Потерянное время Оминиса Мракса

      Думаю, именно в этот момент я окончательно перестала видеть в Оминисе Мраксе загадку из старого архива.       Еще вчера вечером все происходящее казалось мне невероятным приключением. Таинственный незнакомец, появившийся посреди Запретного леса, исчезнувший больше века назад наследник древнего рода, человек, о котором можно было написать статью, способную войти в историю школьной газеты. Тогда мне казалось, что я ищу сенсацию. Потом, что пытаюсь помочь человеку, оказавшемуся в чужом времени. Но сейчас, сидя рядом с ним в старой башне, о существовании которой знали только самые любопытные ученики Хогвартса и один невероятно ворчливый портрет, я вдруг с пугающей ясностью поняла, что перестала воспринимать его как часть какой-то тайны.       Он был просто человеком, который потерял свой дом, свою эпоху и всех, кого любил.       Я осторожно убрала руку, хотя мне совсем этого не хотелось. Не потому, что прикосновение было чем-то особенным, а потому что сейчас оно казалось единственным правильным ответом на все, что он только что рассказал. Никакие слова, как бы тщательно их ни подбирали, не могли изменить того факта, что для него эти сто тридцать три года прошли в одно мгновение, а для всех остальных успели превратиться в историю.       Я никогда раньше не задумывалась о том, что чувствует человек, переживший свое время. Наверное, потому что такое невозможно представить.       История магии знает немало случаев путешествий во времени. На третьем курсе профессор Биннс потратил целых две лекции на рассказы о первых экспериментах с маховиками времени, и половина курса тогда благополучно уснула. Но все эти истории были сухими, словно страницы учебника. Парадоксы, нарушения временной линии, опасность встречи с самим собой. Ни слова о том, что будет чувствовать человек, если однажды откроет глаза и поймет, что все, кого он знал, давно умерли.       Я украдкой посмотрела на Оминиса. Он сидел рядом, опираясь рукой о старый каменный подоконник, и казался совершенно спокойным. Если бы я не слышала его рассказ, то решила бы, что он просто наслаждается тишиной старой башни. Но теперь я уже знала: его молчание всегда было чем-то большим. За ним всегда скрывались мысли, о которых он предпочитал не говорить.       Наверное, именно поэтому мне вдруг захотелось нарушить эту тишину.       — Когда я была маленькой, — тихо начала я, не совсем понимая, зачем вообще это говорю, — мне казалось, что взрослые знают ответы на все вопросы.       Оминис слегка повернул голову в мою сторону.       — Довольно распространенное заблуждение.       Я невесело усмехнулась.       — А потом я выросла и поняла, что они просто убедительно делают вид.       — И что же заставило вас изменить мнение?       Я задумалась.       — Родители. Они всегда казались мне людьми, которые могут решить любую проблему, но потом оказалось, что они точно так же ошибаются, спорят и боятся сделать неправильный выбор.       Он молчал, внимательно слушая.       — Я к чему это… — Я запнулась, подбирая слова. — Мне кажется, Себастьян тоже не знал правильного ответа. Он просто был человеком, который очень сильно хотел спасти сестру.       Несколько секунд Оминис ничего не говорил.       — Возможно, — наконец произнес он. — Но желание помочь не делает последствия менее страшными.       Я не стала спорить, он ведь был прав. Какой бы ни была причина, один человек все равно погиб, а второй оказался в Азкабане. И все же где-то глубоко внутри меня жила совершенно детская и очень наивная мысль о том, что мир не должен быть настолько жестоким к тем, кто руководствуется любовью.       Именно поэтому меня так задел его рассказ.       Я вдруг представила себе пятнадцатилетнего Оминиса, который день за днем пишет письма лучшему другу и не получает ответа. Представила, как он приходит сюда, в эту самую башню, надеясь услышать знакомые шаги, и каждый раз уходит один. Проходит совсем немного времени, и он оказывается в будущем, где уже почти невозможно узнать, что стало с теми, кого он оставил позади.       От этой мысли стало по-настоящему больно, и чтобы скрыть неловкость, я поднялась со старого подоконника и подошла к узкому окну. Отсюда был виден почти весь школьный двор. Солнце почти село. Несколько первокурсников все еще играли в плюй-камни прямо на дорожке перед внутренним двором, а староста Когтеврана безуспешно пытался убедить их, что для этого существуют более подходящие места. Все было настолько обычным, что на мгновение мне даже показалось, будто последних двух дней не было вовсе. Будто за моей спиной не сидит человек, который родился больше века назад.       — О чем вы думаете? — неожиданно спросил Оминис.       Я тихо выдохнула. Вот ведь удивительная способность. Иногда мне начинало казаться, что он слышит не только шаги и дыхание, но и сами мысли.       — Думаю о том, что вы очень необычный человек.       — Это я уже слышал.       — Нет, на этот раз я серьезно.       Он слегка улыбнулся.       — Тогда боюсь представить, что вы говорите несерьезно.       Я невольно рассмеялась.       Мне больше не хотелось искать способ написать о нем хорошую статью. Хотелось, чтобы однажды он смог закончить свою собственную историю так, как она должна была закончиться с самого начала.       Мы просидели там несколько часов. Я рассказывала Оминису о том, как изменился Хогвартс, о школьной газете и своих статьях, о том, как на пятом курсе однажды случайно превратила перо для самопишущих заметок в очень агрессивного боггарта. Оминис с удивительным вниманием слушал даже такие глупости, будто для него они действительно имели значение.       Пожалуй, в этом и заключалась его странная особенность. Он умел слушать так, что в какой-то момент ты сам начинал верить: твоя история заслуживает того, чтобы ее рассказали.       Сам же он рассказывал о Хогвартсе в своем времени. О профессоре Шарпе и профессоре Уизли, о домашний заданиях, которых было не меньше, чем у нас, о гиппогрифе Крыланне, которая на пятом курсе спасла Оминиса от падения в Черное озеро. Мне было очень интересно его слушать и осознавать, насколько одинаковыми были наши жизни несмотря на то, что он родился на целый век раньше меня.       Когда мы наконец покинули башню, солнце почти село. Длинные коридоры Хогвартса постепенно пустели, а теплый золотистый свет, который еще несколько часов назад заливал галереи и внутренние дворы, медленно сменялся мягкими сумерками. Днем замок казался шумным и почти обычным, наполненным голосами студентов, хлопаньем дверей и бесконечной беготней по лестницам, но вечером древние стены словно вспоминали свой настоящий возраст.       Мы шли медленно, не особенно заботясь о том, куда именно идем. Когда мы проходили мимо внутреннего двора, навстречу нам вышли две девочки с четвертого курса. Они о чем-то оживленно болтали, но, увидев нас, мгновенно замолчали и переглянулись.       Я слишком хорошо знала этот взгляд. Одна из них осторожно толкнула подругу локтем, после чего обе поспешили дальше, делая вид, что ничего необычного не произошло.       — Что случилось? — спросил Оминис, уловив перемену в моем настроении.       — Ничего.       — Вы врете.       Я тяжело вздохнула.       — Похоже, к завтрашнему утру половина школы будет уверена, что мы встречаемся.       Оминис не ответил. Я ждала хотя бы короткой усмешки или какой-нибудь язвительной реплики, но он неожиданно серьезно спросил:       — А это большая проблема?       Я чуть не споткнулась на ровном месте.       — Что?       — Для вас это неприятно?       Он произнес это совершенно спокойно, без тени насмешки, и именно поэтому я окончательно растерялась.       — Нет… То есть… Не в этом дело.       — Тогда в чем?       Я открыла рот и тут же закрыла его обратно. Действительно, в чем? В том, что мы знакомы всего два дня? В том, что он вообще-то родился больше века назад? Или в том, что одна мысль об этом почему-то заставляет сердце биться чуть быстрее?       Я поспешно отвернулась.       — Просто люди любят придумывать истории, которых нет.       Оминис несколько секунд молчал, а потом неожиданно тихо произнес:       — Иногда это лучше, чем если бы они вообще ни о чем не говорили.       Я повернулась к нему.       — Вы это сейчас серьезно?       Он слегка пожал плечами.       — В школе моего времени слухов тоже хватало. Обычно они исчезали сами собой, как только люди находили себе новую тему для обсуждения.       — А если не исчезали?       На его губах появилась едва заметная улыбка.       — Тогда Себастьян обязательно делал что-нибудь настолько безрассудное, что все начинали говорить только о нем.       Я не удержалась и рассмеялась.       — Похоже, ваш друг был весьма своеобразным человеком.       — Это очень мягкое определение.       Мы свернули в галерею, окна которой выходили на Черное озеро, вода казалась темной, словно полированный обсидиан. Над самой поверхностью медленно поднимался легкий туман, а где-то далеко, у противоположного берега, кричала ночная птица.       Я всегда любила это место. На первых курсах мне казалось, что в такие часы замок становится похож на огромный старинный собор из какой-нибудь магловской готической сказки: высокие своды, бесконечные каменные арки, мерцающий свет факелов и длинные тени.       Мы остановились у окнаю Я облокотилась о широкий каменный подоконник, а Оминис, как обычно, положил ладонь на холодную стену, словно прислушивался к чему-то, доступному только ему. Вечер медленно опускался на Хогвартс. Где-то далеко зазвонил колокол, созывая учеников на ужин, и по коридорам постепенно начали разноситься голоса возвращающихся в замок студентов.       Я уже хотела предложить идти в Большой зал, когда вдруг заметила, что Оминис стал непривычно неподвижным.       — Что такое?       Он не сразу ответил, но затем очень тихо спросил:       — Мисс Нотт… у вас ведь в порядке вещей, что люди иногда просто сидят рядом, ничего не говорят и никуда не торопятся?       Я непонимающе моргнула.       — Конечно. А что?       Он едва заметно улыбнулся.       — Тогда я начинаю понимать, почему мне начинает нравится ваше время.       А ведь и правда. С тех пор, как профессор Макгонагалл сказала нам, что мы отправляемся в поместье моей семьи только на следующей неделе, мы действительно никуда не спешили. Не пытались разгадать очередную загадку, не обсуждали древние артефакты и не искали ответы в старом архиве. Мы просто были вместе.       Внезапно вспомнив о том, что так и не написала статью, я так резко остановилась посреди коридора, что Оминис едва не налетел на меня.       — Что случилось? — спросил он.       Я медленно закрыла глаза.       — Я пропала. Я не написала статью.       Несколько секунд стояла тишина и Оминис осторожно уточнил:       — И поэтому вы решили, что пропали?       — Не «решила», а совершенно точно пропала. К понедельнику мне нужно сдать статью, иначе упущу возможность принести своему факультету дополнительные очки! О, Мерлин, мы отстаем от Гриффиндора почти на сто очков!       Он слегка склонил голову. Я раздраженно заправила волосы за ухо и тяжело вздохнула.       — Я вам помогу со статьей, — решительно заявил Оминис. — Чем смогу…       Если быть честной, статья совершенно вылетела у меня из головы. Да, сначала я хотела использовать дело Оминиса, но теперь, когда познакомилась с ним лично, считала, что было бы неправильно писать о нем. Но о чем тогда мне писать?       Мы свернули к подземельям. Чем ниже уходили лестницы, тем прохладнее становился воздух. Теплый свет факелов оставался позади, уступая место мягкому зеленоватому сиянию магических светильников, встроенных прямо в стены. Каменные коридоры Слизерина всегда казались мне особенными. Высокие своды терялись в полумраке, стены были сложены из огромных темных блоков, между которыми за столетия успел вырасти тонкий мох и изредка можно было услышать, как где-то совсем рядом, за толщей камня, медленно перекатывается вода Черного озера.       Когда мы подошли к входу в гостиную факультета, тяжелая каменная стена беззвучно отъехала в сторону, пропуская нас внутрь.       Мне всегда казалось, что именно вечером гостиная Слизерина выглядит по-настоящему красиво.       Высокий зал, скрытый глубоко под озером, был освещен десятками старинных ламп, свет которых отражался в стеклянных панелях огромных окон. За ними царила темная вода. Иногда в ней мелькали длинные тени водорослей, иногда проплывали серебристые рыбы, а иногда из глубины медленно появлялся гигантский кальмар, настолько огромный, что младшие курсы до сих пор вздрагивали, впервые замечая его силуэт.       Старинные кресла с высокой резной спинкой были расставлены вокруг большого камина, в котором вместо обычного пламени горел зеленоватый магический огонь. Он почти не давал тепла, зато отбрасывал на стены длинные дрожащие тени, из-за которых вся гостиная казалась частью древней легенды.       В углу несколько шестикурсников играли в волшебные шахматы, оживленно споря о правилах, а возле окон первокурсники пытались разглядеть подводных существ. Никто особенно не обратил на нас внимания, только несколько человек приветственно кивнули. В углу на диване я заметила читающего какую-то книгу главного редактора школьной газеты Лавлейса Забини.       — Мне всегда нравилась гостиная Слизерина, — неожиданно сказал Оминис. — Навевает приятные воспоминания.       Эти слова заставили меня вспомнить его рассказ о Себастьяне. О том, как они сидели здесь после занятий, спорили, смеялись, строили планы на будущее, которое ни для одного из них не наступило так, как они планировали. Я быстро отвернулась, чтобы не думать об этом.       — Так, — решительно сказала я, подходя к небольшому столику возле окна. — Раз уж вы объявили, что статью необходимо написать, значит, будете помогать.       — Чем именно?       Я вытащила из сумки свернутые пергаменты, несколько исписанных листов и самопишущее перо, которое немедленно попыталось укатиться со стола.       — Во-первых, не позволяйте этому чудовищу сбежать.       — Чудовищу?       — Перу. Оно отвратительно воспитано.       Оминис, кажется, хотел что-то ответить, но в этот момент перо действительно покатилось к самому краю стола, и ему пришлось поймать его рукой.       — Должен признать, — произнес он с совершенно серьезным видом, — для своих размеров оно весьма проворное.       — Именно.       Я разложила старые заметки перед собой. На одном листе были записаны результаты последних тренировок по квиддичу. На другом — короткие интервью с капитанами факультетских команд. На третьем вообще оказались наброски статьи о библиотеке, которую я собиралась написать еще месяц назад.       Я обреченно уронила голову на ладонь.       — Все бесполезно.       — Почему?       — Потому что это скучно.       — Квиддич?       — Нет, статья. Все уже сто раз писали о тренировках, соревнованиях и шансах на победу. Это никому не интересно.       Оминис задумался.       — А что интересно вам?       Я уже собиралась привычно отмахнуться, но вдруг остановилась. Что интересно мне?       Я посмотрела на окна гостиной. За толстым стеклом медленно колыхалась темная вода, и в ее глубине на мгновение промелькнула длинная серебристая тень. Где-то за стенами замка шумели древние подводные течения, а старый камин тихо потрескивал зеленым пламенем. Потом я перевела взгляд на Оминиса, который сидел в кресле напротив так спокойно, словно и не произошло ничего невозможного. Словно для него было совершенно естественно снова оказаться в месте, которое он когда-то называл домом.       И вдруг одна мысль вспыхнула у меня в голове так ясно, что я даже вскочила с места.       — Конечно! — Я быстро схватила чистый лист пергамента. — Традиции факультетов! Старые истории, о которых почти никто уже не помнит.       — Не уверен, что понимаю.       — Ну как же! Все знают про Кубок школы и квиддич, но никто не задумывается, почему в гостиной Слизерина окна выходят прямо в Черное озеро? Или кто первым придумал собираться здесь у камина по вечерам? Или почему старшие курсы до сих пор оставляют на подоконнике монетки перед первым матчем сезона?       Оминис слегка нахмурился.       — Монетки?       Я удивленно посмотрела на него.       — Только не говорите, что в ваше время этой традиции еще не было.       Несколько секунд он молчал, а потом тихо усмехнулся.       — Напротив. Кажется… я даже знаю, с чего она началась.       Я замерла, уже занеся перо над пергаментом.       — Что?       Он слегка провел пальцами по краю старого стола, будто вспоминая что-то очень далекое.       — На пятом курсе мы с Себастьяном поспорили, что сборная Слизерина выиграет финал по квиддичу. У нас почти не было денег, но он все равно положил на подоконник пару кнатов и заявил, что это будет «пожертвование древним духам озера ради великой победы».       Я почувствовала, как у меня медленно округляются глаза.       — Вы хотите сказать… эта традиция появилась из-за шутки двух студентов?       — Если быть совсем точным, — невозмутимо ответил Оминис, — из-за одной очень глупой шутки и одного очень упрямого друга, который умел убеждать окружающих.       Я не выдержала и рассмеялась.       — Вы хоть понимаете, что это отличный материал?       — Правда?       — Конечно не такой эффектный, как если бы я написала о путешественнике во времени, но намного лучше, чем сухой отчет о тренировках. Это же настоящая история Хогвартса! Рассказ о том, как самые обычные школьные привычки переживают десятилетия, а иногда и целые века.       Самопишущее перо, словно почувствовав мое настроение, наконец перестало сопротивляться и послушно заскользило по пергаменту, выводя первые строки статьи. «У каждого факультета есть свои традиции. Одна маленькая традиция родилась благодаря двум слизеринцам, которые однажды слишком сильно поверили в удачу…».       Я перечитала начало и поняла, что мне действительно нравится то, что получается. Я надеялась, что главный редактор останется доволен. Хотя, если быть совсем честной, в этот вечер мне было гораздо важнее другое. Я радовалась, что впервые за сто тридцать три года кто-то снова рассказывал историю Оминиса Мракса.