить застежку!       — Тогда займись этим! — бросил Оливер, отражая очередной выпад зверя. — Только на этот раз с планом!       Я крепче сжала палочку и глубоко вдохнула. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышал весь Хогсмид. Теневой волк снова рванулся вперед, Оливер встретил его заклинанием, Оминис сместился чуть левее, отвлекая его внимание, и всего на одно короткое мгновение ошейник оказался открыт. Я сделала шаг вперед и направила палочку в его сторону.       — Диффиндо!       Красный луч ударил точно в металлическую застежку. Раздался резкий треск, ошейник раскололся пополам и упал на землю. И произошло то, чего никто из нас не ожидал: зверь замер. Он тяжело дышал, но больше не рычал. Его глаза, еще секунду назад полные ярости, изменились. Зверь медленно отступил, словно только сейчас начал понимать, где находится.       На поляне повисла такая тишина, что было слышно, как ветер качает сухие ветви деревьев. Молодой торговец осторожно поднялся на ноги и дрожащим голосом произнес:       — Это… это ошейник. Он должен был подавлять магию существа… Но если его зачаровали неправильно…       Он не договорил. Теневой волк медленно повернул голову, посмотрел сначала на него, потом на нас и неожиданно тихо, почти жалобно заскулил.       У меня болезненно сжалось сердце. Он не был чудовищем, малыш просто испугался.       Оминис медленно опустил палочку.       — Теперь он не нападет, — тихо сказал он.       — Откуда ты знаешь? — почти шепотом спросила я.       Он слегка улыбнулся.       — Его дыхание изменилось.       Несколько долгих секунд никто не двигался, а потом где-то позади раздались быстрые шаги и возмущенный голос:       — Что здесь происходит?!       К нам уже спешили сотрудники Министерства магии и двое преподавателей Хогвартса, которые, очевидно, прибыли по тревоге. Я медленно выдохнула и только теперь почувствовала, как сильно дрожат руки.       — Ну вот, — устало произнес Оливер, убирая палочку в карман. — Сейчас обязательно выяснится, что мы нарушили десяток школьных правил.       Я улыбнулась.       — Если честно, мне кажется, мы их уже давно нарушили.       Он посмотрел на меня, потом на Оминиса и тяжело вздохнул.       — Знаешь, Ровена… кажется, этот твой новый друг действительно притягивает неприятности.       Оминис повернул голову в его сторону.       — Вообще-то, Оливер, насколько я помню, это именно ты оказался рядом с нами уже второй раз за день.       Я замерла. Оливер тоже удивленно моргнул, потом медленно перевел взгляд на меня.       — Он… сейчас назвал меня по имени?       Я не выдержала и рассмеялась.       — Поздравляю, это великая честь!       — Великолепно, — проворчал Оливер, хотя уголки его губ все-таки дрогнули. — Осталось только пережить сегодняшний день.       Вскоре темные мантии министерских волшебников стали резко выделяться на фоне бледной осенней травы, а серебристые эмблемы на груди тускло поблескивать под рассеянным солнцем. Кто-то уже помогал подняться испуганному торговцу, кто-то накладывал на раненое животное успокаивающие чары, а несколько человек внимательно осматривали обломки клетки и расколотый ошейник, тихо переговариваясь между собой.       Теневой волк больше не сопротивлялся. Освободившись от зачарованного обруча, он словно лишился той ярости, которая еще несколько минут назад заставляла его бросаться на каждого, кто оказывался рядом. Теперь зверь просто лежал на влажной земле, тяжело дыша и не сводя настороженного взгляда с окруживших его людей. В его золотистых глазах уже не было злобы — только усталость и растерянность.       Я стояла чуть в стороне, машинально сжимая в руке палочку. Только сейчас ко мне пришло осознание, насколько опасно было последние пятнадцать минут. Если бы заклинание не попало в застежку, если бы Оминис не заметил руны на ошейнике, если бы Оливер не успел оттолкнуть зверя…       Я тут же оборвала поток собственных мыслей.       Осенний ветер стал холоднее. Он скользил по улицам Хогсмида, шевелил вывески маленьких лавок и срывал с деревьев последние золотые листья. Несколько минут назад деревня казалась уютной и почти сказочной, но теперь прежнее очарование исчезло. Старые дома с островерхими крышами снова стали похожи на молчаливых свидетелей древних событий, а узкие улочки — на лабиринт, в котором слишком легко заблудиться.       Я украдкой посмотрела на Оминиса. Он стоял неподалеку, чуть склонив голову, словно прислушиваясь к происходящему вокруг. Его лицо оставалось таким же спокойным, как и всегда, но я уже научилась замечать едва уловимые перемены. Правая рука, все еще сжимавшая палочку, была напряжена сильнее обычного, а пальцы левой слегка касались холодной каменной ограды, будто он искал в ней точку опоры.       Для человека, жизнь которого круто переменилась за последние три дня, подобные события выглядели особенно странно. Мир вокруг был ему одновременно знаком и совершенно чужд.       Чуть дальше стоял Оливер. Он уже успел убрать палочку и теперь с подчеркнуто скучающим видом отвечал на вопросы одного из министерских сотрудников. Впрочем, его обычная самоуверенность куда-то исчезла. Он то и дело поправлял слегка порванный рукав мантии.       На мгновение наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть привычную насмешку или хотя бы очередную колкость, но Оливер лишь коротко кивнул и тут же отвернулся, словно ничего особенного не произошло.       Наверное, так было даже правильно. Некоторые перемирия существуют ровно столько, сколько длится опасность.       Когда министерские волшебники закончили осмотр места происшествия, нас наконец отпустили. Они долго благодарили всех, кто помог остановить разбушевавшегося зверя, но слушала я их вполуха. После пережитого шума и вспышек заклинаний мне неожиданно захотелось обычной тишины.       Мы с Оминисом медленно пошли обратно к центру деревни. Некоторое время никто из нас не говорил ни слова, под ногами тихо шуршали мокрые листья, а над крышами домов медленно собирались тяжелые серые облака. Солнце еще не скрылось окончательно, но его свет уже стал каким-то блеклым, словно день постепенно уступал место ранним осенним сумеркам.       Где-то неподалеку пробили часы. Из открытой двери «Трех метел» донесся приглушенный смех и звон посуды. Обычная жизнь Хогсмида постепенно возвращалась в привычное русло, будто несколько минут назад на окраине деревни не произошло ничего необычного.       Я вдруг поняла, что все еще держу в руках пакетик сахарных перьев из «Сладкого королевства». Во время суматохи я совершенно о нем забыла.       — Кажется, после сегодняшнего сахарные перья заслужили звание самых героических сладостей в Британии, — тихо сказала я, больше чтобы нарушить молчание.       Оминис слегка повернул голову в мою сторону.       — Они пережили теневого волка. Это действительно впечатляет.       Я невольно улыбнулась и осторожно протянула ему пакет.       — Будешь?       Он с притворной серьезностью покачал головой.       — Нет. Мне кажется, после такого приключения я окончательно убедился, что прогулки с тобой опасны для жизни.       — Вот как? Между прочим, это была твоя идея пойти к старой мельнице.       — А идея зайти в «Сладкое королевство» была твоей.       — Не вижу связи между сахарными перьями и разъяренным магическим существом.       Он задумался с таким видом, словно действительно пытался выстроить логическую цепочку.       — Возможно, связи и нет. Но рядом с тобой события почему-то всегда становятся немного… сложнее.       Я уже собиралась возразить, но неожиданно вспомнила, что за последние три дня действительно успела найти путешественника во времени, провести вечер в заброшенной башне, написать статью, случайно поссориться с Оливером Краучем и поучаствовать в поимке теневого волка.       Пожалуй, спорить было бессмысленно. Поэтому, я подошла к Оминису ближе, взяла одно сахарное перо и быстро, так что он не успел бы меня остановить, вложила его Оминису в рот. Он растерянно вздрогнул, когда мои пальцы прикоснулись к его губам, и сглотнул.       — Для облегчения стресса лучше всего помогают сладости, — улыбнулась я.       Ветер усиливался. Где-то высоко над нами кружили черные птицы, растворяясь в сером небе, а на окраине деревни уже начинал подниматься легкий туман, медленно наползавший со стороны Запретного леса. Он стелился по земле тонкими белесыми лентами, цеплялся за старые каменные изгороди и превращал знакомые улицы в декорации к какой-то старой, почти забытой легенде.       Я вдруг поймала себя на мысли, что этот день запомнится мне не из-за битвы, не из-за страха и даже не из-за Оливера Крауча, который, к моему огромному удивлению, все-таки оказался способен забыть о собственном упрямстве, если кому-то действительно грозила опасность.       Нет. Больше всего мне запомнилось другое: тихая лавка со сладостями, запах корицы и шоколада, осенний ветер над крышами Хогсмида и человек, который спустя сто тридцать три года впервые снова просто гулял по знакомым улицам, не пытаясь изменить прошлое и не боясь будущего.       А где-то далеко за деревней, над вершинами старых сосен, уже медленно сгущались ранние сумерки, и мне вдруг показалось, что древний Хогвартс наблюдает за нами так же внимательно, как и всегда, терпеливо храня свои тайны и ожидая, какую из них нам еще только предстоит открыть.

***

      Оминис никогда не любил шум.       Даже в своем времени он предпочитал оставаться в стороне от многолюдных компаний, позволяя Себастьяну говорить за двоих и втягивать его в очередную безрассудную затею. Шумные разговоры в Большом зале, переполненные коридоры между занятиями, оживленные споры в гостиной Слизерина — все это существовало где-то вокруг него, словно течение реки, в которую он не стремился войти. Оминис привык слушать мир иначе: различать в общем гуле отдельные голоса, по едва уловимым интонациям угадывать настроение собеседника, по шагам понимать, кто приближается.       Именно поэтому обратная дорога в Хогвартс была приятной.       Они с Ровеной шли медленно, не стараясь догнать остальных учеников, уже возвращавшихся в замок после воскресной прогулки. Где-то впереди громко смеялась компания гриффиндорцев, чуть левее торопливо скрипела старая телега, которую хозяин деревенской лавки тащил к своему двору, а высоко над дорогой кричали вороны, устраиваясь на ночлег среди голых ветвей. Осень пахла сырой землей, дымом из каминных труб и опавшей листвой. Этот запах он помнил.       За сто тридцать три года мир успел измениться, появились новые заклинания, новые преподаватели, исчезли люди, которых он когда-то знал, но осенний ветер над дорогой между Хогвартсом и Хогсмидом остался прежним. Он приносил с собой холод от Запретного леса и тонкий аромат хвои, и на одно короткое мгновение Оминису показалось, будто ничего не произошло. Будто завтра ему снова предстоит спорить с Себастьяном о домашнем задании, а потом выслушивать ворчание профессора Шарпа за очередной неудачный эксперимент.       Но рядом с ним раздавались легкие шаги Ровены, и иллюзия исчезала.       Она молчала. Не потому, что не знала, о чем говорить, а потому что, кажется, понимала ценность этого молчания. За последние дни он успел заметить одну странную особенность: большинство людей боялись тишины. Они спешили заполнить ее словами, случайными вопросами или пустыми шутками. Ровена же умела просто идти рядом, не требуя ответа и не нарушая покоя.       Это удивляло его гораздо сильнее, чем путешествие во времени.       Он слегка повернул голову в ее сторону. По шелесту ткани он понял, что она несет в руках тот самый бумажный пакет из «Сладкого королевства», который чудом пережил всю суматоху с теневым волком. Иногда пакет тихо шуршал, когда она поправляла его под рукой, а иногда она едва слышно вздыхала, словно снова и снова прокручивала в памяти произошедшее.       Наверное, она испугалась. Но не за себя. Он слишком хорошо помнил тот миг, когда зверь бросился к первокурсникам. Ровена даже не задумалась и просто встала между опасностью и испуганной девочкой, словно это было самым естественным поступком на свете.       Глупо. Безрассудно. Очень похоже на Себастьяна.       Эта мысль появилась неожиданно, и Оминис тут же попытался ее прогнать. Сравнение было несправедливым. Ровена и Себастьян были совершенно разными людьми. Себастьян действовал потому, что верил в собственную способность справиться с любой бедой, а Ровена... кажется, просто не могла поступить иначе.       Она вообще слишком часто забывала думать о собственной безопасности. Взять хотя бы совершенно безрассудную прогулку в одиночестве в Запретный лес, где она его нашла.       Это беспокоило его куда сильнее, чем следовало бы.       — Ты опять молчишь, — неожиданно произнесла Ровена.       Оминис чуть заметно улыбнулся.       — Разве это что-то новое?       — Нет. Но раньше мне казалось, что ты просто не любишь разговаривать.       — А теперь?       Она немного помедлила с ответом.       — Теперь мне кажется, что ты слишком много думаешь.       Он не стал спорить. После того как исчезла опасность, мысли снова начали возвращаться, одна за другой, о прошлом, которое уже нельзя изменить, о будущем, которое пока оставалось совершенно чужим, о людях, которых он потерял. И о девушке, которая сейчас шла рядом с ним по старой дороге.       Это было странное чувство.       Когда-то, еще на младших курсах, он был уверен, что однажды встретит кого-то, кто захочет разделить с ним свою жизнь, но потом пришли тяжелые годы, болезнь Анны, отчаянные попытки Себастьяна ее спасти, постоянный страх перед тем, что может сделать его собственная семья. Тогда подобные мысли стали казаться бессмысленной роскошью. А потом все и вовсе закончилось. Один друг оказался в Азкабане. Анна предпочла закрыться от всего мира. Другие остались в прошлом. А сам он проснулся в мире, где от его прежней жизни ничего не осталось.       Он не собирался привязываться к людям, тем более к девушке, которая принадлежала этому времени, а не его собственному. Но Ровена каким-то необъяснимым образом разрушала все эти осторожно выстроенные границы. Она смеялась тогда, когда любой другой на ее месте испугался бы, спорила с ним так легко, словно они были знакомы уже много лет. Могла часами рассказывать о школьной газете, совершенно забывая, что собеседник понятия не имеет, почему статья о традициях факультета кажется ей важнее статьи о квиддиче. А потом, совершенно не задумываясь, вставала между незнакомым ребенком и разъяренным магическим существом.       Он вдруг поймал себя на мысли, что пытается представить, как выглядит ее лицо. Он слышал, как парни вздыхали ей вслед, слышал тоску в голосе Оливера Крауча, слышал, как в гостиной Слизерина обсуждали ее синие глаза и длинные кудрявые волосы, словно Оминис был глухой, а не слепой. По всем признакам она была как минимум миловидна, но он был уверен, что на самом деле она была красавицей. И ему очень было интересно, с каким же выражением Ровена смотрит на него самого. Наверное, она хмурится.       Она всегда немного хмурилась, когда была чем-то взволнована.       — Оминис?       Он слишком глубоко ушел в свои мысли и не сразу понял, что она обращается к нему уже второй раз.       — Да?       — Мы почти дошли.       Ветер изменился. В нем исчез запах деревенских каминов, уступив место сырости Черного озера и старого камня. Где-то совсем близко послышался знакомый скрип ворот, а потом — гулкие шаги учеников по широкому мосту. Хогвартс снова принимал их под свои древние своды.       Ровена остановилась на мгновение, словно любуясь замком. Он не мог видеть его так, как видела она, но почему-то был уверен, что сейчас башни уже начинают растворяться в ранних вечерних сумерках, а высокие окна отражают тусклый серебристый свет затянутого облаками неба.       — Знаешь, — тихо сказала она, — кажется, сегодня все-таки был хороший день.       Оминис задумался.       Еще утром он бы не поверил, что сможет так сказать. За один день они успели встретиться с Оливером Краучем, оказаться в центре неприятностей и едва не попасть под когти магического зверя.       Но, вопреки всему, Ровена была права, и он медленно кивнул.       — Да. Хороший.       И только произнеся это вслух, он вдруг с неожиданной ясностью понял, что впервые с момента своего пробуждения в этом новом, незнакомом мире ему не хотелось оглядываться назад. Хотя бы потому, что рядом с ним теперь шла девушка, рядом с которой будущее переставало казаться таким пугающе пустым.