Кошачий надзор

      

Слышал я однажды       Древнее пророчество       Что спасением каждому       Станет одиночество       Тёмный лес поможет       Людям измениться       Суета мирская       В чаще растворится       Лес — Король и Шут

      Ранее в фанфике       Какая же брехня. Кому одиночество и тёмный лес помогли? Пальцем покажите! Миша с шипением сдёрнул с себя наушники, недослушав песни. Он Иной всего ничего, но уже нахватался дозорных привычек. Одна из них чёрным по белому выводила: случайности неслучайны. Только не у них.       А уж такая вещь, как «моя волна» в музыке и вовсе. Поговаривали, сам Городецкий эту закономерность вывел и с его опыта в учебники Дозоров и перенесли.       Этого самого Городецкого Мишка не видел. Хотя и провёл в московской командировке почти полный месяц. Ну да, ну да, больше некому было этим вопросом заняться, так Шибанов им и поверил. Просто отослали. Подальше от Юры. Ну и Бобров перед большим начальством выслуживался.       Видел Мишка их центральный офис. И Гесера видел — внушал легендарный дядька. Внушал. Вот его увидел — тогда и поверил, что некоторые Иные могут учебниками истории, как анекдотами зачитываться.       Борис Игнатьевич ничего не сказал на его просто аховую подготовку (Не, ну разве дело? В зверя перекидываться и обратно научили, в Сумраке не застревать да немножко линии вероятностей смотреть, да и командировали!), просто молча ствол выдал (кольт! Настоящий!), сообщив, что пули из него и оборотня, и вампира возьмут, только вот беда — наглухо, поэтому пользоваться только в крайнем случае наказал.       Даже наставника временного не дал. С вашим, дескать, оперативным опытом и не требуется, не на текущее задание. Его правда. Посмотрел Миша на этих дозорных — да там такой недобор, что даже дети, ну ладно, почти дети — восемнадцатилетние служили. Жизненного опыта — ноль, силы есть — добро пожаловать.       Да и остальные — в прошлом рабочие, клерки, налоговики, учителя, музыканты, айтишники даже. Ныне все маги. А из силовых ведомств Иных по пальцам пересчитать можно было. И те дореволюционные больше.       Впрочем, то, что некто всё же бегает дозорным опером с прошлого века, вселяло в Шибанова оптимизм. Стало быть, не всех кокнули тёмные силы, сидящие где-то в гетто. Вон экземпляры.       Задание у него внедрение предусматривало. И вообще, чем меньше Мишка умел, тем на руку делу было. Меньше фонил, в Сумраке отсвечивая. Так что не совсем справедливо было гнать всех собак на Боброва, дескать, от Юры отослал.       Перевёртыши — редкость. Такая неприметная форма, как кот, вдвойне. А уж как играла на руку Шибановская необученность, он потом наслушался от Гесера. Когда и внедрился, и кого надо взял. Правда, без кольта не обошлось — применить пришлось. Но отписался. Да и те двое отмороженных оборотней сами напросились.       А кольт ему, к слову, шеф позволил оставить.       Так что в Питер Мишка полетел, только освоив отвлечение внимания на досмотре. Не так уж и сложно оказалось.       Куда сложнее с собственными звериными инстинктами бороться. Те за месяц в кошачьей шкуре чуть совсем им не завладели, так что теперь с трудом Шибанов себя держал в ошмётках приличий.       Вот в полёте, к примеру, стюардесса правила эвакуации показывает. Красивая, стройная. А он думает не о том, какая у неё фигурка отличная, а том, что от той пахнет крысами. Видно, дома держит. А он чует. Человеком чует!       Или вот бабулька — за пять рядов от него, а корвалолом разит... Аж лапы подкашиваются. А у Мишки не лапы. А слух! Тот же тоже усилился — он сейчас, если уши не заткнёт наушниками, будет слышать и десятки чужих разговоров, и то, что у соседей в наушниках происходит...       Ладно, запахи и слух. Ещё ведь и фантомная шерсть чешется. Это уж совсем финиш, как по-Шибановски, будучи человеком себя блохастым ощущать. Ладно, хоть в самолёте поблизости нет ни котов, ни собак.       А то был случай в аэропорту — захотелось зашипеть на ожидавшего в переноске далматина. Беды с башкой — они такие, ага. Но он теперь домой вот возвращался. Там его и доучить Бобров обещал, и делом занять настоящим, чтоб с тоски не выл.       Много тот обещал. Да только чёртово случайное воспроизведение не лгало. Одиночество — вот что Мишку в Питере ждало.       Вроде и рядом с друзьями, а всё же порознь. Заказан ему проход в прежнюю жизнь, заказан. Спасибо Ночному Дозору и Боброву лично. Видео с похорон не липа. Липа — труп в гробу. Хорошая такая липа, спецами магическими созданная из образца Мишкиной крови. Ни одна человеческая экспертиза носу не подточит, не то что комар, угу.       В ту недельку, что в Питере курс не шибко молодого дозорного проходил, вырваться к кладбищу оказалось тяжело. Но не невозможно. В отличие от «подобраться к Юре» — за этим бдили. И слежку не особо и скрывали.       А вот у себя на могиле побывать — странь. Предпочёл бы Мишка без этого опыта чудного обойтись. Да только кто ж его спрашивал?       Стоит памятник. Мишка с выгравированного фото смотрит улыбчиво. А у не каменного Миши всё внутри рвётся, как подумает, что Юра... да что Брагин — все, кроме Боброва, чтоб его, так и думают, что это Шибанова там черви едят.       И однозначно понять в Дозоре дали: никакого лазаревского воскрешения. Вычеркнули его из прежней жизни. Надёжно. С гарантией. Все поверили. И даже уникум Брагин с чуйкой в жопе, как про него обмолвился всё тот же Бобров.       Не то, как с Ленкой поступили. Да, не он один живой мертвец, оказывается. Встретил, довелось уж, ведьму эту перед самым отлётом в Москву. В прямом смысле ведьмой оказалась. Вот на ком Мишка жениться собирался, вот по кому убивался!       Ведьма. Даром что светлая. Флёр тёмненький. Им крутила по делу. Теперь строила из себя скалу и вопрошала: а что такого? Ну да — сердце ему порвала и чего такого. Нет уж, один у Шибанова по-настоящему близкий человек.       И того не видел пять недель.       В Питере-то уж точно не удержится... Не могут же этого товарищи дозорные не понимать? Что ноги сами приведут. Как вода просочится и сквозь слежки их — неразумная трата ресурсов.       Ожидаемо, Владимир Семёнович всё понимал. А потому тёпленьким его в аэропорту и принял. Даже уход котом сквозь сумрак не помог.       Дальше позориться Мишка не стал, признал поражение и выслушал.       А Бобров был безжалостно доходчив. Объяснил, подкрепляя примерами, на которые Мишка невольно успел в Московском дозоре насмотреться, что будет, если инициировать такого «правильного», как Брагин.       Ничего хорошего. В первую очередь для самого Юры.       По полочкам так разложил, отчего прежние аргументы померкли. Согласился, скрипнув зубами, Шибанов с доводами. Не мог он согласиться с тем, что самому ему нужно непременно подальше держаться.       — А я и не запрещаю. Ты же всё равно не послушаешься, — Владимир Семёнович многозначительно хмыкнул. — Хочешь душу травить — дело твоё. Главное, я тебя предупредил: инициируешь Брагина, ему же и навредишь.       Вариант «дистанцироваться и всё забыть» Миша и не рассматривал. Может, так легче. Но не правильнее — вот уж точно. Он и так-то, получается, друга бросил. А уж присмотреть, как бы с тем чего не произошло, вообще святое. Тем более, ну Миша же может это сделать! Незаметно!       Документы у Шибанова давно выправлены новые. Даже жильём на Ваське и то обеспечили. С финансами, в отличие от госорганизаций, у этих колдунов проблем не было. Ну да откуда. Если те могут хоть станок монетного двора печатный полностью скопировать, если не прямо размножить одну купюру, так что ультрафиолет носу не подточит. Только вот экономику сильно обрушать опасаются.       Так что спокойно и человеком до квартиры пробирается. Кого знакомого — почует. Не то чтоб таким крутым дозорным стал за этот месяц с мелким хвостиком, просто нюх-то обострился. Почует заранее и скроется. Вот и добрался спокойно. Тачку... Ту тоже справить скоро можно будет — зарплаты у дозорных не чета операм из главка. Пока на такси.       Едет и понимает, что мятная вонючка-ёлочка будит в нём зверя. Еле доехал, в общем-то. Но не бросился на ароматизатор, проклятый, с мявканьем, и на том спасибо. Однажды Мишка научится себя полностью контролировать... Наверное. Никогда это его коньком не было. Ну даже когда человеком был. А сейчас и подавно.       Квартира встречает темнотой, оглушающей пустотой и чужой какой-то стерильностью. Здесь и вещей-то его не было. Всё в прошлой жизни осталось. Вернуться к себе — забрать хоть что-то — Миша боится. Юра, он же поймёт, если что-то пропало. Не надо ему раны бередить лишний раз. И так-то настрадался.       Хотя он и делает себе пометку совершить вылазку к Брагиным, поискать мобильный свой — может, удастся хоть фото копировать. Мишка не то чтобы такой сентиментальный, но ему они до одури необходимы. Как и надо к себе пробраться — снять копии со старого альбома. Там мамины фото.       Все эти мысли глухой болью внутри отдают. Одиночество в этой, ощущавшейся чужой квартире мешало дышать. Парадоксально, но Миша схватился за грудь — туда, куда попала пуля. Сейчас о ней едва заметный шрам напоминал. Целитель и его убрать предлагал, да Шибанов отказался. Помнить хотел. И через сто лет, если доживёт, и через двести.       Завтра ему велели к вечеру явиться в дозор — уже заступать. Мишка и не против. Его куда больше волновало, как эти сутки пережить.       Можно было, конечно, напиться и забыться, но соблазн повидать Юру хоть издали оказался сильнее. Вот и сорвался Миша. Ближе ко второму отделу, приняв в подворотне облик кота. Знакомых много — лучше перебдеть. Проникнуть внутрь сквозь Сумрак легче лёгкого. Вот только Юры не было. Неужели домой вовремя уехал?       Не поверил Мишка да с горем пополам линии вероятности глянул, а как глянул — так и выпал в осадок. А лес-то тёмный и правда пророчеством оказался. Копать в недалёком будущем, согласно прогнозу, его Юрочке в области в лесочке сосновом могилку себе.       Чертыхнувшись, Шибанов закрутил мордой по парковке. Чью бы тачку позаимствовать. Выбор пал на Ухватова, видимо, приехавшего в очередной раз поскандалить с коллегами или полизоблюдничать перед начальством. Если б не опасность, нависшая над Брагином тёмной воронкой, Миша бы улыбнулся и шутканул про дурную карму Андрея Петровича. Но сейчас не до этого было. А тачку он вернёт. Пускай потом товарищ, крутой якобы следователь, ломает голову, куда же исчезала его тачка.       Миша ныне призрак. Разве призрак может свистнуть тачку? Никак нет — за такие предположения можно вместо повышения в скорбный дом попасть. Идеальное преступление, в общем-то.       В лесочке Миша едва сдерживается, чтоб сильнее не навредить отрыжке девяностых. Ограничивается сумеречным пинком в несостоявшуюся могилу — Юра же решает, что ублюдок просто споткнулся и, не растерявшись, бьёт лопатой по спине. Молодец — Шибанов улыбается сквозь внезапные слёзы. Не пропадёт Юрий Иваныч, стало быть. Вон как ловко разобрался, совсем небольшая помощь потребовалась.       И всё-таки при мысли о том, что было бы, вернись Мишка хоть днём позже или не реши навестить сегодня, внутренности скручивало в тугой канат.       Может, ну их, эти аргументы? Разве будет лучше Юре умереть человеком, да так рано?       Сцепив зубы и заставив себя отойти в сторону, Мише удалось себя немного убедить. Как-то ж эти пять недель без него Брагин прожил. Да и раньше. Не прям же нянькой был. Не надо Юру принижать. Вот не надо!       И всё ж с ума от беспокойства сходить это Шибанову не мешало. Жуткое: а если это он из-за твоей кончины так перестал на ходу всё считывать, схватывать и думать нормально? И раньше-то не осторожничал, а сейчас...       Горько это. Да и смотреть на Юру больно. Даже сейчас, когда тот делом занят — обыскал валяющегося в отрубе бандита, забрал оружие, вызвал подмогу... А что уж говорить про видео то проклятое? Мишке раза хватило, чтоб серое, почти одинаковое с дождливым небом лицо Брагина в памяти отпечаталось.       Вина — штука паршивая. Как и жажда невозможного отныне... А может, дело в том, что Миша слишком долго отвисает в Сумраке. Пришлось выбираться из поля зрения. И уже там, потом холодным от перенапряга обливаясь, добираться до машины — нечего тут рядышком Ухватовской светить. Скоро сюда понаедут...       Спал Миша в ту ночь крепко. Умотался. Общей проблемы по имени Юра это, впрочем, не решало. Только откладывало.       Даже попытки Андрея Петровича отыскать самого странноватого в мире вора не веселили. Потому что есть кое-что общее у вампира и зеркала, а также у Шибанова и камеры. Ну теперь есть — не дураки в Дозоре служат. Умный город не опознает, а камеры пишут так, что и разобрать черты лица толком невозможно. Пока что вполне можно ссылаться на несовершенство техники.       Юра. На этот раз повезло. Но сколько их ещё будет?       Дежурство не радовало. Да, отвлекало, занятые тревогой мозги даже как-то немного в сторону изучения магических приблуд повернулись. Но и только. Мотаться по ночам как ППСник какой не особо прельщало. Но начальству явно виднее было, и если так оно лучше изучать город — с Иной точки зрения — оставалось только согласиться.       Потому что такой та и была. Казалось бы, улицы знакомые. Колодцы-дворы, туннели — что ещё ему рассказать могут? К тому же в Питере часто погода такая, будто ты уже в Сумраке шастаешь.       А оказывается, да. Немного могут. Были, конечно, у шушеры клыкастой местечки любимые, удивительно совпадавшие со злачными людскими местами. Хотя вампиры вот пьяных не кусали, им алкоголь — яд. Кроме самых отбитых, кто себе вредил, а таким образом вспоминал былое. Но мало настолько больных было. Так что Шибанов раньше, сам того не зная, совершал профилактику от кровососов. Так-то!       Но и кроме того, располагались по городу и места особые. Сумеречные аномалии. История ли те шрамы оставила, прорезав сумеречные слои Петербурга, или что другое, но факт оставался фактом.       В городе имелись места, за которыми оба Дозора бдили особенно тщательно. Места, где было столько энергии, что даже самые слабые Иные чувствовали себя всесильными и начинали дурить. Места, где Сумрак напротив высасывал все эмоции и силы. Места, где дурели не только Иные, но и люди.       Разумеется, за ними надо было следить особо тщательно. Псих-человек — одно, сошедший с ума Иной — всё равно что граната без чеки.       Так что ознакомили Мишу. Как и постепенно со всеми известными гнёздами вампирскими, стаями оборотней, а также снабдив короткой ремаркой: в области их тоже хватает. И да, в область они мотались по службе нередко. Тут уж и от человеческой не слишком отличалось.       Чем больше ознакомлялся он, тем сильнее крепло ощущение — любят их местность Тёмные, курорт прямо для них. Много. Очень много. Особенно низших. Даже просто по улице идёшь — за десять минут прогулки по плотному людскому потоку, одно нечеловеческое лицо в Сумраке высветишь обязательно.       Впрочем, противодействие всё же имелось. Количество компенсировалось качеством. Светлые, приспособленные под климат Питера Иные, как правило, оказывались сильнее тех, что выявлялись в других регионах. Именно у них было больше всего ранговых Светлых. Третьим уровнем удивить было никак нельзя.       Впрочем, Мише ясно дали понять, что потолок он свой не прошёл и потенциалом его надлежало воспользоваться, доползти до первого, забрать себе отдел, который никто не хотел брать, потому что тот был посвящён не быстрому реагированию и предупреждению, а розыску уже натворивших дел Тёмных...       Отдел ему и без доползания навесили. Замечательные... хотел бы он сказать люди, да то не люди были. Вот совсем.       Искать он, впрочем, умел. Даже странно, что звероформа — кот. Не собака. Впрочем, котов прохожие, в отличие от беспризорных собак, не боятся. Тем лучше. Очень удобная маскировка. И по крышам куда проще стало лазить. И в разные злачные места просачиваться.       Вот Мише бы такие способности, да и вернуться в главк! Ох, зажили бы. Как раскрываемость-то подняли! Хоть ходи круглые сутки, держа хвост пистолетом, гордись то бишь, заслужил.       Но вышло иначе. И вообще, неплохо всё и в этом бестиарном зверинце было у Шибанова со служебной точки зрения. Оно отличалось, ну, не слишком. Просто вместо заточки или пули приходилось ждать коготь, клык или же какое-нибудь неприятное заклинание.       Щит освоил, пистолет от нечисти специальный имелся, как и звериная быстрота реакций — жить можно. Во всех смыслах.       Правда, не тот вкус. Миша всё же побаивался идти на свою любимую точку с шавермой. Какой-то иррациональный страх. Можно было и отвлечение внимания использовать, и котом туда прийти и подождать у моря погоды... Так нет. Не мог себя заставить.       Вот и давился порой не той шавермой, отчаянно пытаясь не думать о том, что видел, наблюдая за Юрой.       А он да, повадился это тихонько из Сумрака делать. Сил тратилось много — долго Миша так не мог. И не только физически, морально... Это было слишком уж.       Вроде и жил ведь в привычном ритме. Расследования, громкие дела, погони порой — это же Юра, шило в одном месте, а было заметно — не так всё. Не как раньше. То ли огонёк какой потух, то ли ещё что, но и без Сумрака заметно было: Брагин не в порядке.       Особенно это стало ясно, когда Мишка его хватился искать, а обнаружил уже на кладбище. Не расследовал и не местечко присматривал. К нему пришёл. В этот момент, честно, у Шибанова одно желание было: провалиться туда, под землю. Так и честнее было бы, и страданий меньше. Живёт тут, как после смерти...       А Юра, может, чует? У него же и чуйка есть, и потенциал Иного вон... Не может успокоиться. Из-за Мишки. Потому что он тут жив. Скрывается. Ну какой он после этого друг-то?       Паршивый, потому что не придумывает ничего лучше, чем письмо написать. Прощальное, мотивационное и одновременно пинающее в сторону от бездны. Ну он так, по крайней мере, надеялся. Угу, сейчас.       Сделал он это уже давненько. Ещё до своей командировки в Москву. Письмо, ну, написал. Не сам даже его в квартире спрятал. Боброву отдал. Тот обещал спрятать так, чтоб Юра нашёл, но не сразу. Почему-то поверил ему Миша.       А вот теперь сомневался, что Юра нашёл. Или тот квартиры избегал, которая уже и его стала. Или прочёл, но ему это не помогло.       Сказать по правде, Миша и сам это понимал. Кое-когда словесный пинок бессилен. Он тоже не перестал бы хандрить, если б ему велели это сделать. Даже если сам Юрка в прощальном письме. Может, сильнее бы загнался.       Сказать по-честному, решение окрепло само. В Сумраке следить, особенно после ночного дозора, паршиво. Организм бунтовал и даже на кофе, магии и какой-то там очередной не самой вкусной шавухе не хотел.       А вот котом... Котам и днём спать не возбранялось. Котом можно было коммуницировать, пусть иначе, с прежним миром. Жить в его пространстве. Да что там, просто быть.       Рядом. Чтобы быть готовым вмешаться. Подстраховать. В конце концов, какая разница где отсыпаться — в пустой квартире чужой или на плитке возле СК?       Ну да, на последней жёстко и порой сыро. Но... Недолго так продолжалось. Незаметно для себя Миша оказался внутри. И уже вовсю воздействовал из Сумрака, чтобы понравиться запустившим его девчонкам. Секретари и документоведы посмеялись и приготовили ему дань в виде пирожков. Миша был всегда падок до фастфуда. Не шавуха, но отлично, к тому же от души же — видел он их искренность и без Сумрака. Не сожрёшь — обидятся.       О том, что Миша вскоре может стать очень толстым котом и опером дозорным, как-то предпочитал не думать.       Мозги уже сами строили план, как подступиться к педантичному во многом Юре, который вряд ли потерпит рядом такое рыжее чудище, коим сейчас Шибанов и являлся. Но куда деваться? Это единственная оставшаяся ему форма для общения, если его можно таким назвать, с Брагиным. К которой и дозорное начальство захочет, а придраться не сможет. Мешок блох... И всё же надо попробовать. Постепенно приучить к себе. Ну мало ли, повезёт — и Юра снова почует чего... или кого.       Вот этого «кого» Миша одновременно и боялся, и ждал. А чего уж в душе его больше было — непонятно. Даже сам себе не брался ответить честно.       Только вот от очарования девчуль из секретариата перешёл прямо к проникновению без взлома в один очень знакомый кабинет. С последними тяжеловато было — они так и норовили оторвать Шибанова от земли, к которой тот, вообще-то, весьма привык, и затискать. Нет, Миша ничего против последнего не имел — он вообще женщин, особенно молоденьких да симпатичных, любил... Но сейчас, во-первых, как-то не до этого — совесть у него всю охоту по дамам таскаться отбивала, во-вторых, обман какой-то ощущался — это ж им кот нравился, а Миша ну не совсем кот вот уж точно, ну, а в-третьих, на самом деле, очень ему не нравилось это ощущение отрыва от земли и какая-то почти зависимость от чужих загребущих рук. Будто свободы лишали. Да, совершенно глупое ощущение — ведь Миша и как кот прекрасно с высоты и прыгал, и не только, а уж будучи иным бояться тем более странно. Но ничего не мог поделать с этим тошнотворным страхом, что накатывал.       Вот и шипел на девиц предупредительно — очень уж не хотелось когти выпускать, красоту портить. Да и покамест его тут всё равно, несмотря на некоторую дикость, привечали — вон и генерал Колесников без всяких воздействий не стал прогонять.       Девчули думали, потому что ярко-рыжий кот, не помойного вида, прибившийся к ним, помогал благоприятный облик СК для граждан формировать. Мишку ведь фотали у здания только так. Но Шибанов догадывался о правде. Мыши! Он их тут чуял. Не то чтоб ловить собирался, но чуял — немного, но были. И хорошо, что в секретариате не знают, а то визгу бы было.       В общем-то, Мише потребовалось меньше месяца, чтоб аккуратно передвинуться с ближних подступов напрямую к Юре. Сначала прошмыгнул, пока тот с толстым томиком чужого висяка замешкался в дверях, потом скрылся за шкафом.       Брагин не заметил. Он вообще витал непонятно где. И вряд ли над делами медитировал. Те Юра, кажется, раскрывал больше по инерции. Очнулся от звонка. Поговорил оживляясь. Потом пошёл мерить кабинет шагами — пошёл процесс.       Пару раз чуть Мишке на хвост не наступил, но Шибанов успел вовремя отскочить. Юра всё ещё не замечал... А ведь наступить котику на хвост почти особо тяжкое! Ну ладно, тут Шибанов преувеличивал, но! Тем не менее. Ни в какие ворота: так воронить наблюдателя. А если б это не Мишка был, а?       Приплыли, товарищ первый.       Шибанов тяжко вздохнул — а вздох он и у кота вздох, кажется, Брагин, наконец-то, хоть что-то услышал, да только в кабинет взлетел весь взмыленный Комаров.       Ну, конечно, теперь весь Мишкин гемор на него упал. А тёща... Её никто не отменял. И не посылал — для этого его майор, увы, слишком труслив. Хотя, может, и повысили — чтоб должности соответствовал, спешно. И тут уж любопытно, что лопнет первым: нервная система Женьки или же его терпение в отношении тёщи.       Если честно, Мишка ставил на первое. И отдел, и тёща — это тяжкое испытание. Впрочем, и личность Комаров довольно пофигистичная. И всё же едва сдерживался, чтоб не заурчать недовольно и болезненно.       Это Шибановский отдел. Его человек. И более того — косяки Жени теперь и по Юре бьют. Гадство. Одно сплошное.       Да уж, какое тут отоспаться с дежурства в тот день, прячущийся в кабинете Миша был весь внимание. Слушал и всех потерпевших, свидетелей и подозреваемых. Доклады оперов. И никто-никто его не заметил!       Пока не пришёл за каким-то лешим Морозов (вообще-то, Морозов — мужик то что надо, вот и пытался склонить вялого и грустного Брагина к пьянке после работы по какому-то надуманному и раздутому поводу, да только Юра — это Юра. Фиг его на такое разведёшь — так только сам Миша и умел) и не указал прямо на сейф, за которым и залёг Шибанов:       — Это чё это у тебя, Юрий Иваныч, за охрана такая?       — О чём... — вот тут-то протёрший глаза Юра и наткнулся на кончик хвоста, который чуточку выглядывал из-за сейфа.       Скрываться Миша дальше не стал — гордо вышел из укрытия и почти продефилировал под изумлёнными взглядами к двери. Которую ему Морозов — вот спасибо, не пришлось ускользанием в Сумрак шокировать — и открыл.       В следующий раз Шибанов уже без спросу в кабинет просачиваться не стал. Во-первых, паузу выдержал почти в неделю. Был неподалёёку, но к Юре вплотную не подбирался. Во-вторых, дождался Брагина у двери.       Тот вздрогнул, заметив необычного посетителя. Обернулся по сторонам, будто надеясь, что это не к нему, но Миша ему шанса не оставил, дотронувшись передней лапой до двери. До разговора с котом аж дёрнувший бровью Юра не снизошёл. Но и хвост дверью не прищемил. Попыток выгнать не делал. Хотя — и это теперь Миша замечал — тихонько наблюдал за ним. Нет-нет да взгляд недоумённый ловил на себе.       Решил не способствовать косоглазию своего следователя и улёгся отсыпаться рядышком, на полу, но так, чтоб не мешаться длинным Юркиным ногам. Сразу Мишке стало спокойнее: с этой позиции было удобно контролировать и самого Брагина, которому могло что в голову втемяшиться, и его «посетителей», среди которых хватало и очень мутных типов.       У Миши огромный опыт был — даже и в Сумрак кое с кем глядеть нужды не было. Но с лёгким поглядыванием туда всё становилось ещё интереснее и яснее. Люди все имели разные оттенки: кто-то, прямо скажем, не фонтан, а некто ещё воскрешал веру в человечество. На ком-то вот такущие воронки проклятий вращались.       На Юре кое-что навешано тоже было. Но оно и понятно — отдельные экземпляры на следака имели большой зуб. Миша тихо снял. Но воронки снова появлялись... Он опять снимал, а те снова... Даже обратился к шефу, попросил отработать с ним снятие получше.       Хвать, а нет — толку нет. Хватало такого снятия на неделю, а потом и на меньший срок стало хватать. Воронка возвращалась. И ведь пытался Миша выяснить — это совместные благопожелания от преступного сообщества такой грозовой фронт над Юрой формируют, аль завистники комитетовские стараются, или кто особо способный так ловко навешивает?       И ведь воронка такая... Грозящая напитаться другими проклятиями и вырасти в серьёзные неприятности, которые очень чреваты в их работе, и так скользящей по краю. Неужели раньше такого не было? А у самого Миши? Тоже ведь далёк от подарка. У него бэкграунд из «благопожеланий» и похуже обязан быть.       Так и ломал бы башку, продолжая снимать, пусть на время пугающую штуковину. Пока не наткнулся на интересный разговор. О том, как ещё в девяностых Светлая волшебница огромной силы, ещё не инициированная, сама себя прокляла. Как воронка её чуть половину города не схлопнула, что уже собирались пожертвовать и ею, и тем, кому рядом не повезло оказаться, когда всё тот же Городецкий сумел-таки ключик-отмычку подобрать.       Миша же самое важное услышал. Сама себя прокляла овиноватив. Знакомо?       А ему-то как с Юрой быть?!       Так и являться, снимая навешенное, и тем самым оправдывая и своё присутствие, и вообще многое. Или же уже раскрыться, наплевав на предупреждения, поговорить, позволить самому решить, кем быть? Человеком, знающим больше, чем хотелось бы (хотя кого обманывает — Юре всегда всё надо знать! Ему мало наполовину!), или же Иным?       Выбор, который Миша пока не был готов сделать.       Его и так-то разрывало. Юра ведь не мешал. Никак не препятствовал его попаданию внутрь. И через дверь — когда и сам же с тихим вздохом или лёгким закатыванием глаз пускал (иногда после небольшой дуэли взглядами — и да, Брагин проигрывал!), и через окно, куда Миша навострился так же ловко попадать. Частично Сумраком, частично собственными хваткими лапками. Форму же нельзя было терять на магии и фастфуде, вот и карабкался в окно с улицы.       Не выгонял взашей, голос не повышал. Подвинуть с облюбованного места у стола — позиции, на самом деле, наблюдательной — поползновений не делал. Как, в общем-то, и каких-то иных попыток с ним коммуницировать.       От этого было даже несколько обидно. Понятно, что Миша кот, ещё и нагло пробравшийся в святая святых... И которого вежливо терпели, потому что он так же вежливо не докучал, не портил бумаги, мебель и пол со стенами. Но всё ж — вот девчули из секретариата хотя бы пытались и поговорить и всё же поймать и загладить. Не то чтобы Мише это надо было — он того и избегал, но как-то всё равно иррационально обидой давило.       Вон Морозов на него ворчал — порой в коридоре встретит и отчитывает:       — Что, морда бандитская, опять к Юрию Иванычу намылился? Тебе там валерьянкой накапали, м?       Или генерал заметит, остановится и выцепит кого из подчиненных, чтоб спросить строго:       — Кот проблем не чинит?       А получив отрицательный ответ, легонько пальцем Мише грозит и уходит к себе. Важно. Ну да, ну да. Миша мысленно закатывает глаза на это. Но ведёт себя прилично. Очень. Даже не матюкается на кошачьем, хотя мог бы. Уж очень не хочется, чтоб из СК выперли.       А так, ходит к Юре отсыпаться. Хоть каждый день бы ходил, но не нужны ему лишние пересуды. Раз в две недели является, не чаще. А к остальным или не приходит вовсе, или просто по коридорам отирается, или же в секретариат, приёмные всё морду кажет.       И всё же даже Ухватов, что не так часто тут появляется, в курсе, что кот Рыжий Брагина полюбил и у него отирается.       Видит Уголовный кодекс, Миша старался! Но все всё равно всё поняли. Даже Ухватов, который получил пробитое колесо за своё: «С дороги, блохастое чудовище!» А Юра будто и нет. Даже не разговаривал с ним. Ну вот от слова совсем. Будто молча терпел, пока у Миши внутри всё от тоски и вины разъедало.       Вроде близко, а проку нет. Хотя в этом-то, наверное, и была суть. Не положено Мише прок иметь. Потому что виноват он, скрывается от друга, очень важное утаил про Иных и опасность. Снимает воронку, симптомы, а не причину. Охраняет, а тоже... Надо ли было бы охранять, если б не таился? Ну уж точно не так.       Потому-то свою боль Миша и заслужил. Как и отсутствие даже такого псведоконтакта через кошачью сущность. Ни слова, ни касания — даже и взглядами почти перестал одаривать. Привык, стал воспринимать за часть обстановки кабинета — пару раз чуть о Мишку свои длинные ноги не сломал. Миша тогда специально подставился, хотел хоть какую-то реакцию получить. Но Юра каким-то образом успевал тормозить. И ни разу так и не запнулся по-настоящему.       Вот хоть волком и правда вой. Хоть он и совсем другой зверь. Честно, даже и непонятно почему кот — собакой ему больше бы пошло. Коты-то, они сами по себе гуляют, а вот Миша привык служить. Хотя, наверное, потому и кот, что привык-то привык, но даже служил по-своему. На своих условиях. Собаки так не делают. Инициативу не проявляют, не своевольничают порой...       Но вот таскался Миша за Юрой со всей тоской совсем не по-кошачьи. Порой так хотелось, чтоб внимание обратил, что провожал из кабинета в кабинет. До Каверина, до Колесникова... До всех, иногда и до машины. Внутрь вот не прыгал — необходимости пока не было. А Брагин, скотина этакая, будто так и надо, ага, только чуть бровь приподнимал, будто ему такое сопровождение и моральная, вообще-то, поддержка перед вызовом на ковёр начальству ну вообще не в новинку. Будто так и надо. Ничего необычного.       Так всё и шло потихоньку, и неизвестно во чтобы вылилось — то ли Мишка совсем себя возненавидел, то ли от отчаяния на Юрку злиться, чего доброго, начал, да царапнул бы его, чтоб внимание обратил, да только вскоре, повинуясь линиям вероятности, не сулящим ничего хорошего, прыгнул за Брагиным в машину.       Очень не очень те были.       А вот собственный нервяк снять в середине пути, эффектно вылезши из-под сидения (вообще-то, из Сумрака, мог бы и не показываться — как он туда запрыгнул, Юра успешно прошляпил), мог. И да, специально выбрал момент, когда Юра в пробке стоял, чтобы не врезался куда с перепуга.       Брови, полезшие на лоб, это, конечно, хорошо, но Мишке бы хоть пару слов, можно и неласковых. А хрен там. Брагин красноречиво молчал, а потом совершенно бескомпромиссно дверью хлопнул, когда Шибанов только хотел следом спрыгнуть. Запер. У себя в машине запер?       Вот на фига? Должен же бы уже понять, что кот умный, под ногами просто так мешаться не будет, поразумнее некоторых, рвущихся, куда не просят, следаков ретивых.       А если всё равно, то тем более, чего не дал выйти? Он, может, в замкнутом пространстве одуреет и разорвёт обивку у сидений или ещё как отомстит... Ну сбежит кот, так сбежит, район далёкий от СК — вот он, шанс избавиться от преследователя мохнатого, сбросить хвост.       Однако Юра этого не сделал. Как трактовать и что вообще думать, Миша не знал... Но мог бы форточку оставить приоткрытой. Вообще-то, довольно жарко! А ещё умника из себя строит. Жаркое из кота получить решил? Живодёр на минималках!       В общем-то, ворчливо шипя, Миша аккуратно выбрался на свободу, с помощью какой-то там магии снова запирая машину, а потом отправился аккуратно из Сумрака воздействовать на преступника, пока тот Брагина не изрешетил, как мрачно предрекали чёртовы линии. Он ведь аккуратненько? А то, что в последнее время на реализациях, куда совался Брагин, преступники стали часто о воздух спотыкаться — это простое совпадение! Да-да!       А ведь Миша, не жалея собственной кошачьей тушки, невидимой правда, под ноги, уличив момент, кидался!       Никакой благодарности. Пашет в две смены — одну в Дозоре, вторую вон Юру охраняет почти что от самого Юры.       Так что решил он, когда тип этот возле СК его высадил, обидеться. И вот прям неделю на глаза Брагину не попадаться. И вообще сотрудникам. Провести, скажем так, следственный эксперимент! Заметит — не заметит. Начнёт спрашивать или нет.       Самому, конечно, тоже паршиво будет, но хоть вспомнит, как хата его выглядит, и кости на кровати ради разнообразия понежит. Недельку воронка на Юре потерпит. А всё остальное — будет линии вероятного будущего по нескольку раз в сутки осматривать. Вмешается, ежели чего. Вот так-то!       Вообще-то, сказать проще, чем сделать. Тянуло после дозорных смен Мишу к СК магнитом. Тягу эту он по-разному глушил. Иногда в водке — вы не подумайте, не пьянки ради, а дабы вовсе не отвыкнуть. Сказать по правде, со своими двойными сменами Шибанов почти отвык.       Ну, согласитесь, пьяный кот — это подозрительно. Да и вообще, он и трезвым-то животина не подарок, контроль, увы, не тот, который хотелось иметь бы, а пьяным и подавно дел натворит. Вот и побаивался тяпать за здоровьице. А может, наказывал так себя, чтоб ничего паршивую реальность не смазывало.       А в эту неделю накатывал в квартире. Предварительно, обвешавшись ловушками, чтоб на пьяную морду не выйти никуда. Случись же что срочное — было у Иных заклинание резкого и неприятного протрезвления.       Хитрость помогла: синяки и набитые на упрямый лоб шишки сошли, а вот делов Миша не натворил. Только потом сосед в лифте спросил, почему у него так истошно кричал кот. Пришлось заглушки ставить, осваивать новые бытовые премудрости Иных, чтоб живодёром не посчитали каким.       Кроме пьянок, Мишка разведал, что там у Иных по спортзалам. Магия — это, конечно, хорошо, но старое доброе догнать и вломить, чтоб неповадно было, как-то всё равно ближе. Со спортзалом всё было фигово — ничего специализированного, как в МВД. На старое место тоже не вернёшься — никак. Новое Мишка нашёл не с первой попытки. Достаточно удалённое от излюбленных мест и знакомых и полузнакомых лиц. Но с нормальными мужиками и не кусачими ценами. Оклад его теперь, может, и не вызывал слёзы, но в дорогих и пафосных Мишка ощущал себя не в своей тарелке, да и контингент там ну не его совсем. Да и к тому же привычка — это вторая натура.       Ладно, водка и качалка — это, конечно, хорошо... Как и шаверма, правда, не та, самая любимая, где его каждый мастер на точке и официант знал в лицо. Мог б внешность поменять, но, видимо, всё же в какой-то мере наказывал себя так. Никогда мазохистских наклонностей не водилось, а тут, да. На те, пожалуйста.       В общем-то, даже эти три столпа Мишкиной душевной организации не справлялись. Влекло к СК страшно. Он даже решил попробовать несколько себя обмануть и отправился в Сумраке к себе в отдел.       Угу. Сходил. Чуть черепушку фейспалмом не пробил. Комаров такой Комаров. Эх, одна надежда на Муравьёва! Остаётся лишь ждать, когда Игорёк окончательно заматереет и обгонит в звании спешно произведённого в подполковники Женька. Парень толковый. Не зря, можно сказать, расслеповал среди оборотней в спецприёмнике.       Только вот не готов Мишенька оказался к тому, что Игорь Муравьёв всё же окажется оборотнем. Не в переносном смысле, а самом что ни на есть прямом. Приплыли, называется. С трудом удержался, чтобы прямо из Сумрака на того с предъявой не вывалиться. Сдержался. И пока не заметили — поглубже ушёл, чтоб точно не засёк. А то и так, видимо, возмущаясь пофигистичному методу Жени, которого стало некому животворяще подпинывать и спасать от тлетворного влияния тёщи, в Сумраке блеснул. Вон капитан-оборотень его заозирался аж.       М-да, в отдел Мишке ход был заказан. Вытащил, называется, парня... Хотя тогда-то Муравьёв не мог оборотнем быть, ну никак. Иные б его с преступившими закон ментами, но всё ещё людьми не оставили бы! Не оборотня в тесном пространстве. Слишком чревато. Да и не вляпался бы он так, будь Иным.       Значит, при Шибанове обратили. Не без него — слишком уж уверенно он как оборотень просматривался. Значит, не первые месяцы живёт с тягой к мяску сырому.       Миша такие вещи теперь, увы, чует. Со своим зверем, в отличие от бывшего начальства, Игорь общий язык нашёл. Собака! Судьба определённо издевалась над Шибановым. Вон какие шутки отмачивает.       То Рожков, за свободу которого он столько клеток нервных извёл, а тот потом как бешеная псина и укусил, оманьячившись до того, что и на Мишку пистолет поднял... Собак тот придурок много больше любил, чем людей. Как и вообще животных. Вон и на Юру одну натравил... Болезный и неблагодарный! Во трагикомедия бы вышла, если б их маньячный веган оборотнем стал!       М-да... Мишке лично собаки ну ничего плохого не сделали будто бы. Но вот от рассмотренной формы Игоря фантомная шерсть на загривке дыбом встала. Ишь ты, борзая русская... Пошёл к коллегам с противоположной стороны. Выяснять, давно ль Муравьёв стал Собакиным.       Не то чтобы Дневной дозор любил визиты светлых сил, но вот конкретно Мишке было кристально пофиг. Да и колдунья Анфиса на ресепшене сидела просто секс-бомба. Ну и что, что Тёмная? Не был бы так всей ситуацией вокруг своей жизни озабочен, точно б приударил. Да и приударит — дайте срок. Та за его шуточки проклясть обещала, но ничего серьёзнее щекотки не накладывала. Очаровательная блондиночка, натуральная, кстати.       Сегодня та с грехом пополам всё же информацию ему предоставила. Больше года как. И да, они, оказывается, с Муравьёвым всё ещё коллеги. В определённом смысле. Игорька Дневной Дозор завербовал. В подразделение М — менты. Ну, его начальство, конечно, не Бобров, но функции схожи.       Обеспечивать интересы Тёмных Иных в ведомстве. Угу, коллеги. Хреново выразился. Отношения между Дозорами такие, что сегодня — коллеги, завтра по разные стороны баррикад, послезавтра снова вспомнили о договоре.       Обидно было. Парень-то хороший. И не виноват, что попал под замес Низших Иных. Это, скорее, Мишка как командир не уследил. Не туда послал. Так бы и помер, да спасли его из Дневного дозора опера, решили — пригодится кадр.       Теперь вот другим кадр достался. Про то, что Шибанов живой не знал, кстати. Как и про то, что Иным он был. Уровень не тот. Пока. Если выживет и закрепится... Прошерстил Миша бумаги уже у себя в офисе — волшебница Алина шутки и конфеты любила, пустила в архив. Пока Игорь лицензию на убийство свою не использовал. Пока.       Это слово в мозгу горело зловещим знаком. Но что Мишка мог сделать? Рассекретить себя? Так хоть у Муравьёва про него память добрая была. А тут неизвестно что. То ли друг, то ли враг. И вину тоже никуда не денешь. И о чём говорить, непонятно. Не имел ему больше права Шибанов ни приказывать, ни советовать. А больше что обсуждать? Про то, как живётся в звериной шкуре? Ну так пёс кота не разумеет, как и перевёртыш — оборотня. Похожи, а совсем разные.       Так что вариант с посещениями родного отдела тоже отпал. Иногда можно, но для этого надо лучше путь Иного изучить, чтоб не рисковать со второго слоя без сил вывалиться.       Впрочем, и второй раз за неделю, придя в главк, понял, что зря это сделал. Сумрак лихорадило. Возмущение было такое, будто разбушевалась неслабенькая ведьма. Откуда?       Мишка аж на первый слой перескочил, временно наплевав на предосторожности, да прям там и замер на пороге кабинета.       К Комарову явилась-таки тёща. Та самая тёща, что, видимо, опасалась самого Шибанова, но теперь добралась и до главка. И как дежурных-то убедила пустить? Или бедный Женя сам ей пропуск и выписал?       Бедный стол, который пережил все Шибановские кувыркания с красавицами и не одно заламывание чересчур шустрых преступников. Сейчас по нему стучала настоящая ведьма. И это вовсе не оскорбление. Констатация факта.       Ведьма и была. Так вот и пустили внутрь. Теперь понятно, чего Комаров так её боялся. Мысленно посочувствовав Жене, Шибанов свалил. Он уже засёк мчавшегося храбро на выручку Игоря. Концентрация Иных на квадратный метр была максимальной. Как бы беды не вышло. Да, ведьма была уровнем повыше Муравьёва, а Мишки — умелее. Силы неравны.       А Комаров... вляпался. Но сделал это давно. Всё же отца внучек обожаемых даже самая злющая ведьма вряд ли убьёт. Особенно на глазах дозорного.       Так-то Миша и провёл эту неделю. Насыщенно. Но почти не имел шанса забыть про Юру. Проверял линии много чаще, чем нужно. Немного нервно и да... Спать нормально не мог. Не спалось ему, понимаете ли, на ортопедической, чтоб её кровати! Ничего толком не помогало. Сон — короткий, прерывистый, поверхностный. Зато у Брагина в кабинете как отрубало... Эх. Надёжно. И главное, бдил ведь какой-то частью организма. Когда надо просыпался моментально. А тут... Не на месте сердце.       Вот и, измучившись, пришёл спустя недельку. Сперва человеком — в Сумраке послушал свежие сплетни в секретариате. Ага, потеряли его. Ещё немного и в розыск объявят, угу. И даже Юрочка потерял — приходил недавно с тортиком к девочкам про Рыжего справлялся.       Вообще, Миша не против клички был. Но какой-нибудь крутой. Ну, например, Рикошет, да только котов так не называли. И Рыжий много лучше был, чем какой-нибудь Шавермик или Барсик. Ну какой он Барсик, а?       То, что Юрочка приходил и даже переживал, не забрали ли его случайно в отлов или приют — звонил, как девчонки сдали, звонил в ближайшие — это приятно согрело. Но и заставило устыдиться. Допроверялся, Мишка? Даже котом ухитрился проблемы и боль другу доставить. Этого разве хотел? Мало Юра настрадался?!       В общем-то, обратился в кота да по окну — будто специально почти настежь открытому — проник в кабинет. У Юры шёл допрос. Шибанов очень тихо спустил с подоконника — задержанный всё равно заметил, указал, но Юра и бровью не повёл, даже не обернулся. Мишку аж опять обидой прожгло. Хотел было развернуться да вдруг увидел у ног Юры, там, где спал последнее время, просто чудесненький мягонький коврик... Некоторые ртом извиняться не умеют. Вот уж совсем.       Но коврик Шибанов заценил. Явно ж не себе Юрий Иванович расстелил. Значит, не обманули девоньки — ждал. А раз так — Мишка и сам не заметил, как развалился и отрубился. Проснулся, только когда движ пошёл вокруг. Убедившись, что движ не опасен, а воронка на ближайшую неделю с Брагина снята, Шибанов дальше дрыхать пошёл.       Брагин коту ничего не сказал и когда остался один на один с бумагами. Но оно и понятно — с животиной разговаривать, наверное, ниже его следственного достоинства. Ну а Мишка и сам не решался лезть... Ну ближе к Юре лезть. Про душу теперь речи и не идёт — права такого он лишился. Но даже как кот сблизиться страшно было. Очень.       Наверное, надо было быть благодарным и тому, что имелось. А кое-что всё же после недельной разлуки изменилось. Когда Мишка более-менее выспался и заметно повеселел, то понял это и повеселел ещё сильнее.       Юра на него всё же смотрел. Только вот то ли стыдился этого, то ли ещё что, но, когда взглядами пересеклись, поспешил закопаться в дело, будто Шибанов не видел, что тот одно постановление в три строки десять минут читает.       Но Миша-то видел. И теперь порой пересекались они, задерживая странный зрительный контакт всё дольше и дольше. Миша незаметно стал приходить почти каждый день в СК — приходил бы и каждый, да порой на службе приходилось задерживаться серьёзно, по засадам скрываться.       А ещё слышал он шепотки девчонок, к которым стал теперь выбираться редко-редко. И то только потому, что напоминал себе, что выглядит слишком подозрительно, прихватизировав себе важняка.       Те обсуждали, как же ловко Рыжий угадывает появление Юрия Иваныча и что по его мелькнувшему хвосту можно сверять не только часы, но и радар на Брагина. Ах, знали бы они, чем на самом деле Мишка пользовался! И кто их Рыжий. Так бы не стремились приветить, м-да.       И ведь оно и правда подозрительно было: Рыжий удивительно точно приходил в СК даже в выходные Брагина, потому что чётко знал, когда и как тот туда ввалится, да. Но и тратить впустую время... Нет. Миша не хотел обострять все подозрения и проникать в кабинет или валяться у двери закрытой. Он всё же не собака!       Тем более что подозрения эти до Юрочки не доходили. Тот, конечно, тоже порой глядел на него с прищуром, но... Повода сомневаться в собственной кошачьей легенде Миша ещё никому с железобетонной уверенностью не дал. Даже Юре. Держал себя в лапках.       Угу, держал. В прошедшем времени.       Пока вместо привычного «засиделись допоздна, пора и честь знать — гордитесь, товарищ дозорный, вам сам полковник юстиции дверь открывает и придерживает, вперёд пропуская» не обнаружил внезапно, что Юра отчего-то медлит. Передумал? М-м! Ну ладно, мы, коты, не такие уж и гордые и в закрывающуюся прошмыгнём. Мишка хотел уже отойти в сторонку, освобождая странно зависшему Юре плацдарм для принятия решения, когда тот внезапно наклонился и легонько провёл ладонью по макушке, задержав ту у кончиков ушей.       Шибанова будто током шибануло.       Он и подумать не мог, что Юра может сам к нему шаг навстречу сделать... Шажище даже! Да что там, мысли все вымело начисто — так Мишка соскучился, так оголодал, что сообразил, только что рука начала убираться. Не мог он этого допустить! Чуть подпрыгнул, прижался щекой к ладони, наваливаясь мордой, понимая, что сходит с ума. А ещё, кажется, не контролирует утробное «мяв!», в которое вложил: «Куда?»       Мишке стало так хорошо, что аж поплохело. Ну не заслужил он такого. Нет... Вот снимать самопроклятие — воронку ту чёртову — это да, дело нужное. Но в остальном. Подлец, он, Шибанов, и права находиться тут чаще раза в неделю не имеет никакого. Морального.       Сводит ведь с ума Юру. Может, тот бы забыл его. Но чует ведь. Наверняка чует. Юрина чуйка и для не Иных не секрет. А тут... Лучше бы реально током шибануло. Мишка скучал. Очень. И по прикосновениям, и особенно по разговорам. Но второе ему закрыто. Наглухо. Глуше не бывает. А первое... Ну не заслужил.       Только и сам бы Мишка оторваться б не нашёл силы. Спасибо телефону, Юра отвлёкся и убрал свою обжигающе-горячую ладонь. А Мишка... Мишка давно так быстро не бегал.       В Сумрак уже как в родной за спасением сбежал. Но это выходом не было. Кого на этот раз наказывал-то? Юру? А его за что? И так уже... Себя? Так ведь и Юру одновременно. Шибанов запутался. Плохо ему было. И как уж лучше сделать — не знал.       Забыть про Рыжего? Являться только в Сумраке, чтоб убирать воронку? Сдаться, рискнуть и все карты открыть? Рискнуть рассудком и жизнью Юры? Да нет же!       Хотя рассудок он и так Брагину помутил. Понял, что не может отказаться даже от такого неправильного и квазифицированного рядом.       Мишка не спит нормально. Не живёт... А пропадёт — кто за Юрой присмотрит, а за воронкой? Дозорам не пофиг, но они не вмешаются, пока та не вырастет, как тогда в Москве. А потом ликвидируют вместе с Брагиным. У них свой тотализатор и причины не желать видеть Брагина среди своих.       Поэтому возвращается, чтобы тут же получить от Юры доказательство: он подозревает. Это было слишком. Ну притвориться, что всё нормально и что появление блудного кота занятой товарищ следователь не заметил, а потом, когда Мишка уже успокоился и мирно засапал на коврике на своём месте, вернуться с обеда и выложить перед ним самую лучшую в мире шаверму — ту самую, правильную, которую Мишка с самой «смерти», считайте, не видел.       Шибанов успел ту разнюхать, вобрав весь восхитительный аромат, и даже выпустить клыки, когда до него дошло и по хребту пробежала дрожь: Юра смотрит с ужасом и любопытством. Следственный эксперимент Миша только что с треском провалил! Ну, с точки зрения подозреваемого, Брагин же получил подтверждение своей безумной гипотезы. Вон, смотрит, как на призрака.       Что так и есть, Шибанов предпочитал не думать. И снова подался в бега, бросив едва надкусанную шаверму. Это было слишком.       Хорошо хоть путь к отступление — окно — было открыто. У Миши внутри всё горело, а сводить Юру с ума, просачиваясь в Сумрак открыто, было б совсем лишнее.       Так, он ещё на неделю выпал. Потом вернулся. Воронка так и висела. Ну и, может, повезёт — Миша хотел проверить. Вдруг Юра свои подозрения отложил. Но на всякий случай пробрался в СК, когда чуял, что Брагин снова себе зарабатывает больную спину и шею — ночуя на диванчике. Тот был совершенно бессовестно коротким для их каланчи. Хотя и ночует — слишком гордо.       Знал Миша — разнюхивал сквозь Сумрак, над чем тот сейчас так мозги свои гениальные парит. Что даже про кота исчезнувшего приюты не прозванивает. Дело сложное. Тут в одну башку, даже такую, как у Юры с наскоку не разобраться. А начальству, как обычно, надо было ещё вчера. Вот и ночует в СК.       Ну не мог же Миша на эти мучения спокойно смотреть? Вот и пробрался ночью, открыв окно, — будто это Брагин сам заработался и забыл. Так сюда, дескать, и проник. И всё ж дело — это хорошо, при деле Юра и оживал, и про странности всякие кошачьи меньше думал. Может, и повезёт... и на утро бежать через тоже окно не придётся.       Точнее, раз Миша отход приготовил, то это будет тактическое отступление. Да, как ни назови — дерьмово звучит. Вот совсем.       Но перед тем как заняться делом — а именно, изучить то, до чего никакой Сумрак не доходил — собранные Юрой материалы, сделал Мишка одну очень важную вещь. Прокрался к дивану и чуточку над ним пошептал. Ну а что? Он немного поднаторел в чёртовой магии. Диван временно удлинить получилось же. И Брагин даже не проснулся. Крепко его срубило. Не пришлось того усыплять изученным приёмчиком и убеждать, что Мишка — сон его.       А вот из-за окна, приоткрытого, прохладно стало. И Шибанов не нашёл ничего лучше, чем добыть плед и как следует укрыть — с подтыкиванием этого, не берегущего себя идиота. Вся его конструкция из удлинённого дивана, одолженного в соседнем кабинете пледа и собственной, в человечий рост мёртвой, вообще-то, рожи напоминала карточный домик в ветреную погоду.       Но Миша рискнул. Ещё и не удержался — телефон на беззвучку поставил. И кабинет для надёжности изнутри запер, прибавив карточному домику этажей.       Спросите, чего он вообще тут делал, если обычно по ночам дежурил в дозоре? Так выходной у Шибанова был! Каждые третьи сутки полностью самому себе принадлежал наш ныне ночной житель. Но организм уже перестроился на кошачий режим — с бодрствованием ночью и полудрёмой днём. Не самый паршивый, надо сказать, человеком был график ещё более сумасшедший и сбитый. Просто в отсыпные реально спалось, а теперь совесть давит — только рядом с Брагиным и может, угу, как это ни противоречиво.       У дома Юры тоже ведь шатался, да не насмелился. Там Вера — Вера чует... Тоже слишком многое. А прийти и увидеть, что у друга жена — ведьма, и она тебя спалила — этого он не хочет. Пусть лучше подозрения окажутся подозрениями. Но может, и не зря они тогда с Бобровым так легко общий язык нашли. Может, и не зря.       Но Мише хватит пока. Новые открытия ни к чему. Не такие, во всяком случае точно. Как ни жаль было от Юры отходить, а пришлось. Времени до утра оставалось всего ничего. Надо было помочь с этим делом успеть и убрать — всё.       Бросив последний виноватый взгляд на даже во сне хмурящегося Юру, зарылся в бумаги. Ну тут повезло — Мишка знал Юру. Тот бы ничего не упустил, если только не успел досконально изучить. Поэтому в основном обращал внимание на самые новые материалы, и ведь нашёл.       Впервые за долгое время чуть улыбнулся и... Да, он придумал, как свою точку зрения донести до Юры, не сильно заставив того усомниться в рассудке. Всё же его вчерашняя крайняя усталость может многое списать. И окно, и пролезшего кота, что решил внезапно похозяйничать на столе и заодно наследившего слегонца лапкой на нужном месте... А то, что дело не там открыто — да как ты точно помнить можешь после столь зверского недосыпа последних дней, а, Юрий Иванович?       Вот и успел, всё предусмотрел: и дверь, и телефон, и плед вернул, только диван не до конца уменьшил — вё-таки лишних пять сантиметров, кто измерит-то? Ну из тех, кто в своём уме, разумеется. Тут, признаться, сомнения были, но всё же Миша от них отмахнулся.       И, обернувшись котом, остался ждать на столе рядом с бумагами. Как он и рассчитал — недолго пришлось. Только вот на сей раз была одна огромная перемена:       — Изучаешь? — внезапно заговорил с ним заметно повеселевший после сна-то на почти нормальном диване Юра.       Миша чуть со стола не свалился, но сумел удержать себя в лапках. Не, он, конечно, сам этого хотел, но... Это оказалось странно. Юра-то с ним разговаривал, а вот Шибанов был лишён возможности ответить. Поэтому не нашёл ничего лучше, как спрыгнуть на место с недовольным мявком. Это не ответ, но хоть что-то. Интересно, а коты вообще себя так ведут?       Ну недовольничать наверняка доводится. Так что нормально. Или нет — Брагин-то не отставал. Ишь, какой разговорчивый проснулся. Лучше бы в дело посмотрел, дурачьё!       И всё же как ни ворчал Миша, а был он, скорее, доволен. Но показывать это не собирался, развалился и сделал вид, что спит.       — Как тебе? — спросил Брагин и, наконец-то, направился к столу с делом. Неизвестно, на какой ответ рассчитывал. Мишка незаметно глаза приоткрыл и заме, любуясь, потому что мозги у важняка, очевидно, проснулись и уже нарисовали страшные картины того, как кот мог поизучать дело. Вон как побледнел и брови к переносице сдвинулись.       Вообще-то, обидно. Ну, что так плохо подумал, а с другой стороны — зато заглянул быстро. А и вот следы лапок увидал... А вот до их неслучайного расположения пока не допёр. Миша потянулся на коврике. Так, он верил в Юру, а потому до того дойдёт через 10, 9, 8...       — Эй, ты чего, блоха... — Брагин недоговорил, вцепившись в нужный листочек. Да, дружище не подвёл — на 5 справился. До котовредительства не дошло. Ну а клевету о блохастости Миша ему на первый раз простит. Ну в честь того, что разговаривать начал.       Сложнее оказалось принять то, что дальше Брагин закроет дело, и, не оборачиваясь, даже не поблагодарив усатого сыщика, помчится проверять версию. Гад. Каков, а? Даже не подождал, пока Миша кабинет покинет!       Шибанов обиженно фыркнул. Ещё ведь и на ключ запер. Ну это вообще не в какие... Не то чтобы он не сможет выбраться. Сможет — и даже вполне легально, не вызывая у Юры подозрений — окно всё ещё открыто. Но всё равно неприятно. Он ему тут, считай, на блюдечке с голубой каёмочкой раскрытие, а ему не то, что водки не поставили, а вообще забыли и улетели окрылённый.       А впрочем, в чём-то Юра не менялся. Потом вспомнит. А вот вздремнуть можно и тут. Уставшему от таких сложных комбинаций Мишке хотелось только одного — спать. И этот коврик был вовсе не худшим вариантом.       Ну и, может, Брагин вернётся... Угу, держи карман шире. В тот день Мишка так и не дождался — видимо, промотался весь день в главке, инструктируя Комарова да Муравьёва как злодея брать. А потом и на реализации был. Шибанов линии вероятности поглядел — оптимистичные. Куда как яснее, чем погода, что сегодня в городе стояла. Выстудил Юрий Иваныч немного себе кабинет.       Так что свалил Мишка, перед этим показавшись девчонкам из секретариата. Ещё на глаза попал начальству Брагинскому. Причём не Каверину, а самому что ни на есть высокому — генералу Колесникову.       Уже ведь почти СК покинул, как в дверях того встретил. Ждал ведь, когда те откроются, чтоб прошмыгнуть, только, погоны увидав, затормозил немного.       — А это снова ты! — Колесников улыбнулся. — Объявился, значит, морда усатая! Разминулся ты сегодня с Юрой... Ну выходи, — генерал неожиданно придержал ему дверь.       Сказать, что Миша удивился, значит, ничего не сказать. Но и ждать заставлять высокое начальство было нельзя — вот и прошмыгнул побыстрее. Уже на улице спрашивая себя: а что это вообще было?!       В любом случае — объяснений Миша-кот получить не мог. Мысли читать не умел. К счастью, наверное. Отправился в Дозор пораньше — с шефом договорился, ещё немного эти их магические премудрости поосваивать. Сегодня тот обещал ему показать, как законсервировать момент. Ну то есть не совсем так — штука эта называлась по-другому. Что-то типа капсулы времени своеобразной. Вот попал ты под ливень тропический — можно потом капсулу использовать и всех в помещении при вскрытии капсулы окатить. Или грозу так — буквально молнию в сумку поймать... Или прохладцу... Или запах после дождя. Или цветение сакуры какой, если туристом был — ну короче, полезная штука на адскую жару и для кратковременного ошеломления противника вьюгой какой.       Только очень мало она действовала. До десяти минут. Можно и дольше, но сил много потратишь. Да для боя дольше и не надо.       Вот шёл учиться консервировать почти что воздух.       Вообще, штука занятная оказалась. Жаль, что так только с погодой можно. Чувства, людей — ничто не вернёт. Хотя так ещё хуже было бы. Наверное. Сильнее сердце порвёшь о такую память.       Потому-то и возвращался к СК Мишка в раздербаненном состоянии. С одной стороны, вроде как, Юра не прижимал к стенке и не изобличал. С другой — непонятно было, то ли ему просто пофиг, то ли не просто, то ли ещё чего скрывает. Но пришёл. На свой страх и риск. У двери дождался даже, не стал через окно лезть, ему быть навязчивым, вообще-то, не очень приятно. А тут, вроде как, у Брагина выбор есть. То, что ему приветливо улыбнулись — чуть согрело.       А Юра тем временем, будто знал, что он придёт, и поставил перед носом то ли извинение, то ли оскорбление. Миша так и не понял, чем была та банка кошачьих консервов. Ну не шаверма, и на том, наверное, спасибо.       Ему бы, чтоб поддержать легенду об обычности кота, слопать эту пережёванную будто уже кем-то штукенцию. Да только ну не мог Мишка. Выглядело отвратно, честно. Да и он всё-таки человек. Может, эта кошачья жрачка, судя по банке, явно дорогая, и полезнее, чем то, чем он кусочничал в секретариате, а также покупал по фудтракам сам, но... На фиг-на фиг. Иному смерть от гастрита или рака желудка не грозит — в этом, наверное, особый кайф был, да. Всё равно кошачья жрачка.       Поэтому, ради любопытства понюхав, Мишка и отодвинул баночку лапкой, а потом посмотрел на округлившего глаза Юру. И тот, о чудо, снова с ним заговорил:       — Ты чё это? — Брагин аж, наклонившись, под стол свесился. — Это же вкусно!       На сей раз Мишка фыркнул ещё более уверенно. Ишь... вкусно ему! А сам-то пробовал?! Не, понятно, Юра у них на фастфуд фыркает и чаще голодает, чем его ест, но это-то кошачья консерва! И вообще, Вера готовит отлично — Мишка и сам бы с такой женой по фудтракам не обретался. Принёс бы лучше Вериных котлеток — вот за такой подгон и Миша-кот и Миша-не кот бы что хошь сделал! А тут...       Ну сам ешь, раз вкусно, Юрочка.       Потому-то Миша ещё раз фыркнул да пододвинул банку уже к самому Брагину. И плевать, что подозрительно... Лицо у Юры вытянулось:       — Э, нет, это не человечья еда! — поднял было руки Брагин, но верно прочёл грозный взгляд. — Хотя... — Юра покорно поднял банку да начал читать вслух состав! Ну артист! Мишка аж даже злиться прекратил да стал слушать, как тот с чувством, с расстановкой... — Говядина в/с, свинина в/с, индейка... Сплошное мясо! Чё тебе ещё надо? Эта еда куда здоровее того, чем у нас опера кусочничают по ларькам. Давай, не привередничай, — и Юра после такой рекламы вернул банку. Ну про оперов, допустим, верно сказал... Только вот на вид — хуже дешевого паштета. И пахнет сыровато, что ли. А Мишка, ну, не настолько озверел, чтоб даже ради Юрочки, что тут почти спектакль в монорыло показал, хавать полусырое мясо.       Потому-то Миша и демонстративно, дескать, разговор окончен, повернулся к нему задом, да и засопел, начисто проигнорировав сей подгон.       — Вредина! — сквозь сон донеслось обиженное Юрино. Больше он к нему не приставал, пока Мишу не разбудил скрип стула, какое-то металлическое бряцание, хлюпанье и смачный мат. Миша аж подскочил, проснувшись, и тут же увидал картину Репина: важняк втоптался в консерву. Тут уж Шибанов сдерживаться не мог более — не знал он, умеют ли коты ухмыляться во всю широкую морду, но мышцы у него свело в чём-то, подозрительно напоминавшим именно ухмылку.       И ведь Юра это понял... Ну, что кошара над ним ржёт. И поток ругани потонул в улыбке. Вот какой Мишка! Ай да кошачий сын! Вон, рассмешить даже так умудрился, настроение поднял. Не зря начальство ругалось и шутом обзывало.       Впрочем, когда на следующий день Юра принёс ему уже не консерву, а шаверму, Миша заставил себя не сбегать. Потому что так ещё подозрительнее. Да и не припирал его пока к углу тапочками друг. А раз так... С шавермой он расправился. Ну с той частью, которую ему аккуратно отрезал и положил на коврик Брагин. Прикончил бы и оставшуюся часть, да только Юра вредный — и сам не съел, и ему не дал.       А ведь, видя, что тот и не собирается притрагиваться, собирался сам уже украсть. Кот он или не кот? И вообще, ущерб меньше тысячи — это и не кража. Да только изловчившись лапу протянул, как вытащил Брагин прямо из-под носа! Вот нехороший человек! Разве так можно обламывать и жадничать?! Другу или котику — неважно!       — А это не тебе! — неожиданно заявил, а потом и вовсе добил заявлением. — Та уже полежалая, — ну офигеть, новости! Мишка так не считал — и вообще, он — кот, ему по запаху вполне сносному виднее, но Юра, гад такой вёрткий, уже выкинул в урну остатки, не обращая внимания на шипение его. Честно... Едва сдержался в тот момент Мишка, чтоб в воронку самопроклятия Юре не добавить. Это ж кем надо быть, что шаверму выкидывать, а? Да и вообще еду.       И уже хотел обиженно спрыгнуть со стола, да и свалить куда подальше от этого «ничего святого, Юр», как Брагин внезапно потребовал от него:       — Посмотри на меня.       Миша аж замер. Чего, блин? То полный игнор, то такой разгон, да посмотреть? Поднял морду. Обида сменилась недоумением. Неужто сейчас к стенке припрёт. Стало страшно. Да как же так-то? Вроде, не палился же... Ну особо сильно. Что ему теперь сделать, чтоб уверить, что он кот обыкновенный? На спину перевернуться да коки себе полизать? Фу, гадость какая! А потом если всё ж раскрыться придётся? Со стыда ж лопнуть можно будет! Нет уж.       Но на сей раз повезло. Ну почти. Юра просто глухо застонал да длинными пальцами в волосы себе вцепился, спросив:       — Откуда ты такой взялся на мою голову?       Что на это ответить, Миша не знал. Внутренности снова затопило стыдом. Мучает он Юру, мучает! Вон он разрывается между разумом и чуйкой... Но и не мучить не может. И самому худо, да и Юре... Вот куда ни ткнись — всюду дно. Что за паскудство такое, а?       Не нашёл ничего лучше, чем как-то неопределённо мявкнуть и, повинуясь безумному порыву, хоть как-то выразить своё «прорвёмся, Юр, выше нос!» — прыгнул, чуть боднув башкой о подбородок... А после быстренько свалить, растворившись в Сумраке. Благо уже активно вечерело, и пасмурная погода дала возможность просто юркнуть в тень от окна.       И только уже, бредя по мостовой всё ещё котом, Миша понял, что окно-то сегодня было закрыто. И он только что сбежал от Юры, оставив гигантский вопрос. Вот ведь паскудство какое! Впрочем, Шибанов на следующий день в СК всё же явился.       Надо было оценить масштаб посеянных в голову Юру семян безумия. Ну или веры в мистику. Нужно. А ещё потому что ну не мог он без него. Тянуло страшно. Хоть и больше его Юра попыток погладить не делал. Чего нельзя сказать о пообщаться...       Теперь Брагин мог, если в кабинете никого не было, начать с ним ни с того, ни с сего разговаривать. Ладно, какой-никакой формальный повод, к чести Юры, у него всё ж бывал. Иногда даже и не формальный, а нормальный.       Например, когда Мишка спокойно себе дремал и сквозь сон почувствовал, что вернулся Брагин из столовки не с пустыми карманами. Ну не мог же он просто так взять и пропахнуть котлетами? Не Вериными, да, та женщина занята весьма, но тоже ничего.       — Эй, чудище лохматое, — окликнул его не совсем уважительно этот... Ну просто этот. Всё же опускаться до ответных оскорблений Мишке не хотелось. А вот котлет весьма. — Будешь жрать? Не консервы, — зачем-то прибавил.       Шибанов заинтересованно вылез из укрытия. Юра смотрел внимательно. Котлетой пахло из правого кармана. Зря он её туда завернул — если поедет потом на объект, то все окрестные собаки его... А то и чайки. Теперь-то Миша знал, что такое нюх звериный.       А ведь Брагин просто смотрел и не спешил выкладывать котлету. Миша прищурился. Чего он ждёт-то? Чтоб Миша ему станцевал или попросил человечьим голосом? Последнего допустить никак было нельзя, но вот аккуратно положить лапу на ботинок Брагина он мог. Как раз на правый. А ещё выжидательно посмотреть, чтоб тому стыдно стало, ага.       Стыдно Юрочке, конечно же, не стало, но действия были восприняты знаком согласия. Вскоре котлета была торжественно вытащена из пакета и выдана Шибанову прямо в зубы. К сожалению, теперь ему было затруднительно разделаться с той в один прикус, потому пришлось, урвав угощение, будто добычу, вернуться на свой коврик. Не совсем же он животное, чтоб её прямо по полу валять...       Вообще, кот — животное чистоплотное. Вот и сейчас, прикончив котлету, принялся ведь лапы вылизывать, жир счищать. Оно вообще только первые недели дико было. Сейчас уже Миша понимал, что против каких-то рефлексов не пойдёшь, а то, что шерсти попутно наедался... Ну так всё своё, блин.       И вообще, хотел он было морду сунуть в миску с водой (Юра недавно поставил рядом с ковриком — спасибо, конечно, сушняки порой мучили, но теперь ещё и в дверь скрестись с требованием выпустить, а потом и впустить — чаще! Окно Брагин теперь открывать не спешил, будто хотел контролировать появления и уходы кота), да тут и оторопел. Вместо воды там была... Нет, не водка и даже не пиво! Молоко. Ухмыляющийся Юрочка продемонстрировал ему бутыль. И вернулся к работе.       А вот Мишка замер. Вот никогда он молоко не любил особо. А тут полная миска. Принюхался. Пахло неожиданно аппетитно. Ладно, не бывает же котов с непереносимостью? Рубрика — эксперименты!       Уж куда деваться, надо хоть в чём-то себя как обычный кот вести. Так с уговорами и приступил к лаканию. Нет, честно, этот способ, которым коты жидкость поглощали — что-то с чем-то! Не унизительно, нет, просто необычно. Шустрый у них язык. И если у него и человеком повадки остаются, интересно было б опробовать новые способности на даме какой... Шибанов себя одёрнул. Вот не до этого сейчас. Вот совсем. Живёт как в сказке. Дурацкой и страшной. Только там был Иван-дурак, а тут Миша-дебил. Вот и вся разница.       Молоко кончилось. Миска вылизана по кошачьей дурацкой привычки. А предательский организм сыто икнул, развалившись на коврике. Сверху скрипнуло кресло и показалось победное лицо Юры:       — Ну вот, согласись, так оно лучше, чем шавермой травиться?       Миша согласен не был. Но сил спорить не было тоже, как и возможности. Не мяукать ж яростно, а, в самом-то деле? Он объелся и теперь ещё сильнее клонило в сон. Поэтому только невнятно проурчал. На что Брагин глаза округлил:       — Так ты что, ещё и петь умеешь? Какой же концерт выдашь, если тебе в молоко накапать валерьянки?       Миша, вообще-то, умел и весьма неплохо. Но вот как на него действует этот главный герой кошачьих мифов и легенд об одурнении, знать не желал точно. Только не при Юре!       Хорошо, хоть такую начинку в молоке он и без силы Иного на один вдох опознает. И уже там... Главное, голову окончательно не потерять. А то ведь и правда: прощай мозги! Это раньше можно было не пьянки ради, а дабы вовсе не отвыкнуть, водочку приговорить. А тут кошачьи, не вполне человечьи мозги и валерьянка. Результат непредсказуем!       Поэтому-то и фыркнул он на Юрино предложение обижено. Ишь, споить решил... А раньше наоборот было! Или проверяет? Вот эта неуверенность-то и обжигала, и злила, и с ума, откровенно сказать, сводила, да.       Впрочем, прошёл месяц, а валерьянкой и не пахло. Как и провокациями с шавермой. Тихо-мирно жили. А молоко Мишка полюбил, как и котлеты разных видов и из разных мест. Не забывал про него Юрий Иваныч — что приятно, без сомнения, но общей беды его не решило. Силы Иного крепли, как и сомнения, а что, собственно, Мишка творит.       Чем дольше он тут жирноватенькие (вообще-то, просто пушистые, чуть кудрявые даже!) бока отлёживает, тем злее на него будет потом Юра. И совершенно в своём праве ведь будет.       Особенно прибавляли жару в костерок сомнений и кое-какие выкрутасы в Брагиновском стиле. Какие? Ну, вообще-то, Миша перестал за Юрой в машину прыгать, был риск большой на месте происшествия на Игорька-оборотня наткнуться. А то и вовсе на Боброва. Ну и внимание лишнее привлечь, конечно. Потому как подсказывало ему что-то, дескать, ну не станет больше Юра его запирать одного в машине.       Но вот как-то вечером вышли вместе, по почти пустому отделу прошлись, Шибанов, как обычно, было проводил до машины и уже хотел в сумраке ночи раствориться — там уже и Дозор скоро начнётся его. Но тут Юра внезапно открыл переднюю пассажирскую дверь и сделал приглашающий жест.       Мишка прям там на асфальт и сел. Это что же, получается, Юрий Иванович ему домашним котом стать предлагает? Домой же едет — видел Мишка линии. Внутри всё в спираль тугую закрутилось. Нет-нет.       Это слишком... Хоть и часть Шибанова очень хотела плюнуть на совесть, на Дозор, на всё и просто прыгнуть. Может, и вовсе в человека больше никогда не обращаться! Так и жить как животное. Зато рядом с тем, кто дорог. Но не мог он настолько Юру обманывать. Да и Дозор... Из-под земли ж достанут! Позволить уйти к сытой и беззаботной жизни домашней зверюги не позволят. Уже попал ведь в их жернова. Теперь не отцепятся.       И, стараясь не глядеть на полные обиды глаза Юры, сбежал, поджав хвост. Мише не нравилось, что это входит в его привычку. Ну, сбегать. Догонять-то он привык. А то совсем другое, неприятное. А главное паскудство — от кого Мишка бежит всё это время. От Юры. И от себя ведь тоже!       На следующий день вернулся как ни в чём не бывало. И снова с грустью констатировал, что воронка проклятия над головой Брагина растёт с прежней скоростью. А всё потому, что так и не отпустил... А как тут отпустишь потерю, если сам Шибанов и не даёт, ходит тут рядышком, хвостом рыжим машет. А Юра подспудно всё чует. Это он виноват. Во всём.       И пора уже Мише признать, что сам он так отпустить и не сможет. И надо бы признаваться, пока Юру совсем с ума не свёл. Надо. Но страшно чертовски!       Как вы это себя вообще представляете? И снова здрасьте, Юр Иваныч, а я не умер, я тут твоим котом стал, кстати, пошли напьёмся, ты — водки, я, теперь уж видно, валерьянки, да?! Какой же бред! Дикий к тому же.       Но сколько б Миша ни думал, а лучше не звучало. И не придумывалось. В самых паршивых вариантах развития событий Юра так злился, что становился Тёмным Иным. И всё — привет, другие стороны баррикад. И осознание, что такой, как Брагин, среди Тёмной братии не выживет. Сам удавится.       Вот и получалось — думал много, а толку было мало. Таким рассеянным стал, что в одно из дежурств чуть не стал выпивкой для вампиров. Да уж, и в прошлой жизни, и в этой зевать нельзя. Преступники — они не дремлют. А вот самого в один из дней натурально и от слабости пошатывало, и в сон клонило. Насосался кровосос знатно, прежде чем Мишка сумел-таки исхитриться и прихлопнуть этого комара-переростка.       Серым молебном. Освоил, да. Пушка-то она была, конечно, продолжением руки, но её-то у него как раз вампиры позорным образом и выбили. Эх.       Так что явился в тот день Шибанов к Юре весьма побитым и на лапах ватных. Тот, ладно, тоже в себя погружён был и ничего не заметил. Ну не прокомментировал никак и взглядом обычным, а не обеспокоенным одарил. Вот и рассчитывал Мишка тихо-мирно отоспаться, силы восстановить.       Отрубился, даже в линии вероятностей не глянул.       А проснулся оттого, что на загривке шерсть дыбом встала, об опасности предупреждая. О какой именно — Миша понял с опозданием. Свидетель, переквалифицированный в подозреваемого, с таким поворотом судьбы своей оказался не согласен. И теперь тяжёлый стеклянный графин летел прямо в гениальную башку не догоняющего сего простого факта Юры. Точнее, пока не летел. Только собирался.       Силы откуда-то взялись, но не силы Иного, а звериные, и Миша прыгнул на руку, замахнувшуюся графином... Вкус чужого пота и крови вовсе не был приятным, но сейчас было плевать. Он просто самозабвенно драл руку ублюдку, покусившемуся на Юру. Будто бешеная псина какая. Ну или оборотень, потерявший контроль.       Преступник матерился, выл и одновременно пытался зарезать Мишу оскольчатой ручкой графина. Что ж, главное не Юру! Впрочем, последний почти сразу присоединился к их кошачье-человеческому дерущемуся клубку, активно мешая прирезать кота. Но при этом рискуя собой. Во дурак. Но его...       К счастью, на шум их прибежали коллеги. А самое главное, на месте оказался Морозов. Следак, что комплекцией вполне сошёл бы за опера. Он-то и заломал преступника, вынуждая бросить оружие. Тут же выплюнул чужую плоть, совершенно невкусную, кстати (не такой уж он и зверь, вообще-то! А если и зверь, то разборчивый!), и упал на пол, задев ещё какие-то осколки.       Больно, вообще-то. Но жить вполне можно. Миша и не в таких катавасиях бывал. Главное, что Юра... Он спешно проглядел сквозь Сумрак: в порядке Юра, даже не поцарапан. Только взволнован. И совершенно не обращает внимание на оры и крики подонка, что обещал всех их тут за бешеного монстра засудить. Впрочем, его довольно быстро заткнули и вывели в другой кабинет. Хотя народу вокруг особо меньше не стало.       Да чтоб! От того, как его взял на руки Брагин — быстро, но осторожно, чуть сознание-то и не уплыло. Кровопотеря наслоилась. От резкого движения повело. Как и от того, что раньше Мишку никто вот как кота не поднимал, почти как пушинку какую...       Даже сразу не понял, что его ощупывают на предмет глубоких ран... Вот только ветеринарки Мише сейчас и не хватало! Пришлось поднапрячься и исцелить из последних сил самые глубокие.       Вовремя успел. Юра, заметно выдохнув, прижал его к себе. Сердце у Брагина билось быстро-быстро. Испугался. За него. Разве Миша заслужил, что Юра так из-за него, даже в обличье блохастого животного, переживал, а? Новая волна жгучей вины поднялась внутри. А ведь что он мог сделать?       Сил хоть как-то успокоить Юру не было. Повис тряпочкой в руках родных. Всё уходило на то, чтоб не отключаться.       — В ветеринарку позвонить? — кашлянул Морозов, когда задержанного вывели.       — Лучше скорую, — кивнул в сторону уводимого Брагин, — тут, — скосил взгляд на Мишу, — сами справимся, — он прижал чуть сильнее. При этом угадал ведь — взялся за самые наименее повреждённые места. Почти не больно от удержания рядом. Зато внутри всё чуть успокаивалось. В конце концов, вместе. Пусть и разделяет их сейчас эта, наброшенная Мишей нелепая шкура рыжего котищи.       — Боевая тварина! — протянул Морозов, нарвавшись на полузадушенное возмущённое шипение Миши. А что тот обзывается?! Хотя после тот несколько реабилитировался, хохотнув. — Вон, как преступников обезвреживает! Может, мы его в Опера переименуем, а то чё он Рыжий?!       — Иди уже, — решительно спровадил всех Юра, освобождая одну руку, чтоб закрыть чёртову дверь, перед этим аккуратно перехватывая Мишу ловчее второй.       Так они и остались вдвоём.       Юра ничего не говорил. Дышал как-то нервно. Куда более нервно, чем до того, как всех выпроводил. Прошёл через весь этот разгром и осторожно усадил на подоконник. Но не отошёл. Стоял над ним, возвышаясь немалым ростом. Вот да, некстати, лезли мысли. Пока Миша — кот, их разница в росте ещё более внушительной становилась. Этакая длинная берёзка путь преграждала. Впрочем, не надо Юре знать, что и преграждать-то ни к чему. У Шибанова сейчас ни сил, ни желания убегать не было. Вот совсем.       Ясно стало, что Юра давно уже что-то понял, а сейчас, судя по виду, дозрел... Морда вниз повесилась сама собой. Вот всё и само решилось. Как такое вообще объяснить можно? Да никак. И что дружбе каюк теперь? Сможет Юра простить?       Миша закусил щеку. А сам бы простил? Внутри снова всё будто ошпарили болью. Вот Ленка... Её он не простил до сих пор. А ситуации-то не совсем уж отличные, надо сказать. А Юру? Юру бы простил? Тяжело себя всё же в чужой шкуре представлять. Особенно когда находишься в своей, весьма покоцанной и жизнью, и самим собой. Но Юра это Юра. Ему Мишка, кажется, вообще бы всё простил...       Проверять только не хочется. Как и терять. Но выбора не остаётся. Карты надо вскрывать.       Брагин сейчас со свистом воздух втягивает и отходит от него, чтобы запереть дверь на ключ — ну точно, блин, разговор будет серьёзный. Не с котом! Если Юра так делает после такого погрома кабинета и скандала на весь СК. А потом идёт и достаёт из недр шкафа коньяк — м-да, даже Миша об этой заначке их вообще очень правильного следователя не знал.       А потом ставит два стакана, в один себе наливает, второй наполняет и перед мордой Миши молча оставляет. Жест более чем понятный. Не стал бы Юра сходить с ума и спаивать животное, а вот другу, ну Мишка надеялся, что Брагин ещё таковым считает, налил бы.       Поэтому Шибанов только дождался, когда Юра свою порцию залпом выпьет, чуть обезболив поганную ситуацию, и уже тогда, огромным усилием кое-как наскребённых сил, обратил себя в человека.       Как ни горько и страшно, а Юра заслужил нормального объяснения.       — Юр, только не ори! — почти взмолился о Брагинском известном благоразумии, ведь за хлипкой стенкой коллеги, и вообще, место не лучшее для воскрешения мертвецов... Руки кверху сами собой поднялись в жесте «сдаюсь»...       Но Юра не орал. Только выронил стакан, прибавив осколков на полу, да и в один момент оказался рядом и стиснул Мишу так, что у него разом весь воздух из лёгких повышибало. А башка начала кружиться так, что Шибанов оказался близок к позорному обмяканию, не то, что какому-то внятному ответу. Он даже руки-то отпустить не успел. И это хорошо, что Юра сейчас все царапины его задел — боль хоть как-то отрезвила, а тело, что ещё от звероформы не отвыкло, зашипело...       Мишу выпустили. На секундочку. И то только затем, чтоб половчее за грудки приподнять и выдохнуть гневно в лицо:       — Какого хрена, а?       — Юрий Иваныч, это долгая история, которую ты не узнаешь, если меня сейчас придушишь! Ну, отпусти, не убегу я, честное Шибановское! — почти взмолился Миша, думая, как бы вернуться к облокачиванию на подоконник, чтоб никуда не рухнуть. Да уж, на сегодня он точно отбегался.       Но Юра не спешил верить. Всё смотрел и смотрел. Весь бледный, всклокоченный. И да счастливый. Последнее чуть приободрило, как и то, что Юра его осторожно отпустил. Но не отошёл, ни на сантиметр не отодвинулся, отсекая путь к бегству.       — Я никуда не тороплюсь! — бессовестно соврал Брагин, пока Мишка нервно продумывал, с чего вообще можно начать свой безумный рассказ. А внутри меж тем, кроме страха и едва заметного облегчения, что наконец-то всё вскрылось, начала прорастать и безумная надежда, что всё как-то разрулится. И что понимание они с Юрой найдут. Раньше же всегда находили?