Под прицелом воспитания

Я вышел на кухню, стараясь идти тихо, будто это могло что-то исправить. И почти сразу наткнулся на неё. Гаён стояла на кухне. Уже одетая. Собранная. Волосы аккуратно убраны, чашка в руках. Она выглядела так, будто утро у неё началось нормально — без чужих потолков, без резких воспоминаний и без желания исчезнуть. — Тэхён щи? — она улыбнулась немного растерянно, но вежливо. — Доброе утро. — Доброе, — ответил я автоматически, не останавливаясь. Она кивнула в сторону кофемашины: — Будешь кофе? Я только что сделала. Если хочешь, можем… — Нет, — слишком быстро. — Спасибо. Мне…пора. Она чуть приподняла брови. Не удивлённо — скорее внимательно. — Все хорошо? Это просто кофе. Просто кофе. Просто утро. Просто ничего не произошло.  Я на секунду остановился, но не повернулся. — Правда, всё нормально, — сказал я уже тише. — Спасибо. И вышел. Дверь закрылась за моей спиной слишком резко. Лифт ехал медленно, раздражающе медленно, а внутри всё сжималось словно меня поймали на месте преступления — без улик, но с очевидной виной.  Это были не чувства. Это было желание спрятаться. Скрыться. Уйти. Растворится. Исчезнуть. Не только из этой квартиры – от себя в первую очередь. Я не хотел объяснять. Не хотел смотреть в глаза. Не хотел ни вопросов, ни кофе, ни чужой вежливости, которая только подчёркивает, что я здесь лишний. На улице я вдохнул слишком резко, будто вынырнул. И сразу поймал себя на одной простой, пугающей мысли: Я сбегаю. И даже не понимаю — от кого именно.  В такси раздражение накрыло окончательно. — Здесь остановиться или к подъезду подъехать? — уточнил водитель, притормаживая у шлагбаума. — Я куда точку поставил? — резко бросил я. Он обернулся, явно не ожидая такого тона. — Ну… тут неудобно, я подумал… — Не думайте! Я четко указал место. Там и останавливайтесь.  Водитель замолчал. Машина остановилась ровно там, где я сказал. Я вышел, хлопнув дверью сильнее, чем нужно, и тут же понял — меня бесит не он. 

Меня бесит я сам. 

***

Утро началось с головной боли и затёкшей шеи. Кровать была пустой, шторы зашторены, в спальне тишина, а в голове тяжесть и осознание, что за стенкой находится человек, который забрал мой сон на прошлую ночь.  Я буквально вскочил с кровати, схватился рукой за тумбочку и слегка пошатнулся из-за резкого подъёма. Когда всё вокруг встало на свои места и меня попустило – я двинулся в зал, чтобы увидеть его...ну или его состояние сегодня утром. Сделав пару шагов, я увидел, что диван был как раньше, точнее на нем не было ни подушки, ни пледа. Не было и следов того, что кто-то тут спал.  – Где он? – в панике прошептал я и стал крутить головой по сторонам, будто он где-то тут, но я его не вижу. Когда пришло понимание, что его в зале нет, то единственно место, где бы он мог сейчас быть – кухня. – Стоп, – сам себя остановил после двух шагов, – а где Гаён?  Мне хватило всего лишь пару секунд, чтобы паника набрала новые обороты.  – Чёрт, он сейчас с ней...там?? Разговаривает? – бросив взгляд в сторону кухни, мои ноги будто сами меня подгоняли и просили идти быстрее. Но в кухне была только Гаён с недопитой кружкой кофе и остывшим завтраком. Она была немного удивлена, когда увидела меня, потому что я не просто пришёл сюда, а влетел.  – Оппа, ты уже встал? Как ты себя чувствуешь? – она не стала заострять внимание на моё странное поведение.  – Где журналист? – я же не стал тянуть с вопросом.  – Оппа, Тэхён-щи очень странный. Я ему предложила кофе и завтрак, а он сразу "Мне пора", – она встала изо стола, взяла кружку с недопитым кофе и подошла к раковине. – Так спешил, что даже пиджак свой оставил...странный он.  Из её уст слово "странный" был будто приговор, причём смертельный. Я на какое-то время словно ушёл в себя и наблюдал за ней. Она отвернулась ко мне спиной, включила воду и мыла эту чашку.  Терпеть не могу эту чашку с с сердечками. Когда она в магазине тыкала мне в лицо эту херню – я сразу сказал: – Гаён, это ужасная чашка. Я не смогу из неё хоть что-то пить.  На что она сделал вид, что обиделась и назло купила две. А на следующее утро Гаён заварила мне кофе именно в этом “произведении искусства”. Каждый раз когда я вижу эти чашки с сердечками, то раздражение берёт вверх и хочется разбить их об стенку.  В один миг я вышел из собственного транса, и её последние слова на повторе пробежали у меня.

Пиджак.

Оставил.

  – Гаён, – позвал её, и она тут же ко мне повернулась, – ты про какой пиджак говорила? – Твой журналист оставил у нас свой пиджак, пока пытался быстро уйти, – она говорила так, будто это вообще ничего не значит. Просто мелочь. Но я не заметил никакого пиджака в зале. Или паника так сильно завладела мной, что я ничего вокруг не замечал? "Пиджак...его", – в голове эти слова стучали раз за разом.  – Где он лежит? Нужно вернуть ему, – быстро сказал я, как приказ. Развернулся и пошёл в зал. Гаён как-то резко подскочила с места и поплелась за мной.  – Чонгук, потом его вернешь. Сегодня ему точно он не понадобится, а мы сходим в ресторан и обговорим, кого будем звать на свадьбу? – говорила она мне в спину, пока я глазами отыскивал вещь Тэхёна. – Мне нужно сегодня на работу ехать, – бубнил и зацепился глазами за пиджак. Улыбнувшись слегка, я шёл к своей цели.  – Ты с ума сошёл? Чонгук, сегодня выходной день! – и тут уровень поднялся до невыносимых значений.  Стоя с пиджаком в руках, и немного задержав на нём свой взгляд, я набрал воздуха в легкие и тяжело выдохнул.  Устал от этого крика… – Что я могу сделать? Меня вызвали на работу и...нужно выполнять приказ, – старался как можно спокойней и уверенней ответить. – Твой телефон не звонил! Я не слышала.  Правда не звонил. – Мне пришло сообщение о том, что надо быть в части. У меня служба, Каён. Мы можем вечером сходить куда угодно и обсудить все что нужно, хорошо? Ошибка. – Гаён!, – процедила она. – Я Гаён, Чонгук. – в эти три слова она вложила всю свою злость и ушла в ванную.  – Утро добрым бывает редко, – прошептал я и поднял голову к потолку. – Оно всегда у меня такое... Сборы на работу были, как обычно, быстрыми. Это словно рутина, когда нужно на скорую руку привести себя в порядок и вылетать в часть. Только сегодня это происходило ещё быстрее.  Жутко раздражало, что Тэхён ушёл и даже ничего мне не сказал, не стал ждать меня, не захотел вместе выпить кофе и привести наши головы в порядок.  “Он не хотел меня видеть? Сталкиваться со мной? Говорить? Слышать?” – мысли одна за одной прилетали в мою голову, а злость на него только усиливалась.  Почему нельзя было просто подождать? Почему убежал? Мы же взрослые люди, да и ничего не было…  – Не было, чёрт возьми, – гневно прошептал про себя и дёрнул край футболки вниз. – Ничего не было.  Волна возмущения, непонимания и злости накатывала всё больше и больше. Я схватил его пиджак, закинул на левую руку и только сделал несколько шагов к входной двери… – Чонгук, – крикнула она, – зачем тебе пиджак? Оставь его тут и потом отдашь.  Я повернулся к ней и прямо в глаза сказал:  – Завезу сегодня. После работы. – слишко уверенно и раздражительно ответил ей, но было уже всё равно. В голове всё итак орёт громче, чем какая-то органная музыка, а она добавляет этот шум.  – Жду тебя дома, к ужину...Чонгук, – с таким же нажимом сказала Гаён.  Она не любила, когда её привычный уклад нарушался, когда контроль отбирали, а будущая жизнь меняла направление. Она была такой и такой будет всегда. Прошивка не подлежит обновлению.  Дверь подъезда открылась и свежий воздух ударил по лицу. Стало чуть свободней, чуть тише, чуть легче до того момента, пока я вновь не бросил взгляд на пиджак.  – Мммм, бесит, – я заводился будто с полоборота. Это пугало. Это что-то новое, необъяснимое. Что-то, что не поддаётся военному контролю, что не следует уставу и выходит за рамки "правильно". С этим нельзя поделиться с кем-то, потому что ответы где-то рядом, но как только их ищешь – кажется, что они так далеко.  Его машина тут. Она смотрела на меня, а я вспомнил, что мы ехали туда именно на его авто, а дальше...дальше трезвый водитель.  Ключи? Я машинально стал искать их в своих карманах, будто так и должно быть, но наткнулся лишь на свои.  Пиджак? В правом кармане его пиджака были они – то, то я искал, но пошёл в другую сторону – к своей машине.  Открыл дверь и сел за водительское сиденье, чтобы...чтобы убрать пиджак...ото всех.  Я взял двумя руками ткань, подушечками пальцев ощутил мягкость ткани.  "Как он", – промелькнуло в голове. Мягко провёл рукой от плечевого шва и ниже...вдоль груди, талии. Глаза прикрылись, голова опустилась, дыхание совсем сбилось, и улыбка расплылась на моём лице. В своих глазах я рисовал руками изгибы этого пиджака, но уже на нём...на его теле. Когда мне захотелось поправить лацканы, то столкнулся с его глазами. С глазами, которые видели меня насквозь, которые знали, кто стоит за военной формой. В один миг я почувствовал тепло под моими пальцами, а внутри – где-то в области груди – становилось жарче, будто кто-то разжег огонь. От прилива эмоций мне захотелось поднести пиджак к носу и вдохнуть аромат. 

Аромат Тэхёна. Так пах он. Так я мог почувствовать его...рядом.   

Сделав второй глубокий вдох, я открыл глаза и выдохнул. На доли секунды мне не хотелось выдыхать, и я задержал дыхание и вновь выдохнул. Головой прижался к водительскому сиденью и понимал одно.  – Мне надо его увидеть, поговорить, прояснить всю ситуацию  – тихим голосом, чтобы никто не мог услышать, произнес я и продолжал держать пиджак в руках.  Когда дыхание восстановилось, я закинул его вещь на заднее сидение, но вытащил ключи от его машины. Вышел из своего авто и направился в сторону другого парковочного места. 

***

Поднимаясь по лестнице, я был таким же нервным, как и в такси. Набрал пароль громче обычного. Дверь открылась — и я сразу наткнулся на чужое присутствие. — …Тэхён? Сокджин стоял в коридоре с полотенцем на шее, волосы мокрые, футболка прилипла к плечам. Он явно только что вышел из душа и выглядел…слишком спокойно. — Ты где был? — он прищурился. — Я тебе вчера весь вечер звонил. До тебя дозвониться — как до космоса. — Какого хрена ты тут делаешь? — резко ответил я. Он в немом удивлении моргнул. — Эй, эй, — поднял руки. — Полегче. Что с тобой с утра вообще? Я прошёл мимо, стаскивая куртку, швырнул её на стул. — Ты чего такой? — продолжил он уже осторожнее. — Кто тебя укусил? Я молчал. — Ты, кстати, вообще ничего не помнишь? — Джин скрестил руки. — Мы вчера договорились уйти вместе. К тебе. Ты сказал: «Поехали ко мне». Потом ты исчез. Я подумал — раз договорились, значит, ты уже дома ждёшь. Он выдохнул. — Я приехал. Ждал. Тебя не было. Так что…может, теперь объяснишь, где ты пропадал? Мне, честно, жутко интересно. Я посмотрел на него. Долго. Моментами вспоминая вчерашний вечер. Пусто. Ни одного слова. Просто развернулся, начал раздеваться, не глядя, и направился в ванную.   — Окей, — протянул Сокджин мне в спину. — Иди отмокай, только не долго. Потом поедем обедать, а то я реально сдохну от голода. Вода в душе была горячей. Слишком. Я стоял под струями, упираясь ладонями в кафель, и пытался смыть это утро, эту ночь, этот чужой потолок и чужую тишину и бесячий неудобный диван.  Не помогало. Я не понимал, что со мной происходит. И это бесило сильнее всего.  Ресторан был маленький, шумный, с деревянными столами и открытой кухней. Запах жареного чеснока и запах маринованного мяса бил в нос сразу, и Тэхён понял, что голоден — физически, но не так, как обычно. Это был не тот голод, который решается едой. Сокджин сел напротив, с облегченным вздохом, сразу потянулся к меню и, даже не глядя, бросил: — Всё. Я умираю. Если я не поем в ближайшие пять минут — это будет убийство по неосторожности. И ты пойдешь по статье.  Тэхён молчал, уставившись в столешницу. В голове всё ещё было утро. Квартира. Запах. Лишние взгляды. Чужая тишина. — Так, — Сокджин поднял глаза и прищурился. — Стоп. Он отложил меню. — У тебя точно что-то случилось. — Ничего не случилось, — резко. — Ага. Конечно. — Джин усмехнулся. — У тебя лицо человека, у которого либо недотрах, либо экзистенциальный кризис. А иногда это одно и то же. Тэхён скривился:  — Ты можешь хотя бы раз поесть, не анализируя мою половую жизнь?  — Нет, — радостно. — Это моя миссия. Он наклонился вперёд. — Покажи мне её. Я её найду. Приведу. Если надо — свяжу. Мы решим проблему. Тэхён сжал челюсть. Если бы он знал, что проблема не в «её» отсутствии. Если бы он вообще мог это объяснить — хотя бы себе. Потому что от одной мысли — о том, чего он хочет на самом деле — становилось страшно. Не возбуждающе. Не романтично. А именно страшно. Как будто он стоит у края чего-то, куда не собирался даже смотреть. — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь меня ударить, — заметил Сокджин, уже с интересом. — Это плохой знак. — Просто заткнись и сделай заказ скорей, — буркнул Тэхён. Они заказали. Пару минут было тихо. Потом Сокджин, как всегда, не выдержал. — Кстати. Вчера. Тэхён напрягся. — Я реально охренел, — продолжил Джин. — Увидеть капитана у нас на вечере. Ты мне не хочешь объяснить, когда вы так успели сдружиться и перестать не ненавидеть друг друга? — Мы не друзья.  — Ну конечно. — Сокджин хмыкнул. — Тогда почему он сидел рядом с тобой, а не где-нибудь у стены, как человек с уставом вместо позвоночника? Тэхён резко поднял взгляд: — Он взрослый человек. Ему можно ходить куда угодно. Не нам решать. — Ему можно? — Джин поднял брови. — Ты сейчас его защищаешь или просто бесишься? Тэхён откинулся на спинку стула. — Ты слишком много говоришь. — А ты слишком нервный, — спокойно ответил Джин. — И это уже не смешно. Он помолчал, потом добавил, будто между прочим: — Кстати. Твою проблему с «недотрахом» надо срочно исправлять. Тэхён застонал. — Я серьёзно. — Сокджин продолжал. — Вот, например, Наён. Нормальный вариант. Ты с ней был…что? Два раза? И просто слился. Это стрёмно. — Я не сливался.  — Ты исчез, Тэхён. Это называется именно так. Она мне всю жилетку намочила, своими соплями о том, как, мистер журналист занят днями на пролёт, и не может даже выделить одну смс… — Мне было не до неё. Много работы. Ты ведь знаешь! — А сейчас до кого? — Джин посмотрел внимательно. Тэхён резко отрезал: — Было бы странно, если бы я сегодня внезапно пригласил её на ужин? Сокджин медленно улыбнулся.  — Вот. Уже мысли в правильную сторону.  — Ты издеваешься?  — Нет. Я радуюсь. — Он ткнул вилкой мясо. — Потому что ты наконец перестаешь бегать.  Тэхён раздраженно выдохнул, достал телефон — всё же решившись пригласить Наён на ужин. И замер. На экране висело одно непрочитанное сообщение. Чонгук: Где ты?   Глупо. Коротко. И почему-то – как удар под дых.  Тэхена это взбесило сильнее, чем вопросы Сокджина за последние пол дня.  — Всё, — процедил он.  — Что? — Джин насторожился.  Тэхен пролистал контакты. Нашёл нужное имя. Даже не думая – на автомате – набрал.  “Хочешь сегодня поужинать?” Ответ пришел почти сразу.  Наён: Да! В шесть? Я как раз хотела на одну выставку. Ты точно оценишь. Выставка итальянского художника Гвидо Рени. Очень захватывающая.  Тэхён моргнул.  — Итальянец? — вслух.   — Что? — Джин наклонился. — Кто ещё итальянец?  — Художник. — Тэхён наклонился. — Она предлагает выставку. Итальянского художника.  — Ого, — Джин довольно кивнул. — Видишь? Какая внимательная. Это знак!  — Я даже не знаю, что он рисует.  — Неважно. Главное — ты идёшь.  Тэхён убрал телефон, но раздражение никуда не делось. Наоборот — внутри стало тесно. Потому что он уже знал: на выставке будут картины. Люди. Наён. А в голове — совсем не она. — Поешь, — сказал Сокджин мягче. — А то ты сейчас взорвёшься.  Тэхён кивнул, беря вилку. Но мысли уже ушли совсем в другую сторону.  Пообедали мы с Сокджином быстро. Или это я ел быстро — хотелось скорее заткнуть своё же собственное бешеное раздражение хоть чем-то тёплым и едой напоминающим о нормальной жизни. Вышли из ресторана…и вот тогда начался цирк. Я замер посреди парковки. Огляделся. Снова. Ничего. И только потом выдохнул:  — Ma che cavolo… dove cazzo è la mia macchina?! (Да что за черт… где, мать его, моя машина?!) Сокджин аж подпрыгнул: — Успокойся! Я её вообще не видел сегодня! Ты уверен, что приезжал на ней? — Конечно, блин, уверен! Я что — телепортировался сюда?! Хотя…при моём сегодняшнем утре я бы не удивился. Сокджин перевёл на меня обеспокоенный взгляд: — Может, она дома? У подъезда? Мы та на такси сюда приехали. — Нет. И ночью тоже не было. Я же видел. Но выбора не было: пришлось ехать домой. В такси. Как школьнику. Униженная версия взрослого меня, который на ровном месте всё забыл. По пути я почти не дышал — мысли кружились, как бешеные голуби над мусоркой: Машина пропала. Я дурак. Сокджин болтает слишком много. 

Я должен собраться. Я должен не думать о капитане. 

Я вообще должен перестать думать.

У подъезда — та же пустота. Чистая парковка. Ни намека на мою машину. Но времени уже не было — надо было ехать на встречу с Наён. Пусть даже без машины — может, мне это и на руку. Заодно проверю Наён: как она отнесётся к тому, что у меня нет машины. Я за три минуты забежал домой, сменил одежду, брызнул парфюмом, посмотрел на себя в зеркало: — Держись, Ким. Сегодня ты…нормальный. Она стояла у входа галереи — в светлом платье, с мягкой улыбкой и тем самым спокойствием, которого мне не хватало последние недели. Повернулась ко мне — и таким простым тоном, будто мы знакомы сто лет: — Ты успел! Я думала, придёшь позже. Пробки ужасные сегодня. Я только хрипло усмехнулся: — У меня сегодня всего ужасного хватает. Пробки — самое милое из них. Она не стала давить, расспрашивать, ничего не выспрашивать. Просто кивнула: — Хочешь кофе перед заходом? Там маленькая стойка, отличный раф делают.  И вот это — странно. Но рядом с ней я расслабился. Не резко, а как будто тело наконец-то вспомнило, что дышать можно ровно, спокойно, а не словно за мной гонится весь спецотряд Чонгука.  Мы болтали. Про что угодно. Про работу. Про её пациентов. Про то, как она умудряется держать всё в голове. И я поймал себя на том, что не думаю ни о машине, ни о капитане, ни о том, как утром хотел сбежать даже от своей кожи. Она смеялась легко, и я ловил себя на мысли, что…приятно. Спокойно. А потом мы зашли внутрь. Выставка Гвидо Рени Белые стены. Высокие потолки. Мягкие тени от направленных ламп. Я, честно говоря, думал, что это будет что-то скучное: очередная скучная выставка картин, где я буду кивать, делая вид, что понимаю, о чем художник. Но Наён остановилась перед полотном и сказала так искренне: — Вот здесь хочу начать. Это Гвидо Рени. Итальянский мастер. И впервые за всё утро у меня не было желания огрызнуться. Я просто присмотрелся. Наён чуть наклонилась ко мне, показывая глазами на огромное полотно перед нами. — Это его «Святой Себастьян». Он писал эту тему несколько раз. Видишь… — она мягко провела пальцем в воздухе, очерчивая линию тела на картине. — Контраст. Свет и тень. Это его стиль — идеально чистые лица, мягкие мышцы, спокойствие даже в мучении. Я вгляделся ближе. Тело на картине было…красивым. Слишком идеализированным. Чистым, тонким, точным. И было странное ощущение, будто я смотрю на что-то очень личное. — Себастьян был мучеником, — продолжила она, — но Рени делал его таким…почти небесным. Он говорил, что красота — это форма покоя. Даже когда человек страдает. Я молчал. Почему-то это задело. В горле будто что-то щелкнуло. — Знаешь, — тихо сказал я, — я не думал, что картина может быть такой…живой. Наён улыбнулась: — Это потому что ты итальянец. Они у вас в крови. Чувствовать образ. Первые секунды я даже не нашёлся, что ответить. Меня как будто поймали на слове «чувствовать», которое я сам себе уже месяц не разрешал. — Гвидо Рени, — повторил я почти машинально, глядя на картину. — Даже имя красивое. Наён тихо рассмеялась: — Да. Ты бы с ним точно подружился. Я усмехнулся — и впервые за этот бешеный день почувствовал не пустоту, не раздражение, не страх, а что-то… Просто тёплое. Как будто мир наконец перестал жужжать в голове. Она рассказала ещё: о его светлых палитрах, о его борьбе с собственными демонами, о том, как он видел красоту даже там, где другие видели только трагедию. Я слушал. Внимательно. И в какой-то момент поймал себя на том, что мне интересно. Не из вежливости. Не для галочки. А реально интересно. И, самое странное — мне было легко. Её голос был спокойным, человеческим, без давления, без ожиданий. Я даже забыл о телефоне. О машине. О капитане, который весь день сидел в моей голове, как репей. И впервые за долгое время я подумал:  Может, со мной действительно всё не так плохо? Мне казалось, что я ещё минуту назад стоял перед полотном и спокойно слушал Наён…но стоило телефону снова дрогнуть в кармане, как весь воздух вокруг стал каким-то плотным и раздражающим. Я попытался сосредоточиться на её словах: — …и вот видишь, у Рени свет всегда подчеркивает уязвимость тела… Но я украдкой взглянул вниз. Ещё одно уведомление. От него. Внутри что-то щелкнуло. Даже не злость. Не тревога. А чувство, будто меня кто-то трясёт за плечи. Неприятное. Наён тут же уловила мои микрожесты — она внимательная, слишком внимательная. — Ты…отвлекаешься, — сказала она тихо. — Ты с самого начала разговора как будто не здесь. — Прости, — выдохнул я, закрывая экран. — Просто… небольшое недопонимание. С другом. Она чуть приподняла брови: — Ааа…ну, это нормально. — Нормально? — переспросил я, даже удивившись. Она мягко кивнула: — Мы все иногда что–то чувствуем слишком остро. Даже не понимая, почему. Но если это друг…надо просто поговорить. Не копить, не убегать. Скажи ему, что думаешь. Или…сходи к нему прямо сейчас.  Я резко посмотрел на неё: — В смысле сейчас? — Ну да! — улыбнулась она. — Если тебя это так беспокоит, я с удовольствием отпущу тебя. Мы можем продолжить в другой раз. Я не обижусь. Странно. Она не цепляется. Не драматизирует. Просто говорит как будто…понимает. Я вдохнул глубже, пытаясь скрыть раздражение, которое прокатилось волнами. — Нет, всё нормально. — Тэхён, — она наклонилась чуть ближе, — ты весь зажался. — Да я… — Просто поговори. Это не слабость — это нормально. Я на секунду закрыл глаза. Её спокойствие заразительное. Настолько, что я впервые за последние часы почувствовал, что могу дышать. Тогда я достал телефон. Открыл диалог с Чонгуком. И прочитал все его сообщения разом: Чонгук: Твоя машина у меня. Чонгук: Я внизу твоего дома. Чонгук: Выйди, забери ключи. Чонгук: Мне надо идти. Чонгук: Товарищ Ким, я тут уже час…Где вы? Грудь будто сжало. Но не от нежности. От…чего-то другого. Я стёр всё на экране и набрал только одно: Тэхён: Привези машину сюда. Вот адрес. И прикрепил локацию галереи. Только одно короткое сообщение — вместо всех ответов, которых он, вероятно, ожидал. Я нажал «отправить». И, что странно, почувствовал не облегчение… А нервное предвкушение.

***

Телефон завибрировал в моей руке. Я почти не надеялся, что он ответит. Когда экран загорелся, я увидел: Товарищ Ким: Привези машину сюда. Вот адрес. Несколько секунд я просто смотрел. Ни приветствия. Ни объяснения. Ни извинений. Но я даже не почувствовал обиды. Не было злости. Хотя должен бы разозлиться — логично, но нет. Все мысли оборвались. Как будто внутри кто-то нажал кнопку «mute». Было только одно чёткое ощущение:

Он там. И он меня ждёт.

Я автоматически вбил адрес в навигацию. Руки двигались сами. Словно это не я, а какой-то другой человек принимает решения за меня. В голове — тишина. Ни анализа. Ни сомнений. Ни вопросов, почему он весь вечер игнорировал. Просто…ехать. Нет, правда. Как будто это не просьба. Как будто — приказ. Не произнесенный вслух, но достаточно чёткий, чтобы я подчинился. Когда машина тронулась с места, я вдруг поймал себя на мысли:  Я даже не спросил "зачем?" Не спросил "почему я?" Не спросил…ничего. Я просто поехал. Потому что он написал. Смешно. Глупо. И в то же время — странно правильно. И впервые за час, что я сидел под его домом, я почувствовал что-то вроде… облегчения. По крайней мере теперь я еду к нему. А не стою в пустоте и жду. Я заметил его ещё до того, как он подошёл. Он вышел из галереи не один. С ним шла девушка — миниатюрная, аккуратная, с мягкой улыбкой. Она держала пальцами его локоть, будто это было привычно. Не знаю почему, но желудок мгновенно сжался. И когда наши взгляды пересеклись — она улыбнулась, вежливо поклонилась, а я автоматически поклонился в ответ.

Я вежливый. Я всегда вежливый.

Но внутри всё уже было натянуто, как струна. — Подожди в машине, — тихо сказал он мне. Почти приказал. Я кивнул и пошёл к его машине. Но…не сел сразу. Я остановился, открыл дверь, но не садился. Через зеркальце — маленькое боковое стекло — я видел всё. Как он наклоняется чуть ближе к ней. Как кладёт руку на её талию — легко, уверенно. Как она смеётся. Как он наклоняется…ближе…и целует её в щёку. Меня будто облили холодной водой. Резко. Неожиданно. 

Это глупо. Это нелепо. Это ненормально.

Но я отвернулся резко, будто обжегся, сел в машину и захлопнул дверь. Когда он подошёл и сел рядом — я уже дышал через силу. Дверь закрылась слишком громко. Словно разделила два мира — жизнь до и жизнь после. — Кто это? — спросил я. Слишком ровно. Слишком спокойно, чтобы это было правдой. Он даже не задумался. — Девушка, — сказал он. И сделал паузу. Глупую, убийственную паузу. — Будущая.

***

Будущая.

И только когда сказал — понял, что проверяю его реакцию. Зачем? На что? На кого я надеялся? На что он смотрит иначе? На что он скажет что-то? Что я хотел услышать? А он просто уставился вперед. Молчание между нами стало густым. Меня выворачивало изнутри. И я все время чувствовал его взгляд — не на себе, нет, а рядом. Словно хотел спросить…

Почему ты врешь? И кому – мне или себе?

Я повернулся к окну, продолжая молчать. А мысли метались:

Что со мной? Почему его взгляд жжет сильнее, чем её поцелуй? И какого черта я боюсь повернутся к нему?

И тут он добавил: — Зачем ты ушел утром? Прямо. Без обходных фраз. Его голос заставил вспомнить ту ночь — момент возле двери, момент его запаха, момент… того, что я почти сделал. Я знал, что если смотреть ему в глаза — скажу лишнее. Поэтому смотрел в окно. — Потому что захотел, — сказал я. — Захотел уйти. Он серьезно: — Ты… хотел не видеть меня? Воздух стал горячим. Сердце билось слишком громко. — Я хотел уйти от себя, — хотел сказать. Но вместо этого я выдал: — Ты слишком много хочешь знать. Он заметно напрягся, и я ненавидел себя за это. За то, что слышу его дыхание. За то, что чувствую, как Чонгук вцепился в руль. За то, что мне не все равно — что он думает. Капитан сказал: — Я хотел просто понять. Эти слова вонзились в меня. "Понять" — что? То, что висит между нами? То, что мы оба делаем вид, будто его нет? Я мог сорваться. Мог спросить. Мог признаться. Но я съехал в язвительность — мою единственную броню: — Мы друг другу ничем не обязаны. Я ждал, что он согласится. Ждал, что скажет «да». Ждал, что отстранится ещё сильнее. Но он сказал: – Я просто хотел увидеть тебя. На секунду я перестал дышать. Он сказал это так… как будто это было важно. Как будто это — правда. Я отвернулся первым. Потому что иначе мог сделать глупость. Снова. И только потом сказал: – Вот видишь…Ты тоже хочешь странных вещей. Потому что это была единственная правда, которую я мог озвучить.

***

Тэхён отвернулся, откинулся на сидение и прикрыл глаза — будто пытался не видеть меня, не слышать, не чувствовать. Но я чувствовал его. Эту нервозность. Это скрытое напряжение. Эту раздраженную усталость, которая была во мне тоже. — Значит, будущая, — сказал я, глядя вперёд. Он не ответил. — Быстро ты… всё решил. Он резко повернул голову: — А ты что хотел услышать? Что я свободен? — от возмущения он резко повысил голос — Или что я кого-то жду? Что-то внутри меня словно перекосило. — Мне всё равно, — соврал я. Он усмехнулся. Горько. Будто понял ложь без единой подсказки. — Конечно. Ты же капитан, тебе на всех всё равно. Я повел плечом. — Я просто спросил. — Нет, — он вдруг подался вперед, опершись ладонью о сиденье. – Ты не просто спросил. Ты хотел, чтобы я что-то сказал. И раз ты этого хочешь — скажи сам. Что. Ты. Хочешь. Какая же у него манера — давить туда, куда даже я боюсь заглянуть. Я выдохнул, смотря на руль. — Я хотел понять, — повторил тихо. — Почему ты ушёл. Почему ты сейчас… злишься. Почему ты…

…почему ты нужен мне больше, чем должен.

Но вслух я сказал другое: — Почему ты делаешь вид, что тебе не важно. Тэхён усмехнулся зло. — Ты всерьёз думаешь, что я обязан при тебе быть… каким? Мягким? Открытым? Искренним? — Тэхён говорил всё быстрее и громче. — Чего ты добиваешься, капитан? Минута молчания. Пустота. — Всё. Я устал. Мне нужно домой, — он резко потянулся к ручке двери. Что-то в моей груди дернулось. Я схватил его за запястье. Не сильно. Просто… чтобы он перестал уходить. Просто… чтобы остановить. Он вздрогнул. Мы оба замолчали. Он медленно повернул голову. Его глаза — темные, чуть блестящие от напряжения. Моё запястье все еще держала его рука. И это ощущение — живое, горячее — прострелило меня от пальцев до груди. Он посмотрел на мою руку, потом на меня: — Отпусти. Но голос… был твердый. Уверенный. Слишком… опасный и громкий. — Зачем ты это делаешь? — Потому что ты сводишь меня с ума. Я не знаю, что мне с этим делать, — выдохнул я. И я отпустил. Потому что после своих же слов у меня сердце провалилось куда-то в живот.

Я это сказал…

Он поднял голову — не дерзко, не вызывающе. А будто испугался, будто ожидал чего угодно, кроме этого. — Я… что? — он даже моргнул чаще обычного. — Ты… — выдох, как после бега, — …я не понимаю, что происходит, но ты… Слова вязнут. Грудь сжимает. Я впервые в жизни не знаю, как это назвать. Он шевельнул пальцами на колене — нервничал. — Чонгук… — тихо, как будто осторожно тронул стекло между нами. — Ты сейчас говоришь словно… будто я сделал что-то плохое. — Плохое? — усмехнулся я без смеха. — Нет. Это… другое. Тэхён сглотнул. Я это увидел. И тогда он сказал — не дерзко, не нагло, а слишком честно. — Я тоже ничего не понимаю. Вот оно. Чисто. Без игры. Без защиты. — И если честно… — он отвёл взгляд в окно, — …я просто думал, что ты хочешь… поговорить. — Я хотел понять, — выдохнул я. — Почему меня тянет к тебе так, как не должно. Он отвернулся к окну, будто пожалел, что услышал. Я провёл рукой по лицу, опираясь локтем на руль. — Тэхён, — тихо сказал я. — Что? — его голос был резким, но не злым. Я подался вперёд ближе, но не касался. — Давай поговорим, — спокойным тоном сказал я. — Ты правда думаешь, что я не заметил, что с нами что-то… не так? — Он повернул ко мне голову, его глаза блестели от напряжения. — С чего ты решил? — я тут же решил уточнить. — С того, что я не могу просто… — он закрыл на секунду глаза, подбирая слово, – …выкинуть тебя из головы. Он прикусил нижнюю губу. Ещё немного — и я снова сделаю глупость, которой нам обоим страшно. Он отвернулся. Я вдохнул. — Ты ушёл утром, как будто бежал от пожара, Тэхён. — Так и было, — бросил он. Тишина. Такая, что казалось — воздух стал ещё тяжелее. Хотелось открыть окно. — Ты боишься? — спросил он. Я напрягся. — Чего? — Себя. Меня. Этого… — он махнул рукой между нами. — Всё, что происходит. Наши реакции друг на друга. Я не ответил. А потом, почти неслышно: — Да. Это мое честное «да» пробило меня сильнее любого крика. Я наклонился чуть ближе. Не так, чтобы касаться — но так, что ощущал его дыхание. Он продолжил: — Тогда почему, капитан, ты снова здесь? Наши взгляды сошлись слишком близко. И я выдохнул: — Потому что ты тоже не отпускаешь. Это был — не поцелуй. Но ближе к нему, чем всё, что было между нами. Я поймал его взгляд. В нем был страх. И… интерес. И что-то, что я не рискнул бы назвать вслух. — Мы должны поговорить, – вновь напомнил я. Тэхён кивнул, но не отодвинулся. И я тоже. — Давай хотя бы не будем вести себя как идиоты, — первым начал он. И в груди у меня что-то дёрнулось — так, что я даже вздохнул громче обычного. — И… — он снова посмотрел на меня так, как будто выбирал слова, — …если тебе надо время, скажи. Или если ты хочешь забыть, мы забудем. Просто… не делай вид, что ничего нет. Он делает всё только хуже. Хуже — потому что теперь мне нечем защищаться. Я посмотрел на него. Слишком долго. Он ждал. Он дышал неровно. Он будто боялся моргнуть первым. — Тэхён… — голос сел. — Да? — почти шёпотом. — Я правда… не знаю, что мне с этим делать. Он тихо выдохнул, будто облегченно: — С тем, что тебя тянет? Или с тем, что ты этого боишься? Я разжал руку на руле. Только сейчас понял, что сжимал его так, что побелели пальцы. — С обоими, — выдавил я. Он чуть улыбнулся уголком губ, не насмешливо — тепло, понимая: — Ладно… — он наклонился и в самые губы, — …давай тогда разбираться потихоньку. Не рвать, не ломать. Мы же взрослые люди, да? Если бы он знал, что именно меня сейчас ломает. — Взрослые… — проговорил я, чувствуя, как дыхание становится короче. — Но с тобой… Он смотрел. И не отводил глаза. — Что "с тобой"? — совсем шепотом, спросил он. И вот тут что-то сорвалось. Какая-то последняя нитка. Я не помню, кто подался первым. Я — к нему? Он — ко мне? Это было как мгновенный толчок — резкий, бездумный, будто кто-то толкнул меня изнутри. Миг — и его губы оказались слишком близко. Миг — и я почувствовал его дыхание. Миг — и руки перестали слушаться.

Я поцеловал его.

Не нежно. Не медленно. Не красиво. А так, будто меня накрыло током. Тэхён замер. На секунду — как статуя. Но не отстранился. Его пальцы слегка дрогнули на моём плече — не хватая, а будто проверяя: это реально?

Поцелуй был короткий.

Слишком короткий.

Слишком резкий.

Слишком…честный.

Я оторвался первый. Глубоко вдохнул. И понял, что натворил. — Чёрт… — выдохнул я, глядя куда-то в руль. — Я… не должен был. Он сидел молча. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Затем тихо, почти нежно — но не мягко, а честно: — Я не оттолкнул тебя. Заметь. И посмотрел прямо в глаза. — И… — он чуть улыбнулся нервно, — …если это тебя пугает — меня пугает тоже. Он коснулся губ большим пальцем, будто проверяя, горячие ли они. И добавил: — Давай… не убегать сейчас. Хотя бы минуту. Тэхён посмотрел на меня в упор — глаза немного блестят, дыхание сбилось, губы влажные. Он вновь наклонился чуть ближе, будто проверяя, дернусь ли я назад. Не дернулся. — Скажи хоть что-то, — выдохнул я. Он наклонил голову набок, губы дернулись: — Что хочешь услышать? Что я тоже?... И вот тут что-то у меня оборвалось. Я не дал ему договорить. Я просто сорвался вперёд и врезался в его губы. Не аккуратно как в первый раз, а так, будто всю дорогу сюда сдерживал себя, и вот наконец всё прорвало. Его затылок сам оказался у меня в ладони — я притянул его ближе, глубже, жаднее. Наши зубы чуть стукнулись — и мне это только добавило адреналина. Тэхён тихо выдохнул мне в рот — не стона, нет, просто горячий звук, от которого я потерял последние границы. Поцелуй стал резким, живым, смелым. Глухим от желания, от злости, от всех несказанных слов. Он отвечал так же — пальцы вцепились мне в куртку, растягивая ткань, как будто ему нужно было за что-то держаться. Он сам притянул меня ближе, будто этого было мало. Я прижал его к дверце машины, ладонью обхватив его талию, чувствуя, как горячо он дышит мне в шею. Секунда — и он сам углубил поцелуй, такой же резкий, почти отчаянный, будто мы оба наконец дали волю тому, что давно держали под кожей. Когда мы резко оторвались друг от друга — дыхание рваное, губы красные, руки всё ещё сжимают ткань — я только смог выдохнуть: — Чёрт… Мне захотелось снова поцеловать его. Снова и снова. Я провёл ладонью по его щеке, по линии челюсти — и он дернулся, словно это прикосновение было ещё более дерзким, чем сам поцелуй. — Ты… — начал он, но я опять не дал закончить. Моя рука легла ему на шею, большой палец на ключицу — и я снова притянул его. Я не мог оторваться от его. Он открылся мне сразу, будто мы эту секунду ждали месяцами. Его ладонь легла мне на затылок, потянула вниз, ближе — так, что наши тела почти соприкоснулись от груди до колен. Тэхён тихо выдохнул мне в губы — выдох, от которого у меня стало темно в глазах. Я прошёлся пальцами по его талии, чувствуя, как он дрожит, но не от страха — от того же, что дрожало во мне. Он оборвал поцелуй сам, резко, потому что дыхания не хватило. Я выдохнул коротко, низко — почти как ругательство. Откинулся назад, ладонью провёл по лицу, пытаясь хоть на секунду вернуть себе контроль. Бесполезно. Я сделал единственное, что мог. Медленно отодвинул сиденье назад — до упора. Скрип механизма прозвучал слишком громко в тишине. Тэхён дёрнул взглядом: — …Чонгук? Я посмотрел на него. Так, что у него перехватило дыхание. — Иди сюда, — тихо сказал я. Никаких объяснений. Никаких уточнений. Он моргнул — один раз, зрачки расширились, нижняя губа дрогнула, и он послушался. Он подался ко мне сначала коленом, потом бедром. Неловко перешагнул через центральную консоль — зацепился рукой за моё плечо, чтобы не упасть. Его дыхание прошло по моей шее, колено оказалось между моих ног. Потом второе. И через секунду он уже сидел на мне, его вес лёг мне на ноги, корпус — к груди, руки — по обе стороны от моей шеи. Мы посмотрели друг на друга ещё раз — последний трезвый взгляд перед тем, как мир опрокинулся. Я первый потянулся. Поцелуй был не аккуратным,не осторожным и уже совсем несдержанный. Он был голодным, жадным, до треска. Я зажал его затылок рукой, притянул ближе — так близко, что он выдохнул мне прямо в рот. Он ответил почти сразу: подался вперед всем телом, прижимаясь бедрами, крепче обхватил ладонями мою шею и цеплялся пальцами за ворот моей футболки, как будто боялся, что я исчезну. Я чувствовал его бедра. Каждое его движение и каждый нерв. И, чёрт, я чувствовал, как мне становится всё хуже и хуже — тверже, сильнее, напряжённее. Он тоже чувствовал, потому что тихо выдохнул мне в губы. — Чон… — только начал. Я не дал ему договорить. Продолжил поцелуй — ещё глубже. Мой язык скользнул по его губе, он открыл рот, и мы потеряли контроль окончательно. Его пальцы скользнули в мои волосы. Мои ладони нырнули ему под свитер на голую талию — горячую — и я потянул его ещё сильнее, заставляя сильнее сесть на меня, и он сел. Тяжело. Резко. Прямо на мою эрекцию. Из него вырвался короткий, сорвавшийся звук. И я бы продолжил. Серьёзно бы продолжил. Но…парковку осветили фары машины, выезжающей сзади. Я дернулся, и он тоже. Мы оторвались друг от друга так резко, будто нас окатили холодной водой. Тэхён повернул голову на свет, глаза мутные, губы припухшие, дыхание сбившееся. И он увидел. Увидел меня. Внизу. Его глаза опустились, а ресницы дрогнули. Зрачки расширились ещё сильнее от увиденного. Его рука потянулась сама. Он медленно отпустил ладонь вниз. Прям на мой горячий бугорок. И в ту же секунду я схватил его, чёрт, офигенно длинные пальцы — жестко, но не больно. Я прижался лбом к его, голос хриплый и в самые губы: — Нет! Не здесь. Он замер на мне. Живот его прижимался к моему. Его дыхание падало мне на губы. И он…чертов красавчик…улыбнулся. Не насмешливо и не высокомерно, а тихо. Сексуально,так, что меня передернуло. — Всё настолько плохо? — прошептал он. Я сглотнул. Провел взглядом по его телу — и увидел его возбуждение. Улыбнулся в ответ — уже другим. — Пожалуйста… не тяни. Поехали отсюда. Ты ведь знаешь, как…болит. Тэхён коротко выдохнул. И я понял, что он понял. Он соскользнул с моих колен медленно — слишком медленно — почти растирая меня своим бедром, пока пересаживался назад на свое место. Ткань сиденья зашуршала. Его рука всё ещё лежала на моей ноге. Я перехватил её и убрал — осторожно, иначе бы не смог тронуться с места. Я завёл мотор. В машине пахло нами. Возбуждением, поцелуями. И воздух был густым, как перед грозой. — Куда? — спросил он. Я завел машину. И ответил: — Туда, где нас никто не увидит. Чонгук уже завёл машину, пальцы легкими движениями коснулись коробки передач — и в этот момент Тэхён резко положил руку ему на предплечье. Тэхён отреагировал быстро: — Подожди. Нам нельзя сейчас ехать, — тихо, почти шёпотом. Он скинул с себя кардиган одним движением, будто готовился к чему-то давно решенному. Наклонился ближе — слишком близко — и накрыл им себя, создавая маленькое тайное пространство между нами. Он слегка приподнял кардиган — ровно настолько, чтобы Чонгук мог видеть его глаза. Тёмные. Глубокие. Дикую уверенность, которую невозможно было сбить. Чонгук открыл рот, но ни одно слово не вышло. Тэхён медленно поднялся выше так, что их лица оказались напротив друг друга. Близко. Слишком близко.  Он наклонился. Ногти мягко, почти ласково провели по бедру капитана. — Смотри на меня, — тихо, почти горячо. И Чонгук — посмотрел. Тэхён, не разрывая взгляда, потянулся вперёд и поцеловал его. Не мягко, неосторожно — резко. С хищной уверенностью, будто забирая то, что ему по праву принадлежит.

Поцелуй обрушился как удар.

Губы. Дыхание. Жар.

Чонгук не выдержал — ухватил его за затылок, притянул ближе, отвечая так, словно у него забрали воздух и теперь вернули. Тэхён отстранился ровно на полсекунды, его губы всё ещё касались губ капитана. — Мы здесь одни! Только ты и я… Голова Тэхёна опустилась вниз. Резко. Решительно. Без тени сомнения. Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Тэхён медленно переместился ниже. — Тэхён… — голос капитана полетел вниз, в грудь, сорвался на низкий, едва контролируемый выдох, — Тэхён… Но тот не остановился. Под тканью кардигана его руки уже нашли пояс Чонгука, цепляясь пальцами, уверенно, но при этом почти нежно. Он провёл ладонью там, где капитан совсем не был готов к чужому прикосновению. Чонгук резко втянул воздух. — Нет… Тэхён, хватит, — он чуть двинулся назад, но едва. Кардиган сдвинулся, и Тэхён выглянул наружу — глаза дерзкие, тёмные. — Меня не видно. Всё хорошо. Только мы. — Тут камера, — прохрипел Чонгук и кивнул подбородком на регистратор. — Камера? Она не записывает нас — Тэхён на секунду замер, удивлённо расширив глаза. — Она записывает звук — Чонгук наклонился вперёд, вытянул руку и вытащил SD-карту. Положил её на панель. — А ты молчи, — Тэхён медленно, играючи, снова исчез под тканью. И в следующую секунду — Чонгук издал такой звук, словно воздух ударил в солнечное сплетение. Тэхён коснулся его члена через ткань… медленным, уверенным движением. Потом ещё. Напряжение капитана не спадало. Он попробовал снова, но уже вытащив его наружу и провёл рукой медленно, ласково и начал постепенно добавлять темп. Но даже после этого капитан сидел как камень, зажатый со сбитым дыханием.  Тэхён снова вылез из кардигана:  — Капитан, расслабьтесь, вы нам мешаете со своим напряжением… — совсем тихо сказал Тэхён, оставаясь под кардиганом внизу. А потом — без предупреждения — он сделал то, что заставило Чонгука схватиться за сиденье, стиснуть зубы, чтобы не выдохнуть слишком громко.  Чонгук был в шоке, в полном. Беспомощном. — Тэхён… — он выдохнул так, будто имя жгло язык. — Стой. Я… это…нет… Но Тэхён не остановился. Он освободил возбуждение Чонгука наружу и поцеловал его, а дальше долго не думая, решил попробовать на вкус капитана, и хоть немного заставить его расслабиться. Кардиган слегка шевельнулся, и его голова еле-заметно двинулась — и капитан понял абсолютно всё. Он зажмурился. Сжал руль так, будто мог сломать. Тело отказалось слушаться. — Что ты … делаешь… — выдохнул Чонгук, потеряв голос. Он не знал, что сильнее — шок? страх? желание? Но он знал одно — он больше не может сидеть на месте. Его рука сама потянулась к волосам журналиста — не чтобы остановить, а наоборот, чтобы удержаться. Тэхён работал — уверенно, с голодом, будто этот момент принадлежал только ему, но совсем не умело. Будто он решил не оставлять капитану ни единого шанса остаться спокойным. Силуэт под кардиганом двигался, и от одного вида кровь в висках Чонгука стучала так, будто хотел разорвать череп. — Хватит… — Чонгук попробовал снова, но голос сломался. Он ещё чаще стал осматривать парковку, на наличие людей.  И Тэхён понял: значит, делать нужно ровно наоборот. Он усилил ритм. Настолько, что у Чонгука поехала спина, руки сжали кожаный руль до хруста. — Тэхён… чёрт… я… Ответа не последовало. Только ещё одно движение, которое сорвало с капитана все остатки контроля.  И мир — на секунду — исчез. Только дыхание. Только дрожащие пальцы на подголовнике. Только тёплый силуэт, медленно поднимающийся выше. Тэхён выпрямился, скинул кардиган на колени и коротко посмотрел на Чонгука. — Теперь стоит ехать? — тихо, с едва заметной ухмылкой. Чонгук закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Тэхёна иначе, чем когда-либо. — Ты… сейчас… — Да? — Тэхён приподнял бровь. — …сломал мне всё к чертям. — Влажные салфетки в бардачке, — на выдохе произнес капитан.  — Отлично. 

***

Машина стояла на парковке тёмная, и воздух внутри был слишком горячий. Слишком живой. Слишком… незаконченный. Я сидел, уткнувшись затылком в подголовник, и дыхание никак не выравнивалось. Пальцы дрожали на переключателе, но я так и не повернул его. У меня не получалось даже моргать. Тэхён выпрямился на своем сиденье, натягивая кардиган обратно, как будто ничего особенного не произошло между нами пару секунд назад. Глаза у него блестели. Щёки — горячие. Он выглядел… довольным? Это вывело меня из себя сильнее, чем сам факт того, что он сделал. – Чонгук, ты дышишь? – спросил он тихо, будто издеваясь. Я дышу? Я вообще жив? Я повернулся к нему слишком резко, слишком быстро, почти как ударом, — и он сразу перестал улыбаться. – Что это было? – процедил я. Голос сорвался. Тихий, хриплый, злой. Он пожал плечами. Просто пожал чёртовы плечами. – Ты хотел, – спокойно сказал он. – Я видел. Я сжал руль так, что суставы побелели. – Ты…— слова застряли, будто я глотнул стекла, – …перешёл все границы, – выдохнул я. – Абсолютно все. Ты понимаешь? – Перешёл? – он тихо усмехнулся. – Это ты меня за рот держал, капитан. В глазах потемнело. Я наклонился к нему ближе — инстинктивно, как будто хотел впечатать его в дверь машины. – Заткнись. Он наклонился тоже. Близко. Опять слишком близко. – А что, правда? – прошептал. – Мне показалось, что ты был не против. Очень… не против. Меня накрыло волной, такой резкой, что я едва не ударил по тормозу, хотя машина стояла. – Ты вообще понимаешь, что делаешь? – рыкнул я. – Ты играешь в игры, о которых не имеешь понятия. – Ошибаешься, – он смотрел прямо, не отводя взгляда. – Я как раз всё понял. Намного раньше тебя. От этого у меня в голове что-то сорвалось. Я наклонился вперед, почти врезаясь в него лбом. – Ты сводишь меня с ума. – Я знаю, – честно сказал он. – И я не знаю, что мне с этим делать, понимаешь? Он не отстранился. Ни на миллиметр. – Ничего, – прошептал. – Просто дыши. Его спокойствие было пощёчиной. И я опять сорвался. Я схватил его за ворот и рванул ближе к себе. Настолько резко, что его колено ударилось о консоль. Он не дернулся. Не запаниковал. Наоборот — смотрел мне в глаза так, будто ждал этого с самого начала. – Ещё хоть слово скажешь… – начал я. – …и что? – перебил он. – Ты меня поцелуешь? Или ударишь? Я выдохнул, коротко, резко. Более честный ответ был бы: и то, и другое. Тэхён улыбнулся уголком губ — и именно эта улыбка сорвала остатки сдержанности. Я не помню, кто двинулся первым. Мы столкнулись ртами как два человека, прошедшие войну без секса. Поцелуй был грубый, злой, голодный. Такой, который больше похож на драку, чем на нежность. Он прижал ладони к моей челюсти, а я вцепился пальцами в его затылок. Мы оба дышали рвано, без пауз, будто воздух был чем-то лишним. Только когда его пальцы сжались на моей шее, а моё тело снова откликнулось слишком ярко — внизу, слишком явственно, слишком сильно — мы одновременно услышали: Свет Фар. Машина выезжает с парковки, а из здания кто-то выходил.  Мы оба вздрогнули, оторвались, как от разомкнутого тока. Тишина между нами стала ещё громче. Тэхён провёл языком по губам, стирая вкус поцелуя, и тихо спросил: – Теперь понял, капитан? И я понял. Но вслух сказал: – Заткнись. Я всё ещё чувствовал вкус его губ, а пульс бился там, где не должен был.

***

Я сглотнул, завёл двигатель — вторая попытка оказалась удачной, первая сорвалась, потому что пальцы дрожали. – Поехали, – выдохнул я, избегая его взгляда. Он не стал спрашивать куда. Он просто смотрел на меня. Пока мы выезжали со стоянки. Я ловил себя на том, что в зеркало заднего вида вижу не дорогу, а его отражение. Пока внутри всё кипело – и хотелось остановиться в любом тёмном переулке. Но я держал руль двумя руками и смотрел только вперёд. Когда подъехали к его дому, он сидел тише обычного. Спокойный, но не отстранённый. Тёплый – слишком тёплый. Я остановил машину.

Секунда.

Другая.

Третья.

Он развернулся ко мне. – Вы серьёзно уйдете сейчас? – спросил он тихо. Эти слова прошли по позвоночнику, как горячий провод. Я сглотнул. – Да. Я вызову такси. – Зачем? – он приподнял бровь. – Вы же уже здесь. Я выдохнул резко. – Если я поднимусь с тобой… – замолчал, потому что договаривать было нечестно. – То? – он наклонился ближе. Я отвел взгляд. – Не стоит сейчас проверять. – Что именно? – прошептал он. Я сжал руль в последний раз и резко открыл дверь. – Выйди. Он медленно, очень медленно выдохнул, будто хотел что-то сказать, но удержался. Открыл дверь, вышел… но не ушёл сразу. Он наклонился ко мне в окно: – Buona notte, capitano. Сказал это мягко… почти ласково. И я понял, что если он задержится ещё на секунду — я сорвусь. Поднимусь. И мы не выйдем из этой квартиры до утра. Поэтому я просто кивнул и отвернулся. Он удалился к подъезду. Спина прямая. Плечи расслабленные. Шаги уверенные. Ему было хорошо. Ему было… достаточно. И от этого внутри что-то потянуло, как струна. Когда машина скрыла его из виду, я выдохнул — наконец-то. И позвонил в такси. Ожидание было странно приятным: внутри тянуло сладко, голова гудела от адреналина, губы горели. Такси подъехало через три минуты. Я сел на заднее сиденье, откинулся, закрыв глаза. И впервые за долгое время…Мне было по-настоящему хорошо.

Глупо.

Неправильно.

Опасно.

Но хорошо.

Я поймал своё отражение в стекле — и впервые за всю ночь улыбнулся. Не потому что нужно. А потому что не мог иначе.

***

Дверь квартиры открылась, и я вошёл внутрь. Уже в коридоре почувствовал запах еды, и живот сразу дал сигнал “Хочу есть”. За всё то время, что я был вне дома – не думал ни о том, чтобы что-то перекусить и, тем более, выпить. Мысли были о другом.  Пока я снимал обувь – краем уха услышал шаги в свою сторону. Это была Гаён.  – Оппа, ты вовремя приехал, – мило произнесла она и обняла меня. – Ужин уже стынет, – оставив легкий поцелуй на моей щеке, Гаён взяла меня за руку и повела в сторону кухне.  На столе и правда было много вкусной еды: мясо, закуски, горячий рис. В нашей семье не часто увидишь такое изобилие еды и,тем более, разложенное по тарелкам. Я знал – Гаён мало, что приготовила сама, но всё выглядит так аппетитно, что было всё равно, откуда это. Она просто хотела позаботиться обо мне.   – Ты хорошо постаралась, – оторвав глаза от еды, повернулся к ней и приобнял её за талию.  – Спасибо, милый, – произнесла она с слегка удивленными глазами и потянулась за поцелуем. Я поцеловал в ответ и коснулся её руки. Во мне была благодарность за эту заботу.  Усевшись за стол, первые 5 минут мы молча ели и наслаждались. Я был настолько голоден, что не замечал как хватался палочками за мясо чаще, чем успевал прожевывать. А Гаён наблюдала за мной: где-то улыбалась, где-то пристально смотрела на моё лицо, будто пыталась прочитать меня, но мне было так хорошо, и так вкусно, что на эти 5 минут выпал из нашей кухни.  Я потянулся к ней, точнее к её руке, нежно обхватил ладонь и большим пальцем погладил её мягкую кожу. Она опустила глаза на наши руки, улыбнулась и сплела свои пальцы с моими.  – Спасибо, Гаён, за заботу, – и притянул её руку к своим губам. Поцелуй получился лёгким, нежным и полным благодарности. И, взявшись за палочки, продолжили наш ужин. Мы разговаривали обо всём и ни о чем сразу, соприкасались ногами и наслаждались едой. Но я видел, что она что-то хотела мне сказать или спросить, но напряжения никакого не было.  – Гаён, всё хорошо? – поинтересовался я. – Да, – улыбнувшись ответила она. – Просто ты сегодня в таком хорошем настроении и...улыбаешься.  – Ты пахнешь непривычной лавандой, – подметил я, и сразу увидел как улыбка растянулась на её лице.  – Чонгук-и, ты такой…такой милый, – Гаён была настолько рада, что не сразу смогла подобрать слова. Она аккуратно поправила прядь волос и заправила за уха.  – Просто настроение хорошее и...на работе, – замолчал на пару секунд, – вообщем всё нормально, – пожал плечами и ухмыльнулся.  – Я рада, – она встала изо стола, подошла ко мне и левой рукой прикоснулась к задней части моей шеи, слегка погладила. – Оппа, я подумала, что нам не стоит на этой недели заниматься пригласительными на свадьбу.  Я поднял глаза на неё и не стал перебивать. Было хорошо от осознания, что на этой недели слов "свадьба", "пригласительные", "выбери" не будет. Хотя может быть она обиделась на меня?  – Давай на следующей недели всё решим, а пока...пока отдохнём?  – Думаю, что нам стоит немного выдохнуть, – кивнув на свои слова, я встал и взял её за руку. – Спасибо за ужин, Гаён.  Она ничего не ответил, лишь посмотрела на меня с нежностью и таким же легким удивлением. Но всё что мне хотелось сейчас – принять тёплый душ и окончательно расслабиться. 

***

Внутри душевой кабинки жар обдавал кожу и пробирался до самых костей. Струя воды стекала по моему телу, смывая какие-либо воспоминания о сегодняшнем дне. Я опустил свои глаза вниз, и тело дернулось – оно вспомнило, что несколько часов назад  там – внизу – был человек. Грудная клетка стала чаще и тяжелее подниматься, глаза бегали по полу душевой кабинки.  Я уже не расслаблялся. Я злилась на себя, на него, на неё, на шум, который за дверью, на жизнь, на всё.  "Нет, мне не понравилось! Я нормальный!!" – всё орало внутри меня. Всё бастовало.  Я взял гель для душа в руки и с силой выдавил его себе на руку. Это движение было слишком импульсивным и злы, что не заметил как всё содержимое тюбика вылилось не только на руку, но и на пол.  – Чёрт, – сквозь зубы прошипел.  Мои руку терли верхнюю часть тела и медленно, будто нехотя, сползали к...к тому месту, где были его руки, где были его губы. Туда, где я видел его глаза наполненные решимостью и желанием. Где я держал его за волосы и не останавливал, где я не проконтролировал, где я был… – Нет, – мотнул головой и стал агрессивней натирать гелем места, где был он, – Ужасно. Это было ужасно! Удар рукой пришёлся на ни в чем не повинную стену.  – Шшшшш, – воздух пробежал сквозь мои зубы, – да пошло оно всё к черту.  На пару секунд я держал кисть своей руки и после слишком решимо вышел из кабинки душевой. Схватил полотенце, накинул его на свои бедра, вода ещё стекал с меня, но я знал, что мне сейчас надо.  В гостиной Гаён сидел на диване слегка разморённая, но довольная вечером. Я увидел свою цель и двинулся к ней. Подойдя к дивану, упал на него, раскинул ноги и откинул голову. Через секунду глазами нашёл её.  – Завершим этот вечер правильно, – я кивнул головой вниз. Она поняла всё сразу.  Гаён хитро улыбнулась и спустилась вниз – на колени – подошла ближе ко мне и почти сняла полотенце. Всё, что ей нужно было – в поле зрения и рта. Я посмотрел на неё, в её глаза и там – покладистость, правильность, но не то, что было у… "Заткнись, Чонгук!", – сам себе проорал в голове. Она провела рукой по члену, чтобы полностью привести его в готовность, но ему не нужно было этого.  Чёрт! Она прикоснулась своими губами к моей плоти и медленно, будто растягивая своё удовольствие взяла почти всю длину. Гаён, набирая темп, то опускала голову, то поднимала. Рукой поглаживала правую часть моего бедра, а левой – делала хитрые маневры.  – Ммм, – издал звук. Вроде бы хорошо, – ммм, – продолжил. "Да не то это! Мне надо больше! Не то!" – всё негодовало внутри меня. Я будто рукой бил по своей голове, по телу...по всему. – Остановись, – громче обычного сказал я и притянул к себе, чтобы поцеловать. Она обняла меня за шею и отдавалась так страстно, что поцелуем хотела как можно больше меня получить себе. Я вцепился своими губами в её и жадно втягивал каждую губу. 

Мне не понравилось. 

Я опрокинул её на диван и на виснул сверху. Она не хотела долго терпеть или каких-либо много минутных прелюдий. Нам надо было. Мы оба нуждались в этом. 

Мне не понравилось.

Когда она осталась голой – глазами пробежался по её телу. Гаён не была страшной или отталкивающей в физическом плане, но сегодня это тело выглядело для меня по-другому. Я не стал много думать и разместился между её коленями, оставляя поцелуи на груди, животе, внутренней части бедра.

Мне не понравилось.

Когда я вошёл в неё, то почувствовал знакомую мне узость, то, что было изучено давно, но...я опустился на локти и без агрессии двигался внутри неё. Глазами видел как ей это нравилось – ушами слышал её стоны и попытки полностью произнести моё имя. Руками она цеплялась за меня, как за что-то своё. Я просто прикрыл глаза и хотел получить ту желаемую разрядку, которую он не довёл до конца. 

“Чёрт, мне не понравилось. Нормальный. Нормальный я.” – злясь и пыхтя, произносил в голове эти слова. 

Коснулся губами её груди, она ещё больше поддалась вперёд. Кожа нежная, а её соски были не грубыми. Они были твердыми от возбуждения, но по-женски мягкие.

Мне не понравилось.

Движения стали быстрее, руки уставали от позы, голова опустилась на её плече и...её громкий, оглушающий меня стон. Я быстро вышел из неё, сделал пару резких и быстрых движений руками – кончил. Сел на диван,головой откинулся назад – она дышала прерывисто, но с улыбкой на лице. Но я сидел тихо, упершись глазами в потолок, руками пытался сжать весь свой гнев и чувство вины, но в голове было одно: Я кончил, вспоминая его лицо...