Не по уставу

В предбаннике было темно, жарко и густо пахло березовым листом. Матвей Львович стоял посреди тесного помещения, аккуратно складывая свои штаны и олимпийскую куртку на деревянную лавку. Остаться без одежды перед чужим, в сущности, мужчиной — да еще и такой комплекции — было испытанием страшнее защиты кандидатской. Лис остался в одних очках. Без них мир превращался в размытое серое марево, а терять контроль над ситуацией было нельзя. Дверь в парилку приоткрылась, выпустив плотный клуб белого, обжигающего пара. В проеме показался Юра. Волк был абсолютно голым, если не считать растрепанной банной шапки, съехавшей на одно ухо. Матвей невольно сглотнул: Смирнов без одежды выглядел еще огромнее. Широкая грудь, мощные плечи, покрытые густой серой шерстью руки, и тяжелые лапы. На боку белел старый шрам — видимо, на память от бурной милицейской молодости. — Ну, чего замерз? Заходи, пока пар не ушел, — Юра окинул лиса коротким, оценивающим взглядом. Без одежды Матвей казался совсем хрупким, почти фарфоровым, с узкими бедрами и аккуратным рыжим хвостом, который сейчас нервно прижимался к ноге. — Иду я, Смирнов, не торопите, — Матвей постарался придать голосу строгость, но вышло слабовато. В парилке температура зашкаливала. Воздух был сухим и злым, он сразу ударил по легким, обжигая и покрывая шерсть испариной. Очки Матвея, разумеется, тут же наглухо запотели. Лис растерянно замер в проходе, став абсолютно беспомощным. — Так, стоп, — Юра перехватил его под локоть и усадил на скамью. Пальцы волка были горячими и влажными. — Снимай окуляры, а то упадешь сейчас. Наощупь давай. На нижней полке сиди, для верхней ты еще не дозрел. Матвей послушно снял очки, положив их рядом. Мир поплыл. Лис неуверенно подобрал под себя хвост. Юрий устроился наискосок, на верхнем ярусе. — Ну как вентиляция? — донесся сверху его довольный бас. — Дышится? — Дышится... с трудом, — честно признался лис, прижимаясь спиной к бревнам. Все же, было скорее приятно. — Это с непривычки. Сейчас мы ее... Хыть. Поддадим... Раздался мощный всплеск воды, а затем оглушительное, яростное шипение раскаленных камней. Новая волна жара опустилась сверху, словно тяжелое одеяло. Матвей невольно зажмурился, тяжело дыша через рот. Ему казалось, что его внутренности сейчас расплавятся. — Юра... по-моему, перебор, — прохрипел лис. — Нормально! Сейчас самый цимес пойдет. Волк спустился вниз. Послышался шорох березового веника. — Ложись, — скомандовал Юра. — Что? Зачем? — Матвей приоткрыл глаза, видя лишь огромный серый силуэт, нависший над ним. — Парить тебя буду, зачем еще. Сам же говорил — согреться хочешь. Ложись, не дрейфь. Это было до предела неловко. Даже вульгарно, из его уст. Матвей, помедлив, перевернулся на живот, уткнувшись носом в теплое полотенце, пахнущее елью. Первый удар веника опустился на лопатки — мягкий, хлесткий. Лис судорожно выдохнул. Юра работал знающе, методично проходясь по спине, пояснице, задевая горячими листьями бедра. Ягодицы... От каждого удара по телу Матвея пробегала крупная дрожь. Волк дышал тяжело, над самым ухом лиса, и этот звук — горячее, животное дыхание — заставлял внутренности сжиматься в какой-то тугой, сладкий узел. В какой-то момент Юра отложил веник и просто прижал свои огромные, мягкие ладони к пояснице Матвея, сильно надавливая, разминая затекшие от сидячего образа жизни архивного работника, мышцы. — Скованный ты весь какой-то, Матвей, — серьезно, без намека на шутливый тон пробормотал волк. Его пальцы медленно двигались по рыжей шерсти вдоль позвоночника. — Сплошные зажимы. Расслабься. Я ж не враг тебе. Матвей уткнулся лбом в свои лапы, уже, скорее, желая спрятаться; а желательно, провалиться сквозь землю. От тепла юриных рук, от этой почти властной ласки в голове все окончательно перепуталось. Границы, которые он так тщательно выстраивал всю неделю, сейчас просто испарялись вместе с каплями пота. Было стыдно от собственной беспомощности, но в то же время хотелось, чтобы эти ладони опустились ниже? — Юра... хватит, — жалобно попросил лис, чувствуя, что еще немного — и ситуация окончательно выйдет из-под контроля. — Я сейчас... сознание потеряю. Волк тут же убрал руки. — Все, все, выходим. Они буквально вывалились в предбанник. Матвей тяжело дышал, опёршись руками о лавку, с его носа и ушей градом катился пот. Юра, тяжелой походкой, подошел к бочонку с ледяным квасом, налил полный стакан и протянул лису. — На, пей. Легче станет. Матвей принял стакан дрожащими пальцами. Квас был ледяным, кислым, он обжег горло. Лис сделал несколько жадных глотков и вернул стакан обратно. Юра налил и себе стаканчик, пил залпом, опытными рывками. Шея волка и кадык, сокращались; редкие капли кваса стекали по подбородку и падали прямо на грудь, пропадая в густой шерсти. Матвей, уже надевший очки, не понимал, отвернуться ему, или это считается нормальным зрелищем. Волк вытер пасть тыльной стороной ладони и поймал взгляд лиса. Если сейчас кто-то отведет глаза, станет в сто крат более неловко. Расстояние между их обнаженными телами было таким незначительным, что для удобства расчетов, им можно было пренебречь. Матвей чувствовал, как от волка буквально прет мужским, солоноватым запахом. Волк потянулся к полке, но вместо того, чтобы взять полотенце, уперся тяжелой, все еще теплой рукой в стену прямо над плечом лиса. Матвей невольно вжался спиной в прохладное дерево косяка, снизу вверх глядя на Смирнова сквозь запотевающие стекла очков. — Ну так что, — промурлыкал волк. Его два серых омута потеряли всю свою привычную щенячью наивность — Не зря приехал? Матвей сглотнул, чувствуя, как его рыжий хвост предательски дернулся, наткнувшись на мускулистое бедро. Ему безумно хотелось вырваться, сбежать в сугробы, провалиться сквозь бревна под ногами. И одновременно с этим продлить момент еще хоть на мгновение. — Не зря, — Матвей постарался, чтобы голос прозвучал уверенно, но финальные буквы запутались на языке. — Я бы отметил, правда, что у вас очень специфические методы оздоровления. Юра молча ухмыльнулся. На мгновение его взгляд опустился к поджатым губам лиса. Он подцепил когтем дужку очков. Чуть приподнял, заглядывая в расширенные, помутневшие зрачки. Матвей затаил дыхание. Кульминация зависла в воздухе. Еще движение — и все границы, приличия и социальные порядки полетели бы к чертям. Лис зажмурился, как перед очень болючим уколом, готовый к тому, чего боялся. Но Юра лишь коротко, тяжело вздохнул, обдав лицо Матвея горячим дыханием, и аккуратно опустил очки обратно на переносицу. Ладонь волка соскользнула со стены, смазав мокрую шерсть на плече лиса. — Вот и отлично, — Смирнов отступил на шаг, мгновенно разрывая это звенящее статикой поле. Он поднял с лавки свое полотенце и принялся энергично растирать мокрую голову, как ни в чем не бывало. — А то я переживал, что городской интеллигент у меня тут в обморок грохнется. Нам жертвы на производстве не нужны. Матвей открыл глаза, чувствуя странную смесь дикого облегчения и укола давящей досады. Сердце колотилось в районе горла. Лис поспешно схватил свои спортивные штаны, радуясь, что не мог опустить взгляд ниже юриного живота, иначе это бы смотрелось странно. — Я не падаю в обмороки. — Верю, Львович, верю, — волк, уже обернувший полотенце вокруг мощных бедер, обернулся у двери и коротко, совершенно по-свойски подмигнул. — Одевайся давай. Еще шашлыки по программе. Жду снаружи. Дверь хлопнула, впустив в предбанник струю спасительного, морозного уличного воздуха. Матвей остался один. Он прислонился лбом к холодному стеклу маленького окошка, глядя, как на улице Юра, уже в одной набедренной повязке, весело суетится у мангала, раздувая угли старой фанеркой.