Не по уставу

Будние Матвея Львовича текли по давно утвержденному графику, где не было места самодеятельности. Понедельник, среда, пятница — архив. Вторник и четверг — разбор черновиков  на дому. Мир, сузившийся до размеров скромного офиса, пахнущего книжным клеем, обычно полностью его устраивал. Обычно, но не на этой неделе. Каждый раз, садясь за руль, лис ловил себя на смешанных чувствах. Машина заводилась с полуоборота; мотор не гудел; печка, очищенная от многолетней сажи, больше не пахла носками. Постоянное напоминание о том спонтанном утреннем досуге. Бумажка с номером телефона всю неделю лежала на прихожей под зеркалом, прямо поверх стопки неразобранных квитанций за ЖКХ. Матвей Львович проходил мимо нее раз по десять в день. Смотрел, хмурился, поправлял очки и шел дальше. «Пиво. Банька. Шашлыки. Глупость какая-то», — словно мантру повторял он себе в среду вечером, отчеркивая карандашом абзац в монографии по социально-экономическому развитию Поволжья. В четверг пошел затяжной дождь со снегом. Двор-колодец затянуло хмарью. Матвей Львович долго стоял у окна с неизменной кружкой кипятка, глядя на мокрый асфальт, где в прошлую субботу стояла вишневая «копейка». Дома было тихо. Слишком. Тишина больше не казалась уютной — она как и в ту субботу, противно давила на виски. В пятницу в половине пятого вечера, когда архив уже закрывался, Матвей подошел к таксофону у входа в здание. Мобильным телефоном он принципиально пользовался только для экстренных звонков, предпочитая старую добрую проводную связь. Лапа сама предательски выудила из кармана пальто сложенный вчетверо листок. Лис опустил монетку, набрал номер и прижал трубку к уху. Гудки шли долго, пока на том конце провода вдруг не раздался знакомый, чуть запыхавшийся голос: — Смирнов. Слушаю. Матвей Львович прокашлялся, внезапно почувствовав себя школьником, который звонит подружке. — Здравствуйте, Юрий. Это Матвей беспокоит. По поводу вашего предложения. На том конце замолчали на секунду. Было слышно, как шуршат какие-то бумаги, а потом Юра коротко, победно хмыкнул. Тон его мгновенно сменился со строго-официального на тот самый, субботне-утренний. — А, профессор! Добрый вечер. Ну надо же, а я уж думал, забыли про меня. Работа, работа, куда там до меня! — он рассмеялся. Какой... Милый. Смех. — Юрий, мои условия остаются прежними. Никакого алкоголя. И если ваша баня окажется  склепом без системы вентиляции, я уеду обратно на попутке. — Идет, — легко согласился волк. — Квас я уже купил. Мясо маринуется. В воскресенье в десять утра буду у вас. Пальто свое оставьте дома, Львович, одевайтесь по-человечески, я вас умоляю. До связи. Пошли короткие гудки. Матвей медленно опустил трубку на рычаг. Сердце почему-то сбоило... . . . Воскресное утро выдалось на удивление морозным. Матвей Львович, честно выполнив указание, сменил пальто на старую, еще советскую болоньевую куртку и удобные спортивные штаны. Выглядел он в этом наряде несуразно, но зато удобными вещами был обеспечен. Юра подъехал ровно в десять. Когда Матвей сел в салон «копейки», его сразу обдало химозным запахом хвои — на зеркале заднего вида болтался копеечный освежитель-елочка с заправки. Сам Смирнов был в пуховике и вязаной спортивной шапке, с прорезями под серые уши. — Здарова, — Юра окинул лиса одобрительным взглядом. — О, куртка - вещь. В Олимпиаду такие делали. Уважуха. Пристегивайтесь, пока трасса пустая. Дорога за город заняла около сорока минут. «Копейка» шла мягко, Юрий вел уверенно, ладонью лениво придерживая руль. Из старенькой магнитолы мурлыкал шансон. Они почти не разговаривали — Матвей смотрел на проплывающие мимо перелески, а Юра следил за дорогой, изредка косясь на пассажира. Это молчание не было натянутым, скорее как у двух дальнобойщиков в дальнем рейсе. Дачный кооператив встретил их редким дымком над крышами — сезон давно кончился, обитаемыми оставались от силы шесть-семь участков. Дом отца Юрия оказался крепким бревенчатым срубом с высоким шиферным забором. Во дворе аккуратными рядами лежали колотые березовые чурбаки, а в углу примостилась небольшая банька. Из её трубы уже шел тонкий, прозрачный дымок. — О, батя с утра протопил, — Юра заглушил мотор и потянулся, хрустнув суставами — Вылезайте, Матвей. Будьте как дома. Матвей вышел из машины, вдыхая чистый, морозный воздух, густо перемешанный с запахом березового дыма. Настоящая глухомань, в тридцати с лишним километрах от цивилизации. Волк вытащил из багажника тяжелые пакеты с продуктами и направился к крыльцу дома. — Так, Матвей. План такой: сейчас чай пьем с дороги, потом я иду баню до ума доводить, а вы... ну, можете на веранде посидеть, там кресло удобное. Или, если есть желание, поможете мне щепы для розжига наколоть. Топор дам маленький, легкий, пальцы не отрубите. Лис поправил очки, которые тут же запотели от его дыхания на морозе, и засунул лапы в карманы болоньевой куртки. — Давайте ваш топор, Смирнов, — тихо, но с решимостью произнес Матвей. — Что за взгляд? Инструмент, говорю, показывайте... Юра вытаращил глаза. Он явно оценил этот внезапный порыв сибирского характера в исполнении городского. Он хмыкнул, поставил пакеты на крыльцо и, пройдя к дровянику, вытащил из-за поленницы небольшой топорик. Волк протянул ему инструмент рукоятью вперед. — Только без фанатизма. Вот этот пенёк берите, на нем удобнее. Пальцы берегите. Мне потом перед вашим начальством отчитываться не охота. Матвей принял топор. Тот оказался неожиданно тяжелым для своих размеров, но в лапу лег удобно. Лис подошел к пеньку, при помощи критического анализа осмотрел сосновое полено, которое Юра ему выкатил, и прицелился. Первые три удара ушли мимо: топор либо соскальзывал по коре, либо намертво застревал в древесине, заставляя Матвея смешно дергаться, будто он вытаскивает меч Ка́либурн из скалы. Юра, стоявший на крыльце, не выдержал и заржал. — Не, Львович, так вы до второго пришествия колоть будете. Вы не давите на него руками, весом рубите. Хлестче надо. Вот так, — волк подошел со спины, накрыл своими огромными лапищами Матвея прямо поверх топорища. Лис замер. Спиной он почувствовал плотную набивку юриного пуховика и ровное, исходившее от волка дыхание. Юра аккуратно приподнял их сцепленные руки вверх и резко, но контролируемо опустил топорик ровно по центру чурбака. Раздался сочный хруст, и полено развалилось на две идеальные половинки. — Понял метод? — безмятежно спросил Юра без капли саморефлексии или малейшего намека на комплексы. От него пахло дубом и свежей мятой. — Понял, — Матвей кашлянул, стараясь, чтобы голос не дрожал, и осторожно высвободил лапы из его хватки. — Физика процесса мне ясна. Смирнов, идите уже... маринуйте свое мясо. Не стойте над душой. Волк вкрадчиво кивнул, подхватил пакеты и скрылся за дверью дома, оставив Матвея наедине со щепой. Минут через двадцать лис вошел во вкус. Оказалось, что монотонный физический труд отлично прочищает голову. К тому моменту, когда Юра снова вышел на крыльцо, у пенька уже красовалась аккуратная горка отличной сухой лучины, а сам Матвей Львович заметно взмок, расстегнув ворот своей олимпийской куртки. — Ну ни фига себе, — присвистнул волк, оглядывая результат. — Да вы ударник, Матвей Батькович. Папа приедет — ветерана труда вам выпишет. Ладно, шабаш. Пойдем, чайник стынет. На веранде дома было тепло и пахло чесноком. Юра уже выставил на деревянный стол две массивные фаянсовые кружки и завернутый в пергамент осетинский пирог. Матвей снял очки, протер их краем футболки и сел рядом. Пирог пах так, что у лиса заныл живот от голода. Они ели молча. Юра уплетал кусок за куском, Матвей ел, никуда не торопясь. — Слушай, Матвей... — Юра отставил пустую кружку и посмотрел серьезно. — Я вот всю неделю гадал. Ты же один живешь, да? В этой своей библиотеке. Лис завис с куском пирога в воздухе. Вопрос был личным, но задан так по-ребячески, что слова как-то сами сложились в ответ. — Один, Юрий, — тихо ответил Матвей, опустив взгляд на скатерть. — Уже довольно давно. Работа заменяет мне... многие социальные институты. — Паршиво это, — буркнул волк, поворачивая кружку в руках. — У меня в участке пацаны после работы по домам бегут, к женам, к детям. Шум, гам... А я в свою пустую двушку прихожу — и хоть волком вой. Смешно, да? Не очень. Смеха не слышно. Матвей Львович поднял глаза и встретился с его серым, усталым взглядом. В этот момент перед ним сидел не грозный бычара-мент,  а такой же одинокий тридцатилетний мужик, которому некому пожаловаться на жизнь после работы. — Не смешно, Юра, — мягко произнес лис. — Мы все заслуживаем быть выслушанными и согретыми добрым словом. Юра пристально посмотрел на него. Он вдруг поднялся, отряхнув колени. — Ладно, отставить нытье. Я пойду подкину дров, а вы доедайте пирог. Минут через пятнадцать жду. Квас в предбаннике, система вентиляции — лично проверял, финская, комар носа не подточит. Волк подмигнул и вышел, оставив Матвея на веранде. Лис допил чай, чувствуя, как внутри, вместо привычного стерильного холода, разливается приятное тепло.