Моя тьма выбрала тебя

      ***       Илиана сделала рваный вдох, словно пыталась запихнуть в лёгкие как можно больше кислорода. На случай, если кто-то решит отобрать его и тогда в запасе останется парочка спасательных возможностей прогнать кислород по кровеносным сосудам лишний раз. Илиана уже говорила, что люди абсолютно не благодарны Богу за возможность дышать? Она снова подумала об этом. Это ведь такое прекрасное чувство, ощущать, как кислород беспрепятственно проникает в легкие, разгоняется по крови и позволяет мозгу не умереть от его недостаточности. И теперь Иля снова дышала. Чувствовала себя живой, чувствовала, что хотя бы это подконтрольно ей и зависит от неё.              Но несмотря на это, паника, волнение, тревога и ужас продолжали бурлить в ее теле жуткой кашей, словно хоть телом она и была в другом месте, сознание никак не могло принять это в веру, упрямо доказывая обратное.              Перед глазами по-прежнему стояла картина, как Генри коснулся этой чертовой частицы Истязателя в пещере заброшенной шахты. И это вновь и вновь крутилось перед глазами девушки, словно заевшая кассета в видеомагнитофоне.              Чувства подсказывали, что ад не закончился. И покинув тот день, Илиана не могла покинуть этот кошмар. Не так легко. И от того следующее перемещение пугало лишь одной мыслью о себе. Было тревожно. Страшно.              И все еще было темно.              Илиане казалось, что она проснулась, вновь оказалась в новом дне, на новом уровне. Однако, перед глазами все еще стояла темнота, словно плотный занавес, который невозможно открыть и сквозь который невозможно пройти.              Складывалось такое ощущение, что она застряла где-то между.              Ещё не там, но уже не здесь.              Сделав еще один вдох, Иля постаралась сжать пальцы в кулак, но у нее не вышло это сделать, казалось, что конечности больше не принадлежали ей. И от абсурдности этой мысли захотелось засмеяться. Хотя смешного здесь ничего не было. И поэтому следом это желания сменилось другим – заплакать.              Секунда.              Две.              Три.              Девушка почувствовала, как слезы все-таки потекли из ее глаз. И это склонило весы рассудка в сторону плюса. Она захотела заплакать. И у неё вроде даже как получилось.              Она не видела ничего вокруг, не чувствовала себя. Но ощущала, как горячие слезы обжигали ее скулы, губы, шею. И это было самое реальное чувство из всех за все то время, пока она пребывала в этой тьме, и от которого захотелось заплакать ещё сильнее.              Всё увиденное казалось ненастоящим. Не могло быть таковым. И пугало не то, что уже произошло. Илиану до чёртиков пугало то, чему лишь предстояло произойти.              Ей было страшно. Страшно за Генри, Макс, Сьюзен и весь Хоукинс. Страшно за себя.              Прямо на ее глазах частица проникла в беззащитное тело Генри Крила. И она жалела, что не успела. Не успела оттолкнуть его. Не успела спасти невинную жизнь. Возможно, ту, которая больше всего нуждалась в этом.              Вопросы стучали обухом по голове и повторялись друг за другом, словно танцевали хоровод.              Что теперь будет с мальчиком? Что его ждет? Что Истязатель хочет от него? Чем это закончится?              И закончится ли вообще.              И как связан Истязатель – Векна из восемьдесят седьмого с попавшей в тело восьмилетнего Генри Крила частицей Истязателя в шестьдесят четвертом?              Ответ был до жути очевиден, буквально кричал о себе, но Илиана игнорировала его, словно назойливую муху. Когда размышления доходили до вероятных ответов, Илиана предпочитала начать эти размышления с начала. И так по кругу. Пока не выяснялось, что один вывод хуже другого.               Этап принятия не мог наступить, не преодолев Илиана этап осознания и отрицания. Пока готова она была лишь к отрицанию. Хотя бы потому что ей было страшно.              Жутко.              И она как никто имела на это право, хотя возможно, кто-то посчитал бы, что это капельку эгоистично с её стороны.              Думая обо всем этом, девушка старалась и обходила стороной единственную мелочь, ту, что из пыли при содействии её размышлений могла вырасти в проблемку посерьезнее. Но Илиана не смела думать об этой пыли дольше трёх секунд, не позволяя себе сойти с ума от одних лишь предположений.              И при этом всем, так или иначе, каждое размышление о природе этого нечто, что попало в организм маленького Генри, сводилось к вопросу, который Илиана так тщательно игнорировала и который пульсировал в её сознании.              Как?              Как она может чувствовать эту тьму, словно когда-то она уже сталкивалась с ней?              Тьма, что смотрела на неё там, в комнате Генри пробралась глубоко под ее кожу без особых усилий, словно оказалась там не в первый раз, а лишь вернулась на свое давно уготовленное место. Она черной ядовитой смолой потекла по ее венам, заставляя волоски на руках вставать дыбом. И пока тело и то, что Илиана звала интуицией кричало об ответе, девушка игнорировала его. Потому что была не готова.              В тот же момент логика разбивала все эти ощущения вдребезги. Потому что Илиана не могла уже чувствовать эту тьму до этого. Она путешествовала по жизни маленького Генри Крила. И для всех, кроме него самого, она была лишь призраком, незаметным, несуществующим. С этой тьмой она столкнулась лишь однажды, в тот день, когда Векна пришел за Макс. Но Илиана не могла заставить себя поверить в то, что это была та же самая тьма.              Потому что это было абсолютно невозможно. Она хотела в это верить.               До этой недели для Илианы не существовало никакого Векны. Были лишь загадочные события в Хоукинсе, о которых она узнавала из новостей. Но они были далеко. Они никогда не касались её. Но за последние дни жизнь Илианы Мэллори здорово изменилась, резко меняя вектор своего направления. И, признаться честно, девушка никак не была к этому готова.              Ей лишь казалось, что она сходит с ума. Ведь невозможно помнить то, чего никогда не было, того, что никогда с тобой не происходило.              Невозможно носить под кожей отпечаток монстра, о котором ты узнала пару суток назад. Нельзя помнить то, что ты никогда не знала.              Этот парадокс парализовал её и без того отсутствующие конечности.              Мысли путались, превращаясь в белый шум, а холод под кожей становился всё невыносимее, стягивая грудную клетку железным обручем. И тут девушка огорчилась, что все-таки нельзя использовать запас кислорода, который она так отчаянно пыталась утрамбовать в свои лёгкие на вот такой вот случай.              Илиана почувствовала, как комната (она не знала, как назвать это пространство кроме одного слова: тьма) медленно завращалась, погружаясь в густой, вязкий туман. Звуки её собственного прерывистого дыхания стали отдаляться, пока мир окончательно не схлопнулся в одну черную точку.              Сердце кольнуло от внезапно обрушившейся на него тяжести, а в следующее мгновение Илиана резко распахнула глаза, словно до этого они были склеены секундным клеем.              Ее руки машинально скользнули к лицу. Она провела пальцами под глазами и с удивлением отметила, что слезы действительно были. Она действительно плакала, пока не очнулась. Тем не менее, это никак не помогало с ответом на вопрос: а где она вообще была все это время?              Но по приоритетности сейчас на первое место вышел другой, не менее важный вопрос: где она оказалась теперь?              Илиана осмотрелась. Её глаза наконец начали выполнять свою непосредственную функцию и позволили увидеть что-то большее, чем просто размытое единое пятно.              Это была снова та самая ванная, где она проснулась во второй раз. И пока было непонятно, хорошо это или плохо.              Илиана рывком встала с пола, чувствуя как от резкого подъема сердце несогласно ударило в затылок, а люстра вновь обзавелась сотней своих копий, кружа перед глазами. Тем не менее, времени на прелюдии у неё не было, поэтому Илиана проигнорировала слабость в теле, решив пострадать в следующий раз.              Сделав несколько вдохов, девушка в два шага преодолела расстояние до двери и распахнула ее. Она была больше не намерена тратить время на лишние телодвижения, как выяснилось, в видениях лучше сразу находить цель и выполнять задание.               Илиане было страшно, а еще она чувствовала себя загнанной в ловушку и все это так резко и одновременно обрушилось на нее, словно только в этот момент девушка осознала, что все это не долбанный сон, не сюжет фильма или сериала.              Это то, что происходило с ней прямо здесь и сейчас, абсолютно никак не объяснялось законами физики или любой другой науки. И поэтому желание вырваться из этого кошмара было столь нестерпимым и всепоглощающим, что Илиана отказалась от траты времени на очередной приход в себя после перемещения в видение, которое, к слову, с каждым разом давалось ей все тяжелее, и быстрым шагом вышла из ванной, игнорируя накатившую тошноту и головокружение, ставшее причиной этой самой тошноты.              Все было так же, как было в тот самый день двадцать шестого марта шестьдесят четвертого. Но интуиция, которую Илиана пообещала себе больше не игнорировать в очередной раз шепнула, что конечно она ошибалась, и ее отнесло в далекий день, отличный от двадцать шестого марта.              За окном темно, настольная лампа по-прежнему единственное, что выступает в роли освещения. В спальне Генри царил полумрак, единственная разница, которая сразу ощутилась девушкой – температура. В спальне явно стало холоднее.              И первые несколько секунд Илиана думала, что случилась ошибка и она опять оказалась в том самом дне. Возможно, ей просто хотелось этого. Осознать, что того самого проклятого дня в июле не случилось. Генри не пошел в чертов поход, после которого ноги понесли его в карьер, следом – в заброшенные шахты, в одной из которых он нашел умирающего русского ученого-предателя, и в которой Генри сам нашел то, что в 1987 году призвано нагонять на жителей Хоукинса страх, ужас и дикую тревогу, то, что подростки в тот год прозвали Векной, прозвали Истязателем Разума.              Генри сидел к ней спиной, увлеченно рассматривая что-то за своим столом.              Все было как и тогда.              Но стоило Генри обернуться и посмотреть прямо в глаза Или, как она тут же отмела эту мысль, потому что теперь все было по-другому.              Сделав один неуверенный шаг, Илиана попыталась опровергнуть то, за что зацепился первым делом ее взгляд, когда Генри только посмотрел на нее. Но сделав еще несколько шагов в его сторону, она с ужасом, который наверняка отразился на ее лице, отметила, что его глаза были другими.              По-прежнему голубые, словно самое ясное небо, но внезапно – темнее. Словно в радужке его глаз появились маленькие темные вкрапления.              Илиана шумно сглотнула и подошла к столу, за которым сидел мальчик. Тот сразу же захлопнул папку, которая была зажата в его руках все это время.              Сделав это, Генри отбросил на край стола простой карандаш и, казалось, только сейчас посмотрел на Илиану прямым взглядом, до этого в котором была дымка. В его глазах блеснуло узнавание, словно эти мгновения он не замечал ее. Словно на нее смотрел не он.              – Привет, – прошептала Илиана. И тогда же осознала, что ей страшно находиться там. Намного страшнее, чем ей было тогда, когда она впервые выползла из-под кровати Генри.              Она не знала, что последует за этим. Казалось, перед ней был все тот же Генри, тот же мальчик, который рассказывал ей про свою сестру Элис, плакал в кладовой из-за удара отца и жался к ней, когда она впервые поблагодарила его.              Но что-то определенно было не так. Что-то изменилось. И речь шла не только про вкрапления в детских глазах.              Наступающий конец витал в воздухе, давил своим ехидством и сдерживался от того, чтобы не рассмеяться.              – Привет, – выдохнул он. Его глаза скользнули к блузке девушки.              Она проследила за его взглядом и с ужасом отметила, что на ней по-прежнему оставались еще свежие пятна его крови.              Илиана отдернула рукой блузку, словно это могло помочь скрыть свидетельства того кошмарного дня.              – Да, прости, – прохрипела она, не совсем понимая за что извинялась конкретно, но желание заполнить паузу было столько велико, что девушка не отказалась бы извиняться непрерывно целые сутки, лишь бы не касаться разговора о том, что случилось в шахте.              В это время Генри встал со стула и подошел к тяжелому дубовому комоду.              Девушка посмотрела на папку, которую мальчик захлопнул прямо перед ее носом и заметила листы белой бумаги, торчащей из-под нее.              Вздрогнув, когда Генри с характерным хлопком задвинул выдвижной ящик, Иля оторвала взгляд от папки и перевела его на Генри.              – Пятьдесят восемь дней.              Илиана непонимающе посмотрела на него.              – Сегодня двенадцатое сентября, прошло пятьдесят восемь дней.              Генри остановился напротив Илианы.              В это мгновение она успела подумать, что за эти 58 дней он успел немного подрасти.              И ей было как никогда странно находиться рядом с ним. Словно перед ней был не восьмилетний ребенок, а кто-то другой. И, каждый раз, когда Генри Крил поднимал глаза на нее, по ее телу начинали бегать мурашки, которые собирались где-то на загривке шеи.              – С каждым разом, все больше и больше дней в этих прыжках, – покачала головой девушка, стараясь придать голосу уверенности.              – В следующий раз ты окажешься здесь через четыре года. Но у нас не будет возможности поговорить.              Девушка оторопела. Воздух застрял в ее легких и она с непониманием посмотрела на мальчика. Тот сказал это с такой спокойной уверенностью, что это до жути напугало Илиану. Уровень напряжения рос посекундно, ровным счетом, как и дрожь в руках девушки.              – Почему ты так думаешь? – ее голос все-таки дрогнул.              Мальчик помолчал несколько мгновений и посмотрел на Илиану, заставляя ее неуютно сжаться под, казалось, лишь детским взглядом. В глазах Генри вновь блеснуло что-то незнакомое ей.              – Он сказал мне.              Девушка почувствовала, как колени возжелали подкоситься, а испуг приправленный волнением скользнул по ее конечностям, скапливаясь где-то в животе.              – Он? Что он сказал тебе?              Илиана ощутила, как сгустился воздух в комнате. Ее тревога витала в воздухе, словно купол накрывая ее. Она почти физически ощутила, как температура в спальне опустилась еще на несколько градусов, от чего по рукам тут же пробежали мурашки.              – Истязатель. Он сказал, что ты не должна быть здесь, но еще несколько раз окажешься, все реже и реже, – его детские глаза блеснули совсем не детским блеском.              Илиана накрыла рот рукой и сделала шаг назад.              В следующее мгновение спина мальчика резко расслабилась и он крутанул головой по сторонам, но остановился взглядом на побелевшем, словно лист бумаги, лице Или. И эта перемена в поведении пугала не хуже шепота, что срывался с губ Генри в тот вечер, когда Илиана притащила его из леса.              Маленькие детские руки протянули девушке что-то белое, аккуратно и бережно свернутое несколько раз.              Глаза Генри стали более ясными и в это мгновение Илиане показалось, что мальчик не давал себе отчета в том, что мгновением назад говорил ей. И теперь в его движениях была та детская легкость, которая позволила Иле ненадолго выдохнуть. Но не было ясно, через сколько секунд это изменится и мальчик снова будет вести себя, как одержимый, и абсолютно не похожий на себя.              Илиана взяла сверток и с удивлением отметила, что это была точно такая же рубашка, белая блузка, которая была надета на ней. Разница лишь в том, что та была новой и чистой, в отличии от ее. Пятна крови и песка, прилипшего к ткани, словно немые свидетели заставляли Илиану думать о том, что случилось в шахте, не позволяя забыть и посчитать, что это был лишь сон.              – Что это? – глупо спросила Илиана, устремляя удивленный взгляд в знакомые глаза Генри. Мальчик пожал плечами и уселся на кровать.              – Твоя блузка.              – Но откуда у тебя такая же блузка? – приподняла она бровь. Илиана не думала, что мальчик смог отыскать точно такую же рубашку, которую она купила в магазинчике возле своего колледжа в Калифорнии, в мать твою, восемьдесят седьмом году.              – Я подумал, что тебе понадобится новая вместо этой, – Генри кивнул на испачканную в кровь блузку. – И взял одну блузку у своей матери, но она была немного другой. Изначально.              Иля вновь посмотрела на зажатую в руках блузку. Та была абсолютно идентичной той, что была надета на ней.              – И сделал из нее такую же, как у тебя.              Илиана резко вскинула голову и шокированно посмотрела на Генри.              – Что значит сделал такую же?              Мальчик вновь затих. И в его глазах блеснуло непонимание, зачем Илиана задает ему эти вопросы, словно изменить свойства вещи или переделать ее, было само собой разумеющимся и все обладали навыком это делать.              – Он помог мне. Сказал, что нужно сделать, чтобы преобразить внешний вид блузки в тот, который я хочу.              Дыхание сперло. Илиана замерла, до крови закусывая нижнюю губу.              – Тебе не нравится? – спросил Генри, проследив за сменяющимися эмоциями на лице Илианы.              Она вздрогнула и постаралась улыбнуться.              – Нет, что ты, – покачала девушка головой. – Спасибо тебе за это. Я и вправду чувствую себя не очень в этой рубашке, здорово ты придумал.              Она махнула рукой в сторону ванной.              – Дай мне десять секунд, я переоденусь.              И, не дождавшись ответной реакции, прошмыгнула в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Она не стала упоминать то, что это время ей было нужно не только для того, чтобы переодеться, но и дать себе хотя бы несколько мгновений на осознание того, что она только что увидела и услышала.              Иля стащила старую блузку резким движением и с удивлением отметила, что новая действительно была точно такой же, словно до этого где-то внутри она надеялась, что стоит ткани лечь на ее тело и окажется, что это была вовсе другая вещь, никак не похожая на ее. Но ожидания вновь не оправдались.              Если Генри при помощи какой-то силы Истязателя сделал это…              Похоже, Илиане и правда пора в психиатрическую больницу, если только не окажется, что каким-то чудом мальчик действительно отыскал идентичную рубашку и просто разыграл эту сцену перед ней.              Сжав в руках испачканную блузку, девушка вернулась в спальню. Генри сидел на том же месте и смотрел в пол. Он вскинул голову и оценивающе посмотрел на девушку.              – Спасибо, – повторила Иля.              – Отдай это мне, – сказал Генри, подходя к ней.              Она непонимающе на него посмотрела, но отдала испачканную блузку ему, удержавшись от того, чтобы не сделать шаг назад.              Мальчик сжал испорченную вещь в руках, а его глаза блеснули в приглушенном свете настольной лампы.              Илиана все же отшатнулась на несколько шагов назад, когда внезапно ткань в руках Генри вспыхнула пламенем.              Она наблюдала за тем, как огонь поглощал ее блузку, с широко распахнутыми глазами. Пламя отражалось в ее глазах, а через несколько секунд от ткани не осталось даже пепла. Генри отряхнул руки, словно ничего странного не произошло и посмотрел на удивленную девушку.              – Это лишь малая часть того, что я теперь умею, – проговорил он, усаживаясь на постель. – Он научил меня.              – Ты не должен пользоваться этим, – покачала головой Илиана, оказываясь рядом. – Не должен позволять Истязателю что-то делать с собой.              Мальчик вскинул голову и посмотрел на Илиану. В его глазах мелькнул страх, словно где-то внутри Генри сам боялся этого, но пока не осознавал, во что влип.              – Он внутри меня, – прошептал он. – Я чувствую его. Всегда. Он всегда со мной.              Девушка сделала рваный выдох и с сожалением посмотрела на Генри. Нужных слов не находилось и поэтому Илиана решила говорить прямо.              – Это плохо, Генри, – прошептала она, пытаясь достучаться до его сути. – Так не должно быть. Твое тело – лишь твое тело, никто не должен делить его с тобой.              Мальчик поджал губы и на секунду в его голубых глазах блеснули слезы. Но тут же исчезли, словно что-то или кто-то не позволяли ему заплакать.              – Когда я рисую… – начал внезапно Генри дрогнувшим голосом. – Он оставляет меня. Не на долго. Но я чувствую, как в голове становится больше места, словно я вышел на свежий воздух после того, как долго сидел в подвале.              Илиана моргнула несколько раз и опустилась рядом на кровать.              – Но нельзя, чтобы он оставался в тебе, Генри, – прошептала девушка и скользнула своей рукой к руке мальчика. – От него нужно избавляться, он точно не желает тебе добра.              Генри резко вскинул голову и в его глазах блеснула злоба. Он вырвал свою руку из плена пальцев Илианы.              Она непонимающе на него посмотрела, не до конца осознавая, что так возмутило его в ее словах. В глазах Генри лишь на секунду блеснуло сожаление, словно он не хотел, чтобы она отпускала его руку, но совершенное действие говорило об обратном.              – А кто желает добра? Мама? – внезапно злым голосом начал Генри. – Или может быть отец?              Его глаза блеснули и Илиана вспомнила синяк, который красовался на лице Генри. Она уже собиралась что-то сказать, но Генри не дал ей этого сделать.              – Или может быть Элис? – его верхняя губа дернулась и он отшатнулся назад.              Я…              Слово, которое так и не сорвалось с ее губ.              – Генри, не говори так. Да, твои родители не ангелы, я не спорю, но, – попыталась вразумить его девушка, но тут же оказалась вновь перебита Генри.              Он вскочил с кровати и остановился в нескольких шагах от нее.              – Он показал мне, кто они на самом деле, – его глаза лихорадочно блеснули. – Для всех вокруг идеальная семья, пример для подражания, но стоит входной двери закрыться и отец уже мечтает убить меня или сдать в приют.              Его голос звучал словно шипение. Он замолк, пока по его щекам начали течь слезы, которые он казалось не замечал.              Илиана чувствовала, как сердце билось в горле, а руки похолодели, одоленные стаей мурашек.              Это был не Генри, это не мог говорить он.              – Отец как-то вернулся домой, – внезапно метнулся к воспоминаниям мальчик. – И сказал, что мужчина с его работы избивает своих детей и соседи вызвали в их дом офицеров.              Илиана уставилась на мальчика, не совсем понимая, к чему тот вел.              – Он сидел за ужином и строил из себя такого удивленного и шокированного. Как можно бить собственных детей? Мама поддержала его, – уголки детских губ дрогнули. – А на следующее утро он ударил меня по спине, из-за чего синяк на ней не сходил еще три недели. Я думаю все, что его волновало, как бы в наш дом не вызвали офицеров, а не то, что я месяц не мог спать на спине из-за боли.              Илиана свела брови и с сожалением посмотрела на Генри.              – Папа ходит в всегда выглаженном костюме, он герой войны, а мама печёт идеальные пироги. Все говорят: “Какая у вас прекрасная семья!”, – почти выплюнул Генри. – Но только я знаю, какие они на самом деле.              Илиана покачала головой, не веря собственным ушам. Каждая фраза, срывающаяся с губ Генри казалась инородной, просто невозможной, полной гнева и злости.              Восьмилетний ребенок не мог говорить этого, он просто не был способен на это.              Влияние Истязателя.              Его голос, ледяное убеждение, что правду нужно вытащить наружу, показать её гнилую изнанку. Это убеждение заполняло его, восьмилетнего, силой, которой у него не должно было быть. Никогда.              – Это он, он заставляет тебя это говорить, на самом деле, ты думаешь иначе, Генри, – покачав головой, прошептала Иля. – Он нашел твои слабости и вытащил их наружу, чтобы использовать, как инструмент влияния на тебя.              Генри покачал головой и шмыгнул носом. Он словно не слышал Илиану и лишь продолжал свою речь, которая потоком лилась из его уст.              – У отца в кабинете стоит шкаф с красивыми бутылками. Он называет их “коллекцией”. Но вечером, когда он думает, что я и Элис спим, он подходит к этому шкафу. Он не любуется. Он пьёт. Пьёт до тех пор, пока его глаза не становятся пустыми, как стекло. А потом он смотрит на маму, и в его взгляде… там нет любви. Там злость. Тихая, как пыль и большая, как наступающий конец.              Илиана похолодела.              – Благодаря ему, я начал видеть, – голос Генри стал тише, почти неслышным. – Не только родителей. Я смотрю на миссис Элберт, которая говорит о доброте, а сама гонит бездомного кота с крыльца палкой и обещает придушить его, если он еще раз наступит на него. На детей в школе… они дразнят слабых, когда учитель не видит и обзывают их нехорошими словами. В мистере Харрисоне, который держит лавку игрушек и всем умиляется и улыбается, но стоит покупателю исчезнуть за дверью, как он считает деньги с такой жадностью, что кажется, вот-вот их съест.              Генри замер, давая себе время на то, чтобы вдохнуть воздуха.              – Я вижу пороки. Во всех. Этот мир изрезан ими. Они все носят костюмы, понимаешь? – его покрасневшие детские глаза посмотрели прямо в ее, напуганные. – Красивые, удобные. Костюм примерного семьянина. Костюм доброй соседки. Костюмы правильных людей. Но если присмотреться… если действительно присмотреться… под тканью видна их настоящая форма. Она бывает уродливой. Трусливой. Жалкой. Лживой. Они все такие. Лживые и ненастоящие, пытающиеся казаться лучше, чем они есть на самом деле.              Она внимательно вглядывалась в его бледное лицо и вдруг, словно сама до конца не понимая зачем, прерывисто вздохнула и тихо спросила:              – А какие пороки ты видишь во мне, Генри? Раз ты говоришь, что весь мир изрезан ими вдоль и поперёк... что ты видишь во мне?              Едва этот вопрос сорвался с её губ, в помещении воцарилась леденящая, парализующая тишина и Иля успела пожалеть, что вообще задала этот вопрос.              Генри резко застыл, словно наткнулся на невидимую стену, и наэлектризованный воздух между ними мгновенно натянулся до предела. Мальчик глубоко задумался, его зрачки судорожно дёрнулись, и он словно попытался найти этот ответ в самых тёмных глубинах своего рассудка.              Прошла секунда, две, но Илиане показалось, что миновала целая вечность. А затем Генри медленно повернулся на кровати и зло, с какой-то извращённой, нечеловеческой яростью посмотрел ей прямо в душу.              – Твой единственный порок – это твоё дурацкое, необъяснимое желание помочь всем вокруг, – шипящим, содрогающимся от скрытой злобы голосом отчеканил он.              Илиана почувствовала, как внутри всё сжалось от резкого тона и злости, что буквально сочилась из каждого слова.              – Разве это порок, Генри?.. Разве желание помочь – это грех?              Генри резко подался вперёд, и его маленькие пальцы до белых костяшек впились в ткань покрывала.              – Да, Илиана. Это самый худший порок из всех возможных, – леденящим шёпотом отрезал мальчик. – Ты считаешь, что в твоих силах помочь всем, кто в этом нуждается. Но это не так. И именно за это... именно за эту твою слепую доброту тебя ненавидит Истязатель Разума.              Илиана вздрогнула, едва Генри произнёс это предложение. Девушка физически почувствовала, как по её коже лавиной пробежали ощутимые, леденящие мурашки, а по спине ударил потусторонний знакомый могильный холод.              И в этот самый момент Илиана резко, пугающе чётко поняла одну вещь. Она всем своим существом осознала, что на неё кто-то смотрел. Кто-то помимо самого маленького Генри.              Её дыхание полностью перехватило, а сердце под рёбрами пропустило болезненный удар. Иля затаила дыхание, в упор вглядываясь в лицо мальчика. То, что смотрело на нее пылало от ненависти и желания уничтожить. Это была сплошная, плотная первородная Тьма.              До Илианы с удушающей ясностью дошло, что она уже чувствовала этот парализующий, липкий взгляд раньше, но пока не понимала где и когда.              Все, что она осознавала, что этот чудовищный взгляд исходил прямо из глубины души Генри, и Илиана хозяину этого взгляда действительно не нравилась.              Илиана сглотнула слюну, ощущая, как та застряла где-то в горле, не проникая дальше, но постаралась отмахнуться от чужого, постороннего взгляда.              То, что сказал Генри звучало, словно тот поставил диагноз всему миру, словно тот был убежден в этом. И был убежден, что ее доброта и желание помочь – главный ее порок.              – Генри… – Илиана на негнущихся ногах подошла к мальчику, который вновь вскочил с кровати и отошёл к стене, и опустилась на колени, чтобы быть одного роста с ним. – Ты бы не говорил этого, если бы не Истязатель внутри тебя.              Генри вздрогнул, когда Иля взяла его руки в свои.              Ее испуганный взгляд скользнул к рукам, те были холодными, словно лед.              – Уходи.              Илиана моргнула несколько раз. В черепе на повторе отбивалось одно единственное слово.              Уходи.              Она непонимающе посмотрела на Генри, который вырвал свои руки из ее и отошел на несколько метров.              – Что ты такое говоришь? – нахмурилась Илиана, выпрямляясь в полный рост.              – Он был прав, ты не поддержишь меня, – прошептал мальчик. – Как и все остальные. Только он понимает меня.              Генри сделал еще несколько шагов назад и со злобой посмотрел на Илиану.              – Я просто хочу, чтобы ты перестал думать об этих вещах, – сделала в его сторону шаг девушка, но Генри следом сделал шаг назад. – Я ведь твой друг, помнишь?              Илиана почувствовала, как слезы кольнули глаза.              – Мне больше не нужен друг. У меня есть он и он поддержит меня.              Девушка завертела головой и попыталась сделать шаг к Генри.              – Уходи.              Он снова повторил это слово. Девушка вздрогнула, начиная ощущать уже знакомую тошноту, подкатывающую к горлу. И в этот момент окончательно признала, что ее нахождение здесь, в этих видениях было связано лишь с одним человеком, Генри Крилом, и когда его необходимость в ней исчезла, она начала растворяться словно облако дыма.              Как и осознала, что это был не голос Генри. Это было что-то глубокое и злое, кричащее из его нутра.              – УХОДИ.              Илиана почувствовала, как пространство вокруг начало окончательно мутнеть и растворяться, словно акварельные краски, разведенные водой.              А через секунду перед глазами возникла темнота.              Генри Крил смотрел на то место, где мгновение назад еще стояла Илиана. В его красных глазах стояли слезы. Несмотря на шепот внутри, который говорил, что он все сделал правильно, сердце пронзила острая боль, которая отдалась в той части мозга, которая все еще принадлежала ему.              Он только что потерял единственную, кто хотел ему помочь.              И поэтому, последнее, что помнила Илиана прежде чем тьма приняла ее в свои объятия – это смех, грудной, дикий, звериный. Смех Истязателя, который осознал, что в очередной раз победа оказалась за ним.                            ***       Илиана Мэллори осознала одно: переходы между днями, если их можно было так назвать, давались ей с каждым разом все тяжелее и тяжелее.              Возможно, это значило, что ее путь там подходил к концу.              Сначала вновь была тьма.              Глаза вроде бы и были открытыми, но не видели ни черта.              Ее сердце стучало в испуге и волнении, которое осталось с ней после последнего слова, которое ей сказал Генри. Этот восьмилетний мальчик, которого она не уберегла.              Уходи.              Одно единственное, но разбивающее ее и без того уже измученное сердце.              За эти сутки с небольшим, или сколько она там пробыла здесь, в шестьдесят четвертом, Илиана, как бы глупо это было признать – привязалась к мальчику.              Он был маленьким лучиком солнца, путь которого в этом мире начался с туч, в роли которых выступали люди, что должны были стать его главной опорой в этом мире, а стали злейшими врагами. Его родители.              Единственный кто видел ее здесь – Генри. И теперь Илиана была уверена едва ли не на сто процентов, что ее цель в этом случайном (или не совсем) отскоке во времени назад на двадцать с лишним лет, именно Генри Крил. Для нее измерение шло в часах, для мальчика – в днях и месяцах.              Ей было жаль его, она чувствовала его боль, словно переживала его эмоции на себе. Но он сказал уйти. Не без помощи Истязателя, вероятно. Илиане казалось, что если бы не он…Генри навряд ли бы прогнал ее. Этот восьмилетний мальчик не мог этого сделать. Не мог этого хотеть.              Но она ушла. Потому что хватило одного взгляда, полного ненависти, чтобы Илиана исчезла, словно её никогда не существовало.              Расплылась, словно призрак и вновь оказалась в тьме, из которой не видела выхода. Возможно, она очнется в больнице Хоукинса, и осознает, что это был лишь кошмар, и тогда ее путь здесь наконец найдет свой конец, а возможно – она проснется и узнает, что действительно стала путешественницей во времени, правда без Тардис и каким-то магическим способом перенеслась в прошлое на двадцать лет назад, чтобы за пару суток пережить почти год жизни неизвестного до этого ей мальчика по имени Генри Крил.              Небольшая ремарка, в жилах которого растворилась частица чертового Истязателя Разума, который в облике Векны разгуливает по ее Хоукинсу восемьдесят седьмого и убивает всех на своем пути. Того самого подонка, из-за которого ее Макс находилась в чертовой коме.              Чертов Истязатель, чертов Векна.              Он выбрал для себя идеального носителя. Маленький и податливый. Хватило всего два с половиной месяца, чтобы изучить каждый его детский страх и сделать из него чертово оружие, чертов инструмент для своих целей.              Илиана боялась думать о том, что происходило с Генри дальше, после того момента, как она покинула его спальню. Чем обернулась ненависть Генри к его семье? Что стало с Генри дальше? Как сложилась его жизнь, если вдруг она больше не попадет к нему, больше не очнется в, черт возьми, его ванной? Что с Генри Крилом в восемьдесят седьмом?              Девушка попыталась вспомнить, упоминал ли кто-то из друзей Макс или сама Макс, до того, как на нее напал Векна что-то о Генри Криле? Упоминал ли Хоппер? Нужная информация не находилась. Что, если он не дожил до этого года? Что, если Истязатель нашел для себя нового носителя, когда достиг целей через тело Генри и просто утилизировал его, как вышедшую из строя технику?              Она отмахнулась от этих мыслей и вновь попыталась очнуться. Ничего не вышло. Вокруг по-прежнему была тьма и абсолютная тишина, даже собственное дыхание слышно не было.              Следом Илиана подумала о том, что обвинять Генри в его ненависти к семье – глупо. Он пережил слишком много дерьма для своих восьми лет, чтобы бросаться в ноги родителей и благодарить их за каждый синяк, каждый косой взгляд и главное – отсутствие любого проявления любви к нему.              Однако, Илиана понимала и другое: Генри в праве не любить своих родителей и в праве отзываться о них не самым лестным способом, но то, что он сказал ей буквально пять минут назад вызывало в Илиане страх и тревогу. Истязатель выучил его страхи вдоль и поперек. Всего за пятьдесят восемь дней он заставил Генри возненавидеть родителей, запрограммировал его под свои цели, используя то, чего в Генри Криле было предостаточно – боли и света, который Истязатель сумел обратить во вред ему же.              Илиана неосознанно еще раз прокрутила в голове то, что увидела за это время. И это правда, скорее произошло неосознанно, потому что всё это девушка мечтала забыть, словно страшный сон. Кошмар. Один из тех, что снились ей с пятнадцати лет, когда Илиана похоронила своего второго родителя – папу.              Перед глазами вновь встала сцена нападения Векны на Макс, затем больница Хоукинса, попадание в первое видение, связанное с Генри Крилом и напоследок – та самая злополучная шахта. Звук выстрела вновь оглушил Илиану, словно она в очередной раз оказалась там, сама того не осознавая. Желая заткнуть уши, Илиана ощутила, что вновь не чувствует рук. Это уже вошло в традицию.              В следующую секунду темнота заброшенной шахты окончательно растворилась, уступая место другому полумраку – мягкому, домашнему, но оттого еще более жуткому.              Илиана вновь оказалась в прошлом. Точнее сказать, своем прошлом, но относительно её нынешнего времянахождения – в будущем. В ту самую ночь, когда Илиана заснула в кровати Макс, после того, как рыжеволосая призналась в правде о своем проклятии Векны. И та самая ночь перед тем, когда монстр попытался её забрать. Но ни Макс, ни Иля ещё не знали об этом в тот момент.              Макс тогда в очередной раз проснулась от приснившегося кошмара. Она металась в постели, бледная, испуганная, и Илиане стоило больших трудов убаюкать племянницу. Девушка долго сидела на краю её кровати, гладила по волосам, пока дыхание девочки наконец не выровнялось.              Когда это наконец случилось, Иля почувствовала сильную жажду и, напоследок окинув взглядом спящую Макс, которая в ближайшее время не собиралась кряхтеть и стонать от очередного кошмара, тихонько поднялась и вышла из спальни.              Илиана дошла до кухни, налила в стакан прохладной воды и встала у окна, глядя на притихший, спящий Хоукинс. От осознания, что где-то там, в этой тьме притаилось зло, Илиана вздрогнула. Её мозг устал, но заснуть всю ту ночь не выходило. В голове роились тысячи вопросов, которые возникли после рассказа Макс. Илиана подумала о том, сколько людей придёт утром. Как обещала племянница, ожидалось многочисленное посещение толпы гостей, и девушка надеялась, что те ребята действительно хотели искренне помочь её Макс.              И именно в тот момент, когда Илиана провалилась в размышления, её настигло оно.              Воздух в гостиной вдруг превратился в лед. Холодный и жуткий.              Илиана замерла со стаканом в руке, чувствуя, как этот внезапный, парализующий холод колючими иглами пробивался сквозь домашнюю одежду и пускал корни прямо под кожу.              По рукам крупной волной пробежали неестественные, болезненные мурашки, а стакан задрожал в пальцах, вот-вот намереваясь выскользнуть и разбиться об пол со звонким звуком.              Илиана резко вскинула голову, устремляя испуганный взгляд за окно.              Ей казалось, будто из непроглядной темноты ночного города на неё кто-то посмотрел.              Тяжелый, осязаемый, липкий взгляд, от которого перехватило дыхание, а внутри всё скрутилось в узел от глухой тревоги.              Этот страх был необъяснимым, чужеродным, он выморозил все мысли из головы Или, оставив лишь животное желание сжаться в комок и забиться в угол.              Тогда Илиана не поняла, что это было.              Она списала всё на усталость, на стресс из-за кошмаров Макс и на реакцию уставшего мозга на ужасы из рассказов племянницы. Тогда девушка хотела в это верить, даже не пытаясь рассмотреть вариант, что тьма была намного ближе к ней, чем она хотела это замечать. Её куда больше волновал вопрос, как спасти Макс. И, возможно, это стало её главной ошибкой, о которой девушка узнаёт лишь потом, и о которой пока окончательно не догадывалась.              Илиана не придала значения этой минутной вспышке ужаса, просто через силу протолкнула в горло остатки воды одним глотком и поспешила вернуться в теплую постель, прижимаясь трясущимся телом к спящей Макс. И до момента, когда холодные конечности не почувствовали тёплое тело племянницы, Иля не осознавала, как сильно тряслось её тело, скованное судорогами.              В ту ночь Илиана так и не заснула. А на следующий день Векна забрал её лисичку.              Девушка вынырнула из воспоминания, словно из-под слоя ледяной воды и попыталась рассмотреть хоть что-то, но взгляд вновь утонул во тьме.              Через несколько мгновений Илиана с удивлением отметила, что ее конечности наконец оказались ей подвластны, а воздух вокруг начал приобретать плотность и запах.              Девушка моргнула несколько раз и сфокусировала взгляд на том, что предстало перед ее глазами. Наконец что-то, не похожее на темноту.              Ладно, видимо, ее работенка здесь еще не закончилась.              Илиана вновь оказалась в доме Крилов. И почти истерически взлохматила волосы, желая расстворится в воздухе, не узнавая, что преподнес ей этот уровень.              Осмотревшись, Иля выстроила в голове всё, что удалось выяснить за несколько мгновений пребывания там. Место: уже знакомая гостиная-диванная, время: солнце за окном медленно клонилось к закату, вывод – около пяти часов. Судя по всему, на Хоукинс опустилась ранняя осень. Или ранняя весна, тут как посмотреть.              Сколько времени прошло?              Осознавая, что ответ вероятно сам найдёт девушку, как это было все разы до этого, Илиана повела плечом, решая не думать об это сейчас. Но мозг, решив действовать иначе, тут же подкинул воспоминание, как Генри сказал ей, что Илиана окажется в доме Крилов через четыре года.              Четыре года.              Эта цифра отозвалась внутри неприятным чувством. Уже привычным страхом и глухой тревогой.              Четыре года… Ему должно было быть уже двенадцать.              Илиана с печальной улыбкой призналась самой себе, что не могла представить Генри чуть повзрослевшим, двенадцатилетним, даже мысленно.              Странное чувство, ведь она видела его еще совсем маленьким, казалось, всего пять минут назад.              А для него вполне могло пройти все четыре года. Или десять лет. Или два дня.              Ее пугали эти перемещения во времени.              Заставляли вновь и вновь думать о том, что с ней не все в порядке, а следом переживать раз за разом о трезвости своего ума.              Мозг не воспринимал всё это, как следует, потому что все, что происходило с Илей здесь, все, что она видела – никак не относилось к тому, что люди называли нормальностью.              Мозг человека не приспособлен к подобным играм. А то, что для человека нехарактерно в один момент может закончиться для него весьма плачевно. И это не входило в список желаний Или, которая ловила себя на мысли, что сходит с ума, пока была здесь, чаще, чем видела голубое небо за окном.              В следующее мгновение Илиана дернулась, вскакивая с дивана. Она вновь провалилась в размышления.              Её взгляд скользнул к арке, ведущей в прихожей, где возникли силуэты уже знакомых ей людей.              Иля прошмыгнула туда так аккуратно, словно страх быть замеченной Вирджинией и Виктором Крил, всё ещё имел право на существование после всех тех ситуаций, когда она ходила перед их носами и раз за разом убеждалась в том, что для них её не существует.              Тем временем, мужчина и женщина подошли к входной двери и остановились возле нее, явно ожидая увидеть кого-то на пороге.              Сделав ещё один аккуратный шаг в прихожую, Илиана остановилась за их спинами, пытаясь разобрать суть разговора между супругами.              – Доктор должен появиться с минуты на минуту, – проговорила торопливым и нервным голосом Вирджиния, скользнув взглядом к наручным женским часам. Она тут же поправила блондинистые волосы и подол платья, не желая встречаться взглядом с мужем.              Мужчина же сложил руки за спиной и кивнул, оставляя нервные метания жены без внимания. Он рассматривал носки своих туфель.              Нежелание смотреть друг другу в глаза у идеальных родителей Генри было взаимным.              – Ох, не зря ли мы затеяли это, Виктор? – переходя на шепот, проговорила тем же волнительным голосом женщина всё так же не смотря в глаза мужа.              Иля же подошла ближе и непонимающе нахмурилась, скользя по лицам хозяев дома.              О чем они говорили?              – Это было твое предложение, – тыкнул словесно мужчина, лишь на секунду посмотрев на жену тяжёлым взглядом. – Пути назад нет. Ты сама видишь, что ситуация с Генри стала хуже. А последние несколько месяцев мы вообще живем, как на пороховой бочке.              Вирджиния нервно дернулась, но тут же постаралась успокоиться и в десятый раз за последние три минуты поправила юбку платья.              Илиана оставила замолчавших родителей Генри и развернулась на месте.              Ей было необходимо отыскать Генри, хотя вероятно, он сам не был осведомлен о том, что происходило в доме.              И как оказалось, проблем с тем, чтобы найти Генри, не возникло. Стоило взгляду девушки скользнуть к лестнице, как там, наверху блеснула знакомая светлая макушка.              Илиана в несколько шагов добралась до лестницы и поднялась на второй этаж. Здесь, аккуратно притаясь, на полу сидел Генри.              Илиана рвано выдохнула, отшатываясь к стене.              Прошло явно больше года. Или даже больше трех лет.              Генри Крил значительно отличался от того Генри, которого Иля запомнила из прошлого своего видения.              Мальчик перед ней подрос. Значительно. Его волосы стали длиннее, детские щечки пусть не пропали окончательно, но стали меньше, а лицо немного заострилось.              Теперь он был все меньше похож на того Генри, который нашел под своей кроватью неизвестную ему девушку двадцать шестого марта шестьдесят четвертого.              Это была его повзрослевшая версия. И осознание этого факта заставило девушку неосознанно сжаться.              В следующее мгновение Илиана обнаружила, что взгляд голубых глаз был неотрывно прикован к родителям, которые молча стояли внизу, охраняя входную дверь. И при этом этот взгляд ни на секунду не скользнул к ней.              Генри не посмотрел на Илиану, когда она стояла возле его родителей и пыталась понять, о чем те говорили, и даже тогда, когда девушка поднялась по лестнице и остановилась прямо перед его лицом. Он смотрел сквозь нее.              – Генри, – позвала она, присаживаясь на корточки рядом.              Илиана заглянула в его лицо, но ни один мускул на нем не дрогнул.              – Генри, – снова позвала Иля.              И снова без ответа.              – Сколько прошло? Четыре года? – аккуратно спросила Илиана. – И теперь ты игнорируешь меня?              Девушка нахмурила брови и с осуждением посмотрела на Генри.              – Генри! – громко позвала Илиана в третий раз.              Возможно, она бы позвала его еще несколько раз и наверняка бы мальчик сдался, но уже в следующее мгновение ее губы невольно приоткрылись, пока ничего не понимающие глаза беспомощно хлопали, скользя по лицу Генри.              Потому что в попытке привлечь его внимание, Илиана решила дернуть его за руку, но к ее удивлению, ее пальцы просочились сквозь тело Генри.              – Ох черт, – шокированно выдохнула Иля. Она предприняла еще несколько попыток коснуться Генри и с ужасом отметила, что теперь она не могла касаться его. Больше не могла.              Девушка крутила свои руки перед лицом и пыталась понять, почему те внезапно словно потеряли свою материальность, просачивались сквозь тело мальчика не касаясь его, как было тогда, в пещере, с сумасшедшим русским ученым.              – Ты не слышишь меня, – тихо прошептала Илиана. – Больше нет.              В следующее мгновение Генри резко дернулся и это заставило Илю, которая задумалась о причинах нынешнего своего положения, также отшатнуться назад, едва не падая с лестницы.              За спиной мальчика возник образ повзрослевшей сестры.              – Ты знаешь, что это означает, братец? – ехидно спросила она, вильнув пышной юбкой.              Генри посмотрел на Элис затуманенным взглядом голубых глаз.              – Ты знаешь, – вновь хихикнула девочка, словно говорила о самом главном секрете человечества, о котором она теперь была осведомлена. – Доктор придет и заберет тебя в больницу для умалишенных, таких же странных и сумасшедших, как ты.              Илиана с ужасом наблюдала за развернувшейся картиной перед ее глазами.              Элис говорила ужасные, дикие вещи. И Илиана понимала, какой ответ мог последовать со стороны Генри, если сила Истязателя внезапно проснулась бы в нем. Как и понимала то, что раз сестра знала, что с ее братом что-то не так, значит, свою силу Генри успел продемонстрировать и членам своей семьи, а не только Илиане целых четыре года назад.              И пока девушка лихорадочно думала о том, что можно предпринять в случае, если Генри решит применить силу против сестры, с учётом, что теперь сама Илиана была лишь бесплотным ничем, от которой пользы было не больше, чем от входной двери дома Крилов (ведь Илиана не могла ею воспользоваться и сбежать из этого кошмара), герой дня продолжал лишь молча упираться взглядом в самодовольную сестру.              И вопреки всем опасениям Или, не произошло ровным счётом ничего. Мальчик лишь проследил за тем, как Элис напоследок вновь хихикнула и исчезла за дверью, которая по всей видимости вела в ее комнату.              Все, о чем теперь могла думать Илиана – дела действительно обстояли плохо, раз Виктор и Вирджиния приняли решение все-таки вызвать врача.              Тем временем Генри вернул все свое внимание к родителям, а в следующее мгновение входная дверь наконец скрипнула и на пороге появился мужчина. Илиана была готова поклясться, что когда это случилось, Вирджиния не сразу взяла себя в руки и её испуг тут же отразился на ее прелестном личике.              А в это время Виктор несколько заторможено протянул руку для приветствия прибывшему мужчине. Тот был одет в серый костюм тройку, а поверх оказалось накинуто черное пальто.              Илиана не расслышала, что конкретно он сказал мистеру и миссис Крил, и поэтому девушка приняла решение поспешить следом за ними.              Тем временем Вирджиния, которая наконец взяла себя в руки, провела гостя в столовую-кухню, где тот уселся за стол, удосужливо предложенный хозяйкой.              Виктор же сел напротив. Когда его жена поставила перед гостем и мужем по чашке чая, гость дёрнул уголками губ. Женщина постаралась тут же улыбнуться в ответ. Она нервным движением ещё раз поправила волосы и уселась рядом с мужем, не зная куда пристроить свои руки.              Илиана вздрогнула, когда почувствовала едва различимые шаги за спиной. Генри аккуратно пристроился за дверным косяком арки.              В отличии от мальчика, угрозы быть замеченной для Илианы не было, поэтому она без зазрения совести прошла на кухню и встала так, чтобы было видно лицо и неизвестного мужчины и хозяев дома.              – Мистер Бреннер, спасибо, что посетили нас, несмотря на ваш загруженный график, – пролепетала Вирджиния, натягивая на лицо самую очаровательную улыбку, на которую она была способна. И если бы не дрогнувшие уголки губ и пустой взгляд, она бы вышла вполне правдоподобной.              – Что вы, миссис Крил, – поставив на стол чашку, едко улыбнулся мужчина.              Илиана попыталась заглянуть в его лицо. Оно не казалось ей знакомым. Мерзким, безусловно. Но незнакомым, несмотря на то, что фамилию этого мужчины она уже слышала.              О докторе Бреннере говорила Макс, когда рассказывала про способности Оди и то, где девочка провела большую часть своей жизни.              О нем же говорил русский ученый, который похитил частицу Истязателя из лаборатории. Из лаборатории доктора Бреннера. Ту частицу, которая теперь находилась в теле Генри.              И эта связь ни о чем хорошем не говорила.              Илиана хлопнула ресницами и попыталась сконцентрироваться на диалоге. Она решила подумать обо всем этом потом.              – Мы выражаем вам соболезнования в связи со смертью вашего отца… – покачал головой мистер Крил. И его сожаление показалось Илиане вполне настоящим.              Девушка вновь нахмурилась. Была ли совпадением смерть отца Бреннера? И имел ли он какое-то отношение к тому, о чем рассказывала Макс?              В следующее мгновение доктор Бреннер сам ответил на возникший в голове девушки вопрос.              – Спасибо, – кивнул мужчина. – Знаете ли, мой отец провел всю жизнь в лаборатории, пытался разгадать секреты мироустройства…И как понимаете, не все эксперименты заканчиваются удачно.              Супруги согласно и с пониманием закивали головой. Илиане на это захотелось закатить глаза.              – Возвращаясь к вашей проблеме, – внезапно переключился Бреннер, словно ему было неприятно говорить об отце дольше того, сколько в разговоре уже было посвящено времени Бреннеру-старшему. – Когда я получил вашу записку, то сразу же решил посетить вас, ведь в таких вопросах тянуть ни в коем случае непозволительно. Расскажите подробнее, что не так с вашим сыном?              Илиана поджала губы, осознавая, что Генри в этот момент стоял в нескольких метрах и наверняка всё слышал.              В это время родители мальчика замялись и посмотрели друг на друга, словно не совсем до конца осознавали, а с чего вообще стоило начинать свой рассказ. Их переглядки продлились ещё несколько секунд, пока они молча спорили, даже не скрывая страха, что какие-то подробности о природе поведения Крила-младшего могут напугать доктора и тот сбежит, даже не дослушав их.              – Ваше сомнение оправдано, я понимаю, что вам тяжело открыть тайны своей семьи, – скользнув взглядом по лицам супругов, начал медленно Бреннер, натягивая на лицо улыбку, полную самого искреннего понимания. – Но в этом городе я едва ли не единственный кто может вам помочь, поэтому прошу, расскажите, что не так с Генри.              Его самодовольная речь оказала положительное и мгновенное влияние на супругов.              Вирджиния равно выдохнула и быстро забормотала все, что успевало сформироваться в ее голове, не особо заботясь о формулировках, словно боялась, что что-то или кто-то остановит ее.              – Он наверху, в своей комнате, – выдохнула женщина, ее пальцы нервно подергивались и она сцепила их между собой. – Мы… мы не поднимаемся туда после заката. Вообще перестали заходить к нему в комнату.              Илиана с сомнением приподняла бровь, закатывая глаза.              Как-будто раньше было иначе и теперь что-то изменилось. Насколько она помнила, эти потрясающие родители и до этого не обивали пороги спальни сына.              Тем временем Виктор, не глядя на жену, продолжил.              – Он коллекционирует. Пауков. Живых. Некоторых в банках, а некоторые просто приползают к нему… в комнату и уходят обратно. Он трогает их и знает их имена. Разговаривает с ними о чем-то. Но это не самое страшное.              Глава семейства умолк, глотнув воздух, будто готовился к прыжку с трамплина прямо в ледяную воду.              – Сила. У него… вовсе недетская сила. Я как-то застал его за тем, что он перевернул стол в своей комнате одной рукой. Чтобы посмотреть, не уполз ли туда один из его пауков. Он поднял стол без особого напряжения, не с натугой. Легко. Как листок бумаги. А потом так же легко поставил на место. Посмотрел на меня своими спокойными глазами и прошел мимо, чтобы найти еду для своих подопечных. Ему было десять!              В голосе Виктора не было ни капли отцовской гордости или изумления. Только плоский, вымерзший ужас, который отражался в его глазах и дрожью проходил по конечностям.              – Он ломает вещи, – вступила вновь Вирджиния, сглотнув слюну. – Не со зла. Просто… исследует, как он сказал. Стальную дверную ручку смял в ладони, как фольгу. Он сказал, что ему “было нужно почувствовать сопротивление материала”. Это разве нормально для его возраста? Ему было всего одиннадцать.              Женщина посмотрела на Бреннера, и в ее взгляде доктор не увидел ни материнской тоски, ни любви. Лишь животный, примитивный страх, такой же белый, как лицо хозяйки, и такой же бездонный и полный непонимания, как блеск в глазах хозяина.              – Мы боимся его, но он же наш сын.              Илиана была уверена, что в этот момент Генри наверняка вздрогнул.              Бреннер тем временем слушал, не двигаясь. Его лицо было маской клинического интереса, а глаза возбужденно блестели, словно он наконец отыскал то, что так давно было скрыто от него.              – И как давно это продолжается?              Супруги переглянулись.              – Ему двенадцать сейчас. Первые странности мы начали замечать четыре года назад, но последние несколько месяцев… – в конце фразы Виктор покачал головой. Его лоб блестел от выступившего пота.              – Вы предполагаете, что могло стать причиной изменения в его поведении?              Виктор повел плечом, словно прямо по нему пробежала толпа маленьких пауков.              – Нет. Генри всегда был милым, добрым ребенком. Наша семья была самой счастливой в Хоукинсе, – на этих словах Вирджиния натянуто улыбнулась, а Илиана закатила глаза, едва сдерживаясь, чтобы с отвращением не скривить губы. – Мы так любим его…И всегда любили, а потом началось это.              Девушка смотрела на Вирджинию так, словно у нее было пять голов вместо одной. Слова, которые срывались с ее губ… Илиана была уверена, что ни Виктор, ни Вирджиния сами не верили в то, что говорили о любви к сыну. Об, на самом деле, отсутствующей любви к нему.              – Так что вы думаете, доктор? – через несколько мгновений спросила женщина.              Бреннер задумчиво почесал подбородок.              – Ваш сын не болен, я предполагаю, – произнес он, кивнув несколько раз. – Он… явление. То, что вы принимаете за одержимость, – на этих словах Вирджиния испуганно вздрогнула. – Это восприятие. Расширенное, нечеловеческое. Он слышит мир иначе. Через призму инстинкта, через шелк паутины. И возможно, что-то еще. Я не смогу сказать точно вот так, навскидку. Вы понимаете, это серьезное дело и серьезное заявление.              – Мы боимся его. Он наш сын, а мы боимся зайти в его комнату! – громко проговорила блондинка и тут же отдернула себя.              – Страх, это естественная реакция на непознанное, – кивнул абсолютно спокойно Бреннер. Его взгляд стал пронзительным, цепким. – Но оставлять это проигнорированным – преступление. Мой отец, основатель лаборатории здесь, в Хоукинсе, посвятил жизнь изучению границ человеческого сознания. Теперь созданная им лаборатория под моим началом. У нас есть ресурсы, возможности, желание и самое главное – понимание и принятие.              Мужчина наклонился чуть вперед, складывая руки перед собой в замок.              – Вы правильно сделали, что позвали меня. То, что живет с вами под одной крышей, это феномен. И оставлять его без наблюдения, без контроля – все равно, что держать в деревянном ящике нераспакованную бомбу. Рано или поздно сработает таймер.              Вирджиния вновь вздрогнула и схватилась рукой за предплечье мужа.              – И что вы предлагаете? – охрипшим голосом спросил Виктор, игнорируя хватку женщины.              Повисла тишина. Бреннер оттянул ответ и откинулся на спинку стула.              – Позвольте мне забрать Генри к себе, – медленно и с расстановкой произнес он.              Виктор несколько раз моргнул и встретился взглядом с женой.              – Мы не будем “лечить” Генри, – тем временем продолжал Бреннер. – Мы дадим ему то, чего он ищет. Понимания. У нас есть условия для реализации его…дара, которые ему необходимы. Здесь он лишь пугает вас. Там он сможет расти. Развиваться. В безопасности. И для себя, и для других.              Вирджиния побледнела, несогласно сжимая пальцами руку мужа.              – Отдать сына? В лабораторию? Как на…опыты? Это безумие!              – Это спасение, – поправил спокойно Бреннер. – Вы видите лишь коллекцию пауков. Я вижу нейронные связи, работающие на частотах, недоступных обычному мозгу. Я вижу потенциал. Мой отец верил, что следующая ступень эволюции человека – не в теле, а в сознании. Ваш сын, возможно, и есть та самая ступень. Оставьте его здесь, и его либо сломает страх окружающих, либо собственное непонимание себя. Или того хуже… он сломает что-то вокруг. Или кого-то.              На последних словах Вирджиния вновь вздрогнула.              – Лаборатория, которую я возглавил после кончины отца, создана именно для таких случаев. Для уникальных… экземпляров.              Илиана с отвращением посмотрела на мужчину. Ее первое впечатление о нём не обмануло. Тот действительно был подонком в чистом виде. И другим словом Илиана назвать его не могла. Да и не хотела. Он отзывался о живом человеке, о ребенке, словно тот был подопытной крысой. Лишь экземпляром.              – Вы хотите забрать его. Навсегда. Как вещь.              Илиана посмотрела на внезапно обессиленную, посеревшую женщину, которая произнесла это дрогнувшим голосом. И Илиана впервые была согласна с ней.              – Я хочу дать ему шанс стать тем, кем он должен быть, – вновь поправил Бреннер. – Вы сможете навещать его. В специально отведенные дни.              Если захотите, осталось не озвученным, но повисло в воздухе грозовым облаком.              – А если мы скажем “нет”? – голос Виктора дрогнул. – Если мы… попробуем справиться сами?              Бреннер медленно покачал головой. Его взгляд стал тяжелым, как свинец, но одновременно с этим выражал его победу. Он уже знал, что Крилы согласятся. Они уже согласились. И остальные фразы были лишь формальностью.              – Вы не справитесь. Вы уже не справляетесь. Вы боитесь собственного ребенка. Страх – это кислота. Она разъедает и того, кто боится, и того, кого боятся. Через месяц, через год… что останется? От вашей семьи? От него? Он либо сломается, пытаясь втиснуть себя в рамки “нормальности”, потому что общение со сверстниками заставит его думать, что с ним что-то не так. Либо… его силы вырвутся наружу не как просто любопытство к паукам, а как ответ на вашу панику. Вы видели, что он делает со сталью. Представьте, что может сделать с живой плотью, защищая свою хрупкую, странную вселенную от вашего страха.              В доме воцарилась тишина, и девушка слышала шумное дыхание двух родителей, которым на ее глазах предложили сдать родного ребёнка в лабораторию, словно подопытную крысу.              Илиана осмотрела лица супругов и разочарованно покачала головой, хоть была и не удивлена. Она знала, что те уже сделали свой выбор, хотя где-то внутри и надеялась, что хотя бы мать найдёт в себе силы отказаться. Но это теперь не играло роли.              Роль играло осознание, что вопреки словам Вирджинии о том, что Генри в тот момент сидел в своей спальне, это было не так, ведь всё это время он был по ту сторону стены. И лишь по секундному молчанию понял, что его родители уже согласились отказаться от него.              Илиана в этот момент лишь думала о нарастающем отвращении к этим двум людям и том, что она услышала от Крилов.              В голове никак не укладывались слова о поведении Генри. Неужели за эти четыре года влияние Истязателя сделала из него одержимого? Действительно ли были пауки? И была ли невообразимая сила?              Тем временем Вирджиния положила руку на грудную клетку, пытаясь отдышаться и невольно прижалась к мужу, ища защиты.              И тогда в ее глазах читался единственный вопрос. И это был не вопрос “как спасти сына?”, а вопрос “как от него спастись?”.              Бреннер медленно потягивал ещё горячий чай, уже предвкушая свою победу. Но взглянув на лица супругов, все же попытался создать иллюзию выбора.              – Я оставлю вам контракт. Он уже составлен и заверен, не хватает лишь подписи. Всё прозрачно, всё легально. Передача под временную научную опеку с сохранением ваших формальных родительских прав. Вы подпишете его не как родители, отдающие ребенка. Вы подпишете его как… смотрители, передающие уникальный, но опасный артефакт в специализированный музей. Где о нем позаботятся лучше.              Он положил папку на стол с глухим звуком, который прозвучал как приговор. Вирджиния посмотрела на неё, как на гигантского кошмарного паука с торчащими клыками, вот-вот готовыми вцепиться в её шею и выплеснуть порцию убивающего яда.              Родители Генри и доктор Бреннер встали почти одновременно. Взгляды первых смотрели куда угодно, но не в лицо мужчины, словно стыдясь того, как быстро они приняли свое решение.              – У вас есть ночь на размышление, – сказал Бреннер, поправляя пальто. Они вышли в прихожую, где Генри конечно же уже не было. Он исчез так же беззвучно, как и появился. – Если вы откажетесь… – доктор сделал паузу, дав им самим додумать конец фразы. – Мой номер останется у вас. Вы позвоните. Позже. Когда будет уже не просто страшно, а поздно.              Он повернулся к выходу, напоследок окинув взглядом прихожую, пока его силуэт сливался с сумраком прихожей.              А затем дверь за ним закрылась. Беззвучно.              Виктор и Вирджиния остались стоять посреди прихожей, ещё несколько секунд упираясь взглядом в место, где мгновением назад стоял Бреннер.              Илиана думала о Генри, который слышал все до последнего слова. Ее сердце болезненно сжалось, стоило подумать о том, что он испытал, услышав это. Что испытывала та часть Генри Крила, которая по-прежнему принадлежала ему и не пострадала от влияния Истязателя?              – Свяжемся с ним утром, – тихо сказал Виктор, пряча папку на верхнюю полку стеллажа, который закрывался на ключ.              Вирджиния кивнула, не задавая лишних вопросов. Она посмотрела на часы, которые отбивали свой марш и с ужасом отметила, что ей давно было пора накрывать на стол ужин.              Она тихо сказала об этом мужу и прошмыгнула на кухню, гремя посудой. Ее руки лихорадочно тряслись, пока она механически, скорее на автомате выполняла рутинные действия, а ее мысли витали где-то за гранью.              Они вынуждены согласиться. Они обязаны. Утром доктор Бреннер заберет Генри туда, где ему будет лучше. И тогда их семья задышит спокойно.              Вирджиния поймала себя на этой мысли и покачала головой.              Конечно, в первую очередь было спасение сына.              Она расставляла тарелки и продолжала повторять эту фразу в голове много-много раз, словно пыталась вбить ее в череп и заставить себя поверить в это.              Всего одна ночь. И утром все встанет на свои места.              Виктор Крил наконец вырвался из своих размышлений. Его взгляд скользнул к часам в прихожей. Он с удивлением отметил, что те больше не ходили. Он непонимающе посмотрел на стрелки часов, которые замерли, больше не двигаясь.              Завтра все встанет на свои места и он обязательно вызовет часовщика.              Главное – дожить до утра.