Под прицелом воспитания

***

— Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Чон прибыл! Вызывали? — Быстро прибыл, Чон. Второй подарок за месяц мне преподносишь. — Никак нет, товарищ полковник. — Тогда почему в твоём подразделение уже два суицидника за этот месяц? — Никак нет, товарищ полковник, мы предприняли все необходимые меры, чтобы не допустить утечки информации из части. — Вот именно, утечки. Мы оба понимаем, что никому не нужно знать, как всё было на самом деле, — полковник говорил громко, а я слышал лишь одно: «Утечка» — Если ситуацию не возьмешь под свой жёсткий контроль — я тебя самого повешу на эту верёвку, и будешь вертеться на ней, как пропеллер! Понял меня? — Так точно, товарищ полковник. — Мы тут в куклы не играем, Чон! Мы оба знали, что это слово пахнет не бумагой, а страхом. Полковник откинулся на спинку кресла, щёлкнул зажигалкой и выдохнул дым. — Делай свою работу, капитан. И забудь, что ты человек. — Так точно, товарищ полковник. Будет сделано. — Пока ещё ничего не сделано, а значит, будешь терпеть этих журналюг и сам всё разгребать. — Товарищ полковник, а причем тут журналисты? — А при том, что, блядь, надо быть капитаном, а не лейтенантом, который каждому вытирает сопли! Иди и выполняй свою ра-бо-ту, капитан Чон Чонгук! И за утечку информации будешь отвечать лично своей головой! Полковник, слегка понизив голос, сказал: — Ты же понимаешь, Чон, чем меньше слов — тем больше пользы. И не дай бог кто-то что-то проболтается этим журналистам. — Так точно, товарищ полковник. Честь имею! Вторая смерть за месяц. А я снова делаю вид, что всё под контролем. Только вот контроль над чем — над людьми или над их страхами? Мы все лжём. Одни — чтобы выжить, другие — чтобы сохранить погоны. А я? Я просто делаю то, что приказано. Только иногда ночью кажется, что эти двое смотрят на меня сквозь прицел.

***

Сев в машину, громко захлопнув дверь, я прижался лбом к рулю и почувствовал, как привычный запах сильного табака вновь успокаивает меня. С тех пор я не выношу запаха снега. Даже когда его нет, он будто прячется под формой. Почему я опять это выслушиваю? Какие ещё журналюги? Что им всем нужно от меня? И эти пропущенные звонки от неё? — Оппа, я ведь просила сразу отвечать на мои звонки! Если бы она знала, что я прикрываю не отчеты, а трупы, — перестала бы звать меня «оппа». — Я как раз хотел набрать тебе, — ответил я. — Что-то случилось? Оппа, ты вообще собираешься приехать на этой неделе домой? Мне что, одной встречать твоих родителей? — Гаён, я постараюсь, но работы сегодня стало еще больше. Думаю, в аэропорт не успею. — В смысле не успеешь?! Оппа, я ведь тебя просила не брать чужую ответственность на себя одного. Пускай сами разбираются в своих проблемах. Я буду ждать родителей дома! Но долго одна я их развлекать не собираюсь. — Я тебя понял. Перезвоню позже. — Оппа, я тебя, конечно, люблю, но предупредила. Она говорит о родителях, об ужине, о любви. А я думаю, как вытереть кровь из отчётов, чтобы она не проступила сквозь бумагу. Она говорит про любовь, а я думаю про отчёты. У каждого своя правда, просто моя не для рассказов. Бросив телефон на соседнее сиденье, откинувшись назад и тяжело, выдохнув, стал приводить свои мысли в порядок. Двое мертвых, двадцать живых. И каждый из них теперь смотрит на меня так, будто я — их палач. А я ведь просто выполняю приказы. Только приказы иногда пахнут трупами. Я давно научился не думать о том, что нельзя поменять. Просто выполняй приказы, Чонгук. И улыбайся, когда говорят: «Служу.» Заведя машину и вырулив на главную дорогу, я направился в сторону своей части. Надо что-то делать с этим со всем этим. Каждый километр — будто отмеренное наказание.

***

Я устал. Уже с самого утра я чувствую некий груз на своих плечах. Ночью я толком не мог поспать и отдохнуть. Груз не спадал с меня даже во сне. Разговор с полковником крутится в голове, как заевшая запись. Я абсолютно не понимаю, что должен сейчас сделать, как правильно мне всё это решить. А кто-то уже что-то знает? Я выхожу к плацу, вижу их — солдат: усталые лица, бегущие глаза, которые сегодня будут ужасно ненавидеть меня и желать прогуляться куда-то далеко, но без билета назад. Эх, от такого я чувствую, как загораюсь, словно спичка, внутри всё скручивается в узел, а в глазах горит азарт. Я кричу, чтобы не слышать собственную совесть. Если не орать — она заговорит первой. — Здравия желаю, товарищ капитан! — хором прокричали солдаты. Их глаза всё чаще бегают по сторонам. Будто кто-то невидимый считает, сколько ещё нас останется. — Вольно! Сегодня вас ждет не просто очередная тренировка, а целое испытание. Поле боя не терпит слабых и трусливых мальчишек. Это место, где либо ты, либо крышка гроба вместо вас. Поэтому забыли слово «НЕ МОГУ»! Только «НАДО» — Так точно, капитан! — Отлично, начнем с разминки, а именно 5 минут, чтобы пробежать километр, преодолеть полосу препятствий и вернуться, — чётко и ясно сказал Чонгук. — Так точно! — ответили солдаты и застыли. — Чего стоим?! На позицию быстро! Уже бы всех под зад пристрелили! Никто не стал говорить, что сегодня тренировка с оружием, а не бег, но есть ли смысл спорить? Нет. Иначе я накину на них дополнительный груз в виде парочки килограммов и ещё плюс один километр с этим счастьем беги, а потом уже и говорить не захочется. Расставив ноги на ширине плеч, руки за спиной, а мой взгляд бегал за каждым малым на этом поле. В моей системе мира не было слова «не могу», потому что если есть приказ — надо выполнять. Это как в детстве ты хочешь ещё и ещё гулять с друзьями на улице, но мама сказала «Домой!», значит, я иду домой. Всё просто и правильно. Один из солдат едва, преодолев препятствие, падает на колени и загнанно дышит. Я подхожу к нему, наклоняюсь и говорю: — Упал — встал и в строй. Пока дышишь — значит, можешь продолжать сражаться и защищать своих. — Вставай! Тот хватает порцию кислорода и срывается снова в бег. Иначе концу не быть, как и ему. Последние парни возвращаются в строй, пот бежит по их лицам, дыхание еле восстанавливается, но сказать что-то уже не хочется, да и сил нет. Чонгук обходит группу и возвращается на свою позицию. — Отлично размялись. Теперь в ваших глазах я вижу ещё большую ненависть ко мне, а значит, со следующим заданием справитесь намного лучше и с большим энтузиазмом, — воодушевленно сказал я. — Итак, даю десять минут на восстановление дыхания, потому что оно вам понадобится и жду вас на плацу — огневая подготовка ждёт вас. — Так точно, капитан! — менее бодро прокричали солдаты. Я развернулся и пошел в сторону плаца ожидать солдат и заодно оценить состояние оружия. В армии разные истории бывают, а мне потом бошку открутят, если что-то пойдёт не так. И неважно, что он я не отвечаю за это. Всегда надо найти крайнего, а дальше - дело малое. Спустя десять минут на плацу уже выстроен взвод. Каждый со своим оружием и в защитном экипировании. — Проверка оружия! — голос капитана был точным, резким и звонким. Солдаты отщелкивают магазин, проверяют наличие патронов, осматривают ствол и прицельное приспособление. В воздухе летают только звуки щелчков и ударов. Когда проверка закончилась, Чонгук отдаёт команду «По местам!». Бойцы занимают свои позиции, винтовки на сошках. Они готовы. — Сегодня стрельба сериями. Положение лежа, три очереди по пять. Ваша цель — 100 метров. И помните: точность — залог вашей жизни, а необдуманность и спешка — залог вашей смерти, — уверенно сказал Чонгук и отошел чуть в сторону от солдат. — По моей команде! — Огонь! — прокричал капитан со всех сил. По всему плацу раздаются громкие звуки выстрелов, гильзы сыплются на землю, запах пороха забивает ноздри. Но позади стоит капитан Чон, который через бинокль следит за их выстрелами. — Не дёргаем ствол! Дыхание, руки и глаза — вот что важно. Это вас спасёт на поле боя, а не тряска рук, как у сопливой девки! — проорал Чонгук, потому что знал, что здесь по-другому не работает. Это не та сфера, где старший подотрёт сопли младшему. Сегодня вытрет сопли, а через несколько часов оба будут у врага на мушке, и уже никто тебя не спасёт. — Ещё раз! Огонь! — дал команду Чон. Когда выстрелы смолкли, тишина кажется громче. Иногда мне кажется, что она знает, кого я сегодня не спас.

***

Спустя несколько часов тренировка солдат была окончена, и я мог двинуться в сторону своего острова. Кабинет. Мой единственный остров. Тишина, пепельница, кресло у окна. Там я чаще всего выдыхаю и расслабляю своё тело и голову. Здесь у меня есть время на обдумывание о работе, жизни, приказов, отчётов, мира и прочего. А я правда расслабляюсь тут? Мотнув головой, я открыл дверь кабинета и вошёл внутрь, сняв с себя военную куртку и повесив её на вешалку. — Бардак в кабинете — бардак в работе, — проговорил он своё золотое правило. Мои глаза сразу ухватились за кресло, которое стояло чуть ближе к окну, и из него я мог видеть, что творится внутри военной базы. — Ох, я устал, — плюхнувшись в кресло, пробормотал я. На небольшое мгновение мне захотелось закрыть глаза и уйти в мир спокойствия и тишины, чтобы восстановить свои силы, а мозг мог вновь быстро, четко и разумно работать. Пока что эта часть моего тела подводит меня. Короче, мы не в ладах сейчас. Только я ушёл в свой мир умиротворения и покоя, как в дверь кто-то постучался. — У меня будет хотя бы минута спокойствия? — прошептал я. — Войдите! — крикнул с ноткой усталости. — Чонгук, ты пацанов выжал досуха. Они уже не стоят на ногах, — с порога сказал Хосок. — Хосок, честь отдавать не пробовал? — Здравия желаю, мой любимый капитан Чон Чонгук! — Ты и серьезность явно вещи несовместимые. Чего пришёл? Что-то срочное? — Пришел поинтересоваться: снег растаял или нет? — Мы уже давно закрыли тему. Чего ты опять начинаешь? — Вот именно, что давно эту тему закрыли, а ты все ещё где-то в прошлом застрял. Он смотрит прямо, без улыбки. — Дорогой мой товарищ, у тебя шикарная невеста, добрые родители, которые тебя, придурка, терпят, ну и работа, которую ты выбрал сам. Я вот думаю, этого достаточно, чтобы заткнуть свою совесть и не выебываться. Честных людей достаточно. А оно и без тебя хватает. Хватит воевать с собой, — на одном дыхании проговорил Хосок. — Вот только не тебе меня учить. Это ты как фурия вечно влетаешь в мой кабинет и наводишь суету в тот момент, когда я хочу расслабиться и отдохнуть. — Всё, понял тебя. Молодец. Расслабляйся, а мы тебе поможем, чем сможем. Поедём сегодня в бар? — Какой, к чёрту, бар? У нас журналисты на носу, а мне еще отчёты перебрать надо, — устало и слегка гневно ответил Чонгук. — Журналюги? — оживился он — Что-то документальное писать будут о нашей части? — воодушевленно поинтересовался Хосок. — Ты издеваешься надо мной? Хосок, включи уже свою голову и начни думать, — качая головой, сказал Чон. — А что? Журналюги — это хорошо! Бесплатную рекламу могут написать и народ попрёт, а нам за хорошо выполненную работу еще и прибавку дадут. — Вот тебе весело, а мне вот головой за весь этот цирк отвечать. — Что,опять начальство на хвост село? — спросил Хосок. — Дааа, не то слово. Но всё бы ничего, но эти журналюги…. — Да ладно тебе, просто правильный подход и дело в шляпе, — бодро ответил Хосок — Жаль, что не ты за это отвечаешь. Я бы с удовольствием посмотрел на твой правильный подход, Хосок — Так, всё, дружище. Не загоняйся так сильно и спокойно встреть этих журналистов, расскажи, как тут всё устроено, покажи нашу новую душевую. Может, не журналист к нам приедет, а журналистка — думаю, после такого ей точно понравится, и на этом всё, — дал свою инструкцию друг. — Иди работать и дай мне отдохнуть немного, — пытался закончить разговор Чонгук. — Всё, всё, пошёл работать. А ты подумай про то, что я тебе говорил, — вставая со стула и шагая к двери, сказал Хосок — Хорошо. Иди уже.

***

Вечером всё-таки выезжаю в сторону аэропорта. Всё, что мне захотелось — это выкурить пачку сигарет, открыть окно и разогнаться до 200 км/ч, чтобы этот шум, запах и ветер освежил мою голову. Но нельзя… Каждый километр затягивает в пучину мыслей: Почему так тяжело? Что я делаю не так? Где я нарушил правило? Я ведь стараюсь! Это будто тяжелым грузом лежит на моих плечах. Но что это и как сделать, чтобы стало легче — я не знаю. Фары машин тянулись цепочкой, как конвой. Все куда-то спешили, а я ехал туда, где меня ждут, но не знают, кем я стал. Уже подъезжая к аэропорту, я быстро выкурил ещё одну сигарету, вышел из машины и сделал глубокий вдох и длинный, тяжелый выдох. Я всё делаю правильно. Я всё решу. Не забыл зайти в туалет и почистить зубы, и не один раз, стараясь перебить запах табака. Толпа в аэропорту гудит. Среди людей пытаюсь увидеть родителей, чтобы уже быстрее сесть в машину и поехать домой, но, как назло, никого не вижу. Только спустя ещё минут 10 я заметил два знакомых силуэта и пошел в их сторону. Мама — с усталым лицом, отец — сдержанно, как всегда. — Привет, сын, — говорит мама — Привет, мам, — отвечаю ей, но что-то в её взгляде не то. Папа лишь кивнул в мою сторону, и я ответил тем же. Забрав чемоданы, мы двинулись в сторону парковки. — Как долетели? Всё хорошо? — Почему ты приехал в форме? Неужели не мог переодеться в части и встретить нас нормально? — возмущается мама — Простите, я спешил к вам. Дома переоденусь во что-то приличное. — Сын, будь взрослым мужчиной и думай заранее, — отрезал отец. — А почему Гаён не с тобой? — удивленно спросила мама. На несколько секунд я задумался — а что ответить? Мы немного поругались? Или я вообще должен быть в части, а не тут? Как правильно ответить? — Гаён ждет вас дома, а я решил встретить вас сам и дать ей время на подготовку, — лгу. — Мог бы и помочь ей, — мама качает головой. Мама всегда учила держать спину ровно и говорить чётко. Только не сказала, что иногда это значит — молчать, когда хочешь кричать.

***

В тишине мы ехали в сторону дома, и лишь когда машина въехала в шумный и яркий Сеул, я будто расслабился и почувствовал, что не один. Слегка откинулся на спинку кресла и слушал, чем живет город. Заметил слоняющихся туда-сюда людей, по левую сторону услышал рёв мотора мотоцикла и понял: город живёт. Подъехав к парковке рядом с подъездом, отец начал копошиться сзади, чтобы побыстрее выйти и зайти уже в квартиру. Мне пришлось, так сказать, на скорую руку припарковаться (все равно уезжать через пару часов) и помогать родителям выгрузить все вещи из машины. "Зачем столько всего? Они точно в гости?", - подумал я. Как обычно, мама первая открыла дверь квартиры. Дома пахнет мясом и лавандой. Давно хотел выбросить этот дешевый диффузор. И на пороге уже стояла Гаён в платье пастельного оттенка, с лёгкими локонами и скромной улыбкой. Мама сразу растаяла. Отец тоже. — Мама, папа, добрый вечер, — сделав два поклона родителям, мягко улыбнулась девушка. — Как вы доехали? Всё хорошо? — спросила она, пока я заносил чемоданы. — Гаён, дорогая, как ты замечательно выглядишь, ты так похудела! Поделись потом с мамой своим секретом похудения, — мама обняла её. Папа тоже улыбнулся и слегка приобнял её за плечи. — Доехали хорошо. Вот только Чонгук совсем нас не уважает. Приехал к нам в военной форме, в которой,точно, где-то на своих площадках был — Мамочка, Чонгук-оппа слишком занят сейчас и сильно устает. В следующий раз он заранее всё предусмотрит, и я лично всё проконтролирую, — Гаён нежным и уважительным голосом ответила — Гаён, твоё воспитание выше всех похвал. Мы очень рады, что ты есть у нашего сына, — бодро ответила мама, часто кидая свой взгляд на меня. Я не стал вступать в их диалог, чтобы ещё больше не разочаровывать родителей. Иначе мы дальше коридора точно не двинемся. Но в этой форме я был только в кабинете, окруженный всякими бумагами, папками и другой канцелярской мишурой, а на тренировках одежда совсем другая. Всё-таки стоит промолчать и не давать ещё одного повода для препираний, а препирания - частое явление в нашей семье. Хоть молчи, хоть не молчи, но от них никуда не деться. Даже за столом не дают спокойно поесть. — Сын, как дела на работе? — Много работы, сильно устаю, — резко и чётко ответил я. — На работе все устают. Думаешь, одному тебе трудно?! — Нет, мама, я не об этом… — не договорив, запил свою фразу водой. — Какой вкусный стейк приготовила Гаён, — восторженно сказала мама. — Я старалась, мамочка, ради вас, — радостно ответила девушка. — Обязательно потом напиши свой рецепт. Отец дома попробует повторить, но не думаю, конечно, что получится так же вкусно, как и у тебя, Гаён. Дааа стейки в Сеуле вкусные и доставка бесплатная. — Папа порой вкуснее поваров Мишлен готовит, и это думаю, повторит, — ответил я. — Твой отец совсем отбился от рук и давно уже не заходил на кухню, а ты сам хоть знаешь, где в этом доме плита? — строго спросила мать у меня. — В нашей скромной-маленькой квартире плиты нет, — быстро ответил я ей. Все молча продолжили есть приготовленный «Гаён стейк». Молчание долго не продержалось. Гаён приняла эстафету от мамы: — Мамочка, Чонгук-оппа вкусно готовит, и думаю, что он весь в отца. Просто из-за работы, в последнее время у него голова кругом. — Гаён, не нужно за него оправдываться. Он сам выбрал такую профессию. Мы сколько его уговаривали устроиться в офис на стабильную работу и зарплату, но он, упертый черт, вечно все делает так, как ему вздумается, а по итогу получается, что я всегда права. — без остановки четко и строго ответила мать. — Я и не спорю с тобой. Ты всегда права, и не нужно об этом постоянно говорить. Работу я свою люблю. Просто сейчас…. сейчас ее много стало… — не дала договорить мама и продолжила за меня — Только толку я совсем не вижу от этой твоей работы: ни повышения зарплаты, ни стабильного отпуска, ни квартиры от государства, а про повышение по службе я вообще молчу. — Ладно, что ты разворчалась. Спроси лучше у детей, когда планируют свадьбу? —вклинился отец, впервый раз за вечер. — Папочка, свадьбу мы планировали на этот год, но свадебный зал на этот год уже занят, поэтому мы забронировали его на следующий год. А ЗАГС мы уже прошли, — пролепетала девушка. — Как прошли? А что даже не сказали? Я думал, что вы распишетесь после свадьбы — грустно ответил отец. — Дорогой, пускай сами все решают. Вот только детей после свадьбы и заранее предупредите, и я еще не подумала, кого пригласить на свадьбу — радостно ответила мать. — Да, конечно, мамочка, я вам в первую очередь отправлю приглашение, когда они будут готовы. А может вы хотели бы со мной сходить свадебные платья посмотреть? — нежным тоном спросила Гаён. Я думал, что росписи достаточно и свадьба не нужна, потому что это огромные траты, времени уходит уйма, а у меня эти журналисты с отчетами висят. Нет времени, чтобы что-то сейчас решать дома. И я не понимаю, зачем нам нужно всё это? Разве мы живём сейчас как-то иначе или наши отношения стали другими? Она всегда настаивала на свадьбе. Каждый божий день выводила на разговор «Оппа, ты нашёл свадебный зал?». Для неё этот официальный штрих был крайне важен и обязателен, но про себя я не могу так сказать. Короче, я ничего не понимаю, но пока доверяю ей и думаю, она знает, что делает. Отдохнуть мне так и не дали. После допросного ужина нужно было выдвигаться обратно на работу.       

***

Сел в машину, темнота Мир кажется громче, чем раньше. Экран телефона мигает. Запрос от журналиста Ким Тэхён Тема: "Солдатские самоубийства, в чем истинная причина?" Я долго смотрю на экран. Закрываю. Включаю зажигание. Покой нам и правда только снится… ----------------------------------------------------------------------

На этом мы закроем сегодняшнюю страницу истории. Наши герои сделали ещё один шаг — порой странный, порой болезненный, иногда смешной, но такой честный. И впереди их ждёт то, о чём они сами пока ещё не догадываются. А мы… мы просто благодарим вас, что вы читаете эту работу вместе с нами. Это наша первая общая работа, и каждое ваше «пальчиком вверх», каждая реакция, каждый комментарий — это не просто цифры. Это то, что даёт нам силы писать дальше, искать новые сцены, спорить ночами и смеяться над тем, что придумала Крошь и что добавила Нюша. Мы растём вместе с этой историей. И вы — часть этого пути. Спасибо вам, что остаетесь рядом. Спасибо, что читаете, чувствуете, обсуждаете. С любовью и теплом, Крошь и Нюша Найти спойлеры и наши рассуждения вы можете в нашем тг-канале https://t.me/kroshandnysha До следующей главы — самое интересное только впереди.😉