Под прицелом воспитания

***

Я уже плохо помнил, в какой момент полотенце перестало быть важным между нами. После душа всё расплывалось: кожа оставалась горячей, волосы были влажными, в голове стояла приятная пустота, а рядом был Тэхён — и то, как Тэхён смотрел, будто проверял: Мы точно здесь? Может он передумал? Никуда не исчезнет? Мы рухнули на диван почти одновременно — мокрые, всё ещё тёплые, слишком близко. Тэхён потянулся первым, и поцелуй получился ленивым, липким от улыбки, как будто мы оба до конца не верили, что это происходит. — Ты… останешься? — спросил Тэхён еле слышно, прямо в губы, почти не отрываясь от мокрого поцелуя. Я не ответил словами. Я только промычал в поцелуй что-то вроде «м-м», потому что он снова поцеловал меня, и я притянул его ещё ближе — инстинктивно, без выбора, будто иначе я просто не мог. Его реакция была милой — он тихо рассмеялся мне в губы. — Ты вообще можешь нормально ответить? — пробормотал он, но улыбка у него была такая, что у меня внутри всё разворачивалось наизнанку. Я снова «м-м» — и это, кажется, было самым честным ответом. Мы лежали так какое-то время — голые, переплетённые, будто это было самым естественным положением для нас двоих. Я не хотел двигаться, потому что любое движение означало бы, что момент может закончиться. А я не хотел, чтобы он заканчивался. Не сейчас. И вдруг Тэхён резко подпрыгнул, как кот, которому в голову пришла идея. — Тогда пойдём, — сказал он слишком бодро. Я даже не успел спросить «куда?». Он схватил меня за руку и потащил на второй этаж. Наверху мне сразу стало понятно, что место было… специфическое. Потолок оказался низким, всё было теснее, чем ожидалось. Я поднял голову — и тут же тук. — Блядь… — вырвалось у меня, и я схватился за лоб. Он замер на ступеньке, а потом его лицо расплылось на виноватую улыбку. — Ой… прости. Забыл предупредить. — Забыл? — повторил я ворчливо, делая вид, что сейчас обижусь навсегда. — Это что за берлога такая? Он откровенно засмеялся, что аж плечи затряслись. — Берлога?! Это уют! Капитан Чон! — Уют, который калечит?! — пробормотал я, но всё равно улыбнулся в ответ. Он улетел к шкафу за пижамой, как будто собирался торжественно вручать мне дипломатический костюм за старания. Я долго не раздумывая лёг на подобие кровати — это был матрас на полу, прямо так, как был, потому что мне было всё равно — и потому что я хотел смотреть на него со стороны. На его спину. На то, как он двигался, как волосы падали на шею, как он копался в вещах. И на самый красивый вид сзади, который прежде я не замечал… Я смотрел слишком откровенно. Он это почувствовал – сразу. Тут же обернулся через плечо и прищурился: — Чего ты так смотришь? Я не стал делать вид, что ничего не происходит. — Мне нравится, — сказал я честно, ниже голосом. — И… такой вид тоже нравится. Он моргнул, будто я сказал слишком прямо, фыркнул и кинул в меня свою пижаму. — Одевайся давай. Я не пускаю голых извращенцев в свою кровать. Я поймал пижаму, но не двинулся сразу. Тэхён подошёл ближе, сел на край матраса и наклонился, и его взгляд стал другим — тёмным, голодным, внимательным. Он смотрел на меня не как на шутку и не как на игру, а как будто запоминал меня и все детали во мне. И от этого простого, честного взгляда мне стало слишком жарко. Мне хотелось его всего себе... и сразу. — Серьёзно, — сказал он тише. — Одевайся. — Ладно, — выдохнул я, но сделал всё по-своему. Я надел только низ. Очень медленно и показательно, давая ему время насладиться моим низом. Но не чтобы дразнить — просто потому что у меня плохо получалось быть «нормальным», когда он был рядом и смотрел на меня так, как никто прежде. Он цокнул языком, но ничего не сказал. Только потянулся рукой к моему плечу, и от этого касания у меня в голове снова всё сорвалось. Мне было мало. Он был рядом, но мне его было мало. — Иди сюда, — сказал я. Не приказом. Почти просьбой. Он будто собирался отшутиться, но всё равно поддался. Я взял его за запястье, мягко потянул — и он оказался рядом. Мы легли рядышком, друг напротив друга, и мир стал тихим: низкий потолок, тёплый воздух, одно дыхание на двоих. Я продолжал смотрел на него не отводя взгляда — глаза в глаза. И он тоже не моргал, будто боялся, что если хотя бы на секунду отступит, всё исчезнет. Мои пальцы медленно нашли его плечо, ключицу, ребро — осторожно, как будто я изучал карту, которую нельзя порвать. Он отвечал тем же: ладонь на моей груди, на шее, кончиками пальцев по линии челюсти — так внимательно, что у меня по коже шли короткие мурашки. И наш ночной разговор начался именно так: не с громких обещаний, а с простых слов, которые держали сильнее любых рук. — Странно будет, сейчас, попробовать поговорить? — шепотом постарался связать пару слов Тэхён. — Не сегодня, Тэхён, — строго и коротко ответил, притянув его ближе. А дальше ночь просто стала тише — и ближе. Он оставался голым, и это не смущало ни его, ни меня. В этом было что-то удивительно простое: как будто одежда вдруг перестала иметь смысл, потому что мы и так уже были слишком близко — не тканью, а правдой. Тэхён не отводил взгляда: его рука спокойно лежала на моей груди, иногда сжимала чуть сильнее, иногда просто гладила, как будто проверяла, что я настоящий. — Почему ты такой… — он замолчал на секунду, словно подбирал нужное для меня слово, — напряжённый? Я не смог сделать вид, что не понял. — Я же лежу спокойно. — Вот именно, — тихо сказал он. — Ты выглядишь расслабленным. А на самом деле… нет. Как будто ты всё время сдерживаешься. Даже сейчас, — он провёл пальцами по моей руке — от запястья вверх и остановился на шраме. Я почувствовал, как он едва заметно вздрогнул от его фактуры: не отвращение, а внимательность, осторожная забота. — А это? Тоже так надо? — спросил он, не отрывая глаз от моего лица. Я хотел ответить привычно, коротко. Отмахнуться, пошутить, перевести тему, но его взгляд был слишком прямой. И руки — слишком нежные. И это “почему” звучало не как допрос, а как попытка добраться до меня настоящего. Я выдохнул. Слишком громко. — Работа, — начал я, но тут же понял, что это опять мой спасательный круг и добавил честнее: — Учения. Глупая случайность… и моя привычка делать всё "как надо", даже когда надо было остановиться и отпустить ситуацию. Но за все наши поступки и даже за такое нужно отвечать… Вот я и ответил за своё «как надо». Тэхён не перебивал. Он просто держал мою руку, тем самым говоря: я не отвернусь. — Больно было? — спросил он после паузы. — Отвечать за свои поступки? Да, — признался я. — Сейчас… уже нет. — Врёшь, — спокойно сказал он. — Не про шрам. Про "нет". Я тихо рассмеялся — удивлённо и немного беспомощно, потому что он попадал слишком точно. — Я не привык, что меня читают, — сказал я. — Не пытайся лезть в мою голову, Тэхен. — А я не лезу и не читаю, — ответил он. — Я просто вижу. Он снова провёл пальцами по шраму, ещё осторожнее, будто извиняясь перед моей кожей за прошлое. — Ты всегда такой? — спросил он. — Всегда держишься? Я не сразу ответил. Потому что "всегда" — это слово, которое страшно признавать. — Почти, — сказал наконец. — Я привык быть собранным. Даже когда… не надо и надо одновременно. — Даже когда рядом тот, кому можно? — тихо уточнил он. От этого у меня в груди что-то сместилось. Не больно — просто глубоко. Я кивнул медленно в глаза напротив. Тэхён вдруг дотронулся ладонью до моей щеки, и я почувствовал разницу температур — как будто он и правда был горячее. Я заметил это ещё раньше, но сейчас это стало особенно явным: его кожа будто держала в себе жар, а моя ладонь на нём казалась прохладной. — Ты горячий , — сказал я почти шёпотом, будто это было не наблюдение, а признание. Он фыркнул, но не насмешливо. — А ты — холодный, — ответил он и взял мою руку, прижал к своей щеке. — Рука вообще ледяная. — Я всегда такой, — сказал я. — Тогда укроемся? — предложил он просто, словно забота была самым естественным продолжением всего, что происходило и его самого в том числе. Он чуть осторожно потянулся к одеялу, но я остановил его лёгким движением — не запретом, а просьбой "подожди". — Не надо, — тихо сказал я. — Мне… нормально. Вернись обратно. Он поднял брови, вопросительно. Я усмехнулся и признался, как есть: — Я правда всегда холодный. Но мне нравится… — я запнулся, потому что это звучало слишком откровенно, — мне нравится, что ты такой горячий. Я рядом с тобой как будто… — Тебе не хватает тепла? — Думаю, мне и сейчас хорошо, — не стал больше откровенничать. Тэхён посмотрел на меня так внимательно, что я на секунду забыл, как дышать. Потом он обнял меня — спокойно, крепко, без суеты — и я почувствовал, как он действительно грел. Просто телом. Просто присутствием. — Тогда лежи, — сказал он. — И оттаивай. Он улыбнулся и чуть приподнял мой подбородок, заставляя снова смотреть в глаза. — А ты можешь хотя бы иногда не сдерживаться? — спросил он. — Со мной хочешь попробовать? Я не смог ответить сразу "да". Не потому что не хотел — потому что это было страшнее любого "нельзя". — Я попробую, — сказал я честно. — У тебя уже хорошо получается, — ответил он. Он слегка повернул голову и коснулся губами моей шеи — мягко, почти невесомо. Не торопясь. Как будто проверял: можно ли. Я замер, а потом выдохнул и позволил себе закрыть глаза на секунду. — Открой, — попросил он тихо. Я открыл. И увидел, что он смотрел на меня так же прямо, как раньше — не пряча ни смущение, ни желание быть рядом. Я чувствовал, что могу быть настоящим. Он хотел продолжить разговор, но уже о другом — не только о "нельзя", а о "почему": о том, почему я привык молчать, когда больно; о том, почему я не любил, когда на меня смотрят как на "сложного"; о том, что нас напугает утром — и что мы могли пообещать друг другу хотя бы на эту ночь… не исчезать. Но я не всё ещё сдерживался и делал всё возможное, чтобы не дать повода этому разговору. А дальше он будто почувствовал, и слова постепенно стали тише — потому что иногда достаточно было просто держать, греть и смотреть в глаза, не отводя взгляда. Он вдруг слегка поднял руку и одним пальцем коснулся своего носа. — У меня тут… — сказал он тихо и почти смущённо — Родинка. Ты, наверное, уже заметил. Я, конечно, заметил. Заметил её давно. Просто никогда не говорил вслух. — Заметил, — признался я. — Она… милая. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то совсем уютное. — А у тебя, — сказал он, и его палец очень аккуратно коснулся места под моей губой, — вот эта. От прикосновения я невольно задержал дыхание. Он не убрал руку сразу — проверял, как я отреагирую на его движение. — Она тебя… смущает? — спросил он. Я тихо рассмеялся, удивлённо. Потому что меня редко спрашивали о таких вещах так серьёзно, так… бережно. — Нет, — ответил я. — Просто я не думал, что ты вообще обращаешь внимание на такие мелочи, как родинки. Тэхён чуть приподнял брови — и не отвёл взгляда. Продолжил изучать меня. — Меня она вдохновляет, — сказал он спокойно, как будто говорил о чём-то очевидном, о том что мы уже знаем. — Вдохновляет? — переспросил я, чуть насмешливо, но больше от растерянности. — На что? — На тебя, — ответил он так просто, что у меня внутри всё на секунду стало слишком громким и было очень трудно скрыть снаружи. Я не знал что сказать ему, просто промолчал и в ответ провёл рукой по его боку и животу — медленно, без спешки, словно пытался успокоить его этим движением. Он почти незаметно вздрогнул. Не резко — просто так, как вздрагивают, когда кто-то касается слишком точного места не на теле, а внутри тебя. Будто потянули за нужные ниточки. Я увидел это по глазам. Он был всё ещё здесь, смотрел на меня, но в глазах что-то дрогнуло — будто он на мгновение испугался себя самого же. Я придвинулся ближе так, что между нашими лицами почти не осталось воздуха. — Что такое? — спросил я тихо. — Тебе не нравится? Я… слишком…? Он не отвёл взгляда. И именно это было самым честным ответом: он не убегал от меня. От нас… — Нравится, мне нравится, — выдохнул он. — Просто… — Просто что? — я не пытался давить. Тэхён сглотнул, и на секунду его губы дрогнули, будто он подбирал слова, которые раньше никогда не произносил вслух. — Просто это все необычно и… эти первые ощущения от тебя, — сказал он наконец. — Я тоже пытаюсь сдерживать себя. От этого признания у меня не стало "смешно" или "горячо". У меня стало серьёзно. Потому что это было не понятное желание и ощущения. Я убрал руку выше — туда, где ему было спокойнее, и поцеловал его коротко, мягко. Потом отстранился на миллиметр и посмотрел прямо в глаза. — Тогда мы будем медленно пробовать, — сказал я. — Хорошо? Он чуть прикрыл глаза, будто проверял слова на вкус, и кивнул. — Посмотри на меня, — попросил я. Он открыл глаза сразу. И в этом взгляде уже не было побега — там было "я тебе доверяю". — Если будет слишком…, — сказал я, — ты скажешь “стоп”. И я остановлюсь. Сразу. Без вопросов. Тэхён выдохнул — и будто впервые за вечер по-настоящему расслабился. — Давай попробуем, — сказал он. — Только… не сдерживайся, будь честным со мной. Я усмехнулся, но мягко — без шутки. — Попробую, — ответил я. Пока мы молчали, мы продолжали изучать друг друга — руками, касаниями, короткими поцелуями, как будто учились заново понимать своё тело и доверять чужому. Я чувствовал, как мне приходилось сдерживаться во всем — не потому что не хотелось, наоборот, потому что хотелось слишком сильно и тем самым боялся сгореть от этого дикого желания. Но это так мучало меня, когда хочешь, но не знаешь как. Желаемое тело вот в руках, вот оно горячее, всё мое, но ты не знаешь, как это правильно... как это желание правильно испробовать. — Я всё ещё сдерживаю себя, — признался наконец. Он замер рядом, будто боялся, что дальше будет что-то плохое. Я повернулся ближе, чтобы он видел мои глаза. — Не потому что не хочу. А потому что боюсь сделать лишнего… слишком много… — я сглотнул. — Боюсь, что если отпущу себя, то уже не смогу остановиться. Я будто сейчас как жалкий девственник, который не знает, как правильно работает его тело, понимаешь? Он смотрел на меня так внимательно, что мне стало легче дышать. Потом выдохнул и вдруг улыбнулся — мягко, без привычной дерзости. Он потянулся и поцеловал меня медленно, с паузами, словно одним поцелуем говорил: «Я здесь». Я ответил осторожно, но мои пальцы всё равно нашли его талию, спину, плечи — бережно, как будто боялся спугнуть его доверие. Мы не торопились. Мы запоминали. Я уже почти терял контроль, Тэхён вдруг отстранился, сел и посмотрел на меня серьёзно, сосредоточенно. — Ляг на меня, — сказал он. — Что? — совсем тихо — Ляг. На меня, — повторил он упрямо, чуть смутившись. — Я хочу… почувствовать тебя на себе. Так мне будет спокойней. Он провёл ладонью по моему затылку и шее, а потом сам развернулся и лёг на живот, будто на секунду прятал лицо в подушку. У меня внутри всё перевернулось. От того, как он это сказал. От того, что это было не позой и не игрой — это был его способ не бояться. Я послушно придвинулся и лёг сверху так осторожно, будто боялся спугнуть не его — нас. Тэхён не отстранился. Он только выдохнул тихо, почти невесомо, и положил ладонь мне на спину, как знак: можно. — Ты тяжёлый, — буркнул он, но в голосе у него дрожала улыбка. — Неправда, — шепнул я ему в волосы. — Я был очень деликатным. — Ага, — фыркнул он. Я наклонился к его затылку. Там кожа была тёплой, влажной после душа, и запах — его, чистый, пока ещё не знакомый, но уже слишком близкий. Я задержался на секунду, словно проверяя себя на выдержку, а потом прижался носом к его волосам и вдохнул глубже. И меня будто ударило этой простотой: вот он — здесь, подо мной, в моих руках, и ему не нужно ничего доказывать. И мне тоже? Я продолжил изучать его медленно, уже в новой позе. Пальцы нашли линию затылка, прошлись по шее, остановились там, где кожа особенно чувствительная. Я гладил осторожно, будто запоминал, как он реагировал на каждое движение: едва заметно, но честно — по дыханию, по плечам, по тому, как у него менялся взгляд, даже когда он смотрел в сторону. Я коснулся губами его шеи — сначала легко, почти вопросом. Потом чуть уверенней. И снова — пауза, чтобы не потерять контроль, чтобы не стать слишком… собой. А я любил жестко, но с ним нельзя. Тэхён тихо вздохнул, и этот звук прошёл через меня горячей волной. Я почувствовал, как мне стало сложнее дышать — как внутри поднималось желание, которое не давало сделать вид, будто я просто "обнимаю". Я провёл ладонями по его бокам — медленно, по ребру, вниз и обратно, будто успокаивал. Но это успокаивало не только его. Это удерживало меня. — Скажи, если слишком, — выдохнул я ему в шею, почти не размыкая губ. — Скажи — и я остановлюсь. Он повернул голову чуть-чуть, чтобы мне было слышно. — Не слишком, — ответил он тихо. — Просто… не сдерживайся. От этих слов у меня в груди всё стало тяжелее и мягче одновременно. Я прижался к нему сильнее — не весом, а телом, теплом, как будто хотел доказать без слов: я хочу тебя, но не знаю как. Я снова выдохнул в его затылок, как в самое надёжное место в мире, и поцеловал ещё раз — уже без робости, но бережно. Дыхание у меня сбивалось, и я ловил себя на том, что каждую секунду мог сорваться в нетерпение. Но я не хотел нетерпения. Я хотел его — настоящего, живого, доверяющего. Я чуть приподнялся, чтобы посмотреть на него сверху. Он лежал спокойно, голый, без стеснения, и это было не вызывающе — это было… как будто он просто перестал прятаться. И от этого у меня внутри всё сжималось. Этот вид и эта поза, самый красивый вид, вид на который просыпалось животное желание иметь себе и в себе. Я провёл большим пальцем по его боку и тихо сказал: — Ты… слишком тёплый. Как будто держишь в себе огонь. Он лениво усмехнулся, не открывая глаз до конца. — А ты всё ещё холодный. — Я не могу согреться, — признался совсем тихо. Он открыл глаза и посмотрел на меня так, что мне стало неловко от собственной честности — и одновременно легче. — Тогда попробуй согреться, — сказал он. Я снова наклонился к шее и задержался там, где его кожа пахла особенно… им. Мои губы коснулись её ещё раз — и уже почти не думал, как это выглядело со стороны. Я думал только о том, чтобы не потерять его доверие и себя самого. Желание накатывало и слишком явно давало о себе знать, упираясь в его сочные ягодицы. Я старался не шевелиться, чтобы не провоцировать себя самого. — Расслабься… Ляг обратно. Ты слишком далеко, — как в пьяном бреду повторял он. — Тэхён, я не могу, — прошептал я ему в самое ухо. — У меня дикая боль… мне нужно в ванну. Я уже почти поднялся, но он остановил меня ладонью — спокойно, упрямо. — Ляг. Я хочу почувствовать твоё желание на себе. — Тэхён, нет… Мне нужна разрядка. Я больше не могу терпеть этот стояк, — сказал строже, но всё так же шёпотом, прямо ему в ухо. — Тогда не сдерживайся, — выдохнул он. — Давай попробуем. Он повернулся чуть иначе и одной рукой отвёл ягодицу, будто приглашая. Один этот вид сводил с ума. — Тэхён… — сорвалось у меня, почти стоном. Я лёг сверху и прижался к нему, пытаясь удержать контроль хотя бы телом. — Чувствуешь? Что ты со мной делаешь, – сквозь зубы проговорил я. Тэхён молча убрал руку и начал двигаться — сначала медленно, осторожно, будто проверяя границу. У меня пересохло в горле. Я не был готов к тому, что он окажется таким смелым. Я прижался сильнее и сжал его ягодицы ладонью и начал двигаться вдоль. Он дрогнул — едва заметно, но честно. Дыхание сбилось. Тэхён будто услышал это и ускорился, подстраиваясь под меня. — Тео… что ты творишь? Я долго так не выдержу. — Так не останавливайся, — ответил он хрипло. — Это безумие… Темп мы начали набирать вместе. В голове не оставалось ничего, кроме ощущений: тесно, больно, слишком близко — и слишком “нельзя”. Я ловил себя на том, что хочу больше, чем имею право хотеть, и от этого желание становилось только злее. — Тебе помочь? — прошептал он, чуть приподняв голову. — Нет… — выдохнул я. — Ужасно хочу в тебя войти. Тэхён тихо усмехнулся, будто это его подстегнуло. — Попробуй — Нельзя, — сорвалось у меня. — Я должен держать себя в руках… иначе я тебя тут… — Не пугай меня собой, Чонгук, — перебил он. — Мы оба это чувствуем. Я наклонился ближе, словно его слова действительно могли удержать. Но тело всё равно не слушалось. Тэхён стал настойчивее: удерживал меня, прижимал к себе, двигался увереннее. Я на секунду коснулся его ниже, взял его член — осторожно, проверяя реакцию, — и он сразу сбился на более резкое дыхание, ускорился, словно это его окончательно развязало. Мы занимались петтингом, и я не думал, что это окажется таким мучительным: хотелось большего, а я не понимал, как "правильно", где остановиться, как не сорваться. С женщиной всё было проще: я знал, куда и как. А здесь меня ломало от желания и бессилия к мужчине. Я провёл ладонями по его бокам, остановился на тазе и крепко сжал — и Тэхён тихо выдохнул, вздрогнул от неожиданной грубости. И в этот момент я уже плохо помнил, что делал. Я ускорился, пытаясь получить хоть какую-то разрядку, хоть какое-то облегчение. Тэхён подо мной стал звучать сильнее — и меня это заводило ещё больше. Я изменил угол — и сразу почувствовал, как он напрягся. Я понял: для него это было слишком. Но меня уже несло, и на секунду потерял ту границу, которую обещал держать. Тэхён резко остановил меня. — Хватит. Он резко оттолкнул меня и посмотрел прямо в глаза — без злости, но так серьёзно, что меня словно обдало холодом. Я замер, приходя в себя и не понимая, где именно сорвался. Он лёг на спину и уставился в потолок. Вся нежность будто улетучилась — нас вернули в жестокую реальность. — Не так, Чонгук. Нет… не так, – закрывая рукой лицо, проговорил он. — Я… — выдохнул, и голос сдался. — Я не знаю как… правильно. Прости. Я начал понемногу отодвигаться к краю матраса, натягивая штаны. Тэхён убрал руку с лица и смотрел на меня молча — внимательно. — Чонгук, — произнёс он уже жёстче. — Мне, наверное, надо идти, да? — сказал слишком быстро, будто спасался бегством. Его глаза расширились . — Ты серьёзно? – спросил он, резко повысив тон. Но я будто не слышал. Опустил ноги с матраса и сел к нему спиной, пытаясь собрать мысли в кучу. Он поднялся, пододвинулся и обнял меня со спины, уткнувшись лбом в лопатку. Он что-то тихо бормотал, словно сам себя уговаривал говорить честно. — Я тоже хочу, — сказал он наконец. — Ужасно хочу. Но мне страшно, понимаешь? У меня внутри всё сжалось. — Прости… я потерял контроль. — Я не про контроль. — выдохнул он. — Я про то, что хочу — и всё равно боюсь. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Он не стал больше объяснять. Просто придвинулся ближе, мягко повалил меня обратно на матрас и сел сверху. Резко впился в мои губы — и поцелуй получился голодным, отчаянным. Мы целовались, пока не стало хватать воздуха. Он отстранился на миллиметр и прошептал прямо в губы: — Я хочу тебя, Чонгук. — Тео… подожди, — вырвалось у меня скорее от паники, чем от отказа. — Ты уверен? Он кивнул, не отводя взгляда. — Уверен. Только позволь. И снова поцеловал — уже медленнее, глубже, будто возвращая нас туда, где можно не бояться. — Дай мне, — попросил он хрипло. — Пожалуйста. Он опустился ниже, и я почувствовал его горячее дыхание, его губы — и моё дыхание сорвалось, стало частым и рваным. Я уже не мог сдерживать звуки. — Тео… не надо… — прошептал я, но в этих словах не было “стопа”, только дрожь. — Хочу тебя… дай… дай мне… — не закончив, он взял наконец член в рот, и когда я позволил, он сделал это жадно, почти голодно — так, будто тоже больше не мог терпеть. Тэхён не торопился. Он делал всё так, чтобы я не провалился обратно в страх — чтобы я не начал думать, правильно это или нет, можно или нельзя. Его движения были уверенными, но бережными, и я чувствовал не только желание — чувствовал, что меня принимают, что меня не отталкивают даже в этой моей потерянности. Я вцепился пальцами в простыню, потом — в его плечи, и дыхание окончательно сорвалось. Звуки выходили сами, без разрешения, без стыда. Я пытался сдержаться хотя бы ради него, но он только поднял взгляд, будто проверяя, не испугаюсь ли я самого себя — и не отпустил. Минет он делал как профессионал, от его губ все жилки во мне вставали дыбом. Когда меня накрыло, это случилось не "как обычно". Не просто телом. Это было как будто я долго держал дверь закрытой, а теперь она распахнулась — и вместе с жаром пришло облегчение, почти больное, почти счастливое. Я кончил медленно, это было безумно приятно. Тэхён во время оторвался и позвонил кончить ему в руку. За тем поднялся выше, поймал мой взгляд и сразу же притянул меня к себе, поцеловал — жадно, горячо, так, будто мы оба боялись, что сейчас всё снова разобьётся и распадётся в реальность. Я не дал ему отстраниться. — Тебе надо помочь, — выдохнул я, всё ещё дрожа. — Я хочу… Я попытался ответить ему так же, но взять в рот я не смог. Решил помочь, как мог — пальцами, движениями, тем, что казалось правильным. Но у меня получалось неловко, рвано: я не понимал, где у него "слишком", а где "ещё". Он на секунду перехватил мою руку и мягко остановил. — Тише, — прошептал он. — Не надо мучить себя. Смотри на меня. Он направил мою ладонь — как подсказку, как опору — и взял инициативу на себя, будто возвращая контроль туда, где он не пугал. Я почувствовал, как у него сбивается дыхание, как он прижимается ближе, как целует меня, словно поцелуй — единственное, что держит нас в реальности. — Вот так… — выдохнул он мне в губы, и в голосе было и удовольствие, и просьба. — Не убегай. Я не убежал. Я держал его лицо ладонями, смотрел прямо в глаза и целовал — снова и снова, пока он наконец не сорвался, напрягся всем телом и не выдохнул "Чон Чонгук" так, будто оно было единственным словом, которое имело смысл. После он на секунду замер. Потом уткнулся лбом мне в шею и тихо рассмеялся — почти беззвучно, на выдохе. — Видишь? — прошептал он. — Мы живые. Я провёл рукой по его спине, медленно, успокаивающе. — Я испугался, что всё испорчу, — признался ему. — Ты не испортил, — ответил Тэхён сразу, не оставляя мне времени на самобичевание. — Ты просто… слишком настоящий. Он потянулся за одеялом и накинул на нас обоих, будто ставил границу между "внешним миром" и нашим маленьким, низко потолочным пространством. Потом снова поцеловал меня — уже спокойно, тепло, почти нежно. — Завтра подумаем, — сказал он. — А сейчас… останься. — Я здесь, — выдохнул я. И в этот момент желание впервые перестало быть болью. Оно стало чем-то другим — чем-то, что не ломало, а связывало с ним. Я хотел научиться любить его в этой постели, хотел попробовать его на вкус, но все установки в моей голове возвращали в реальность быстрее, чем сами мысли о нас. Я старался не озвучивать себе и ему, что же происходит между нами. Мы так и не уснули. Ночь не закончилась — она будто растянулась, расплылась, стала бесконечной: низкий потолок, тёплый воздух, шорох простыни и наше сбитое дыхание на двоих. Мы не могли оторваться друг от друга — словно стоило разжать пальцы или отвести взгляд, и всё исчезнет. Мы целовались снова и снова. Сначала жадно, потом медленнее, потом опять жадно — как будто каждый раз был "последним", и в то же время самым первым. Губы быстро опухли, стали чувствительными, болезненно сладкими; я чувствовал это в каждой улыбке, в каждом касании, в каждом коротком смешке, который срывался, когда он шептал что-то глупое и тёплое мне в ухо. Меня вело от его запаха. Чистого после душа, горячего, живого — такого, который цепляется к коже и к памяти. Я уткнулся носом ему в шею, в волосы, в затылок и ловил себя на том, что мне хочется вдыхать глубже, будто это единственное, что удерживало меня в реальности. Тэхён иногда тихо фыркал и ворчал, что я "как ненормальный", но сам тут же притягивал меня ближе, будто ему было нужно то же самое. Мы менялись местами, укрывались одеялом и снова его сбрасывали, потому что становилось слишком жарко. Я гладил его бок, спину, плечи — медленно, изучающе, словно боялся забыть. Он отвечал тем же: ладонями по моей шее, по груди, по рукам — и каждый раз, когда его пальцы задерживались, у меня внутри всё вспыхивало заново. И самое странное было в том, что усталость не приходила. Приходило только это вязкое, тёплое счастье — будто мы наконец-то нашли место, где можно не быть сильными, не держаться, не играть роль. Просто быть. К утру наши губы были опухшими и красными, голоса — хриплыми от шепота, смеха и поцелуев. А я всё ещё не мог перестать думать об одном: как так получилось, что самый простой запах — его запах — выбивал из меня весь контроль быстрее любых слов. Мы так и не "насытились". Мы просто… не могли отпустить. Тэхён вдруг приподнялся на локтях, посмотрел на меня сверху вниз — взглядом голодным, упрямым, совсем не сонным. — Ты живой? — шепнул он. — А ты? — ответил я хрипло. Он усмехнулся — и в следующую секунду оказался сверху. Сел на меня уверенно, поверх пижамных штанов, как будто давно знал, что именно так хочет. Ладони упёрлись мне в грудь, волосы упали вперёд, щекотали кожу, и от одного этого у меня перехватило дыхание. — Скажи "стоп", если будет слишком, — произнёс он быстро, но серьёзно, словно ставил правило, без которого сам не мог. Я кивнул. Он наклонился и поцеловал меня — жадно, почти злорадно, как будто всю ночь копил эту дерзость. Потом оторвался на вдох и снова посмотрел мне в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. И начал двигаться — медленно, прижимаясь ближе, так, что у меня внутри всё вспыхнуло заново. Он не торопился: будто пробовал вкус ощущения, будто дразнил не только меня, но и себя. Движения становились увереннее, чуть резче, и я почувствовал, как у меня сбилось дыхание, как руки сами поднялись к его талии, удерживая и направляя — не властвуя, а отвечая. — Вот так, — прошептал он, и голос у него дрогнул. — Смотри на меня. Не закрывайся. Я не закрывался. Я держал его взгляд, это было единственное, что удерживало нас в реальности. Тэхён наклонялся, снова целовал, кусал воздух у моих губ, будто не мог решить, что важнее — дышать или чувствовать. Иногда он срывался на короткие смешки, как от собственного безумия, и тут же становился серьёзным, горячим, сосредоточенным. — Ты сводишь меня с ума, — вырвалось у меня. — Я знаю, — ответил он почти гордо. — И мне это нравится. Темп снова нарастал, волной. Было больно, своими движениями он натирал мне всё внизу, но тем самым было безумно приятно. Он двигался так, будто хотел вытянуть из меня всё — каждую реакцию, каждый звук, каждую честность. Я поймал его за шею, притянул к себе ближе, и мы целовались так, как целуются люди, которые не умеют "чуть-чуть". У которых либо всё, либо ничего. Он на секунду замер, прижался лбом к моему лбу и выдохнул: — Ты чувствуешь? — Чувствую, — сказал я. И тогда он снова двинулся — уже без осторожности, но всё равно с этой странной бережностью, когда хочется до боли, а причинить боль страшно. Мы держались друг за друга, как за поручень в движущемся поезде: крепко, спасительно, будто иначе нас разнесёт. А дальше… дальше утро стало совсем близко. Свет — ярче. Дыхание — громче. И всё снова растворилось в поцелуях, в шепоте, в жаре, от которого невозможно было спрятаться даже под одеялом. Мы опять не смогли остановиться. Испачканные в сперме пижамные штаны и горячее тело рядом. Хочу научиться его любить.

***

Дверь квартиры издала характерный писк и открылась. Внутри горел тёплый жёлтый свет и стояла тишина. Я опустился на колено, чтобы расшнуровать берцы и наконец-то пойти в ванную, но что-то, точнее кто-то решил изменить мой план. Гаён пришла в прохожую. Её движения были резкими, нервными и говорили только об одном "Молчать я не собираюсь". Она громко хлопнула по включателю, и свет ударил в глаза. Первое, что сработало на инстинктах – зажмурил глаза, а в ушах уже звенел её голос. – Где ты был? – в этот вопрос она вложила всю злость. Я открыл глаза, поднялся с колен и полностью освободил свои ноги от этой обуви. "Свобода", – на секунду подумал и тут же столкнулся с её глазами. – Я был в части. Я тебя уже этого говорил, – я прошёл мимо неё и двинулся в сторону спальни, чтобы сменить одежду. – Оппа, не делай из меня дуру! Я звонила в часть. Тебя там не было! – она шла за мной и в спину непросто говорила – голос с каждой фразой становился всё громче и громче. На долю секунды почувствовал себя под прицелом. Я растерялся, что меня поймали, но не смог сдаться. В эти считанные секунды всплывали моменты прошлой ночи и сейчас ложь казалась самым безопасным вариантом. – Милая, тебе не скажут, где я был и что делал, – развернулся к ней лицом и улыбнулся. Врал. Мне не нравилось это. Но продолжал. – Чонгук, тебя не было всю ночь, и что ты мог делать всё это время? – она подошла ближе ко мне и пальцем ткнула в плечо. – Гаён, – я взял её плечи и попытался успокоить, – командир отправил меня разбираться с приказами и документами, о которых тогда сказать ни я, никто другой не мог, да и сейчас я тоже не могу. – Почему не позвонил? Не предупредил? – она не ждала, когда закончится моё объяснение. Ей хотелось словить меня и наказать за проступок. – Не позвонил. Не предупредил тебя, потому что туда телефоны мы не берем, а сразу как-то и не додумался. Всё произошло быстро, – слегка улыбнулся ей, нашёл глазами её глаза и увидел, как глыба из злости и недоверия начинает таять. У самого тело, словно на две части поделилось: вверх расслаблен и мягко для вида, а низ – в напряжении, в нервах, злость на то, что надо врать, а это значит, что я совершаю что-то неправильное… так нельзя, но остаюсь в этом. – Ты сидел и работал всю ночь? С этими документами? И было так много этой работы? – она схватилась руками за мои и крепко сжала их, показывая, что ей это не нравится. – Что тебе сказали, когда ты звонила? – я отстранился от неё и стал снимать одежду. Боковым зрением видел, что Гаён пристально смотрит на меня и обдумывает над ответом. – Молодой парень сказал, что тебя нет в части, а остальное не положено говорить, – её голос больше не был на несколько децибелов выше – стало тише. Я схватил первую чистую футболку и надел на себя. Глазами уже бегал по полкам и искал домашние штаны. – Меня не было в главном корпусе нашей части. Я не был в своем кабинете, Гаён. Мы ушли в кабинет, где хранятся секретные документы, и где связи нет от слова совсем. Это необходимо для безопасности, – на последних словах вытянул с нижней полки штаны и уже натянул на правую ногу. – Чонгук, ещё раз такое повторится, и мы не будем вот так разговаривать с тобой. Я хотела позвонить твоей маме, чтобы… чтобы хоть она справилась с тобой, но передумала, – она смотрела на меня и пыталась давить каждым словом. Ей никогда не нравилось, когда из под её рук выскальзывает… власть? контроль? – Прости, Гаён, – не смог сказать этой ей в глаза. Взглядом нашёл её пальцы и только так смог что-то сказать, – Я устал и хочу смыть с себя всю эту работу. Могу? Вопрос не как способ спросить разрешение на базовую потребность, а дать понять "Я сожалею. Ты права. Давай закончим". Не было желания и новых идей вранья для дальнейшего разговора. Она знала, куда бить – я тоже знал, насколько далеко это может зайти. И самый верный выход из этой ситуации – капитулировать. – Хорошо, милый, – Гаён встала с кровати и слегка погладила ткань на своих бёдрах, – мойся и накормишь себя сам, – она не хотела что-либо дальше говорить, а просто дала понять, чье слово будет последним и вышла из комнаты. Я выдохнул и запрокинул голову к потолку. Глаза сами закрылись, а напряжение будто камнем упало с плеч. Врать всегда тяжело, особенно когда тебя не научили это делать. И каждый раз как мантру проговаривали "Врать неправильно. Врут плохие люди". "Но почему это правило не работает в нынешних реалиях?", – вопрос сам пришел в мою голову. – В душ, Чонгук, в душ, – шепотом отдал сам себе приказ. Тёплая вода скатывалась по моему телу, оставляя красные следы на ней. В ванной комнате пахло гелем для душем и влажностью. Я стоял с закрытыми глазами и смывал с себя остатки дня, заменяя его ароматом геля. Тело расслабилось, а мысли уносились в совершенно в другую квартиру. В том самом месте, где было страшно, тепло, непонятно, приятно, ново и желанно. Вроде бы столь разные ощущения – от негативных до положительных – но их смесь будоражит что-то новое внутри или давно забытое. В голове как вспышки слышны слова Тэхёна: "Ты просто… слишком настоящий." "Не убегай." "Не пугай меня собой, Чонгук." Улыбка сама расплылась на моём лице, потому что простые слова, простые фразы обнимали и грели. Выйдя из душа, я хотел лечь в кровать и уснуть без лишних слов. Шаркая ногами, вошёл в спальню и увидел как Гаён уже лежала в кровати. Она отвернулась от меня, показывая, что прощение надо заслужить. Она обиделась. Я лег на свою половину и повернулся на бок. Глаза закрылись, но перед глазами, как в киноплёнке, переключались моменты с Тэхёном: душ, потолок, его спина, поцелуи… их было так много, тёплое тело, глаза, как он перевернулся на живот… этот вид. Всё пролетало раз за разом. Внизу отдавало тёплым ощущением, но правильно ли это? Я открыл глаза и посмотрел на спину Гаён. Вот она лежит, плечи оголены, поднимаются и опускаются с дыханием, волосы разбросаны по подушке, дыхание ровное и… я просто смотрю, но внутри… внутри ничего не ощущается. В реальность вернула меня сама Гаен, забравшись на меня сверху. Это был не он. Эта была она, а с ней всегда все по-другому, и я с ней всегда другой. Долго сдерживаться я не стал – мы оба знали, что нам надо. Сорвал с неё очередную ночнушку и руками схватился за её талию, насаживая на то самое, незаконченное желание. Она любила это – мою грубость, а я любил её покорность. Двигалась медленно, постепенно набирая привычным нам темп. Не то. На долго ее не хватало а мне не хотелось останавливаться. Крепко сжав ее за таз, и осторожно сняв ее с себя, перевернул на живот. Я хочу другого. Слегка приподняв ее ягодицы и без подготовки вошел в желанное. Узкий. Реальность вновь вернулась с резким, громким криком Гаён. – Что ты, блять, творишь? Гаён попыталась оттолкнуть меня подальше и привести в чувства. – Прости… Это все не то! – Да что, блять, с тобой происходит? – спросила она, резко натягивая на себя одеяло. – Прости… прости пожалуйста. – Зачем ты это сделал? – Хотел попробовать тебя другую. Прости… этого больше не повторится. – Поговорим об этом завтра. Но заранее предупреждай, какую меня ты хочешь. Я хотя бы подготовлюсь, – ответ был резким и сухим. Час. Два. Три. Перевернулся на спину, глаза в потолок и тишина. Сон так и не посетил меня, а мысли не утихли. Я повернул голову в сторону прикроватной тумбочке и нашёл свой телефон. Потянулся рукой и первым делом выключил звук. Пальцы некоторое время блуждали по экрану, нажимали на различные приложения. Я вроде бы понимал, что хотел сделать, но будто оттягивал этот момент. Чонгук: Прости, я всё ещё безумно желаю только тебя, но не знаю, как справиться с этим? ----------------------------------------------------------------------

На этом мы закроем сегодняшнюю страницу истории. Наши герои сделали ещё один шаг — порой странный, порой болезненный, иногда смешной, но такой честный. И впереди их ждёт то, о чём они сами пока ещё не догадываются. А мы… мы просто благодарим вас, что вы читаете эту работу вместе с нами. Это наша первая общая работа, и каждое ваше «пальчиком вверх», каждая реакция, каждый комментарий — это не просто цифры. Это то, что даёт нам силы писать дальше, искать новые сцены, спорить ночами и смеяться над тем, что придумала Крошь и что добавила Нюша. Мы растём вместе с этой историей. И вы — часть этого пути. Спасибо вам, что остаетесь рядом. Спасибо, что читаете, чувствуете, обсуждаете. С любовью и теплом, Крошь и Нюша Найти спойлеры и наши рассуждения вы можете в нашем тг-канале https://t.me/kroshandnysha До следующей главы — самое интересное только впереди.😉