После тишины

Конференц-зал, Big Hit Entertainment, Сеул. 15:47, вторник. Бан Ами сидела на стуле у дальней стены, вытянув ноги и расслабленно откинувшись на спинку. Не потому, что хотела выглядеть уверенно — просто ей действительно было удобно. Она уже не помнила, сколько раз сидела здесь в ожидании, пока за дверью закончится очередной совет директоров. Достаточно, чтобы перестать нервничать. Дверь открылась. Вошёл Бан Шихёк — устало потёр лицо, но увидев дочь, улыбнулся краем губ. — Ну что, — спросила Ами, не меняя позы. — Опять про меня говорили? — А ты как думала, — Шихёк плюхнулся на стул напротив и откинулся назад. — Третий раз за полгода. Я уже сбился со счёта, сколько всего. — Двадцать семь, — поправила Ами. — Я считала. Если быть точной, двадцать семь раз за одиннадцать лет. Тридцать три, если считать и те собрания, куда меня не пускали. Шихёк усмехнулся. — Ты ведёшь учёт? — Скучно было. Она не врала. В перерывах между репетициями, записями и редкими выходными действительно было много времени. А Ами привыкла заполнять его хоть чем-то полезным. — Ну и что на этот раз? — спросила она. — Банкротство? Кризис жанра? Или опять «неподходящий момент»? — Армия, — отец развёл руками. — Сказали: сейчас удобно. Семь участников на службе, группа заморожена — самое время для «плавного выхода». Ами кивнула. В её взгляде не было ни злости, ни разочарования. Только лёгкое любопытство. — А предыдущие разы что было? Я уже сбилась. — Давай вспомним. Сначала — «только дебютировали, не время». Потом — «альбом на подходе, неудобно». Потом — «мировой тур, не можем рисковать». Потом — «контракты с партнёрами». Потом — «коронавирус, не до этого». Потом — «парни в сольные проекты ушли, надо дождаться». И вот теперь — армия. — То есть всегда находились причины, — подытожила Ами. — Всегда, — подтвердил Шихёк. — Но сейчас они сказали прямо: вопрос не закрыт. Отложен до возвращения ребят. А тогда… — Тогда поднимут снова, — закончила она. — Я поняла. Она действительно поняла. И давно. Директора не хотели терять деньги сейчас — пока Ами одна держала внимание фандома, пока шли продажи, пока фанаты ждали контента. Она была нужна. Как временный генератор дохода. Как живой щит от недовольства. А как только семеро вернутся — вопрос встанет ребром. — Ещё кое-что, — добавил отец, понизив голос. — К ним просочилась информация. — Какая именно? — Про разлад в группе. Ами моргнула. Вот это было новостью. — Каким образом? — Не знаю. Может, кто-то из персонала проболтался, может, сами заметили. Но факт: они знают, что между вами не всё гладко. И теперь используют это как аргумент. Мол, «девушка и парни несовместимы в одной группе, если нет нормальных отношений». Типа это мешает работе. Ами помолчала несколько секунд. Потом пожала плечами. — Их право. — А твоё что? — Моё — никакое, — она посмотрела на отца спокойно, без вызова. — Я не против и не за. Пусть парни решают. Группа общая. Я не буду никого уговаривать меня оставить, не буду скандалить, если решат иначе. Скажут «уходи» — уйду. Скажут «оставайся» — останусь. Всё просто. Шихёк внимательно посмотрел на неё. Иногда он не понимал — это правда спокойствие или маска. Но за 12 лет он так и не научился отличать. И перестал пытаться. — А если они скажут «уходи»? — Значит, так надо, — Ами развела руками. — Буду делать сольную карьеру. Или уйду из индустрии. Мир не рухнет. Она говорила это так буднично, будто обсуждала, что съесть на ужин. И в этом была вся Ами — без пафоса, без надрыва, без героических речей. Шихёк усмехнулся и покачал головой. — Ладно. Оставим это. У меня ещё один вопрос. — Видео-истории, — догадалась Ами. — Фанаты ждут. Все семеро сняли. Ты одна нет. Чем дольше тянешь, тем больше слухов. Ами вздохнула. — И что ты предлагаешь рассказать? — О болезни. Она не напряглась. Не отвела взгляд. Просто задумалась на несколько секунд, машинально поправляя край рукава. — Зачем? — Фанаты уже давно замечают странности, — отец начал загибать пальцы. — Падения на сцене, резкие уходы на пару недель, бледный вид. У них есть подозрения. Лучше услышать правду от тебя. — Правду, — повторила Ами. — Что в семнадцать лет мне сказали, что я скоро перестану ходить? Что я не бросила танцы? Что пять лет колола обезболивающие в таких количествах, что весь мой заработок уходил на них? Что в двадцать два болезнь исчезла, а потом были операции? Что врачи до сих пор не могут объяснить, как это произошло? И что я до сих пор не знаю, вернётся это или нет? — Да, — просто сказал Шихёк. — Зачем им это знать? — Чтобы перестать гадать. Чтобы понять. Ты же знаешь, как фанаты переживают. Они рисуют в головах сценарии один страшнее другого. А правда лучше вымысла. Ами помолчала. Потом спросила: — А ребята? Они тоже увидят. — Увидят, — отец не стал врать. — И что тогда? — Не знаю, — честно ответил Шихёк. — Но может, это станет началом. — Чего? — Разговора. Ами посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкую грусть — но быстро пропало. — Отец, — сказала она мягко. — Прошло 10 лет. Они не захотели слушать меня тогда. Не захотели говорить после. С чего вдруг сейчас что-то изменится? — Может, с того, что армия меняет людей. Или время. Или понимание, что можно потерять что-то важное. — Я не держу на них зла, — Ами встала и потянулась. — Правда. Просто… мы стали чужими. И это нормально. Бывает. Она подошла к окну. За стеклом вечерний Сеул начинал зажигать огни. — Я подумаю над видео. Не обещаю, но подумаю. Шихёк тоже поднялся. Подошёл и легонько сжал её плечо — по-отечески, тепло. — Как знаешь. Только не тяни слишком долго. — А если я откажусь? — Тогда придумаем что-то другое. Но попробовать стоило. Ами усмехнулась. — Ты всегда так говоришь. — Потому что я твой отец. — Приёмный, — напомнила она беззлобно. — Это ничего не меняет, — Шихёк улыбнулся. — Иди отдыхай. Завтра рано вставать. --- 2014 год. Общежитие BTS. Тогда Ами ещё не знала, что такое жить с чужими людьми в одной квартире. Она приехала в Сеул сама по себе, без семьи за спиной, с одним лишь желанием — танцевать и петь. Стажировка, дебют — и вдруг оказалось, что у неё есть семеро парней, которые стали домом. Они не были идеальными. Ссорились из-за еды, спорили о музыке, дрались за пульт от телевизора. Но по ночам, когда никто не видел, кто-то обязательно укрывал её пледом, если она засыпала на диване. Кто-то оставлял ей последний кусок пиццы. Кто-то молча ставил чай с мёдом, когда у неё болело горло. Ами думала, что так будет всегда. В тот вечер она возвращалась с позднего саундчека. Коридоры пустовали. И случайно услышала голоса из подсобки. Несколько девушек. Стажёрки. Смеялись. Она не запомнила имён. Но слова запомнила навсегда. «Он влюблён по уши, это забавно. Но долго это не продлится». «Смысл встречаться с айдолом? Ни денег, ни времени. Зато хайп хороший». «Чимин и Тэхён вообще как щенки. Стоит улыбнуться — и всё». «Как только они поднимутся — я рядом. А начнут падать — найду других». Ами постояла пару секунд. Потом развернулась и пошла к ребятам. Они были в гостиной — все семеро. Кто-то играл в игру, кто-то просто валялся на диване. — Нам нужно поговорить, — сказала Ами. Рассказала всё. Без эмоций. Просто факты. Повисла тишина. Потом Тэхён нервно усмехнулся: — Ами, это не может быть правдой. — Почему? — Потому что… ну. Ты могла ослышаться. — Я не ослышалась. Чимин покачал головой: — Ты устала. Концерты, тренировки. Иногда мозг дорисовывает. Ами посмотрела на него. — Я не дорисовала. — А откуда ты вообще знаешь этих девушек? — спросил Чонгук настороженно. — Мы о них не говорили. — Это не важно, кто они. Важно, что они говорят. Намджун вздохнул. — Ами, мы понимаем, ты волнуешься. Но… может, ты преувеличиваешь? Это просто пустые разговоры. Чонгук добавил: — Ты врешь, завидуешь вот и всё! Она ждала, что кто-то скажет: «Мы верим тебе». Никто не сказал. Ами посмотрела на каждого по очереди. Юнги отвёл взгляд. Хосок молчал. Сокджин открыл рот, но ничего не произнёс. — Понятно, — сказала Ами спокойно. Развернулась и вышла. В ту ночь ей никто не позвонил. На следующий день — тоже. Через неделю она собрала вещи и съехала к отцу. Шихёк спросил причину. Ами ответила коротко: «Так удобнее». Он не стал допытываться. Через месяц на совещании он сказал продюсеру и менеджеру: в группе конфликт. Держать под контролем. Чтобы никто из посторонних не узнал. 10 лет они улыбались в камеры. Обнимались на сценах. Отвечали в интервью так, будто ничего не изменилось. За кадром расходились по разным углам. Никто не извинился. Никто не попытался поговорить. Просто — тишина. --- 2015 год. Через год после ссоры Ами упала на тренировке. Ноги просто перестали держать. Она рухнула на пол, и в тот же момент внутри что-то взорвалось острой, дикой болью. Рядом был Чонгук. Посмотрел. Отвернулся. Вышел. Она не стала его окликать. Поднялась сама. Дошла до гримёрной. Позвонила отцу. Через неделю врачи вынесли вердикт. Редкое заболевание костной ткани. Прогрессирующее. Врач сказал прямо: если не прекратить танцы и любую активность — через год не сможет ходить, через два станет лежачей. — Сколько у меня времени, если я продолжу? — спросила Ами. Врач опешил. Назвал сроки. Она кивнула. Вышла из кабинета. Шихёк ждал в коридоре. Она сказала ему коротко: — Я не бросаю карьеру. — Ами… — Это моё решение. Он не стал спорить. С того дня обезболивающие стали её ежедневной норой. Ами колола их в таких количествах, что любой нарколог схватился бы за голову. Утром — чтобы встать с кровати. Перед сценой — чтобы улыбаться. После — чтобы не упасть. Ночью — чтобы заснуть. Её заработок в той бедной тогда компании уходил на лекарства. Практически всё до копейки. Она улыбалась фанатам. Танцевала, как будто ничего не случилось. И каждую секунду чувствовала, как кости крошатся изнутри. Парни не знали. Не потому, что она скрывала специально. Просто они больше не разговаривали. Ни о чём серьёзном. Ами не жаловалась. Это было её решение — остаться. Она просто делала свою работу. И ждала. Чуда не случилось. Но случилось то, чего не могли объяснить врачи. В 2020 году болезнь исчезла. Анализы пришли чистыми. Врачи разводили руками. Ами не искала объяснений. Но последствия остались. Наросты на костях, которые нужно было удалять. Начались операции. Первая — в конце 2020-го. Потом ещё три. Каждый раз она исчезала на несколько недель. Врачи удаляли всё, что наросло за годы болезни. Говорили: «Восстанавливайтесь медленно». Ами не слушалась. Начинала ходить раньше срока. Танцевать — раньше, чем разрешали. Швы расходились. Открывалось кровотечение. Она снова оказывалась в больнице. — Вы себя угробите, — сказал хирург после третьего раза. — Угроблю — значит моя ответственность. Она восстановилась. Быстрее, чем прогнозировали. Следы остались только на костях. И в памяти. --- Ами вышла из конференц-зала в коридор. Достала телефон. Открыла заметки. Написала: «Подумать над сценарием для видео». Потом стёрла. Написала снова: «Рассказать про болезнь — да или нет?». Потом стёрла и это. Убрала телефон в карман. Подумаю завтра. Она вышла на улицу. Вечерний Сеул гудел привычным шумом. Ами надела наушники, включила музыку и пошла к машине. Завтра будет новый день. Репетиция. Работа. Всё как обычно. А остальное — потом.