Кошачий надзор

      

Читаешь ты, а в этот миг я за твоей спиной       (с.) КняZz — Письмо из Трансильвании

      Юра не верит, когда заикающийся Комаров говорит ему, что Мишки больше нет.       Не верит, потому что спал сегодня спокойно. В отличие от прошлой, проведённой в больничном коридоре ночи. Спал спокойно, пока не позвонил Комаров. Да, лучше бы генералу Колесникову приспичило ранним утром наорать на него по любому, чёрт возьми, поводу. Чем вот это.       Существовала крохотная доля вероятности, что Шибановский майор набрал ему в пять утра по делу. Преступники, знаете ли, не спят, и чужие тёщи и прочие семейные обстоятельства их не волнуют.       Только вот Комаров своим, с первых звуков дрожащим голосом не оставил Юре шансов. Даже подготовиться не дал. Просто вывалил правду. Правду, с которой Брагин оказался не готов столкнуться.       Несмешная шутка. Вот совершенно. Или Юра просто ещё не проснулся. Да, точно... Он ведь спал спокойно. Имел такое право, чтоб вас всех! Брагин, чёрт возьми, не ушёл из больницы, пропустил проводы сына в армию, но дождался, пока Шибанов очнулся. Пусть недолго, пусть, но... Миша пришёл в себя. То ли услышал его сбивчивую исповедь, то ли просто так совпало.       Но пролезший всеми неправдами в реанимацию Брагин видел, как тот открыл глаза и на мгновение сфокусировался на нём. Юра счёл это хорошим знаком. Миша долго не мог прийти в себя, врачи отводили взгляд, но следователь читал их и без этого. Дела были очень не очень. Но ведь очнулся же: теперь всё должно было пойти на поправку у них.       — Как это мёртв? — тупо переспрашивает, невольно клацая зубами о телефон. Рядом ворочается вырванная из сна жена. Но Юра замечает это только краем глаза. Он повторяет свой вопрос уже громче, не боясь, что может разбудить и дочь. Ксюха спит в соседней комнате, но мало ли.       Комаров срывается, огрызаясь в ответ:       — Ну знаешь, Юрий Иванович, людям бывает свойственно приходить в себя перед концом! Организм аккумулирует последние силы, всё такое, — он натужно задышал. — Чё ты меня пытаешь-то? Поехали в больницу, у врачей и спросим. Я сам до конца не верю — командир и раньше по краю ходил, но никогда в дежурку из больнички не звонили, что всё! — и кинул трубку.       Да чтоб его! Смысл сказанного с трудом укладывается у Брагина в голове, но каким-то чудом он признаёт чужую правоту. Медленно-медленно моргает и... понимает, что всё, конец. С Комаровым Брагин пересекается постольку-поскольку — это приложение к Шибановской физии, но даже он знает, что никаких шуток без упоминания вездесущей тёщи в жизненном сценарии этого опера не бывает. Точно всё хреново. Юра сжал зубы. Позвонили в дежурку — на место службы, но не ему. Хотя Брагин оставлял номер, почему?!       Пока не увидит — не поверит. Ноги уже спущены на прохладный пол. Юра цепляется за соломинку, он это понимает, но сейчас его это устраивает.       Увидит и отчитает Шибанова за тупой, несмешной и просто жестокий розыгрыш, в который этот придурочный втянул подчинённого. Увидит и, возможно, не сможет обойтись без умеренного рукоприкладства! Да пусть его только попробуют не пустить!       Брагин ничего не сказал Вере, жена и так всё слышала, вон как, тяжко вздохнув, тихонько обняла. Быстро выпутался и рванул в больницу. Не один. Вера — слишком умная женщина, чтоб пускать его сейчас за руль — собралась едва ли не быстрее его, заняв водительское место. Молча.       Так же и доехали, не говоря ни слова друг другу. Юра так погрузился в мысли, что всё это дурной розыгрыш, что не сразу заметил, как машина остановилась.       — Пойти с тобой? — едва услышал предложение жены.       — Нет, — отрывисто ответил и выскочил из машины. Брагин много думал о том, в каких выражениях растолкует Мишке, как он был не прав, подняв его с постели таким ужасным поводом, но совершенно отказывался даже смотреть в сторону, где всё правда.       И Шибанов заделался чёртовым пророком, когда в ответ на приглашение на проводы Макса сумрачно ответил, что до понедельника ещё нужно дожить.       Что ж, дожил. Сначала им с Комаровым, поглядев на ксиву, суют медкарту, где последняя запись — время смерти. 4.53. В голове сумятица. Юра смотрит и не видит. И всё же в башке зудит дурацкая мысль: до понедельника всё же дожил. Сегодня вторник.       Да как же так, Миша? Ногти впиваются в кисть. Он же стабильным был, когда Брагин домой, наконец, поехал. Стабильно плохо, но не в любой момент может умереть, как было до этого. Поспал, называется. И ведь и дальше бы спал. Если б Комаров не позвонил. Спокойно и уверенно, что всё у них будет хорошо. Что с Мишкой не вопрос — помирятся, главное, что тот живой и очнулся. Вон как на Брагина после речи его посмотрел — осмысленно.       И вот что же получается? Всё слышал, но всё равно его кинул? Просиживать штаны в кабинете, потому что без матерно его догоняющего, но всегда готового прикрыть Шибанова, Юра не уверен, что сможет как раньше рвануть туда, куда приличные следователи Центрального аппарата нос не кажут. Точнее, рванёт — натуру не исправишь. И не остановит ни жена, ни двое детей. Просто прикрыть уже будет некому.       Эта пуля предназначалась ему.       И Юре с этим жить. Как и с тем, что никакого «как раньше» уже не будет. Без Шибанова, который понимал с полуслова, а иногда и взгляда. Без друга, который мог быть форменным придурком, но ради тебя всегда готов был наизнанку вывернуться. Ближе просто некуда.       Мишку ему показали. И давить авторитетом важняка не пришлось. Из палаты ещё не забрали. Юра не может даже в мыслях произнести «тело». Привычное ведь в их профессии: труп. Но тут не может, и всё. Наверное, минут пять просто стоит в дверях. Смотрит на неподвижного Мишку и надеется, что вот сейчас точно: подорвётся к нему с дурацкой ухмылкой и спросит:       — Ну как, испугался, Юрий Иваныч? А всё потому, что нечего было херню городить, Юрочка, и в бандиты меня записывать. Я опер, Юр, а не святой. И просто делаю свою работу. Теперь-то понял?       Брагин бы тогда сделал вид, что оскорбился смертно. Дверью б шибанул и плевать, что реанимация... И тут просто так не держат. Так же б оскоробился, как сам Мишка три дня назад заявлял ему с обиженной рожей, что не друг ты мне больше, полковник. Не по-настоящему. Как бы ни злился.       Всё бы сейчас отдал, чтоб Шибанов просто так жестоко его учил. Но Миша не шевелился. Поэтому Юра медленно двинулся к нему.       Мишку ему показали...       Ещё обманчиво тёплого. Но уже от всего отсоединённого — и да, Юра проверил: ни дыхания, ни пульса — ничего. Зачем проверял, и сам не знал. Стал бы кто лгать таким... Но проверил. Слишком уж живым казался Шибанов. Только тихим. Слишком.       Последняя надежда растворилась в солоновато-сладком привкусе крови — Брагин закусил губу, чтоб не закричать. Рука сама нашарила плечо непривычно тихого друга. Стиснул. Никакой реакции и быть не могло.       Смотреть Брагин больше не может, отпускает Мишку и медленно садится на пол у изголовья кровати, спиной к другу. Внутри всё пенится и шипит. Боль нисколько не находит выхода в прокушенной губе и слезах, что, оказывается, давно уж потекли.       В смерти опера нет ничего удивительного, к сожалению. Такая работа. Просто им обоим всегда феноменально везло. Сколько раз по краю ходили... Вместе и порознь. Чаще вместе. Выцарапывали друг друга. В этот раз не срослось.       Или всё же срослось. У Мишки. Юра прячет лицо в коленях. Всё-то он слышал... Все его слова вчера. Только решил поступить по-своему.       Хреновый всё же Брагин друг. Понимал ведь, в каком раздрае Шибанов живёт, как о смерти своей Лены узнал. Что намеренно теперь ходит и смерть за усы дёргает, играет в героя... Не цепляется, как раньше, не стоит твёрдо на своих двоих, ещё и Юру с его героическими порывами заземляя. Понимал. И всё равно правильного включил, окатил своего Мишку ушатом презрения за выбранный метод добычи оперативной информации.       Да, грязный. Да, действенный... Но Шибанов сам ему в содеянном признался. Не гордился — как щенок виноватый смотрел, пока в глазах не прочитал разочарование серьёзное. Обиделся. Дистанцировался. А Юра всё это позволил. Порядком разозлился, что тот его назвал белоперчаточником, кабинетным следаком. Подрались даже — два дурака... Брагин первый с психу напал.       А Мише хреново было. Нужен был друг рядом. Не нотации и морализаторство, а прощение, и чтоб по плечу погладил и сказал: всё наладится.       У него ведь, кроме Брагина, никого. Вера, хоть порой и кошкой фыркала, а уже давным-давно смирилась с Шибановым в комплекте с мужем. Даже какие-то там совместные дела раскрывали, пока с ним этот жук был в ссоре. Дети — реально как родные. А Юра взял и позволил себе тоже обидеться, фактически надорвав последнюю ниточку, привязывающую Мишку к земле.       Это он виноват. Не малолетний урод, чей спрятанный ствол они вдвоём бездарно прошляпили. Как и готовность идти до конца у мальца, будто у прожжённого рецидивиста. Брагин виноват.       Это он придумал обставить дело, как только они вдвоём умеют. С выдумкой. В последний раз, как теперь выяснилось. А тогда ни сомнений — ничего. Сопляк... Ну что он может? Юра Брагин своим гениальным мозгом загнал того в угол, опера тоже сработали как надо, киллеров взяли — оставалось просто эффектно защёлкнуть наручники на заказчике.       Что может восемнадцатилетний пацан, загнанный в угол? Только в слезах звонить адвокату — так думал Юра. Он был расслаблен. Рядом Мишка, они хоть и в ссоре, но мальцу этого не показывают, работают, как всегда, слаженно. Брагин допустил ошибку: совершенно забыл об исчезновении наградного пистолета и о том, что загнанный зверь редко поступает разумно.       Пуля предназначалась ему. Это Юра изобличил, насладился триумфом в глазах очередного подонка, когда тот понял, что его поджали со всех сторон. А Мишка просто его оттолкнул. И забрал себе. Выстрел почти в упор — без шанса на промах и уклонение.       Это Брагин виноват. Обманулся вчерашним. Забыл о «просвете». Правильно Комаров сказал... Дурак. Глядишь, был бы рядом — Шибанову было б слишком стыдно при нём помирать. А так...       Извернулся, рукой нашарил Мишкину — ещё тёплую. Опоздал. И с примирением, и со всем остальным. И с этим теперь остаётся только жить.       Как раньше не будет. Юра это знает. Он больше не сможет, как прежде, срываться в погони. В ушах будет звучать Мишкино возмущённое: «Далеко собрался, Юрий Иваныч? Ты, часом, ничего не передумал? Ты думаешь, я догоняю». Мишка догонять уже не будет больше никогда. Будет Комаров или кто ещё... А вот Юра зариться на чужую роль больше права не имеет. Жизнь его оплачена слишком высокой ценой.

* * *

      Юра честно пытался. Но порой одного желания мало. И месяца не прошло с тех пор, как над Мишкиным гробом трижды стрельнули в воздух, а Брагин уже вляпался.       Он же не виноват, что для успешной реализации его смелых планов нужны вовсе не шибановские опера, а сам Шибанов! Вот и не выходило без сучка... Увы. Едет теперь Брагин в багажнике, в который он даже не помнит, как его запаковали, в неизвестном направлении. Наверняка куда-нибудь в область на болото или лесочек...       Самое обидное: ведь не лез же на рожон. Просто реализация не задалась, рыбка сорвалась с крючка, а теперь желала отомстить. Потому что, понятно дело, случись чего, следака в деле поменяют — это разумеется, но будет ли тот, как Брагин, рубиться? Совсем не факт. У Юры Брагина репутация уже и среди преступников. Такого и правда лучше кончить, а с новым или договориться, или и дальше скрываться. Не опасаясь нестандартного выверта мысли одного Питерского Пуаро.       И Юра бы гордился, если бы не болела так башка и не было подступающего к горлу удушливой паникой ощущения, что чудесного спасения ждать неоткуда. Это Мишка б носом землю перерыл да нашёл бы... В Комарова так верить не получается, хоть и мужик неплохой.       А может, и поделом Юре. Заслужил. Первым друга не сберёг. Только вот Веру, Ксюху да Макса жалко. Они-то не виноваты, что Брагин идиот.       Впрочем, идиотам везёт. Вот и свезло в том глухом лесочке, где Юру по, оказывается, незабытым традициям прошлого заставили рыть себе могилу. Злодей очень удачно запнулся и полетел в яму — ему придал ускорение с помощью лопаты Брагин.       После чего он благополучно вызвал подмогу, добрался домой, даже честно разделся и лёг к жене под бочок... Только вот уснуть ему сегодня, видимо, не грозило: отчаянно ворочался, а внутри всё также гулко стучало сердце. Мысль: «Всё позади, обошлось!» — не хотела укореняться. Чтобы не будить жену и дочку, тихо собрался да выскользнул в ночь.       Квартира Мишки встретила свеженьким ремонтом, в котором тот толком и пожить-то не успел. И гулкой тишиной. Угу, сюда ноги сами привели. Поди, пойми почему. Юра здесь последний раз был ещё до похорон — искал одежду... После избегал.       Хотя неделю назад его чуть не добило новостью. Связался нотариус. Нет, то, что Мишка озадачился завещанием, было одновременно удивительно и нет. В конце концов, с его работой... С другой стороны — это был Мишка, раздолбаистый и явно не желающий верить в смерть, и тем не менее.       Юре предложили вступить в наследство. Близких родственников Мишка не имел, так что... Кажется, никто, кроме Брагина, и не удивился. Он бы не вступал — отдал государству, да поймал взгляд Веры, вспомнил о почти взрослом Максе, что точно не был Шибанову чужим, и согласился.       Более никаких движений с этим имуществом не делал, только платил коммуналку, но понимал, что однажды придётся заняться вплотную этим вопросом.       Почему сегодня приехал, после того как его едва не убили, не понимал. Завещание Мишка явно давно оставил до их ссоры. И нахождение здесь только вину усиливало. Даже не вещи. Их тут немного было — наверное, даже у них дома больше имелось. Ну любил у них Шибанов кантоваться. Хоть и имел целую и даже не ипотечную квартиру. От мамы.       А ещё сбережения — честно, когда Юре показали счета, он сначала не поверил. Но потом вспомнил, как Шибанов вечно разводил его на выпивку и шаверму, и поверил. Ну а что — полжизни квартиру просдавал, кантовался у своих женщин, Брагиных, детей не имел, много не тратил... Копил — только совершенно непонятно на что. А Юре теперь ещё и с этими деньгами что-то делать. И машиной.       Брагин невольно поёжился. И так-то непросто, а ещё и это... Он не заслужил. Но и отказываться права не имел. Дошёл до Михиной заначки — вынул бутылку водки. Налил в рюмку, поставил на стол. Сам приложился с горла. Так и пил, пока тошно не стало...       Лицо жгло не только из-за водки, попавшей на ссадины. Не глядя на одинокую, до краёв налитую рюмку, Юра потопал к дивану. Хотелось забыться. Ну или хотя бы зажмуриться и представить, что Мишка здесь, просто в соседней комнате. Напился, поэтому Брагину пришлось его подвезти, а домой не поехал — до работы и так-то три часа. Хоть вздремнуть...       Ему это почти удалось, только вот внимание привлёк шорох под подушкой. Ну вот... Сердце сжалось: очередной след пребывания на этой орбите Миши Шибанова — наверняка завалилась упаковка от шавермы. Пожрал и уснул.       Только вот вынул Брагин вовсе не обёртку. Тетрадный листок. Подписанный совершенно недвусмысленно: Юре.       Вот теперь сон у Брагина как рукой сняло. Он резко сел и замер, чувствуя, как дрожат ладони. Неужели тот знал? Ну догадывался? Или даже... Ну это, стремился к этому, потому и оставил чёртову записку.       Не электронное сообщение какое с таймером, а обычную дедовскую записку. Потому что знал, кому достанется квартира, потому что кое-что безопаснее доверить только бумаге. И да — почерк в наше время подделать сложнее цифрового письма.       Было страшно, но Юра всё же подсветил телефоном и развернул двойной листок. Там, чуть разбегаясь по клетке, будто Миша торопился, а не сидел и выверял каждую буковку (вообще не его история) было выведено:       «Брагин, кончай сопли мотать! Честно, мне уже даже перед Комаровым неудобно — ты лишил его звания главного нюни!»       Юра аж обернулся, дочитав абзац. Настолько реалистичным и совершенно не приветом из прошлого или прощанием читались эти слова. Будто за спиной стоит Мишка и отчитывает его. И за нюни, и за всё остальное.       «Товарищ первый, ну ты вспомни, кто ты есть! Ты же крутой следак, а всё очевидное отказался замечать. Не злюсь я на тебя всерьёз, Юр. На тебя невозможно долго злиться. И помирились бы мы с тобой обязательно — даже не сомневайся!»       Грудь снова сдавило. Брагин прерывисто вздохнул, строчки расплывались. Пришлось отереть глаза и продолжить чтение. Он не понимал... Как такое возможно? Да, Шибанов знал его, как никто, но чтоб настолько угадать... Это получается, он после ссоры их написал? На случай если... Чтобы Юра себя поедом не съел. Как предусмотрительно — не по-шибановски совсем. И в то же время в его стиле. Миша всегда старался заботиться, где реально надо. Он это чувствовал как-то. Вот и сейчас очень надо было.       Потому что пуля та и в груди Брагина нехилого размера дыру оставила. И шансов затянуться до конца у неё не было. Но хоть прижить... И это письмо помогало, исцеляло. Там было ещё что-то, и Юра подсветил:       «Юрий Иванович, знаю, что ты ничего обещать не можешь. Даже у моего гроба. Но ты хоть попытайся: побольше думать и поменьше догонять. А то ведь — не дотянуться мне больше до тебя, Юр. Уж извиняй. Как, в общем-то, и за остальное. Далеко не подарок был. Как, впрочем, и ты. Но ни на кого другого бы не променял. Здорово мы жару задали всей этой шелупони. Такие болота ворошили. Эх, товарищ первый, давай не расслабляйся. Теперь тебе за двоих расследовать. Но и береги себя. А не то, Брагин, я тебя всё же достану. Найду способ!» Кривоватая кошачья рожа в конце была тут вовсе не к месту, но Юре было не до этого. Он бережно отложил лист на журнальный столик, туда же положил и телефон и только потом позволил себе уткнуться лицом в подушку.       Письмо, без сомнения, нужное и терапевтическое, всё же разбередило ту червоточину в груди. А дурацкая рожица только добила. Как и последнее предложение. Со знакомым бахвальством сложенное, но, увы, невыполнимое.       Нет такого способа. Хоть здесь Брагин на голове ходи и лично всех маньяков за хвост дёргай. Просто нет. Как и Мишки.       И всё же с того дня каждый раз, когда Юра снова начинал было творить привычную опасную херню, у него возникало ощущение фантомной слежки. Алогично, но факт. Из-за этого он стал осторожнее. Даже Вера стала за него меньше беспокоиться — а уж это солидный такой показатель.       Пару раз он не выдерживал и шёл к операм. Вдруг реально Брагина вовсю пасут криминальные элементы, а он тут в мистику ударился? Нехорошо так важняку воронить самого себя. Но ребята проверили: всё чисто. Никаких хвостов.       Кроме одного. Рыжего такого. Возле СК тёрся. Не сказать, что помойный, хоть и не лощённый. Наглый, рыжий, полноватый кот со слегка бандитской рожей. Казалось бы, ну что такого, кот да кот. Мало ли бродячих. А возле СК трётся — потому что его девчули из секретариата подкармливают.       Только Рыжий (ну а как ещё назовёшь наглую морду? Был бы псом — назвали б След, раз СК облюбовал, но это кот!) всё равно им в руки не даётся. Шипеть начинает. Забавно так, будто ругается на своём кошачьем. Но когти не распускает... Хоть никого и не боится. Генерала их, например. А ведь тот мог бы велеть и сдать куда кошару, тем более не кастрированного.       Но Колесников этого не делает. Только хмыкает и запрещает Рыжего обижать. Никто, конечно, и не собирался. Даже Морозов, который на шерсть ворчал. Но от генерала слышать это всё равно было удивительно. Дескать, кот помогает формировать положительный облик СК среди общественности.       Юра бы вообще внимания не обратил — работы столько — не до мохнатых пылесборников. Да только кошара этот, наглый, повадился к нему стабильно по нескольку раз в неделю в кабинет забредать. Через окно просачивался в тёплое время, в холодное — через дверь. И попробуй не пусти. Смотрел как на предателя. И что-то внутри у Брагина не поворачивалось вышвырнуть просто.       Тем более что и кот не особо борзел — бумаги его никогда не трогал, дел своих в углах кабинета или цветках не справлял, допросам не мешал — прятался, да так ловко и тихо, что сам Юра чуть пару раз о нём не забывал и чуть ли не запинался.       Рыжий любил устроиться за его столом, рядом с ногами. Мёдом ему там, что ли, намазано было... Так ведь нет: было много более удобных мест, где и кормили, к тому же лучше, и привечали. Но нет. Будто реально не кот, а пёс. Собака охранная. Под видом лености и сна бдил, как бы следака никто не обидел. Бред, причём полный. Но Рыжий всегда отличал потерпевших от подозреваемых и косился на последних очень недобро. Странный кот.       Взять хотя б то, что когда Брагин уходил из кабинета, гордо удалялся вместе с ним. Иногда провожал до машины. Иногда до генерала, а потом куда-то исчезал. Но он просто был. А говоря, что его кот преследовал, Юра не шутил. Пару раз у себя в машине обнаруживал — ловко вылезшего на середине пути из-под сидения и гордо устроившегося на соседнем от следака местечке. Будто так и надо, ага.       На реализацию пушистого гада тогда Брагин, естественно, не пустил. Запер в машине. Чему тот, громко шипя, возмущался. Но салон никак не повредил. Потом назад к СК отвёз, за углом которого Рыжий и, обижено дёрнув хвостом, пропал. Целую неделю к Брагину не заходил. Тот аж невольно запереживал — не сбила ли кошару машина или самокат. Даже у девчонок спросил — нет, и они не видели.       Явился Рыжий в следующий раз через открытое окно. И нет — Юра не специально так сильно его приоткрыл. Просто... Воздуха захотелось. У него тогда задержанный был. Глаза округлил — на кота указал, а Брагин сделал вид, будто и не заметил, будто так и надо... Только боковым зрением проследил, чтоб кот добрался до излюбленного места. Рядом с его ногами.       Там теперь был небольшой, но мягкий коврик. Юра умел извиняться без слов.       Кот привередничать не стал. Коврик заценил. Сразу же и развалился. Будто ничего и не было. А потом и вовсе приметил Юра: тот зачастил к нему. Иногда и несколько дней кряду являлся. Зачем только — непонятно. Жрать не просил, не мяукал, не мурчал, о штанину не тёрся... Вообще никак к Брагину в домашние не набивался.       Просто был. И этим самым уже неплохо помогал. Отвлекал. Когда особенно паршиво было, Юра ловил себя на мысли, что сходит с ума — потому что кот глядел на него слишком понимающе и знакомо.       Голубоглазый, красивый... Немудрено, что покорил женщин в их СК. Так, Оксана прямо как-то Брагину сказала:       — Юрий Иванович, ну погладьте вы его! Нам не даётся... Но видно же — одинокий, не приласканный, хоть и гордый, жуть. К вам вот тянется — может, получится, а?       Брагин потом долго думал над характеристикой, данной коту. Знавал он такого... Вовсе не кота. Сходить с ума — плохо. Прежде всего для окружающих, впрочем, на Брагина и раньше жаловались, поэтому сложно определить, что именно его истинная придурь, а что опасное новшество!       Поэтому да, сходить с ума плохо. Потому что сам толком не понимаешь тот момент, когда мозги свернутся в трубочку и покинут черепную коробку! Но ещё хуже страдать от мыслей и тоски, выхода которой нет. Вот и тем же вечером из-за вкинутой Оксаной идеи, в очередной раз допоздна засидевшись, позволил себе перед тем, как пропустить кота первым на дверь к выходу, наклониться и легонько провести ладонью по ожидавшему открытия дверей Рыжему.       Никто в него не вцепился. И даже не фыркнул. Кот только ощутимо вздрогнул всем телом, а когда Юра уже хотел отдёрнуть ладонь, с тихим мявом прижался к ней щекой.       И Брагин мог сколько угодно твердить себе, что сходят с ума иначе, но он видел в глазах кота вину вовсе не звериную. А ещё голод (вовсе не физический) и безнадёжную тоску.       Наваждение прервал телефонный звонок — Юре снова нужно было бежать. Ладонь была отнята, а насквозь больная магия момента, от которой Брагину внезапно стало легче, нарушена, а ненормальная зверюга просто растворилась за дверью, оставив ещё больше вопросов.       В следующий раз Юра увидел Рыжего только через неделю. Увидел — и не удержался от эксперимента, выложив перед котом шаверму из той точки, которую обожал Мишка.       Кот не подвёл: с коротким воем запустил клыки в шаверму. И только когда Юра окончательно спал с лица, отцепился и, поджав хвост, пустился в бега через окно, бросив едва надкусанную шаверму. Вот и что это было?!       Совсем уж безумные мысли заслонило очередное громкое и напряжённое дело. Брагин буквально ночевал у себя в кабинете на диване. Хотя назвать те пару часов сна ночёвкой — было как-то очень не очень.       В любом случае Рыжий после испытания шавермой не объявлялся у него ещё неделю. Неделю, за которую Брагин так и не разобрался с делом. Что-то он упускал. А что именно ему подсказал дьявольский кот. Которого Юра, с трудом разлепив глаза поутру, обнаружил сидящего у себя на столе перед открытым делом. Наверное, ночью забыл закрыть.       — Изучаешь? — внезапно развеселился Брагин, обращаясь к Рыжему. Ну а что? Сходить с ума — так с огоньком, с выдумкой. Вот с котом разговаривает — так большая часть котовладельцев оправдает его по всем пунктам. А вот то, что тот не на привычном месте отирается, а в дело внимательно смотрит... Юра ещё не проснулся.       Только спросил, как кошара недовольно мявкнул и гордо спрыгнул со стола, вернувшись на своё место.       — И как тебе? — не желал отставать Брагин, подходя к столу и зачем-то заглядывая в дело. Будто там за ночь что-то поменяться могло. Или кот внёс туда свою резолюцию... Хотя он мог! Внести кое-что своё! Юра похолодел: вот только восстанавливать протоколы ему и не хватало!       Однако ничего страшного в деле не обнаружилось. Кроме того, что раскрыто оно было на совершенно точно не той же странице, что вчера, а напротив одного из имён в ответе по запросу стоял блёклый отпечаток кошачьей лапки...       — Эй, ты чего, блоха... — Юра замер. Ответ он этот вчера получил. А вот сообразил только сейчас. Пазл-то ложился! Он захлопнул дело и помчался проверять. Всё бы ничего, но мог поклясться, что в спину ему обиженно фыркнули.       Следующим утром спина Брагина, отдохнувшая на нормальной домашней кровати, уже не так ныла. Сам он был доволен, если не считать, что сомнений в собственной адекватности стало больше.       И всё-таки кот ему помог. А он даже не отблагодарил. Ну нельзя так. Ещё обидится, скотина шерстяная. А Юра скучал, между прочим. Шаверму он брать не рискует. Притаскивает банку с каким-то дорогущим кошачьим кормом — реально, можно было две шавермы приобрести.       Рыжий, к счастью, поджидал его у кабинета. Брагин невольно улыбнулся: может, не он один скучал? Впрочем, рано радовался. Кошара понюхал вскрытую и поставленную у его места банка и отодвинул, фыркнув, лапкой. Приехали.       — Ты чё это? — выкатил глаза Юра, заглядывая под стол. — Это же вкусно!       Кот ещё раз фыркнул и недвусмысленно пододвинул лапкой банку к самому Брагину.       — Э, нет, это не человечья еда! — поднял руки Брагин. А потом поправился: — Хотя... — он поднял банку и начал читать состав: — Говядина в/с, свинина в/с, индейка... Сплошное мясо! Чё тебе ещё надо? Эта еда куда здоровее того, чем у нас опера кусочничают по ларькам. Давай, не привередничай, — и Юра после такой рекламы вернул банку коту.       А Рыжий в край обнаглел! Повернулся к нему толстой пушистой задницей и засопел, начисто проигнорировав Брагинский подгон.       — Вредина! — резюмировал Юра. Потом пожал плечами и принялся за работу. Так погрузился в это дело, что, разумеется, забылся, встал и втоптался в консерву. И да — он мог поклясться: кошара ухмылялся во всю морду в ответ на его ругань.       С тех пор Брагин плюнул на затею приучить толстого любителя покусочничать в их секретариате кота к полезной еде. В мозгу нет-нет да проносилось Шибановское: «Сейчас пожрём да снова жить захочется!» Продолжая сходить с ума, Юра снова купил шавермы и, аккуратно отрезав верхушку, положил перед подозрительно на него глядевшим Рыжим.       На сей раз Брагин лучше владел собой, потому отвернулся и зарылся в дело. Очнулся, только когда наглая мохнатая лапа потянулась уже к остаткам шавермы...       — А это не тебе! — по неведомым для себя мстительным соображениям заявил Юра и вытащил шаверму прямо из-под носа кошачьего. Не то что бы он любитель... Вовсе нет. — Та уже полежалая, — объяснил он и под шипение выбросил ту в урну. Кажется, его только что мысленно нехило так прокляли.       Рыжий уже хотел обиженно спрыгнуть со стола, но Брагин, повинуясь очередному глупому порыву, остановил его, просто попросив:       — Посмотри на меня.       Кот поднял морду. Обида сменилась недоумением. Юра мог поклясться — Рыжий понимал каждое его слово.       — Откуда ты такой взялся на мою голову? — застонал Брагин, первым отводя взгляд и запуская пальцы в снова порядочно отросшие патлы.       Не то что бы он ждал ответа, но кот как-то неопределённо мявкнул, а потом прыгнул на него, чуть боднув башкой о подбородок, а потом так же быстро свалил, почти растворившись в сумраке окна, которое Юра не помнил, чтобы открывал.       Брагин внезапно подскочил и уставился на совершенно точно закрытое окно. Он не сошёл с ума... Не сошё... Но куда тогда делся чёртов кот?       Он следователь, он не верит в мистику. Но что это, если не она?!       Отговорки о «переутомился и задремал» с каждым разом работали всё хуже. Пока однажды совсем не перестали.       А получилось всё как... Быстро, так что и опомниться не успел. Разные случаи бывали: и бабули, божьи одуваны, ножичек протаскивали и нападали, и бандиты, почему-то нормально охранной не обысканные, пальбу открывали, но в этот раз всё ещё более обидно и просто развернулось.       Свидетель, которого Юра как раз переквалифицировал в обвиняемого, с таким поворотом дел согласен не был, а потому со скоростью, достойной Усейна Болта, схватил стеклянный графинчик с водой и со всей дури трахнул его о башку зазевавшегося следователя. Точнее, попытался.       Мгновением раньше на него с диким урчанием прыгнул Рыжий, вцепившись в верещащую рожу... Графин был грохнут о стол — всюду разлетелись ранящие осколки, вода лилась на бумаги, компьютер, а Брагин только и подумал: не трожь кота, подонок!       Прибежавшие на скрежет и оры коллеги застали картину маслом: допрашиваемый орёт благим матом и пытается всеми силами отцепить кота, в том числе и путём нанесения тому колото-резаных ран с помощью оставшейся в его руке оскольчатой ручки графина, чему активно препятствует полковник Брагин, перехватывая руку с оружием и оттягивая на себя...       Закончил эту катавасию крепкий Морозов, заломив руку с осколком так, что тот выпал. В этот момент взъерошенный и явно покоцанный Рыжий сам отпустил мужика, который тут же начал орать, какую именно он жалобу на бешеную зверюгу накатает. Впрочем, его мало кто слушал: Юра аккуратно поднял неожиданно легко ему давшегося кота. Осмотрел, потом прощупал и, не обнаружив ничего глубокого, в каком-то бешеном порыве прижал к себе.       Кот не дрожал, не напрягался и вообще вёл себя так — будто всё это для него норма. Впрочем, и из рук Брагина не вырывался. А тот и не собирался отпускать. Сейчас. Ещё сбежит опять, дурачина. А царапины и впрямь не мешало обработать.       — В ветеринарку позвонить? — спросил Морозов, пока задержанного, наконец-то, уводили.       — Лучше скорую, — кивнул на уводимого Юра. — Тут, — скосил взгляд на Рыжего, — Сами справимся.       — Боевая тварина! — протянул Морозов, пока кот что-то недовольно шипел. — Вон как преступников обезвреживает! Может, мы его в Опера переименуем, а то чё он Рыжий?!       — Иди уже, — спровадил всех Юра, одной рукой бережно перехватывая кота, другой закрывая дверь.       Сердце бешено колотилось. Он уже не сходил с ума. Сошёл. Свершённый факт. И в этом разница.       А потому терять его рассудку уже было нечего. Брагин осторожно усадил кота на подоконник, но не отошёл, контролируя всё пути к бегству. Ну или ему так казалось. Всё-таки всё дело было замешано на треклятой мистике. Невероятном. Но реальном.       Кот, впрочем, и не думал бежать. Смирно сидел, морду опустив, ждал, что же Брагин скажет, а тот в обход всех правил тихо отошёл, заперся изнутри, достал из шкафа кем-то давно подаренного коня и разлил по двум стаканам, один из них поставив рядом с возбуждённо ударившим подоконник хвостом... котом.       Брагин выпил свой почти залпом. Взгляд, направленный на него, стал почти осязаемым. Страх. Но не за свою шкуру. Рыжий наблюдал за его сумасшествием и... самый безумный расчёт оправдался.       Фигура наглого кота на глазах перетекла в ещё более знакомую Шибановскую форму.       — Юр, только не ори! — поднял тот руки, но Брагин его не слышал. Стакан был грохнут об пол, сам он едва ли понял, как стиснул этого невозможного придурка в таких крепких объятиях, что реально покоцанный стеклом Шибанов начал шипеть в лучших традициях Рыжего...       Только тогда чуть опомнившийся Юра его отпустил, но лишь затем, чтобы тут же поднять за грудки и угрожающе процедить прямо в наглую (вообще-то, очень виноватую и немного смущённую) рожу:       — Какого хрена, а?       — Юрий Иваныч, это долгая история, которую ты не узнаешь, если меня сейчас придушишь! Ну, отпусти — не убегу я, честное Шибановское! — почти взмолился этот... этот... Юра терялся в характеристиках. В реальности-то он уже очень давно потерялся, не привыкать, а вот остальное... Он мельком взглянул на собственные побелевшие костяшки рук, бледную рожу Мишки и многочисленные царапины на нём — и всё-таки отпустил. Но не отошёл. Ни на сантиметр, будто опасаясь, что тот снова в собственной тени растворится.       — Я никуда не тороплюсь! — вообще-то, Юра лгал, ему ещё отписки по происшествию на стол Колесникову, но... всё блекло и просто растворялось по сравнению со стоящим перед ним Мишкой. Живым и отчего-то нерешительным.       — Ладно, — наконец, выдал тот. — Слушай, Юрочка, сейчас просто отключи свои рациональные следовательские мозги. Потому что таких сказочек ты даже Максу и Ксюхе не рассказывал, которую мне жизнь нарисовала!       Брагин недоверчиво хмыкнул, а потом всё же протянул тому стакан с коньяком... Он уж послушает, и сам решит. Сказка или нет.

* * *

      Спустя какое-то время       — Вот ты видишь, Юр, вот люди шутят, а здесь реально оборотни в погонах имеются. И вампиры. И русалки. И все, кто хошь, представляешь? — возбуждёенно махал лапами, тьфу, руками... Шибанов.       — Вообще-то, нет! — Брагин почувствовал, что градус бреда вокруг него повышается. Он ожидал рассказа, зачем Мишка инсценировал смерть, а вместо этого получил путанное объяснение о том, почему он — кот. Точнее, не так. Маг-перевёртыш. Потому что в мире всегда была сокрытая от обычных людей сторона. Даже не так. Есть люди, есть Иные. А ещё эти Иные тоже людьми рождаются и от людей, но потом... Мишка что-то про Сумрак пытался сбивчиво объяснить, про инициацию, про урождённых Иных и Низших — покусанных вампирами и оборотнями. Про долгую жизнь, как у эльфов, про магию — учинённый в кабинете бедлам убрал, к нему не притрагиваясь, хотя Брагину хватило и того, что Мишка полгода Рыжим притворялся для демонстрации.       — Ну это ничего. Я тоже офигел. Пока сам не перезнакомился со всей кодлой... Это, Юр, увидеть надо! — поднял наставительно Шибанов палец вверх. — Только, — Мишка снова погрустнел. — Ты вообще обо всём этом пока узнать не должен был.       — И о том, что ты жив, — Брагин снова почувствовал прилив раздражения. — Ты мне вообще собирался сказать, а, Миш? Или так и таскался бы за мной грустным котярой? Кстати, а чего таскался-то? Зачем? Совесть замучила? Так мне не кот нужен был, а друг! — он всё наседал и наседал, а Шибанов не отвечал. Это было непривычно. Чтоб этот да не перебил, чтоб переубедить?       Юра сбавил обороты и просто всмотрелся в эту виноватую морду. Тихо вздохнул. Припомнил, как ловко растворялся в тени Рыжий. И на всякий случай легонько сжал его запястье попросив:       — Расскажи мне всё. С самого начала.       — Тебя Каверин и Колесников с собаками искать не будут? — Миша тяжело вздохнул. И да, попытался перевести тему. Каков гад... Ну теперь Брагин знал каков. Кошачий! Наглая кошачья морда!       — Зачем меня искать? Я в своём кабинете! — удивился было Юра, а потом сообразил. Ну да, соображал он сегодня хреново. Совсем. — Превратись обратно в кота.       — Зачем? — аж ушами дёрнул от неожиданности Шибанов.       — В ветеринарку поедем. Мне же нужен благовидный предлог, чтоб исчезнуть? — нахмурился Брагин, мысленно отсчитывая: 10, 9, 8... Если досчитает и Мишка не пошутит про кастрацию — значит, точно в серьёзное дерьмо вляпался.       — Смотри, Юр, — прокряхтел этот гад, чуть улыбнувшись. — Сильно не лапай! — и перетёк обратно в Рыжего.       У Брагина немного отлегло. Пошутил. Криво и не по напрашивающейся теме, но пошутил же... Сгрёб кота в одну руку, возможно, чересчур резко, потому что спровоцировал недовольное шипение. Пришлось останавливаться и проверять — не пережал ли чего. Но нет — просто резкость не понравилась. Честно, сам бы Брагин даже представить такого не мог, чтоб его да как вещь какую, пусть и ценную, вроде портфеля с документами, под мышку и куда-то потащили... Но он в коты не записывался! И друзей не обманывал. Ну не так. На всякий случай обхватил поаккуратнее и отправился — сначала к Каверину — отпрашиваться, кивая на как само начальство метко выразилось «геройскоразбойничью морду"». Потом на квартиру к Шибанову. Ну а куда ещё? В барах окрестных их рожи давно все срисовали. Дома Вера или Ксюха могут оказаться, рано им пока этого воскресшего гада лицезреть... Вот и приехали. Причём Мишка человеком становиться не спешил, как, впрочем, и сбежать. Хотя Юре и приходилось один глаз на дорогу, второй на усатую морду на соседнем сидении. Чуть косоглазие не развилось!       На квартире Брагин не выдержал и помахал перед мордой кота письмом:       — Это ты уже после инсценировки написал? Да? Отвечай!       — А мы не на допросе, товарищ полковник! — перевоплотившийся Мишка заершился.       — Но ответить-то ты можешь? — хмуро уставился на него Брагин.       — После, Юр. На тебя смотреть больно было, — Шибанов враз растерял ершистость. Но Брагина этим сегодня было не купить.       — Потому что мне, Миш, и было, и есть очень больно. Ответь теперь уж, зачем весь спектакль. Подробно и с самого начала!       — Значит, всё-таки допрос, товарищ следователь, — тяжко вздохнул Миша. Потом отправился к заначке и... наткнулся на пустоту. — А где водка, Юр?       — Выпил, — пожал плечами Брагин. — Но у тебя ж ещё заначка есть. Я не трогал. А ты что, здесь и не бывал? Где живёшь-то, Миша?       — Где-где, — полез ко второй нычке Шибанов. — Там, где и полагается начавшим новую жизнь. На новом месте, Юр. А ты... мог бы и получше тут обустроиться — всё твоё теперь.       — Я не просил, — мрачно зыркнул на него Брагин.       — Я знаю. Но так правильнее, понимаешь, Юр? — устало посмотрел на него Миша.       — Нет, не понимаю. Чего правильнее-то, если ты здесь, передо мной... Живой, — с каким-то придыханием договорил Брагин. Несмотря на злость, внутри у него было тепло и хорошо. Очень хорошо. Даже ведь и мечтать, надеяться не мог. Так всё натурально, страшно и невыносимо было. — За что ты с нами так? — тихо повторил.       — Не я, — Мишка, наконец, звякнул бутылкой и теперь наполнял им стопки. — И я расскажу. Сядь уже, — кивнул на стул. — Долгая история.       И Брагин, проглотив раздражение, послушался и приготовился слушать. Хватит уже Мишку перебивать: так ведь ничего и не узнает, если продолжит кипеть и дёргать его. А уж в конце решит, насколько тот бессовестная скотина.       Полковник Брагин ведь не обижается. Обида — это удел глупых. Он делает выводы. Но рядом с Мишей сохранять рассудок получалось с трудом.

* * *

      — Так вот, — начал, как его просили издалека Мишка. — Говорю, очухался я... А надо мной Бобров собственной чекисткой персоной стоит, смотрит внимательно так. А ведь перед этим я ни хрена не запомнил, что было. Только ну, что ты, Юра, приходил и улыбался как умалишённый, с влажным, блин, взглядом! Я хотел тогда тебе что-нибудь сказать, ну успокоить, что ли, дескать, не дождётесь, а ни хрена: сил никаких, прихеровило сильно. Нормально я очухался, только вот когда этот надо мной обнаружился.       — Погоди, — Брагин прищурился. — То есть ты вообще ничего-ничего не услышал, что я тебе там наговорил? Когда жить, дурака, уговаривал, а?       — Нет, Юр, ни хрена. Но можешь повторить. Сейчас-то я всё вижу, — и Шибанов демонстративно подставил ухо.       — Иди ты! — картинно разозлился Юра и легонько толкнул его в плечо. — Обойдёшься. Дальше чё? Чё тебе Бобров такого сказал?       — Торопишься, товарищ первый, — чуть покачал головой Миша. — Бобров ничего не говорил, дал мне возможность осознать... Что я: а — не в больничке, б — меня уже не хреновит, в — выглядел сам Бобров как-то странно.       — Странно, это как? — деловито уточнил Юра, когда Миша, заметив эту профессиональную деформированность, вспыхнул:       — Ну ты ещё возьми и запротоколируй, запиши! На тебе — выудил откуда-то линялую тетрадь.       — Будет тебе, — примирительно поднял руки Брагин. — Я тебя внимательно слушаю.       — Ну я надеюсь, что только слушаешь, товарищ следователь! Так вот, ты же знаешь хорошо этого полкана... Рожа, скажем прямо, далёкая от ангельской, хоть и мужик неплохой. А мне привиделось, что ну очень у него светлый такой лик. Кажется, вот-вот нимб прорежется! Представляешь?       — Нет, — честно ответил Юра. — Так и что дальше-то?       — Ну дальше тот рот открыл и наваждение пропало. Я аж обрадовался, что несильно мозгами поехал. Да только потом в слова Боброва как следует вслушался...       — И что, что он тебе, Миш, сказал?       — С наездов начал. Так, мол, и так... Михаил Владимирович, человек ты был нехороший, Иным же и вовсе — не чувствую, знаю: проблем с тобой хлебну. Всё-таки на меня ты головняком упал! И тяжко-тяжко так вздохнул. И дальше бычить: не мог, что ли, Тёмным самоинициироваться, а?       — И что ты на этот бред сказал? — тихо хмыкнул Брагин, живо себе это представив.       — Врача попросил позвать. Кому из нас — не уточнил, — улыбнулся, поняв иронию, Шибанов.       — А Бобров взял и рассмеялся. Я и не знал, что он умеет. А потом я уже не смеялся — он мне в руки сунул планшетку с душевным таким видео... С моих похорон. И вот когда я уже вскочил, намереваясь выяснить любым способом, какого хрена тут происходит, он меня и того... Ну, как в проклятом «Гарри Поттере», Юр! Обездвижил! Я мешком картошки упал — ничем пошевелить не могу, только вижу и слышу. И спрашивает, гад такой: «Успокоился?»       — Ну а ты? — посмотрел уже почти сочувственно Брагин.       — А я говорить не могу, Юр! Вообще ничерта не могу. Но Бобров меня как-то прочитал, что ни фига нет... Присел на корточки и давай объяснять. Ну, муть всю эту. Про людей и Иных. Тебе это, скажи, надо или ты понял? — посмотрел на него вопросительно Шибанов.       — Давай, — махнул рукой начинающий привыкать к этому бреду Брагин. В конце концов... Наука же многое не могла ни доказать, ни опровергнуть. И если поверить, то появится смысл — и в коте-опере, и в остальном.       — Короче, — почесал затылок Мишка. — Вот есть такая штука... Они её Сумрак называют. Ну для пафоса, наверное. Типа уйти в Сумрак, добраться через Сумрак. А это такое пространство... За тенью. Иные могут в него входить. Это даёт им некоторые плюшки. Получше, чем соцпакет от государства. Тут и вечная жизнь, пока не грохнут, и сила, и что-то типа магии, и скорость — ну такое, да. Что-то типа экстрасенсов. Помнишь, мы гипнотизёра ловили, который людей внушением убивать заставлял? Ну так он Иной! Бобров сам сказал. И потом под шумок его из обычной тюряги в Иную перевели. Вот, бывают у них недоработки, просачиваются элементы, и чтоб, ну, люди о соседстве не догадались, работают представители их у нас — в Правительстве, Банках, органах, вот как Бобров. Но и не только. Контролируют, короче.       — Ладно, есть люди, а есть маги, живущие долго, как эльфы. Которые изначально были людьми, но потом как-то вошли в свою тень? — решил вернуться к механике этого чудного мира Юра.       — Не как-то, а вполне определённо, Юр! Там если ты уродился потенциальным Иным, то однажды в своей тени разглядишь чё-то типа дверки или завесы и надо туда ступить. А потом обратно — пока Сумрак не выпил, с непривычки может накрыть, и вообще. Я честно, сам знаешь, много повидал, но таких ощущений ещё не испытывал — если бы Владимир Семёнович не вытащил...       — Так он же сказал, что ты самоинициировался, а? Причём сразу, как ты очнулся. Не путай следствие, Миш, чё за дверка-то? — Брагин не унимался. Он и правда хотел понять. Шибанова знает как облупленного — врать и недоговаривать бесполезно, но он и не пытался. Так почему путается в показаниях?       — Юрий Иванович, мы что же, на допросе? Отвод бери — все знают: друг ты мне! Я тебя вон в завещании указал! Лицо со всех припёков заинтересованное! Требую другого следователя! Ай, ну ты чё, — почти котом зашипел, когда тихо ржущий Брагин пнул его под столом со словами:       — Я тебе дам другого следователя? Совсем уже? У тебя вон уже и коврик под моим рабочим столом есть...       Теперь ржали уже вместе. Только отсмеявшись, Шибанов продолжил:       — Ну так вот, Юр, не перебивай больше... У нас так скоро водка кончится. А тебя вконец все потеряют! Дверку я потом расслеповал, когда уже по наводке Семёныча осознанно в Сумрак сунулся. А в первый раз я туда с бухты-барахты завалился. На адреналине, от близости смерти, видно, что-то перемкнуло. Пока ты кричал, чтоб я на тебя смотрел, я твою тень внезапно выцепил... Край самый. И чёт он меня так за собой потянул... Сопротивляться не смог. Мне потом Бобров объяснил, что мне очень повезло, что Сумрак меня тогда выплюнул — не стал выпивать досуха, хотя мог. Очень он любит кровь и жертвы... Такая себе полуразумная хтонь, с которой лучше шутки не шутить.       — Подавился, наверное, — попробовал за юмором скрыть нервозность Брагин. Снова его от спокойного тона Мишки отторопь взяла. Гад всё же. Про то, как чуть не умер, чудом не умер, как про погоду!       — Да говорю ж, не дождётесь! — хохотнул Шибанов. — Но потенциальных Иных, Юр, видно. Сразу видно. Особенно более-менее сильных. Личности яркие, с развитой интуицией, дела у них прут — в профессии, в творчестве, да и люди тянутся к ним. Ну короче, давно нас другие Иные пасли, на самом деле.       — Нас? — поднял на него странный взгляд Брагин. Вся это Поттериана свернула совсем уж неожи... Хотя кого обманывает? Чего-то такого ожидал уже, когда Мишка Рыжим оказался. Вот и стало многое понятно.       — Ну, разумеется, Юрий Иванович, просто так нам всё это время сказочно фартило! И знаменитая чуйка твоя, от которой Ухватов кривится, вполне реальная штука! Обоснованная. Эй, а ты чё делаешь? — только вот поздновато Мишаня спохватился.       Юра уже вовсю тень свою разглядывал, и коли уж сегодня безумный день — а именно безумство вернуло ему Шибанова, то он позволил себе, наконец-таки увидеть в тени нечто, да, напоминающее арку, в которую Брагин, не думая, и шагнул. Ну вот что он... Рыжий, что ли?       — Юр, куда! Ты ж не дослу... — окрик Шибанова потонул во внезапно обрушившейся на уши вязкости. Мир, словно враз выцвел, будто кто-то применил серый фильтр. Но зато добавилось кое-что ещё. Клочками на кухонной мебели наблюдался... мох. А Шибанов, что теперь ругался прямо под боком у зависшего с приоткрытым ртом Юры, немного светился, ага. Он резко контрастировал с этой серостью. Он же почти за шкирку и вытащил упирающегося Брагина назад, в немного серый, но всё же цветной Питер. Только распластавшись на стуле, Юра прочувствовал, как градом катится пот по спине... И он устал! Будто на двадцатый этаж взбежал без лифта. Вот что за... А тут и звук некстати на полную включили, и в ухо впилось:       — Юр, ты что творишь, а? Ты же раньше думал, потом делал! — то, как Миша схватился за голову... Было почти забавно. Только вот весь уставший Брагин вынужден был признать правоту сказанного. Что с ним происходит?! Вписался ведь с разбегу в какую-то сверхъестественную муть! Хотя а чего удивительного? Вписался. Потому что Мишка уже там. А им расцепляться нельзя. Ну никак.       — Ты тоже раньше не умирал, а потом не притворялся котом! — не остался в долгу Брагин. — Скажи лучше, чем это чревато... Ну самооинициировался я, всё равно б это произошло! Рано или поздно. Ну или не успел бы — раньше прибили. Но ты же первым бы с тоски взвыл. Не тебе жаловаться! И почему это Бобров доволен не был?       — Потому что, Юрочка, — посмотрел на него с полувосхищением и нервным немного смехом Шибанов. — Иные бывают не только урождённые — маги, волшебники, колдуньи, ведьмы, ведьмаки и низшие — оборотни и вампиры, но и Тёмные и Светлые! Низшие знак инициации, как и момент, не выбирают, а вот все остальные... Тут сложнее — есть те, в ком чётко предрасположенность видна. А есть те, кто как мы с тобой. Неопределённые. Если подловить в нужном расположении духа, можно и так и эдак вывернуть. Тёмные и Светлые — они, как не трудно догадаться, друг друга не особо любят, понимаешь?       — Понимаю, но к чему ты клонишь? Да не может такого быть, чтоб я сейчас Тёмным инициацию прошёл, если ты как-то ухитрился в Светлые просочиться!       — Эт, вот, Юр, не начинай опять, а? Про то, что методы у меня порой сомнительные, а? Знаешь, сколько я таких у Боброва повидал, а он тоже из Светлой кодлы, между прочим! Обидно! И вообще, не просочился, а выпал на порыве тебя, придурочного спасти, понял?       — Да понял, Миш, понял. Хватит ворчать! — чуть потрепал его по плечу Брагин. — Ты мне лучше скажи... Оно же обошлось? Не на разных мы сторонах?       — Придурок! — по-кошачьи почти прошипел Шибанов. — Но везучий... Повезло нам, — он подался ближе. — Не настолько ты на меня злился, Юрий Иваныч, пронесло. Всё ж ты всегда чуть больше в сторону света смотрел, да. Но ворчание твоё и злость маятник вполне могли ушатать не в нашу пользу!       — Ну и хорошо... что хорошо кончается. Я же вообще хороший парень, Миш! Вкалываю почти за спасибо, иногда неделями дома не ночую, не сплю толком, злодеев выявляю, а тут тебе Тёмный билет бы выпал!       — А ещё очень скромный, Юр! Я, вообще-то, тоже не жрамши да по засадам и под пули... А Бобров удивился ещё... И не он один! Они, представляешь, Юр, своими организациями — ну у Тёмных — Дневной дозор, у Светлых — Ночной, устроили тотализатор на нас! И вот Семёныч крупно проигрался из-за меня! То-то рожу кривил, представляешь?       — Миииш! — Брагин аж вскочил. — Так они поэтому всё это устроили? Ну, инсценировку? Чтоб ты мне не рассказал и я Светлым паровозиком не прошёл инициацию? Да они чего же там, совсем озверели?!       — Нет, Юр, хотя я по первости так и подумал — чуть по кирпичику госпиталь Ночного дозора не разнёс... А это, кстати, у них офис в горсвете. Забавно они шифруются, да? Типа свет людям несут! У них там что-то типа нашей ментовки и спецслужбы на минималках. Есть договор Тёмных со Светлыми — и они там обговорили, как они могут и не могут влиять на людей. Что-то типа Уголовного кодекса. Светлые бдят за Тёмными, Тёмные за Светлыми, а чтоб оба Дозора полномочия не превышали — создали Инквизицию, там и те, и те есть.       — Суд, что ли? — хмыкнул Брагин.       — Ну вот они и судят, да. Но и не только. Вообще, стрёмные они. Холодок у меня от этих инквизиторов, Юр, если честно... — пожаловался Шибанов. — Они, представляешь, и в 21 веке казни устраивают!       — Моратория на них нет... — задумчиво пробормотал Брагин. — А как же судебные ошибки?       — А пофиг им! И да, случались уже. И нет — нормального следствия, адвокатства там нет. Очень застрявший в прошлом средневековом институт закрытый. Никакой состязательности почти — за тебя могут вступиться разве что шефы дозорные и позашищать как адвокаты, а другая сторона как прокуратура выступить. Но там бардак, Юр, тебя на них нет, вот честно!       — Миш, ты мне зубы-то не заговаривай. Объясни почему? Ради чего тебя похоронили, а?       — Там причин несколько, — Миша вздохнул тяжело. — Первая — Семёныч после инициации рассмотрел во мне редкую, вообще-то, способность к оборотничеству. Маги-перевёртыши редко встречаются, и у них немного тёмный флёр, понял, как оно? Это я не чистый Светлый, вот как. Ну и нужен был там ему для дела одного важного шпион кошачий. Не сильно светлыми силами пахнущий. Прошёл курс молодого бойца — почти за неделю, и выпнули меня сразу на дело, едва я смог в кота обернуться, со словами: ты опер опытный, разберёшься. Ну и вторая причина — я бы тебе сказал. А мы с тобой... Ну характеристики нам Дозорные дали аховые, конечно. Трудноуправляемые, чересчур инициативные, склонные к самодеятельности работнички! Упёртые и вредные! Даже несмотря на наших неплохой, по их уровню, потенциал, не пожелал ни один дозор наячиваться и нас к себе располагать и обращать специально! Тебя особенно боятся. Твоего морализаторства. Если не повезло бы и Тёмным стал — загрыз бы всех: и сотоварищей, своим «вы мне не товарищи», и себя. Светлым — то же самое. Есть там моментики... — Шибанов заметно погрустнел.       — Что за моментики? — поймал его за затылок и развернул на себя, чтобы взгляда не отводил, Брагин. Очень подозрительно было.       — Юра, да там такое... Ты ж представляешь, ну вся это шерстисто-клыкастая братия — она ж вовсе не только донорской кровью и мяском питается! Ну активизируются вурдалаки и оборотни обычно в ночное время суток, потому и Светлые назвали свой дозор Ночным. Вот, допустим, патрулируешь, ты район... Находишь вампира, что человека сосёт. Ты должен не с ходу ему орать: «Клыки в пасть, стрелять серым молебном буду!» А это такое заклинание — им вампира и убить можно. А ещё они очень водку не любят. Поэтому не пьянки ради, Юр, пьём, а профилактики столкновения с упырями! А вежливо представиться дозорным, посмотреть регистрационную метку и попросить предъявить лицензию! Да, Юр, ты не ослышался. Вампирам и оборотням положена в определённый промежуток времени лицензия на убийство. Есть совершенно мерзкая традиция... Она в договоре закреплена. Порядком лотереи, в которой участвуют все люди, кроме родственников Иных и исключённых оттуда за какие-то заслуги перед обществом, культурой, наукой, бизнесом, с 12 лет, Юр. Короче, определяют они тех, кто на корм низшим Тёмным пойдёт. И если у вурдалака лицензия в порядке — ты должен отойти в сторонку и не мешать тому человека живьём жрать, понимаешь?! Вмешаешься — за превышение полномочий ответишь в Инквизиции. Вот такие вот, Юрий Иванович, вовсе не сказочные дела!       — Это несправедливо... — только и пробормотал Брагин. Дивный мир оказался дивно несовершенным. Впрочем, как и тот, что он знал.       — А то! Моя б воля... Я бы эту лотерею только среди заключенных проводил. Но и тут не угадаешь, блин. У нас и невиновных сидит — здрасьте, пожалуйста, порядочно! На своём примере, Юр, знаю... Но всё же чуть больше справедливости, а? С 12 лет, Юр! Твои Ксюха и Макс в этой лотерее, кстати, были. Вера была. Мы с тобой были — пока инициацию не прошли! Что, тоже скажешь: закон суров, но он закон? — выжидающе уставился на него Мишка.       — Тут не скажу, — поджал губы Брагин. — Но наверное, к этому пришли не просто так. До договора, наверное, хаос и война были?       — Были, — согласился Шибанов. — Сейчас хоть популяцию вампиров-оборотней контролируют. Да и не все лицензиями пользуются. Есть те, кто чисто на донорской крови да животном сырье выживает. Да и нормальные ребята там есть — уже столкнулся. Нельзя мерить чело... Иного, ну, только по его статусу. Есть отморозки, но их и среди элиты, так сказать, хватает. Даже среди Светлых. Не у всех, скажем так, предохранитель работает.       — Что за предохранитель? — удивлённо выпучился на него Юра.       — А это второй момент. Товарищ первый, тут дело такое. Светлый из-за мук совести может просто взять и умереть. Да почти как грёбаный эльф истаять! Вот если у тебя совесть гибкая — жить можно... а если в сделки не вступаешь, то или святым ходи, но так не бывает... Не бывает, я сказал, Юр. Или помирай. Ну, я тебе ещё и поэтому, ну, не показывался... с твоим характером-то!       — Да иди ты! За себя переживай! Уж справлюсь. Ишь, ты, Миш... Не говорил, он Боброва слушал, на задании был. А сам боялся, что я от совести помру? Потому что я из себя святошу корчу? Ну договори давай?       — Иди ты сам, Юрий Иванович, замотал! Да, побоялся, да, причин аж три. И да — если бы я сам не решил, что, возможно, заметь только возможно так лучше будет для тебя — хрен бы меня кто удержал! Но я подумал: может, без меня и без угрозы развоплотиться и без знаний о неприглядной сумрачной изнанке тебе легче будет! — возмущённо махал Шибанов.       — Легче? Мне? — чеканил вопросительные Брагин, понимая, что закипает, и вот сейчас бы точно Тёмным инициировался. — Да как мне без тебя легче может быть?       — Ну не знаю, товарищ полковник, я ж бандюган, и своими грязными методами тебя пятнаю и подставляю! — снова совершенно по-кошачьи заершился Миша.       — Ты... Не передёргивай, понял? — продолжал злиться Юра. — И вообще, вот патрулировал бы ты... И заметил, как вампир готовится Ксюху выпить. По лицензии. Что, проверив документики, мимо бы прошёл?       — Брагин, ты издеваешься? Прекрасно знаешь же, как я бы поступил! И да, я б грохнул этого вампирюгу, а сам помчался тебя инициировать, чтоб Ксюху из списка вычеркнули. Сам бы, конечно, инквизиторам ответил. Но плевать, Юр, слышь. Иногда на закон надо начхать и поступить просто по совести!       — Вот как говоришь... А чем, Миш, если так вдуматься, кроме личного отношения, Ксюха от любой другой девчушки-подростка отличается?! — Брагин чувствовал, что вступает на опасную тропку, как клокочет что-то внутри... Кажется, сила. И что Мишка тоже нехорошо так начинает светиться... И что скоро они оба могут рвануть...       — Юр, Ксюха отличается тем, что её можно спасти! Что её лицензию аннулировали бы после твоего становления Иным! А в другом случае — просто передали б по цепочке другому вампиру. И не надо тут демагогию разводить и снова меня тыкать мордой в мокрый угол! Я тебе не кот!       — Да ну? — поднял в бешенстве бровь Брагин, впрочем, он уже чувствовал, что пора сбавлять обороты. Так они ни к чему хорошему не придут. Только ссориться продолжат. А он не хотел ссориться. Нужен был ему Шибанов. Даже как кот. Без него совсем тоскливо было. И вовсе тут не шкурные служебные интересы, хотя и раскрываемость упала! — А вот если бы ты этого не видел. И пока ты тут сомневался: сказать не сказать, воскреснуть не воскреснуть, их вне поля твоего зрения сожрали б? Ну кого-то из моих? Ты ведь задание выполнил?       — Выполнил! А как выполнил, так к тебе и пришёл кошарой. Следить, чтоб не убился без меня. И нет, — почти реально по-кошачьи шипел возмущённо Шибанов. — Не случилось бы этого. Я с начальством договорился: выпади кто из вас, мне сообщили бы заранее. Я бы успел меры принять. Не ты один умный!       — Я и не говори... Миш! — Брагин зацепился за «начальство». — Так ты профессию сменил?       — Да не особо, — пожал плечами тот. — Как бегал опером, так и бегаю. Только теперь приставка иная. Я оперативный сотрудник Ночного Дозора по г. Санкт-Петербург. Уже отдел навесили, представляешь? Толком этой их магии не обучили — до сих пор параллельно шеф учит, а отдел убойный отдали. Ещё и перекрестившись немного. Давно на кого-то навесить хотели. А опера и среди Иных недолго живут, — Мишка чуть хохотнул. Невесело, правда, как-то.       — Ну ты уж постарайся... Обмани ожидания. И наверное, очередной тотализатор? — Юра чуть улыбнулся. Мишка всё же такой Мишка. Стал Иным, а всё ж не изменился. Ну ни капли. Только может теперь, видимо, поболее.       — А то, не дождутся, — выпятил Шибанов грудь. — Я тут это... В другой райончик переехал, где мою морду меньше знают. Ну и это, отвлечение внимания накладываю. И умный город тоже — ребята из технического подсобили — меня не воспринимает. Хата служебная. Платят, кстати, больше. Намного, Юр... Так что если предложат устроиться... Соглашайся — будешь в отделе по связям с людьми работать, а сам точно так же в следкоме, только иногда что-то сверх выполнять, ну и отчитываться уже не только Каверину да Колесникову, но и Боброву — он этот отдел возглавляет, ну и шефу нашему, конечно. Зато оклад вырастет, а в налоговой тоже свои Иные — вопросов не будет. Заживём, а, Юр? Снова вместе поработаем уже по всяким там волшебным делам!       — Миш, я ж не двужильный! — почти взмолился Брагин.       — Да разве? Ну не... У Иных — смотри, и всякие стимуляторы есть и прочие штуки... Иногда и перед человечьим начальством прикроют! Ты ж с новыми способностями успевать больше станешь! Раскрывать лучше! Ты теперь ходячий детектор лжи, понимаешь? Только вот с воздействиями осторожнее надо быть. У тебя лимит по уровню и силе вмешательств есть. Вот, допустим, захочешь ты, чтоб Макс за ум взялся... Можешь его морализировать! Но так потратишь одно из положенных тебе вмешательств, да и сыну вмешаешься по полной в мозги, а это чем-то мерзким попахивает. Но в теории можешь! Можешь бандосу какому жизнь изменить — морализнуть. Тот станет лучше... Но опять же исходя из своих представлений морали. Если ему ну ничего такого — людей убивать — толку не будет, а если совесть хоть в зачатках имеется — сработает. Так что можешь изучить и порой в пределах положенного на год использовать! Главное, тут, Юр, наверное, не свихнуться и комплекс Бога не заработать... Ну как хирург тот гениальный, помнишь...       — Помню, — кивнул заметно успокоившийся Брагин. — Спасибо, что предупредил. Хоть и так скопом выложил...       — Да тебе попробуй не выложи! Терпения никакого, товарищ следователь, всё вам выложи подчистую! Ну так и вот — такой вот я, будем заново знакомы, Юрий Иванович. Светлый Иной второго уровня, маг-перевёртыш, оперативник Ночного Дозора... По документам я, кстати, всё тот же Шибанов Миша, мне только дату рождения и место подредактировали — и вот я полный тёзка, но уже и вопросов, а чего не старею, поменьше будет.       — И насколько тебя, Михаил Владимирович, подмолодили? — улыбнулся Брагин.       — А вот на пятнашку! Так что я теперь молодой, холостой, Юрий Иваныч! — подмигнул ему Шибанов.       — Ой, иди ты, выдумщик! Только ты мог догадаться меня котом прийти пасти. Только ты! Ну и человек ты, Шибанов!       — Какой? Ну какой? Договори, Юр? А чё, чё мне делать оставалось?! А так ты долго догадаться не мог... Забавно так! Великий сыщик, а очевидного не догонял! А я, между прочим, к тебе в свободные от дежурств часы мотался! Вместо того чтоб в кроватке нормально спать после ночи в рейдах, у тебя под столом пятки нюхал! У котов нюх знаешь какой? А посетители у тебя и ароматные встречались!       — Миш, ну ты совсем! — закатил глаза, хохотнув, Брагин. — Пятки! И ты, значит, развлекался всё это время, глядя, как я не догоняю и не соображаю и, вообще, страдаю?! Ну ты и скотина после этого! Мохнатая! — хоть, перечисляя эти сомнительные достоинства, Юра повышал голос, но... Он уже не злился. Больше смеялся. Ну что с Мишки возьмёшь, если серьёзно так, а?! Спасибо, что живой. Вот только ему об этом знать необязательно. Всё же он немного мстителен.       — Ну, знаешь ли! — в ответ поднял голос Шибанов. — Мне это всё тоже вот... — он опустил тон, проводя рукой по груди. — Ножом по сердцу. Но верил вот. Первое время, да. Что так лучше будет. Ошибался, признаю. Но и ты не всегда прав!       — Это когда это? — фыркнул Брагин.       — А вот сейчас, когда, не зная, задел мои кошачьи чувства! А знаешь, почему?! — с хитринкой уставился на него Миша.       — Ну почему? — засомневался тот.       — А потому что, Юрочка, вот сейчас инициировался ты, и я вижу тебя в Сумраке. Настоящего! У тебя там уши торчат. Мохнатые. Серые. И хвост! Угораздило нас. Тоже ты не идеальный Светлый. Перевёртыш, так что, Юр, в марте вместе будем песни мяукать под гитару Макса! — с удовлетворённой ухмылкой поведал ему Шибанов.       — Брешешь! — засомневался Брагин.       — А вот и нет, — коварно засмеялся Миша. — Вот научишься обращаться — поймёшь, как я был прав, когда в зеркало глянешь. Ну а сейчас пора мне, Юр, на дежурство — труба зовёт, вурдалаки не дремлют, хорошенькие ведьмочки сами себя не пересажают!       — Миш! — вдогонку ему прокричал Брагин. — Ну ты это, заходи и не если что! Я Веру с Ксюхой подготовлю. Хватит тебе мёртвым дядюшкой быть. Тоже ведь скучают. Не котом же мне тебя к ним притаскивать?       — Юрий Иваныч, — притормозил немного, одёргивая свою извечную кожанку Шибанов. — А ведь это идея! Ну котом меня типа себе оформи! Да и стаскай, пожалуйста, к моим в отдел — а то я в открытую не могу. Хоть послушаю, как они там... Если надо — морду Комарову слегка поцарапаю... Потравлю, скажем так, себе душу!       — Ладно, — широко ухмыльнулся Брагин. — Тогда приходи завтра — переноску тебе выберем, а то не могу же я тебя вот прям за шкиряк таскать! Имей совесть! — и он заржал.       — Юр, ты ведь тоже кот! Я ж и ответить могу... Валерьяны тебе накапать, например, в графин и не сказать! — почти икал от смеха пытавшийся держать серьёзный тон Мишка. Получалось паршиво. Крайне. Зато у них, кажется, снова всё ладилось. Поняли друг друга. Как и здоровая порция юмора и самоиронии. А то самое главное — и в службе, и дружбе.