Моя тьма выбрала тебя

      ***       Илиана резко распахнула глаза. Перед ними во всю танцевали огни и лишь через несколько секунд она осознала, что это была лишь люстра. Одна. Десятки огней наконец встали на свое место, объединяясь в один единственный источник света. Вместе с ними на место вернулся и желудок, который напоследок отчаянно скрутился спазмом.              Перед глазами лишь люстра на потолке. И Илиана успела разочароваться в ряде своих предположений, и, надо признаться, наполненных хрупкой надеждой, что она наконец окажется там где должна. Та только что разбилась о реальность, словно об скалы. Это была не улица. И не палата в больнице Хоукинса.              Девушка крутанула головой. Раковина, зеркало, небольшая ванна. Вновь слишком реальное помещение. Ничего, что отсылало бы к ответам на ее вопросы.              Как, черт возьми, она оказалась в ванной комнате?              Илиана резко села, осознавая, что все это время она лежала на холодном полу комнаты в позе звезды. И, если бы не медленно пробирающий спину холодок, продолжила бы пребывать в своих размышлениях еще долгий период времени.              Голова тут же отдала болью, той же, которую Иля испытала, когда только очнулась в том странном доме.              Точно. Дом.              Девушка порылась в воспоминаниях. Она помнила, как спустилась по лестнице из комнаты неизвестного, странного мальчика, дернула ручку входной двери на себя и внезапно начала падать, теряя сознание. И в тот момент, была уверена, что это лишь сон и через мгновение он выкинет ее из своих объятий прямо в суровую реальность Хоукинской центральной больницы.              Но нет. Теперь Илиана Мэллори оказалась в неизвестной ей ванной.              Интуиция подсказывала, что здесь вновь что-то было не так. Но тревога и паника опередили ее и Илиана лишь успела ехидно и почти издевательски над самой собой подумать, а в чей дом она магическим образом проникла на этот раз?              Девушка наконец встала с пола и скользнула взглядом по своему отражению в зеркале над раковиной. Измученное лицо выражало лишь непонимание и испуг, который искрился где-то в глубине глаз. И если присмотреться, то зрачки Илианы были непривычно расширены, заполняя почти всю площадь радужки.              Может она абсолютно случайным образом выпила то, что не следовало и теперь находилась под “волшебными” чарами?              Илиана устало хмыкнула и качнула головой. Ей начинало казаться, что она медленно сходит с ума. Взгляд зацепился за трещинки в углах рамы зеркала. Очередная мысль желала осесть в сознании, но не успела сделать это. Дернувшись, Иля обернулась к двери. Ей показалось, что за ней кто-то что-то уронил на пол с глухим звуком.              В следующее мгновение там вновь послышалось тихое копошение, которое совсем недвусмысленно утверждало, что и в первый раз Илиане не показалось. Девушка сделала несколько шагов к противоположной стене, упираясь задней частью коленей в боковину ванны. Холодный материал тут же пустил по подколенным ямкам и далее ногам мурашки.              Дверь продолжала оставаться закрытой и это больше всего нервировало Илю. Она была готова к тому, что в любой момент в ванную ворвется монстр, самого безобразного вида, который она только могла себе представить.              Илиана сделала несколько неуверенных шагов и обхватила пальцами дверную ручку. Металл обдал кожу холодом. В следующее мгновение девушка толкнула дверь, распахивая ее в противоположную сторону.              И замерла.              Твою мать…              Стон отчаяния так и не сорвался с губ Илианы, когда она сделала шаг в уже знакомую ей спальню.              Приглушенный свет от настольной лампы служил единственным источником, благодаря которому девушка смогла различить контуры объектов мебели.              Игнорируя то, как засосало под ложечкой, а ноги почти подкосились, Илиана лишь позволила себе выдохнуть, чем тут же обратила на себя все внимание.              Удивленные голубые глаза мальчика, который уже успел переодеться в другую одежду, метнулись к лицу Или, и в них блеснуло узнавание.              – Черт возьми… – лишь прошептала она, не извиняясь за грубое словесное предложение. Илиана захлопнула за собой дверь и сделала шаг в сторону мальчика на негнущихся ногах.              – Ты вернулась, – проговорил медленно Генри Крил, склоняя голову вбок, и в его глазах лишь на секунду промелькнуло неверие.              Он отложил книгу, которую читал до внезапного появления этой странной девушки, на кровать.              – Действительно, – простонала она, накрывая лицо сразу двумя ладонями. – Я пошла к входной двери, попыталась открыть ее, но начала терять сознание и проснулась в твоей ванной!              Ее голос становился громче с каждым озвученным словом, а в конце предложения сорвался, выдавая все отчаяние и злость, которое его хозяйка испытывала в тот момент.              – А, да, – все еще держа ладони на лице, от чего ее голос был заглушен, вспомнила Илиана. – Извини, что очнулась в твоей ванной, – и неопределенно махнула рукой себе за спину.              – Ты странная, – внезапно веселым голосом сказал мальчик, а его глаза блеснули во мраке комнаты. Теплый свет, исходящий от лампы играл на его лице причудливыми тенями. В это мгновение Генри стал выглядеть еще младше, чем был на самом деле.              Илиана на это замечание лишь хмыкнула, но ладони от лица отняла. Не самый худший комплимент, который ей делали. Да еще и вполне логичный. На месте мальчика она бы назвала себя не то что странной, а скорее сумасшедшей, на крайний случай – умалишенной.              Тем временем мальчик продолжил.              – Я думал, что ты уже нашла свою сестру и вернулась к ней.              – Я надеялась на это, – закатила глаза Илиана, параллельно с тем поджимая губы. – Что смогу сделать это, по крайне мере. Но я застряла здесь.              Мальчик несколько секунд о чем-то отстраненно думал.              – Поэтому ты в той же одежде, – утвердительно кивнул он на джинсы и блузку девушки. – Но где ты была все это время?              Илиана непонимающе посмотрела на мальчика. Скользнув взглядом к окну, она убедилась в том, что тот был прав и задавал вполне логичный вопрос. На улице окончательно стемнело. Действительно, а где она была эти несколько часов или чуть меньше, пока не очнулась? Просто валялась в ванной, как в обмороке?              – Не знаю, – устало пожала плечами Иля, даже не пытаясь ответить на вопрос. У нее самой их было слишком много, в тот момент, когда ответов даже на очевидные и простые, к сожалению, у нее не находилось.              Количество непонимания и вопросов росло с геометрической прогрессией, в тот момент, когда ответа не появлялось ни одного. Такая себе статистика.              – Прошел час? Или два? – спросила задумчивым голосом она, отряхивая колени. На них оставалась пыль, которая прицепилась к ее джинсам еще тогда, когда она волтузилась под кроватью.              Илиана вскинула голову на Генри, когда молчание со стороны мальчика затянулось, и вопросительно на него посмотрела.              Она подумала, что возможно тот еще не совсем хорошо умеет считать время по часам.              – Что? – спросила через секунду Иля, ловя на себе удивленный взгляд Генри. Тот смотрел на нее так, словно у нее было две головы вместо одной.              – Ты вылезла из-под моей кровати три дня назад.              Твою мать… #2              – Генри, плохая шутка, – покачала головой Илиана. Теперь наступила ее очередь смотреть на мальчика так, словно две головы выросли у него.              – Я не шучу, – оскорбленно вскинул брови он. И, заметя весь ужас и замешательство в глазах девушки, хлопнул своими большими голубыми глазами несколько раз, не понимая причины такой реакции с ее стороны.              Она затихла.              – Лучше бы шутил.              Генри непонимающе посмотрел на нее.              Иля воздержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по лицу. Она успела забыть, что перед ней был всего-лишь ребенок. И, несмотря на его не по годам развитую логику и багаж знаний, остающийся маленьким человечком, который хоть и не показывал своего страха открыто – наверняка сам находился в неменьшем шоке от происходящего, чем Илиана. По крайней мере, если бы она была на его месте – давно бы рассказала все родителям или старшей сестре, а лучше всем сразу.              – Ладно, извини, – тихо проговорила девушка, переминаясь с ноги на ногу.              – Ты извинилась уже три раза, – сказал он, нервно покусывая губы.              Илиана вскинула бровь.              – Ты что, считал?              – Да.              Неловко кивнув, девушка вытерла вспотевшие ладони о грубую ткань джинс.              – Ты…очень сознателен…и…сообразителен для семи лет, – постаралась заполнить паузу она. В этот момент в ее голове пытался выстроиться новый план спасения.              Генри же совсем по-детски пожал своими плечиками.              Он и есть ребенок, дура.              Илиана выпуталась из собственных размышлений, когда мальчик перед ней вновь закопошился. Она вскинула голову и с удивлением заметила, что он подвинулся ближе к изголовью кровати, освобождая рядом место.              – Оу, – тихо промычала Илиана, благодарно усаживаясь на кровать. – Спасибо.              После последнего слова, так тихо озвученного девушкой, Генри странно напрягся.              – Ты чего? – аккуратно спросила она. А в следующее мгновение рассмотрела легкий румянец на еще по-настоящему детских щечках, который едва ли можно было заметить в блеклом теплом свете настольной лампы.              – Никто никогда не благодарил меня, – тихо признался Генри.              В эту секунду Илиана почувствовала, как защемило сердце в груди от вида этого маленького человека, который, черт возьми, никогда не слышал слов благодарности в свой адрес.              Примерно в этот же момент Илиана подтвердила свою мысль, которая возникла в ее голове в прошлое ее “появление” в комнате Генри Крила. Он действительно был странным ребенком, но это скорее удивляло и печалило ее, нежели пугало. В целом, Иля общалась не с таким большим количеством детей. Единственный пример, который приходил в ее голову, это Макс, которая в его возрасте была полной его противоположностью. От мыслей о Макс сердце болезненно сжалось.              – И не извинялся, тем более три раза, – добавил после недолгих терзаний мальчик, устремляя грустный взгляд голубых глаз в пол.              Да. Этот ребенок непременно был другим.              – Все впереди, Генри, – ласково проговорила Илиана, аккуратно накрывая крохотную руку мальчика.              Тот внимательно на нее посмотрел и девушка улыбнулась от выражения его лица. Такого детского, но такого сосредоточенного.              – Знаешь, в жизни очень важно уметь говорить спасибо, когда тебе делают что-то хорошее. Но если ты вдруг чувствуешь, что где-то сглупил и теперь винишь себя, то почему бы просто не подойти и не попросить прощения? Спасибо и извини – это совсем не сложные слова, они ведь язык не обожгут, правда? Зато они могут в один миг помирить людей, убрать всю обиду и сделать нас чуточку добрее друг к другу.              Генри улавливал каждое слово, срывающееся с губ девушки, а в конце ее речи медленно кивнул, принимая слова на веру. И это вновь вызвало улыбку на женском лице.              Что там пишут в книгах про психологию о внезапно просыпающемся материнском инстинкте к чужим детям? Илиана решила почитать об этом, когда ей наконец удастся выбраться отсюда.              Еще бы знать, откуда это, отсюда, где это, здесь.              – Так ты не помнишь этих трех дней? – вернулся к главному вопросу Генри, наконец поднимая глаза на девушку.              Она лишь покачала головой.              – Ты говорил что-то про шизофрению, – голосом, который свидетельствовал о том, что его хозяйка сама не верила, что говорила это, начала Иля. – Мне начинает казаться, что именно она у меня и открылась.              – Но я же реален, – нахмурился мальчик. Илиана дернула уголками губ скорее неосознанно. То же самое она говорила ему тридцать минут назад для нее и три дня назад для него, когда он предположил, что шизофрения началась у него.              – Или знаешь…У меня такое ощущение, что все это сон, – окинув взглядом комнату, тихо проговорила девушка.              – Кошмар? – так же тихо прошептал Генри.              – Пока не знаю, – прицокнула языком Иля. – Если я не проснусь в скором времени там, где я засыпала, то да, это станет кошмаром.              В этот момент Генри ойкнул и Илиана тут же повернулась к нему. Его глаза заблестели, словно он только что вспомнил что-то важное.              – Ты говорила, что последнее место, где ты была – больница Хоукинса.              Иля заторможено кивнула, не понимая, к чему вел этот маленький семилетний стратег.              – Да, дочь моей сестры лежит там… – продолжать она не стала. Не хотелось пугать мальчика тем, что город, в который он только переехал со своей семьей – место, где обитает чертов Векна, монстр, без разбору убивающий всех подряд на своем пути.              – У нее краснуха? – испуганно спросил Генри, сжимая маленькие ручки в кулаки.              Илиана потерялась. Несколько долгих мгновений она не могла отыскать подходящих слов. Какая к черту краснуха?              – О чем ты говоришь? – с сомнением уточнила Илиана, стараясь звучать как можно спокойнее.              Краснуха…Это слово было знакомо ей, однако, она не могла отыскать в подкорке своего сознания откуда конкретно.              – Когда мы ехали в этот город несколько дней назад, мистер Хоуп сообщил, чтобы наша семья… – на последних двух словах его голос сорвался. – …была аккуратнее, ведь в Хоукинсе бушует краснуха и центральная больница отведена полностью под содержание больных. Поэтому, я подумал, что дочь твоей сестры болеет краснухой, ведь других пациентов там сейчас нет.              С каждым словом, срывающимся с уст Генри, глаза Илианы расширялись все сильнее и сильнее.              Твою мать…#3              Если смерти от рук, точнее лап, Векны можно было бы назвать эпидемией краснухи, то она непременно бы так и сделала. Но…Илиана сомневалась, что Сьюзен или Макс забыли упомянуть в первый день ее приезда, что в Хоукинсе бушует краснуха, будь она неладна.              – Ты уверен? – с надеждой переспросила Илиана. – Краснуха…Ее сто лет не было в США, думаю, все бы уже трезвонили об этом на каждом углу, как это было в…              Она замерла с разинутым ртом. Генри непонимающе посмотрел на внезапно оборвавшую себя на полуслове девушку. Черт, он и правда подумает, что она сумасшедшая. И ведь не осудишь… Со стороны Илиана выглядела, как параноик, поехавший головой.              Краснуха…              Сердце ухнуло, обрушиваясь куда-то вниз.              Логическая цепочка медленно выстраивалась в ее голове, словно замок из песка. Как она могла забыть это?              Эпидемия краснухи 1963–1965 годов…За четыре года до ее рождения. И о которой рассказывала ее мать.              Интуиция, которую девушка игнорировала все это время ехидно хмыкнула где-то в сознании, когда очевидные факты начали объединяться в единую картину.              Старая, раритетная машина семьи Крил, подобные которой было почти нереально отыскать даже в Калифорнии, что говорить о Хоукинсе.              И викторианский ремонт в этом доме в тот момент, когда все вокруг начали делать ремонты в домах под моду 1987 года.              – Когда твой день рождения, Генри? – охрипшим голосом спросила Илиана.              Мальчик с сомнением посмотрел на девушку, которая последние несколько минут выглядела так, словно разгадала загадку главного заговора двадцатого века.              – 1 июня 1956 года.              И ему было семь, и скоро должно было исполнится восемь.              1956 + 8 = 1964.              Илиана откинулась на мягкую поверхность покрывала и со стоном отчаяния закрыла лицо руками. Она до боли стиснула кожу, желая вдавить ее в череп.              Да. Она не ошиблась несколько дней назад, ведь действительно была в Хоукинсе. Но в Хоукинсе 1964 года.              Следом с ее губ сорвался нервный, почти истерический смех. Черт возьми, она ведь еще даже не родилась в этом году.              – Что с тобой? – тихо спросил он, отодвигаясь чуть назад от Илианы.              – Какое сегодня число? – глухим из-за рук на лице голосом спросила девушка.              – Двадцать шестое марта, – тем же тоном, что и тем, каким отвечал на прошлый вопрос, произнес Генри.              – А год?              Если мальчик и был удивлен этому вопросу, то постарался не показать это.              – Тысяча девятьсот шестьдесят четвёртый.              На комнату опустилась тишина. Илиана слышала, как на первом этаже копошились члены семьи Генри и совсем несвоевременно удивилась, что еще никто не придал значения тому, что мальчик все это время разговаривал сам с собой.              – Даже не знаю, как тебе это преподнести в менее травмирующей форме, – внезапно спокойным голосом начала Иля. – Но я живу в восемьдесят седьмом.              – Правда? – глаза Генри удивленно и почти с восторгом блеснули.              – Представляешь? – угукнув, промычала Илиана. – Сама в шоке.              – Это ведь невозможно, – пробурчал мальчик, нахмурившись.              – О, да, это невозможно. Так же невозможно, как и то, что никто из твоей семьи не видит и не слышит меня, словно я реально какой-то призрак, который непонятно как попал в твой дом, немного отскакивая по временной линии на двадцать три года в прошлое.              В этот момент больше всего на свете Илиана мечтала проснуться от этого кошмара и отыскать свою сестру и племянницу, которая вообще-то лежала в коме от…от нападения Векны.              Иля нахмурилась. Раньше и про существование какого-то там монстра она без раздумий ответила, что это невозможно, но теперь…              Она надеялась, что это последнее потрясение, ей было достаточно того, что в Хоукинсе водится Векна, а она застряла в прошлом, как-будто перенестись на двадцать три года назад так же легко, как выйти в магазин через дорогу от дома.              Илиана задумалась о том, есть ли Векна, Истязатель Разума здесь? В этом году? Бродит ли он по улицам Хоукинса? Или в этом году все, что заботит людей, это чертова эпидемия краснухи?              – Если выберусь отсюда, обращусь к психотерапевту, – прошептала Илиана, вновь принимая сидячее положение.              – Мама хочет отвезти меня к нему, – внезапно тихим голосом сказал Генри.              Иля с ужасом посмотрела на мальчика.              Да что не так с его родителями?              – Зачем? – тихо спросила девушка, пытаясь не спугнуть его.              – Она считает, что я веду себя не так, как должен вести себя ребенок моих лет, – так же тихо озвучил он, опуская глаза в пол, но тут же вскинул голову. – Моего возраста, точнее.              Илиану умилило то, как он исправил ошибку в том, что сказал. Но она тут же стыдливо опустила глаза.              За все это время она сама не раз думала о том, что этот ребенок был странным. Необычным. Не таким, как те, которых она встречала до этого. Но это не было плохо. Скорее удивительно для нее.              Илиана давно поняла, что, когда человек сталкивается с чем-то совершенно незнакомым и непривычным, его первому импульсу проще сразу назвать это ненормальным, чем честно признаться себе, что ему это просто в новинку. Людям психологически легче заклеймить чужую странность ошибкой или дефектом, лишь бы не расширять границы своего привычного мира и не признавать собственную неосведомленность. И поэтому Илиана не считала, что эта необычность Генри – дефект и то, за что мальчика можно отправить к врачу. А вот его мать…Его мать как раз относилась к числу людей, которые все, что необычно и непривычно для них, считают чем-то неправильным и ошибочным.              Скользнув взглядом по лицу мальчика, Илиана заметила, как печаль окрасила его лицо, а в глазах блеснула обида.              Почему его мать считает, что он не такой, какой должен быть? Что значит, быть таким, каким кто-то хочет, чтобы ты был?              Илиана поймала себя на мысли, что она была в его спальне уже долго и никто из его родителей не зашел к своему сыну, не поговорил с ним, не доказал ему, что не нужно быть похожим на кого-то другого, чтобы тебя любили.              Сердце метнулось спазмом от вида этого сжавшегося в комок ребенка.              Илиана отмахнулась от проблем своего местонахождения в прошлом и положила свою руку на плечо мальчика.              Он вздрогнул и резко посмотрел на нее. Его глаза расширились, а взгляд скользнул к тому месту, где на его плече лежала чужая рука, обжигающая сквозь ткань.              – Знаешь, не нужно быть на кого-то похожим или вести себя так, как кто-то там хочет, чтобы тебя любили, – тихим голосом, почти нежно проговорила Илиана. Голубые глаза смотрели на нее с внезапно возникнувшим в них доверием.              И черт возьми, этот взгляд был единственным, что делало этот бесконечный кошмар менее ужасным.              В какой-то момент Илиана поймала себя на мысли, что такие слова Генри Крилу должна была сказать его мама. Обнять, прижать к себе и сказать, что он – самое дорогое, что у нее есть и она любит его таким какой он есть. Сердце вновь ухнуло и Иля постаралась улыбнуться. Генри продолжал смотреть на нее широко раскрытыми глазами.              А в следующее мгновение в них блеснули капли слез. Он тут же отвернулся и маленькие кулачки принялись утирать свидетелей того, как на самом деле ему не хватало этих слов. И объятий живого человека.              Поэтому, в следующее мгновение руки Илианы прижали маленькое тельце к себе. Так аккуратно и осторожно, словно в ее руках оказалась хрупкая ваза из самого тонкого стекла, который только возможно себе представить.              Мальчик вздрогнул, пока слезы продолжали течь из его глаз. Илиана чувствовала, как они пропитывали ткань его белой блузки. Тельце продолжало содрогаться в ее объятиях, молча, без единого звука. От осознания этого стало еще тяжелее, но Иля опустила одну руку на светлые, русые волосы Генри. Обычно зачесанные набок, теперь они растрепались. Она поглаживала их успокаивающим жестом, так же, как делала это несколько лет назад, когда маленькая Макс только училась кататься на скейте и падала, сдирая колени. Она прибегала домой в слезах и Илиана, немногим старше ее, успокаивала ее так же, прижимая к себе и поглаживая по голове, пока та не успокаивалась. От мыслей о ее лисичке, сердце вновь сжалось.              Тело в ее руках наконец расслабилось и Илиана позволила себе спокойно выдохнуть. Голова закружилась. А к горлу подступила тошнота.              В следующее мгновение Генри поднял голову, желая посмотреть в лицо той, кто впервые за долгое время обнял его. И это была не его мать или отец. Он открыл глаза.              И обнаружил, что рядом никого нет.                            ***       Вдох.              Выдох.              Вдох.              Илиана резко распахнула глаза. Каждое новое такое пробуждение бесило ее все сильнее и сильнее и занимало все больше сил.              Что случилось на этот раз? Она только что сидела, обнимая Генри, а в следующее мгновение все вокруг заполнила непроглядная тьма. Это все, что она помнила.              Иля покрутила головой и не без удивления отметила, что на этот раз это была не спальня и даже не ванная! Ура. Что-то похожее на гостинную.              Скользнув взглядом по обстановке вокруг, девушка отметила, что в доме стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь стуком высоких часов в прихожей, которые Илиана заметила еще в первую свою попытку сбежать из дома.              Да, она по-прежнему находилась в доме Крилов.              – Хотя бы не на полу очнулась в этот раз, – прокряхтела девушка, вставая с маленького диванчика, стоящего напротив входной арки в гостинную.              Она на секунду остановилась, вновь прислушиваясь к звукам дома.              Тишина.              Возможно, ей следовало найти причину, по которой ее закинуло в эту комнату. И выяснить, какое было число и месяц. Судя по прошлому опыту, появлялась она отнюдь не по расписанию и без угрызения совести перескакивала на несколько дней. Плохая из нее вышла бы машина времени.              Внезапно из глубины дома послышался звук цоканья посуды. Возможно прямо сейчас она увидит вблизи тех самых горе родителей Генри Крила. К слову о нем. Возможно, он по-прежнему сидит в своей комнате или вообще находится в школе на уроках.              Девушка аккуратно прошмыгнула из гостинной на кухню. Страх, что внезапно ее статус “невидимости” для всех, кроме мальчика Генри исчезнет, по-прежнему нагонял на ее тревогу и заставлял дергаться от любого звука. Не хотелось бы услышать крики в свою сторону от мистера или миссис Крил.              – Привет, – шепнула тихо Илиана.              Мальчик, который в этот момент был занят тем, что наводил себе что-то в слишком большой относительно своего размера кружке и стоял к ней спиной, испуганно дернулся. Его маленькие плечи тут же напряглись, а чайная ложка со звоном упала на стол.              Как бы ей не хотелось этого, Иля напугала его. Об этом свидетельствовали расширенные от ужаса и испуга голубые глаза, которые из-за этого стали еще больше. Генри обернулся и его плечи опустились.              – Ты снова вернулась, – пробормотал он и неловко спрятал руки за спиной. Его взгляд виновато опустился в пол.              – Д-да… – протянула Илиана, не понимая реакции со стороны ребенка. – Извини конечно, но я пока не разобралась с тем, как мне вернуться домой. Прошло всего несколько часов с того момента, как я оказалась здесь, а по итогу уже сколько? Четыре дня, как я наглоталась пыли из-под твоей кровати.              Девушка постаралась улыбнуться, но вышло у нее не очень.              – Вообще-то, сегодня пятое мая, – хлопнул несколько раз глазами Генри и принялся убирать по местам использованные продукты для своего напитка. Он казался слишком маленьким для этой большой кухни-столовой. Как только он дотягивается до полок?              Илиана не без удивления посмотрела на него. Пятое мая? Всего пять минут назад она сидела вместе с ним в его спальне и это было, черт возьми, двадцать шестое марта. Временной прыжок не хило так увеличился. Сорок дней.              И действительно, воздух в помещении стоял теплый, почти горячий. Солнце пекло сквозь окно и Илиана заметила, что мальчик был одет в шорты и белую футболку поло. Он словно подрос по сравнению с тем, каким она видела его буквально пять минут назад. Поправка. Сорок, мать твою, дней тому назад.              – Здорово, – буркнула Илиана, плюхаясь на стул за длинным столом.              – Но… – внезапно начал Генри, все так же держа руки сцепленными в неловком жесте за своей спиной. – Я рад, что ты опять здесь.              Девушка резко вскинула брови. Генри, заметив это, поспешил оправдаться, все так же хлопая своими глазами.              – Я имел ввиду, что нет, конечно, я бы хотел, чтобы ты вернулась домой к своей сестре и ее дочери, но, – он запыхался и нервно облизал губы несколько раз. – Неплохо, что ты здесь опять. Да? Неплохо ведь? – и посмотрел на нее со всем очарованием, на которое был способен. Возможно, сам того не осознавая.              Илиана расчесала волосы пальцами и склонила голову вбок.              – Главное не говори никому, что у тебя появился воображаемый друг. Ладно? – улыбнулась она, тихо хихикнув.              Боже, почему единственный, кто видит ее в этом доме – маленький мальчик, который навряд ли чем-то сможет ей помочь в возвращении домой и поиске выхода из этой ситуации?              – Друг? – от этого слова глаза ребенка вновь расширились.              – Друг, – повторила Илиана. – Не у всех есть невидимый друг, а у тебя есть, если хочешь, конечно, – пожала плечами она.              Генри тут же закивал головой, словно боялся, что девушка внезапно передумает.              – Хочу! – воскликнул он и тут же отдернул себя. – У меня нет друзей.              – Невидимых? Да, такая я у тебя одна, – грустно хмыкнула Илиана.              – Любых, – пожал плечами Генри, тут же мрачнея.              Девушка виновато поджала губы и приободряюще потрепала мальчика по волосам.              – Лучше один настоящий друг, – девушка осознала, как странно звучит слово настоящий, относительно понятия воображаемый, – ...чем сотня таких себе, – все же продолжила она и на последних двух словах Иля повертела рукой, состроив отвращенную гримасу.              – Но ты опять исчезнешь и не ясно, когда появишься снова, – вскинул глаза на нее Генри.              – А ты не думай об этом, – пожала плечами она. – И вообще, где твои родители? Будет неловко, если кто-то войдет сюда, а здесь ты разговариваешь сам с собой.              Девушка постаралась перевести тему в другое русло. Однако, судя по всему, это русло абсолютно не нравилось Генри.              – Они вместе с младшей сестрой ушли в поход.              Иля заметила, как дернулись губы Генри, когда он сказал это. Его взгляд стал мрачнее, а спина ссутулилась, делая его размеры еще меньше.              – В поход и без тебя? Почему ты остался дома один и не пошел с ними? – вопросительно склонила голову в бок Илиана.              Когда молчание с его стороны затянулось, девушка нервно поправила волосы.              – Генри? – тихо позвала она. Мальчик тут же дернулся от ее голоса, как от пощечины.              – Я наказан.              Возникла тишина.              – Наказан? За что?              Вновь тишина.              – Я сломал игрушку своей сестры.              Девушка удивленно вскинула брови. И из-за этого родители решили лишить его возможности пойти с ними в поход?              – Ну, тебе не стоило этого делать, знаешь ли, – сказала Илиана голосом, словно говорила самую очевидную вещь в мире.              – Да, но она назвала меня глупым дураком, у которого никогда не будет друзей, – воспротивился Генри, скривившись.              – Ну знаешь, люди много чего говорят и зачастую – не фильтруют поток своих речей, а через минуту забывают об этом. Так стоит ли придавать такое большое значение чужим словам, ведь гораздо важнее ориентироваться на собственное мироощущение и обращаться только к словам тех людей, которые сделали что-то для того, чтобы их мнение было авторитетно для тебя.              Генри задумчиво посмотрел на Илиану.              – А что мне нужно было сделать тогда? Просто не слушать ее и убежать? – спросил он, рассматривая собственные руки.              – Ну, не убежать, а дать ей понять, что ее слова не задели тебя и раз она позволяет себе выражаться подобным тоном, это исключительно ее проблема, ведь эти обидные слова сорвались с ее уст, а не твоих.              – Но они ведь задели? – тихо прошептал Генри и Илиана поймала его взгляд, полный грусти и печали.              – Сколько ей? – спросила девушка, складывая руки перед собой и облокачиваясь ими на стол.              – Шесть.              – Знаешь, младшие дети в семьях зачастую до ужаса избалованные и…нежные. А еще бывает не думают о том, что говорят своим старшим. Поверь мне, она подрастет и обязательно пожалеет, что говорила тебе обидные вещи. Сейчас ты ничего не сможешь с этим поделать. Это никак не зависит от тебя, а значит все, что ты сможешь сделать – это просто оставить любые обидные слова без внимания, ведь мы то знаем, что это не так, да? – она дождалась неуверенного кивка и продолжила. – Да, и пойти дальше. Жизнь расставит все по местам, Генри, будь уверен.              – Отец накричал на меня, – через несколько мгновений сказал он. – Элис прибежала к нему в слезах и сказала, что я сломал ее любимую игрушку, но это не так, эта та игрушка, которой она почти не играла. Я специально взял ту, которая нравилась ей меньше всего, чтобы не расстраивать ее, а она соврала отцу.              Илиана наблюдала, как слова рекой лились из Генри. Он дал себе несколько секунд на то, чтобы отдышаться.              – Я пытался объяснить отцу, что она сказала мне плохие слова, но он не стал слушать меня и, – он резко замолк, сглатывая слюну. – Выпорол меня.              Илиана вздрогнула в ту же секунду, когда вздрогнул Генри. Перед глазами тут же возникла картинка того, как это случилось и она сжала руки, чувствуя, как мурашки скользнули по ее телу.              – И сказал, что я теперь наказан и в поход они идут без меня.              В конце он просто пожал плечами.              – А мама?              Девушка слишком поздно осознала, что это было лишним. Генри вновь вздрогнул и посмотрел на ее глазами, в которых медленно начинали появляться слезы.              – Она сделала вид, что не заметила ссоры между нами и не слышала, как отец бил меня.              Черт возьми. Его мать могла бы занять первое место на конкурсе лучших мам года.              Илиана действительно не понимала, как возможно относиться к собственному ребенку подобным образом. Для нее это казалось чем-то нереальным и в тот момент она впервые задумалась: а сколько еще в мире таких семей, где родители относятся к своим детям подобным образом? Простое предположение вызвало новый табун мурашек, пробежавших от затылка до самых кончиков пальцев.              Мы ведь живем в каком-то своем сытом, уютном пузыре и даже близко не представляем, сколько вокруг боли... Просто потому, что нас это не касается. А потом реальность вдруг бьет обухом по голове, и ты стоишь в полном шоке: как, ну как такое вообще возможно? Самое жуткое – это осознавать, что прямо сейчас, за стеной или в соседнем доме, какие-то родители ломают жизнь собственному ребенку, а мир вокруг продолжает крутиться, как ни в чем не бывало, пока за стенкой рушится маленькая жизнь маленького человека.              – Твое лицо такое бледное, – проговорил медленно Генри.              Илиана постаралась улыбнуться, но попытка сделать это треснула по швам так же, как и дрогнувшая улыбка.              – Если ты переживаешь обо мне, то не надо, наверное, – пожал плечами он. – Я ведь привык. Отец часто наказывает меня, поэтому все в доме привыкли к этому.              Ох черт. Что должен был пережить семилетний мальчик, чтобы говорить подобное?              – Мне жаль, Генри, – тихо прошептала Илиана. – Жаль, что тебе приходится переживать это все.              Мальчик хлопнул длинными ресницами. Он встал и подошел к раковине, вываливая посуду в нее.              Мать накричит на него, если увидит грязную посуду, когда вернется. Ему бы успеть убрать здесь все до их возвращения, как и успеть скрыться в своей комнате.              – Я привык, – лишь сказал он, пожимая плечами и пытаясь дотянуться руками до крана.              Илиана почувствовала, как знакомая тошнота подкатила к горлу.              – Ох черт… – лишь успела прошептать она.              Генри тут же обернулся к ней, испуганно окидывая взглядом кухню.              Он вновь остался один.              А Илиана вновь исчезла. Просто взяла и испарилась, словно её и не было, оставив после себя только эту звенящую, пустую тишину посреди белого дня. Мальчик сидел на кухне за столом, точно на том самом стуле, где еще совсем недавно сидела она.              За окном шумел теплый майский день, а он неподвижно смотрел на пустую чашку перед собой и упрямо ждал.              Он верил, что Илиана обязательно вернется, ведь не может же человек, который впервые в жизни хоть немного его понял, уйти насовсем. Нужно просто подождать, и тогда он снова перестанет быть один.              Скоро у него день рождения, и он обязательно загадает, чтобы Илиана стала его настоящим другом, а не просто призраком.