После тишины

Квартира Ами, Сеул. 21:03, вторник. Ключ повернулся в замке с мягким щелчком. Ами шагнула внутрь, не включая свет — ориентировалась и так. Телефон она бросила на тумбочку у входа, кроссовки скинула ногой, сумка полетела в кресло. Тишина. В квартире было чисто, холодно и абсолютно пусто. Не в смысле мебели — мебель была. А в смысле жизни. Холодильник гудел ровно, за окном шумел город, но внутри не было слышно ничего, кроме шагов Ами по ламинату. Она прошла на кухню, налила воды из фильтра, выпила залпом. Поставила стакан на столешницу и замерла на несколько секунд, глядя в одну точку. Потом выдохнула и пошла в душ. Горячая вода привычно сняла напряжение с мышц. Ами стояла под струями, запрокинув голову, и думала. Не о завтрашней записи. Не о совете директоров. О видео. Рассказывать или нет? Она твёрдо знала одно: если расскажет — обратной дороги не будет. Фанаты узнают. Парни узнают. Все узнают. И тогда придётся отвечать на вопросы, которых она избегала 10 лет. Почему не сказала раньше? Как ты вообще выжила? Почему мы не знали? Ами открыла глаза и посмотрела на свои руки. На них не было следов. Ни шрамов, ни наростов — всё внутри. В костях. Там, где не видно. Она выключила воду, закуталась в полотенце и вышла из ванной. Телефон на тумбочке мигал — пропущенный вызов. Ами взяла его, скользнула пальцем по экрану и улыбнулась, увидев имя. Тао. 21:47. 2 пропущенных. Не успела она собраться перезванивать, как экран вспыхнул снова. — Ты весь вечер игнорируешь? — голос Тао был громким, возмущённым, но сквозь него легко читалось беспокойство. — Я была в душе, — Ами прижала телефон плечом к уху, доставая из шкафа футболку. — Привет, Тао. — Ты пропустила два моих звонка. Два! Я уже начал думать, что ты попала в больницу или что-то хуже. — Я жива. — Это мы ещё проверим. — В трубке послышался шум, будто Тао передавал телефон кому-то другому. — Хань, давай ты. Она меня бесит своим спокойствием. В трубке раздался другой голос — более низкий, ровный. — Ами, ты где? — Дома. — Одна? — А с кем ещё? — она усмехнулась, натягивая футболку. — Привет, Хань. — Ты сегодня странно отвечаешь. Что случилось? Ами замерла на секунду. Хань всегда чувствовал. Он был старше неё почти на восемь лет, но в их дружбе это никогда не имело значения. Он просто был тем, кто слышал тишину между словами. — Был совет директоров, — ответила Ами, садясь на край кровати. — Опять про расформирование. — Да сколько можно? — взорвался Тао откуда-то из фона. — Они каждый раз это поднимают! Каждый раз, Ами! — Двадцать седьмой раз за одиннадцать лет, — спокойно сказала она. — Тридцать третий, если считать те, куда меня не пускали. — И что на этот раз? — голос Ханя был тихим, но напряжённым. — Армия. Парни на службе. Директора хотят убрать меня, пока их нет. Сказали — вопрос отложен до возвращения. — То есть они хотят сначала использовать тебя, чтобы фанаты не ушли, а потом выкинуть? — Тао, кажется, говорил на грани крика. — Да это же… это… — Я в курсе, — перебила Ами. — И ты спокойна? — А что мне делать? Орать? Плакать? Устраивать скандалы? — она пожала плечами, хотя они не видели. — Бесполезно. Всё равно всё решится, когда они вернутся. — Ты говоришь «они», — тихо заметил Хань. — Даже не называешь их по именам. Повисла пауза. — Давно так, — ответила Ами коротко. Тао, кажется, хотел что-то добавить, но Хань его перебил: — Ами, у нас для тебя новость. Не хотели говорить по телефону, но раз уж ты одна… — Говорите. — Родители приглашают тебя на день рождения отца. Через две недели. Мы знаем, что ты занята, но… они очень хотят тебя видеть. Ами закрыла глаза и улыбнулась. По-настоящему. Впервые за сегодня. — Передай им, что я прилечу. Обязательно. — Мы знали, — голос Тао снова стал громче, но уже с теплотой. — Мы уже билеты посмотрели. Если что — поможем с перелётом. — Сама справлюсь. — Мы знаем, что справишься. Но ты же знаешь — мама волнуется. Мама. Так Ами называла мать Тао. А его отца — папой. Для неё они стали второй семьёй задолго до того, как Бан Шихёк появился в её жизни. В те времена, когда она была просто испуганной девчонкой, которая приехала в SM с одним рюкзаком и верой в танцы. — Как они? — спросила Ами. — Скучают. Требуют привезти тебя. Грозят сами прилететь в Корею, если ты не появишься, — Хань говорил с лёгкой усмешкой. — Отец вчера сказал: «Скажите этой девчонке, что если она не навестит нас до нового года, я поеду в Корею и заберу её силой». Ами рассмеялась. Звонко, свободно. Так, как не смеялась с парнями уже много лет. — Передай ему, что я приеду. И пусть готовит тот свой суп с тофу. Я соскучилась. — Уже готовит, — ответил Тао. — Он каждый день спрашивает, не звонила ли ты. — И ещё, — добавил Хань тише. — Ами. Если эти… если они решат тебя убрать из группы… ты же знаешь, у тебя всегда есть место здесь. В Китае. У нас. — Спасибо, — она сказала это просто, без пафоса. — Я помню. — Ты слишком независимая, — проворчал Тао. — Хоть бы раз сказала «помогите, я не справляюсь». — Не дождёшься. — Знаю, — вздохнул он. — Ладно, поздно уже. Спи давай. И не смей работать ночью. — Сами не работайте. — Мы уже не те молодые стажёры. Мы можем себе позволить лениться, — в голосе Тао слышалась улыбка. — Хань, ты вообще спишь когда-нибудь? — спросила Ами. — Иногда, — ответил он. — Когда ты не заставляешь нас волноваться. — Я не заставляю. Это вы сами. — Мы тебя любим, — сказал Тао просто. — Поэтому волнуемся. Ами на секунду замерла. Эти слова — простые, тёплые — почему-то сейчас отозвались сильнее обычного. Может, потому что сегодня она снова услышала «расформирование». Может, потому что 10 лет холода дают о себе знать. — Я вас тоже, — сказала она тихо. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ами. И береги себя. — Постараюсь. Они отключились. Ами сидела на кровати, сжимая тёплый телефон в руке. Экран погас, но она всё смотрела на него, на отражение своего лица в чёрном стекле. Хань. Тао. Родители. Единственные, кто остался. Кто не отвернулся. Кто звонит просто так, не ради камер, не ради контрактов. Она отложила телефон, подошла к окну и раздвинула шторы. Сеул сиял огнями внизу — огромный муравейник, в котором она жила, но никогда не чувствовала себя дома. Через две недели — Китай. Там её ждали. Не как айдола, не как участницу BTS, не как девочку, которую нужно терпеть или использовать. Просто как Ами. Суп с тофу. Вопросы «как дела?». Тёплые объятия. Родители, которые называют её дочкой. Она улыбнулась этому в темноте. И вдруг телефон снова завибрировал. Ами посмотрела на экран. Сообщение от папы. Короткое. «Ами, мне только что позвонили. Появилась информация, что кто-то из персонала видел твою медицинскую карту. Не знаю, насколько это серьёзно, но будь готова. Могут быть утечки». Улыбка сползла с лица. Она перечитала сообщение дважды. Потом убрала телефон в карман и вернулась к окну. Огни Сеула больше не казались красивыми. Они давили, как тысячи глаз, которые смотрят и ничего не видят. Утечка. Если правда выйдет наружу… не так, как она сама решит… а чужими руками… Ами закрыла глаза. — Чёрт, — выдохнула она в пустоту. — Блядь, — добавила тише, потому что одного слова было мало. Тишина не ответила.