Пёс и Ладья

К концу второй недели Хаунд уже мог ходить без костылей, но с заметной хромотой. Врачи перевели его на активную реабилитацию: лёгкие упражнения, растяжку, работу с эспандерами и обязательные сеансы физиотерапии. Каждый день начинался с медпункта, где его ждали холодные компрессы, ультразвук и строгие инструкции «не ускорять процесс». Хаунд злился. Он выполнял всё, что требовали, но с упрямым выражением лица и периодическим русским матом под нос. Особенно ненавидел тренажёрный зал для реабилитации — слишком открытое пространство, слишком много времени на «ничего не делать по-настоящему». Иногда он пытался добавить лишнюю нагрузку, когда терапевт отворачивался. Рук пару раз ловил его на этом и просто молча указывал на веса. — Не геройствуй, — повторял он каждый раз одним и тем же тоном. — Быстрее не станет. — Зато быстрее вернусь в дело, — огрызался Хаунд. Тем не менее прогресс был. Боль стала приглушённой, нога начала слушаться лучше. Он уже мог сидеть за столом по четыре-пять часов без сильного дискомфорта и продолжал работать с документами. В один из таких дней на базу неожиданно прилетела Кейт Ласвелл. Она появилась в командном центре ближе к вечеру — строгая, собранная, с планшетом в руках и тем самым взглядом, от которого даже Прайс иногда становился чуть тише. Кейт была куратором операции и одним из немногих людей в системе, кто знал полную историю Хаунда. Когда три года назад ей впервые показали его досье, она вышла из комнаты и долго стояла в коридоре, отвернувшись. Плакала. Потом вернулась и никогда больше об этом не упоминала. Но отношение осталось. Прайс как раз проводил короткое совещание, когда дверь открылась. — Ласвелл, — кивнул он. — Не ждали тебя так скоро. — Я тоже не планировала, — ответила она сухо, но с лёгкой усталостью в голосе. — Новые данные по «Волкодавам». И да, Прайс, я уже видела отчёт о ранении Хаунда. Мог бы и раньше сообщить. Прайс только хмыкнул и пожал плечами. Между ними давно были отношения старых боевых товарищей — с подколками и редкими «подзатыльниками» в виде жёстких разговоров. Хаунд сидел в дальнем углу комнаты, вытянув ногу. Когда Кейт вошла, он слегка напрягся, но кивнул ей уважительно. — Ласвелл. Кейт подошла ближе и внимательно посмотрела на него. Ни объятий, ни лишних слов — просто долгим взглядом оценила его состояние. — Выглядишь лучше, чем ожидала, — сказала она ровным тоном. — Но всё равно хромаешь. Врачи говорят, ты пытаешься бежать раньше времени. — Я в норме, — ответил Хаунд, чуть отводя взгляд. — Уже работаю. Не лежу пластом. Кейт села напротив, положила планшет на стол. — Знаю. И всё равно — не торопись. Ты мне нужен в строю, а не на больничной койке с разорванной мышцей. — Она сделала паузу, потом добавила уже тише, почти по-матерински жёстко: — Ты уже достаточно натерпелся в жизни, чтобы сейчас сам себя добивать. Понял? Хаунд кивнул, не глядя ей в глаза. Кейт всегда относилась к нему чуть теплее, чем ко всем остальным. Не сюсюкала, не жалела — просто… заботилась. Как старшая, которая однажды прочитала весь его ад и решила, что этот парень заслуживает шанса. — Понял, — буркнул он. Кейт повернулась к остальным. — Теперь по делу. Мы перехватили новые переговоры. Ворон действительно активизировался. Он координирует поставку через два приграничных узла. У нас есть окно в десять дней. Рук, тебе нужно подготовить группу. Хаунд — ты остаёшься здесь и продолжаешь работать с аналитикой. Никаких полевых выходов, пока врач не даст добро. Хаунд хотел возразить, но Кейт посмотрела на него так, что он закрыл рот. После совещания она задержалась. Когда остальные вышли, Кейт подошла к Хаунду, который медленно поднимался со стула. — Артём, — тихо сказала она, назвав его по имени. — Я серьёзно. Не лезь на рожон. Ты уже не тот мальчишка, которого вытащили из подвала. У тебя есть команда. Используй это. Хаунд кивнул, сжимая челюсти. — Я стараюсь, Кейт. Просто… тяжело сидеть на месте, когда этот ублюдок Ворон снова на свободе. — Знаю, — ответила она. — Поэтому и работаешь с бумагами. Твои знания сейчас важнее, чем ещё один ствол. Выздоравливай. Это приказ. Она слегка хлопнула его по здоровому плечу — по-дружески, жёстко — и вышла. Рук ждал Хаунда в коридоре. Они вместе пошли в сторону реабилитационного зала — медленно, подстраиваясь под хромоту напарника. — Ласвелл права, — сказал Рук по дороге. — Не торопись. — Все сегодня умные, — проворчал Хаунд. — А нога уже почти не болит. — Почти — это не значит «готова к штурму», — спокойно парировал Рук. — Ещё пару недель. Потом вернёшься. Хаунд только хмыкнул. Но в глубине души он понимал — они были правы. И это раздражало больше всего. Вечером, после очередной изматывающей растяжки, он сидел в своей комнате с банкой колы и сигаретой. Нога ныла, но уже терпимо. Он думал о Вороне, о предстоящей операции и о том, что впервые за долгое время у него действительно есть люди, которые не бросят. Даже если он пока ещё не до конца им доверяет.