Одна свадьба и никаких похорон

      Вторник в отделении сложных случаев Святого Мунго начался с того, что пациент из третьей палаты превратил своего лечащего целителя в гербарий. Не полностью, конечно, только левую руку, до локтя — она покрылась корой, выпустила три небольших ветки и, по имеющимся сведениям, начала давать листья прямо в процессе утреннего обхода. Целитель отнёсся к этому стоически, что говорило либо о большом профессиональном опыте, либо о том, что в его жизни уже случалось кое-что похуже.       Гермиона узнала об этом от Патрисии Флетчер — старшего целителя отделения и человека, который умел сообщать любые новости тоном школьного объявления.       — Пациент Арнольд Брюс, — сказала Патрисия, протягивая ей карточку. — Последствия экспериментального зелья роста, которое он, по имеющимся данным, варил самостоятельно по рецепту из журнала «Волшебный огород». Побочные эффекты распространились на контактных лиц. Займётесь?       Гермиона взяла карточку.       — Целитель Маркус уже в процессе?, — спросила она, просматривая записи.       — Целитель Маркус и есть контактное лицо. Он сейчас в процессе того, что его рука пытается укорениться в горшке с землёй, который он зачем-то держит в своём кабинете, — сказала Патрисия. — Так что технически — да, в процессе, но помощь не помешает.       Так начался ее рабочий день. Для Гермионы Грейнджер любая её смена в больнице Святого Мунго выглядела примерно как локальный, но хорошо организованный конец света.       Её специализация — снятие сложных магических проклятий и ликвидация последствий темной магии — гарантировала, что скучать ей не придется примерно никогда. С самого рассвета она носилась между этажами, распутывая узлы из чужих ошибок и откровенной глупости.       К обеду Гермиона успела: помочь целителю Маркусу вернуть руку в исходное состояние (заняло два часа и потребовало контрзелья собственного изготовления, потому что стандартное не работало), просмотреть шесть историй болезни из новых поступлений, исцелить волшебника, который попытался модифицировать заклинание невидимости, но добился лишь того, что его левая нога стала прозрачной и начала самопроизвольно отстукивать чечетку, и заполнить четыре медицинские карточки нерадивых пациентов.       Гермиону всё это совершенно не раздражало. Более того, она любила эти дни. После войны с её настоящим, парализующим ужасом, вся эта больничная суета, ворчливые пациенты и абсурдные магические травмы казались ей почти уютными. Это была жизнь. Нормальная, предсказуемая жизнь, в которой самой большой проблемой было найти время на обед.       Сегодня времени на обед не нашлось, поэтому в половине четвертого Гермиона стояла над раковиной в своем небольшом кабинете, торопливо дожевывая половину холодного сэндвича с тунцом и запивая его остывшим кофе. Она как раз села за стол с намерением заполнить, наконец, оставшиеся медицинские карточки, когда в дверь тихо, но настойчиво постучали. Гермиона нахмурилась. По расписанию у нее никого не было.       — Войдите, — крикнула она, не отрывая взгляда от пергамента.       Дверь открылась, и Гермиона подняла голову. В дверях стояла Нарцисса Малфой. Мозг Гермионы, натренированный месяцами войны анализировать угрозы за долю секунды, мгновенно выдал сводку фактов. Буквально вчера, в понедельник, истек срок годичного домашнего ареста Драко и Нарциссы. Гермиона точно это знала, потому что… ну, потому что она об этом помнила.       В течение этого года она нет-нет да и возвращалась мыслями к Драко Малфою. Сначала она по-гриффиндорски злилась на Визенгамот за то, что они вообще осудили мальчика, который был заложником ужасающих обстоятельства. Но позже, остыв и подумав логически, она пришла к выводу, что этот приговор был благом. Самосуд никто не отменял, в обществе хватало озлобленных людей, готовых линчевать любого с меткой на предплечье. Год взаперти — это шанс залечь на дно, дать общественности выпустить пар, а самому Драко восстановиться физически и, что гораздо важнее, ментально.       А что касается самой Гермионы и её пресловутой неполадки в нейронах она по-прежнему существовала. Тихо сидела в своем изолированном отсеке воспаленного сознания, не причиняя хлопот и не требуя внимания. Гермиона просто знала о ней, как знают о старом, некрасивом шраме под одеждой — он есть, но жить абсолютно не мешает.       Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность.       — Миссис Малфой, — ровным тоном произнесла она. — Чем могу помочь? Я не провожу плановые консультации без записи.       — Привет-ведьма из приёмной сказала, что Вы принимаете без записи в экстренных случаях, — голос Нарциссы был спокойным, но в нем слышалась странная, звенящая натянутость.       Гермиона окинула её оценивающим взглядом целителя: безупречная мантия, идеальная осанка, ни капли крови, зрачки в норме. Это совершенно не походило на экстренный случай. Левая бровь Гермионы медленно поползла вверх.       — Это не обо мне, мисс Грейнджер, — Нарцисса сделала шаг в кабинет и прикрыла за собой дверь. — Вы уделите мне несколько минут?       — Да, конечно, присаживайтесь. Что-то с… — она чуть не сказала «с Драко», но вовремя поправилась, — с Вашим сыном?       Нарцисса не села. Она стояла посреди кабинета, прямая как стрела, и смотрела Гермионе прямо в глаза.       — Мисс Грейнджер, мой сын умирает.       Всего три слова, но Гермионе внезапно стало нечем дышать. В груди всё оборвалось и ухнуло куда-то к желудку. Внешне она не дрогнула — только пальцы чуть крепче сжали перо.       Пока она думала, что он в безопасности, что он набирается сил и отдыхает, там, в стенах Мэнора, происходило что-то непоправимое.       — Что Вы имеете в виду? — голос Гермионы прозвучал суше и профессиональнее, чем она ожидала. — Объясните подробно.       И Нарцисса объяснила. Она рассказала всё: о незаметной слабости, которая переросла в невозможность спуститься по лестнице; о ломоте в костях по ночам; о беспомощности множества целителей и пугающем мерцании диагностических чар над истощенным ядром; о дневнике Септимуса Малфоя и безумном проклятии старика Ноксуса.       — …Я не знаю других магглорождённых ведьм, способных похвастаться подобной силой, мисс Грейнджер, — закончила Нарцисса. Её голос впервые дрогнул. — Я понимаю всю тяжесть своей просьбы, но я готова на всё. Забирайте наши хранилища, всё золото до последнего кната. Хотите — мы профинансируем строительство нового крыла Мунго или откроем сеть клиник вашего имени. Что угодно. Вы можете назвать любую цену, если согласитесь…       — Оставьте свои хранилища в покое, — перебила её Гермиона. — Я согласна.       В кабинете повисла звенящая тишина. Нарцисса, всегда державшая лицо при любых обстоятельствах, замерла, её глаза слегка округлились. Она ожидала торгов, криков, обвинений, чего угодно, только не этого.       — Вы… согласны?       — Да. И ваши деньги мне не нужны.       — Но… почему? — Нарцисса казалась совершенно сбитой с толку. — Я думала, вы даже не дадите мне шанса договорить.       — Я умею удивлять, — без тени улыбки ответила Гермиона, откладывая перо в сторону.       «Действительно, почему?» — спросила она себя, пока Нарцисса пыталась осознать происходящее. Ответ, на самом деле, был кристально простым и раскладывался на несколько неоспоримых пунктов.       Во-первых, она когда-то дала себе слово: если у неё будет возможность и сила хоть кого-то спасти — она спасет. Это было базовое правило, а базовые правила не нарушаются.       Во-вторых, в ней немедленно проснулся профессиональный целитель. Родовое проклятие вековой давности на истощение ядра, завязанное на кровосмешении и резонансе с чужой магией? Это был уникальнейший, феноменальный случай. Ее мозг уже лихорадочно соображал, какие диагностические чары потребуются в первую очередь.       В-третьих — и это было самым громким аргументом, — какая чудовищная, вселенская несправедливость. Как так вышло, что жизнь парня, которого она знала с одиннадцати лет, превратилась в ад задолго до совершеннолетия? Сначала его сломали, заставили быть соучастником ужасов, заперли в доме с психопатом, но, в конце концов, он выжил, война закончилась, и, казалось бы, наступило время, когда он должен был просто начать дышать. И вместо этого он получает отложенный смертный приговор из-за жадности мертвого предка? Ну уж нет. Это было чудовищно несправедливо, а Гермиона Грейнджер терпеть не могла отсутствие справедливости.       Она не пыталась достать свой «изолированный отсек» из глубин подсознания. В её решении не было ни грамма сентиментальной романтики. Гермиона была кем угодно, но только не наивной идиоткой. Она не питала иллюзий: Драко не упадет к её ногам, пораженный внезапной светлой любовью. Он — сломленный аристократ с кучей предрассудков, она — магглорождённая, которая собирается его спасти. Они из разных миров. Её согласие — это не попытка выйти замуж за парня, который ей небезразличен. Это просто возврат долга. В конце концов, в поместье он спас её разум, что равносильно спасению её жизни. Ничего больше, ничего меньше.       — Как я могу пройти мимо? — наконец произнесла Гермиона вслух, решив выдать Нарциссе самую понятную версию. — Вы приходите и говорите, что мальчик, которого я знаю с одиннадцати лет, умирает. И что я — его единственный шанс на спасение. Кем бы я была, если бы отказала?       Нарцисса смотрела на неё долгим, нечитаемым взглядом, а затем медленно, с каким-то благоговением выдохнула:       — Слухи о вашем огромном гриффиндорском сердце не врут, мисс Грейнджер.       — Сойдемся на этом, — кивнула Гермиона, опираясь ладонями о стол. — Я согласна на этот брак. Но прежде чем мы двинемся дальше и начнем подписывать контракты, мне нужно встретиться с ним лично.       — Да, конечно, — Нарцисса расправила плечи, возвращая себе привычную грацию. — Приходите, когда вам будет удобно. Камин Мэнора открыт для вас круглосуточно.       Леди Малфой сделала шаг к выходу, но перед самой дверью остановилась. Гермионе показалось, что на миг спина Нарциссы ссутулилась, сбросив груз, который она несла в одиночку долгие месяцы.       — Я даже не знаю, как вас благодарить, — почти шепотом произнесла старшая ведьма.       Гермиона проигнорировала эти слова.       — Миссис Малфой? — окликнула она.       Нарцисса повернула голову.       — Как он?       Женщина опустила глаза и едва заметно поправила край идеальной мантии.       — Держится как может.       ***       Гермиона стояла перед камином в своей небольшой квартирке в Косом переулке уже минут десять. В её руке был зажат мешочек с летучим порохом, но пальцы откровенно саботировали процесс. Она не могла заставить себя сделать этот шаг не потому, что сомневалась в правильности своего решения. Она просто до одури боялась того, что сейчас увидит.       В последний раз, когда она видела Драко, он выглядел как оживший кошмар, обтянутый кожей. С тех пор, если верить словам Нарциссы, проклятие не просто активировалось — оно начало пожирать его с пугающей скоростью. Гермиона, чьё воображение всегда работало отменно, даже боялась представить, во что превратился этот человек сейчас.       — Соберись, Гермиона. Ты видела вещи и похуже, — пробормотала она себе под нос.       Резко выдохнув, она одёрнула мантию, бросила порох в огонь и решительно шагнула в изумрудное пламя: «Малфой-Мэнор».       Выбросило её в просторной, залитой светом гостиной. Не успела Гермиона отряхнуть пепел с плеча, как перед ней материализовалась маленькая эльфийка. На ней было надето крошечное, возмутительно-розовое платьице и безупречно белый передничек. Эльфийка поклонилась так низко, что едва не отбила нос о натёртый до блеска паркет.       — Мисс Грейнджер, мэм! — пропищала она с таким восторгом, будто Гермиона лично принесла ей свободу на золотом блюде. — Мы Вас так ждали! Мы безмерно счастливы, что Вы почтили нас визитом! Леди Малфой ожидает Вас в Розовой столовой. Следуйте за мной!       Розовая столовая, вопреки мрачным ожиданиям Гермионы, вовсе не походила на жилище Долорес Амбридж. Это оказалось элегантное, светлое помещение с благородными пыльно-розовыми стенами, которые отлично гармонировали с массивной мебелью из тёмного дерева. Нарцисса Малфой, идеальная, как и всегда, поднялась ей навстречу.       — Мисс Грейнджер, выпьете чаю перед тем, как мы…       — Нет, спасибо, — мягко, но категорично оборвала её Гермиона. — Сейчас я точно не смогу выпить ни глотка. Сначала я поговорю с ним, а потом вы сможете предложить мне чай снова. Ах да, чуть не забыла.       Она запустила руку во внутренний карман мантии, извлекла оттуда небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте и протянула её Нарциссе.       — Возвращаю дневник Септимуса. Благодарю, что отправили его мне заранее для изучения. Было крайне важно ознакомиться с первоисточником и описанием проклятия до моего визита сюда. Нарцисса аккуратно приняла книгу, едва заметно поджав губы при упоминании имени предка, и понимающе кивнула.       — Я посчитала, что Вы не примете окончательного решения, не проверив все факты лично, — тихо ответила леди Малфой.       Без лишних слов она развернулась и повела Гермиону по длинным запутанным коридорам Мэнора.       У высокой дубовой двери леди Малфой остановилась, тихо постучала и, дождавшись приглушённого «Войдите», отступила в сторону.       Гермиона шагнула в спальню и замерла. Она не обратила внимания ни на тяжёлые портьеры, ни на старинные шкафы, ни на архитектуру спальни. Весь мир сузился до размеров огромной кровати в центре комнаты. Точнее, до того, как пугающе мало места занимал на ней Драко Малфой. У Гермионы болезненно сжалось сердце. Он лежал, полусидя опираясь на гору подушек, и казался почти прозрачным. Под его глазами залегли такие тёмные, болезненные тени, что издалека могли сойти за синяки. Худеть ему было некуда ещё на суде, но проклятие явно нашло внутренние резервы. Его тонкие руки, безвольно лежащие поверх тёмного одеяла, были похожи на пергамент из старых архивов — кожа стала настолько тонкой, что отчётливо просвечивала каждая голубая венка.       Гермиона взяла себя в руки, включила режим «целителя» и медленно подошла к кровати. Драко перевёл на неё пустой, безжизненный взгляд серых глаз. На его бескровных губах дёрнулось подобие кривой усмешки.       — Надо же. Я до конца не верил, что ты придёшь, — его голос звучал хрипло, словно он не разговаривал неделями.       — Конечно же, я пришла, — ровно ответила она, останавливаясь у изножья.       — Тебе не стоило этого делать.       — Решения о том, что мне стоит или не стоит делать, я принимаю сама.       Драко закрыл глаза, словно один её вид уже его утомлял.       — Перестань, Грейнджер. Что за бред? Нахрена тебе это нужно? У тебя вся жизнь впереди. Ты молода, у тебя блестящая карьера. Да, возможно, сейчас у тебя нет отношений, но что будет завтра? Через полгода? Ты вообще понимаешь, что своими руками хоронишь шанс на нормальную жизнь ради… — он сделал слабый жест прозрачной рукой над собой, — вот этого?       — Это не важно, — отбила она его аргумент, даже не моргнув. — Я всё взвесила и приняла решение.       Такая снисходительность его явно не устроила. Драко тяжело выдохнул и сменил тактику на излюбленную — ядовитую.       — Ты хоть понимаешь, на что подписываешься? Из этого ничего не выйдет. Я превращу твою жизнь в ад, Грейнджер. Я буду отвратительным мужем. Я невыносим, капризен, придирчив, а теперь ещё и бесполезен. Я выпью всю твою кровь. Гарантирую, через три недели ты сбежишь из этого дома с истерикой.       Однако Гермиона, внутри которой бушевал настоящий ураган из жалости, злости и профессионального азарта, внешне осталась абсолютной скалой. Она даже позволила себе лёгкую ироничную улыбку.       — Хорошая попытка, Малфой, звучит жутко, но я всё решила.       Малфой скрипнул зубами. Его сардонический тон дал трещину.       — Ты забываешь одну крошечную деталь, дурная твоя голова. Брак должен быть добровольным для обоих. И даже если ты согласна… я — нет.       Гермиона резко подалась вперёд, упираясь руками в изножье кровати.       — Ты совсем дурак, Малфой? Ты что, жить не хочешь?       — Я чувствую себя мёртвым уже достаточно давно, — спокойно ответил он. — Я к этому привык. И, скажу честно, в моём случае смерть, вероятно, станет отличным облегчением.       — Ты не просто придурок, ты феерический идиот и чертов эгоист! — вспылила Гермиона, отбрасывая вежливость. — Тебе плевать на себя? Замечательно! А о матери ты подумал? У неё кроме тебя вообще никого не осталось на всём белом свете! Мужа на двадцать лет посадили в Азкабан, друзья разбежались как крысы. На кого ты её оставишь? Оставишь её одну гнить в этом огромном пустом доме с воспоминаниями о мертвом сыне?       Эти слова ударили точно в цель. Драко вздрогнул. Он отвернул голову к окну, и в комнате повисла тяжелая тишина. Гермиона видела, как напрягся его профиль, как стиснулись челюсти. Он смотрел в окно долго, словно только сейчас эта простая мысль действительно пробилась сквозь его броню из апатии и усталости.       Наконец он медленно повернул к ней голову.       — Умеешь ты, Грейнджер, переспорить кого угодно. Кого хочешь загонишь в угол, — тихо произнёс он.       — Спасибо за комплимент, — хмыкнула она. — Так что решаем?       Драко снова прикрыл глаза, сдаваясь.       — Ладно... Давай попробуем.       — Отлично, — деловито кивнула она, доставая из рукава палочку. — Но сначала я хочу сама посмотреть, в каком состоянии твоё ядро.       Драко раздражённо выдохнул.       — Грейнджер, умоляю. Меня смотрели десятки целителей, куда более опытных и именитых, чем ты. Все они в итоге просто разводили руками. Ты не найдёшь и не скажешь мне ничего нового.       — Во-первых, мне глубоко плевать на других целителей и их регалии, — парировала Гермиона, подходя ближе и зависая палочкой над его грудью. — А во-вторых, у меня свои методы, и я не доверяю чужим выводам. Я вообще никому не доверяю, пока сама всё не проверю. Сиди смирно.       Она начала сплетать сложную вязь диагностических чар. В воздухе над ним вспыхнули тусклые, болезненно пульсирующие магические сферы. Гермиона долго изучала мерцающее свечение, и её лицо становилось всё более хмурым.       — Дневник твоего предка утверждает, что проклятие активируется в восемнадцать лет, — сосредоточенно проговорила Гермиона, оценивая мерцание. — Когда ты почувствовал первые симптомы?       Драко криво усмехнулся.       — Мне исполнилось восемнадцать в министерской камере в ожидании суда, Грейнджер. Даже если бы тогда во мне что-то и начало меняться, я бы банально не заметил. Не до того было.       Гермиона понятливо кивнула, не отрывая взгляда от заклинания.       — Но первые серьёзные симптомы, — тихо продолжил Драко, — появились в сентябре. У меня начинала кружиться голова, стоило лишь сделать пару шагов по лестнице.       Гермиона свела брови к переносице, отменяя чары. Лицо её стало мрачным.       — Судя по рассказам Нарциссы, в январе истощение было на уровне сорока процентов. Сейчас июль. И истощение достигло семидесяти процентов. Слишком быстро это проклятие тебя убивает, нам нельзя ждать.       Драко устало прикрыл глаза, словно весь этот разговор отнимал у него сил больше, чем само проклятие. Его голос растерял ядовитые нотки, став до изнеможения тихим.       — Грейнджер… послушай. Это моя последняя попытка воззвать к твоему хвалёному уму. Подумай хорошенько, нахрена тебе всё это нужно?       Гермиона выдержала его тусклый взгляд с непробиваемостью каменной горгульи.       — Встречный вопрос, Малфой. А зачем ты помог мне?       Он слегка нахмурил темные брови, искренне сбитый с толку.       — Когда?       — Когда я в прошлый раз заглядывала к вам в поместье на огонёк, — её губы изогнулись в саркастичной усмешке. — Знаешь, тот чудесный мартовский вечер в вашей гостиной. С твоей психованной тётушкой в роли радушной хозяйки и весьма специфической развлекательной программой. Почему ты просто не стоял молча у стены, Малфой? Зачем ты спас меня?       Прямолинейность и чернейшая ирония этого вопроса выбили его из колеи. Он замер, застигнутый врасплох яркостью воспоминаний об этом дне, а затем ответил едва слышно:       — Потому что я мог. И потому что поступить по-другому было бы неправильно.       — Вот, — Гермиона развела руками. — Вот видишь.       — Это абсолютно разные вещи, Грейнджер! — протестующе прохрипел Драко. — Одно дело — в моменте помочь и разойтись. И совсем другое — бросить на алтарь свою жизнь. Отказаться от своего будущего ради моего. На кой чёрт тебе моя жизнь?!       Гермиона наклонилась к нему совсем близко.       — А ты вообще не думай об этом. Не трать на это силы, — отчеканила она ледяным, не терпящим возражений тоном. — Думай о том, зачем тебе самому твоя жизнь.       Драко долго смотрел на неё, осознавая, что спорить с этой женщиной бесполезно. Он наконец окончательно смирился с происходящим.       Но когда Гермиона уже сделала шаг назад, Драко вдруг остановил её взглядом.       — Грейнджер… — голос его звучал уже иначе, с долей любопытства. — А ты хотя бы своим друзьям рассказала или семье о том, что собираешься выскочить замуж за осуждённого Пожирателя смерти?       Гермиона остановилась и с непроницаемым лицом посмотрела на него.       — Тебя это, в общем-то, совершенно не должно волновать. Но раз уж мы скоро поженимся, так уж и быть, скажу. Мои друзья ещё не в курсе. Я обязательно расскажу им, скорее всего, завтра. Но имей в виду, Малфой, если ты надеешься, что Рон или Гарри меня отговорят — этого не случится. Никому ещё не удавалось переубедить Гермиону Грейнджер.       Драко фыркнул, признавая очевидное.       — А что касается семьи, — её голос вдруг стал ровным, как стекло. — У меня больше нет семьи, Малфой.       Драко чуть нахмурился, искренне не понимая.       — В смысле? Что это значит?       Гермиона одарила его лёгкой, безупречно ироничной улыбкой.       — Оставим эту тему для наших тихих семейных вечеров.       И, круто развернувшись на каблуках, она вышла из спальни.