Под прицелом воспитания

Прошёл почти месяц с того дня, как мы виделись вживую. Не “месяц тишины”, нет – тишина была только в реальности. В телефоне всё шло как-то само собой: короткие сообщения, случайные вопросы, реплики на бегу, будто мы по привычке держали друг друга в поле зрения. Но всё меньше это было про работу. Всё больше – про жизнь.

Понедельник. Утро.

Ким: Доброе утро. Ким: Ненавижу утро понедельника. Ким: Почему его просто не отменят? Ким: Сделать понедельник незаконным. Ким: Кто вообще придумал вставать? Я посмотрел на экран, как он непрестанно звенел от новых уведомлений , моргнул и… не испытал ни злости, ни желания “пресечь”. Раньше бы я просто проигнорировал. Теперь – выдохнул, будто это обычный фон, как шум дождя. Чонгук: Доброе. Понедельник нельзя убрать. Нарушится баланс. Ким: Вы всё ещё зануда. Чонгук: Это комплимент?  Ким: Нет! Хотя… может быть.  Убрал телефон, но уголки губ все же дрогнули. Почти незаметно. 

Вторник. Обед.

Ким: А вот как быть с вечной проблемой, которая мучает каждый день? Чонгук: Какая проблема? Ким: Поесть. Это главная проблема века. Чонгук: Кукпаб.  Ким: Вот вы и в отношениях такой же? “Что хочешь?” — “Кукпаб”. “Куда поедем?” — “Кукпаб”. “Свадьба?” — “Кукпаб”. Чонгук: Не фантазируйте. Ким: Поздно. Я уже представил. Снова я не “взорвался”. Просто прочитал. И… не заблокировал.

Несколько дней спустя. 03:07 ночи.

Сообщение прилетело так, будто у Тэхёна нет ни сна, ни совести. Ким: Я завидую вам. Ким: Вас, наверное, не трогают среди ночи и не отправляют непонятно куда за материалом. Ким: А до Коджедо есть поезд? Ким: Сорри, сейчас 3 ночи. Я открыл сообщение через секунду, будто и не спал. Чонгук: Поездов до Коджедо нет. Это остров!  Чонгук: До Пусана можно поездом. Дальше автобус/паром. Ким: Вы опять не спите? Чонгук: Если буду спать, кто ещё ответит на такие срочные вопросы, кроме меня. Ким: Справедливо. Ким: Вы официальный "скорый навигатор". Чонгук: Хорошей дороги!  Ким: Спите! И вот так, коротко, без "почему" и "как ты", у нас и держалась связь: будто мы и не проговаривали важное, но всё равно оставались рядом.

Неделя тишины.

А потом Тэхён исчез. Ни понедельничных проклятий, ни ночных вопросов, ни шуточек – ничего. Целую неделю. Иногда я ловил себя на том, что открываю чат, как проверяют боевую готовность. Раз. Два. Три. Ноль… Сам не заметил, как стал раздражительнее на построении. Резче на тренировке. Срывался на мелочах – и сам не понимал, почему "рву и мечу", когда вроде бы… ничего не случилось. Вечером, когда начался дождь, я стоял у входа в казарму и смотрел, как вода размывает свет фонарей по асфальту. Сапоги потом опять придётся чистить. Открыл чат. Пальцы зависли. И вдруг – решил написал первым. Чонгук: Не люблю дождь.  Чонгук: Ботинки потом надо натирать. Сообщение улетело, и тут же пожалел. Слишком… бытовое. Слишком… как будто искал повод. Ответ пришёл сразу Ким: Тэбак.  Ким: Капитан Чон пишет первым. Ким: Это конец света или вы просто перед тем как подать в розыск решили проверить жив ли я? Чонгук: Не выдумывайте.  Ким: Я не выдумываю. Я анализирую. Так что случилось?  Чонгук: Ничего  Ким: Ничего – это когда человек не пишет, а вы написали. Значит, что-то да есть.  Я не ответил сразу. Он мог бы написать "занят", "на службе", "не ваше дело", но вместо этого, спустя пару минут, пришло сухое: Чонгук: Завтра буду в Сеуле. Есть 30 минут.  Ким: Тридцать минут у капитана – это как отпуск у солдата: красиво звучит. Ким: Где встречаемся? Ким: И не говорите "в части". Чонгук: Рядом с редакцией. Кафе на углу. Ким: Принято. Ким: Я приду вовремя. (шутка)

****

Утро у Чонгука началось как обычно: ровно, коротко, без лишних мыслей. До того момента, пока телефон не пискнул. Ким: Капитан. Обед сегодня в силе?  Чонгук: Да. В 12:00. Я выезжаю.  Ответ пришёл почти сразу – как всегда у Тэхёна: чуть хаотично, будто он печатал на ходу. Ким: Ок-ок, жду. Чонгук хмыкнул. Едва заметно. Положил телефон. Собрался. Отдал распоряжения. Проверил документы. В 11:00 сел в машину – Сеул ждать не любит, особенно бешеные пробки до него. На трассе телефон снова завибрировал.  Ким: Эм.. капитан… Ким: У нас срочное собрание… мне жаль правда. Давайте в следующий раз. 

****

Прочитал. Ещё раз и ещё.  Я не ответил сразу, потому что первое, что захотелось – сжать руль так, чтобы он треснул. Глупо. Нелогично. Не по уставу. Это всего лишь обед, но внутри было ощущение, будто его не просто "перенесли", а выдернули из расписания единственную нормальную точку. Я съехал на обочину у заправки, посмотрел на часы. До Сеула оставалось меньше часа, и раздражение росло, как будто кто-то включил его без предупреждения. Тэхён добил следом: Ким: Я могу вечером, вечером прям точно смогу. Ким: Если вы всё же в Сеуле. Ким: Только не ругайтесь, пожалуйста. Я выдохнул носом. Ругаться нет, но молчать тоже не буду. Набрал ответ коротко, резко, без смайлов. Чонгук: Тогда ужин.  Чонгук: Сегодня.  Чонгук: Не отменяйте.  Пауза длилась секунд десять, и эти десять секунд почему-то тянулись, как проверка на выдержку. Ким: Ого. Капитан сам зовёт. Ким: Да. Ужин. Ким: Я скину адрес чуть позже. Я машинально набрал ответ, будто у меня время отбирали. Чонгук: Во сколько? Ким: 20:30? Ким: Если вам не нужно спасать родину в это время.  Ким: Если хотите, можете взять вашу невесту с собой. Буду рад с ней познакомится поближе.  Я уже почти набрал "нужно", но остановился и написал другое. Чонгук: 20:30 отлично. Жду адрес.  Ким: Есть капитан ^^ Убрал телефон, вернулся на дорогу – и только тогда понял, что напряжение не ушло. Оно просто сменило форму. Теперь это было ожидание, и причем тут Гаён…?!

****

Винный бар прятался в переулке так, будто сам не хотел, чтобы его находили… Вывеска – маленькая, свет – тёплый и тусклый, внутри – полумрак, спокойная музыка и столы такие близкие друг к другу, что можно случайно подслушать чужую жизнь, даже если не собирался. Специально пришёл раньше.  Привычка. Приехать раньше, оценить пространство, выбрать точку, где спина прикрыта, вход в поле зрения, лишних людей – минимум. Сел за дальний столик у стены. Не самый лучший, но самый безопасный. В Сеуле у меня полно знакомых, да и у Гаён не мало…а я всё ещё на службе. Положил телефон экраном вниз, снял куртку, аккуратно повесил на спинку стула, посмотрел на часы.  Ещё раз. И только потом понял, что нервничаю. Не от людей. Не от службы. От ожидания. Дверь звякнула колокольчиком. Тэхён вошёл так, будто бар открыли исключительно ради него: лёгкой походкой, с непринужденным "о-о", быстро огляделся и почти сразу заметил меня в темноте. Я машинально встал. Сам. Без команды. Без причин. Просто встал – и только потом понял, что сделал это слишком… вежливо.  – Ого, – Тэхён расплылся в улыбке. – Капитан не в форме. Я запомнил.  – Садитесь, – сухо ответил я, как будто отдавал распоряжение в части. – Вы опоздали на две минуты.  – Ты меня сейчас отругаешь или заставишь отжиматься? – Тэхён снял пальто и устроился напротив.  Я немного удивился: он перешел на "ты" – только кто ему разрешил? – Так. План такой: вы делаете вид, что вы не злитесь, а я делаю вид, что у меня сегодня не было срочного собрания. Я посмотрел на него коротким взглядом. – Вы отменили обед за час до встречи. – Ну вот… – Тэхён развел руками. – Смотрите, у вас уже получается не делать вид. – Я не люблю, когда  всё идёт не по плану, – спокойно сказал я. – Это всё. – Конечно. "Это всё", – Тэхён покивал. – У вас вообще любой разговор заканчивается так, будто вы ставите подпись или печать. Официант подошёл с меню. Тэхён взял его, пролистал секунду и поднял глаза на меня: – Вы пьете вино? – На службе – нет. – А ты… – Тэхён чуть наклонился ближе, как будто собирался сказать что-то важное, – ты вообще когда-нибудь не на службе? Я хотел ответить резко, но вместо этого выдохнул: – Давайте вы просто закажете. – Хорошо, капитан, – Тэхён торжественно поднял руку. – Я беру ответственность. Если нам обоим завтра станет стыдно – скажем, что это был приказ сверху. – У вас талант делать из всего цирк, – пробормотал я. – Спасибо. В моих кругах это называется "хорошее чувство юмора", – невозмутимо ответил Тэхён и заказал бутылку красного полусладкого.  Мы сидели друг против друга под желтой настольным светильником. Я сначала держался ровно, как на плацу, потом незаметно расслабил руку на столе, потом – ещё чуть-чуть плечи. Тэхён это заметил и, конечно, не мог промолчать: – О, смотрите, вы теперь похожи на человека, а не на памятник "Дисциплина". – И вы всё равно не замолчите, – констатировал я. – Не-а, месяц переписок с вами – и я понял: если я замолчу, вы подумаете, что я умер, и поставите галочку "инцидент закрыт". Я хмыкнул – на этот раз заметно. Принесли вино. Тэхён аккуратно разлил. – Ну? – он поднял бокал. – За что пьём? За то, что вы вырвались из части? Или за то, что я вырвался из редакции? Я посмотрел на бокал так, будто он - подозрительный предмет. – За то, что сегодня никто никого не строит. – Неплохой тост, –кивнул Тэхён и сделал первый глоток. – Ого. Оно мягкое. Почти как вы… иногда. – рассмеялся Тэхён – Не увлекайтесь, – взяв бокал, продолжил. – Я не "мягкий". – Вы не мягкий. Вы… – Тэхён задумчиво прищурился. – Вы человек, который пишет "ОК" и считает, что этим выразил поддержку. Да? – Я выражаю смысл, – ответил я ему сразу. – Остальное лишнее. – О, вот это я и называю проблемой века, – Тэхён ткнул вилкой в закуску. – Вы знаете, что люди иногда спрашивают "как ты?" не потому, что им нужен отчёт, а потому что… им правда интересно? Я не сразу ответил. Секунду смотрел ему в глаза, потом спокойно сказал: – Тогда задавайте вопрос нормально. – Хорошо, – Тэхён выпрямился, сделал серьёзное лицо. – Как вы? Я поднял на него глаза:  – Нормально. – Боже, – Тэхён откинулся на спинку. – Я старался.  Я даже чуть улыбнулся – коротко, на долю секунды. Потом сразу перевёл это в нейтральность.  – Вы хотели поговорить о работе? — спросил я. – Я хотел поесть, – честно сказал Тэхён. – А работа…она и так всегда с нами, особенно у вас. (пауза) – Но если вы спрашиваете – значит, вы переживаете.  – Я контролирую, – отрезал коротко я.  – Да-да, контролируете, – Тэхён наклонился ко мне и шепотом как заговорщик произнёс: – я вот тоже думал, что контролирую жизнь, а потом она поставила мне собрание ровно на обед с капитаном Чоном. И я понял, что это судьба меня наказала.  Я сделал короткий глоток. Вино чуть согрело горло – и с ним почему-то стало легче терпеть шум вокруг. – "Нормально". Потрясающе информативно. А теперь версия для людей, – продолжил Тэхён. Я выдохнул. Не раздраженно – скорее устало. – Много дел… – О, неожиданно, – усмехнулся Тэхён, – а свадьба когда? Пригласите хоть?  Я резко повернул голову. Взгляд мой был таким, будто Тэхён только что спросил пароль от сейфа. – Только не ты, — сказал я тихо, но с металлическим оттенком. – Только не от тебя я хочу это слышать. Тэхён моргнул, на секунду перестал улыбаться, а потом очень спокойно поднял ладони: – Ладно-ладно. Я просто спросил. Не стреляй, капитан. Тэхён улыбнулся – спокойно, без издёвки. – Тогда скажу прямо. Вы… – покачал головой, – ты хочешь этого? Или ты просто, как всегда, "надо"? Я вновь замер на секунду. Потом поставил бокал и сказал ровно: – Сегодня не про это. Тэхён кивнул. Без давления. Это было важнее любых слов. – Тогда сегодня про что? – спросил он мягче. – Про то, что… – я немного запнулся, будто сам не привык говорить не по инструкции, – …что в последнее время слишком много шума. И вы…точнее, ты, – я сделал паузу, как будто выбирал формулировку, чтобы не выдать лишнего, – …ты странным образом этот шум…отводишь. Тэхён не полез с радостными комментариями. Просто улыбнулся и тихо сказал: – Вот, значит, вы всё-таки умеете говорить по-человечески. Я знал. Я резко перевёл тему, будто спасался: – Разве мы уже не на "ты"?  – Это я думаю надо, у вас уточнить?  Я продолжил: – Вы хотите прислать мне материал на проверку? – Вообще-то это вы хотите, – с ухмылкой ответил Тэхён. – Да, я могу. Только не на рабочую почту, чтобы вы потом не делали вид, что "не получали". Мы уже обсуждали много раз эту тему.  – Я не делаю вид. – Вы делаете вид профессионально, капитан. Посмотрев на него – в этом взгляде было что-то почти живое: – Хорошо, давай на "ты" и, да,  давай на личную почту – только без глупостей.  – Глупости – моя специализация, – Тэхён поднял бокал. – Но ради тебя я попробую быть почти приличным.  – "Почти" меня не устраивает, – сказал я. – Тогда вам не в журналистику, – усмехнулся Тэхён. – Тут всё "почти".

****

Вино не делало из Чонгука другого человека – оно просто чуть снимало броню. Он всё ещё сидел ровно, всё ещё держал плечи, но взгляд стал не таким колючим. Тэхён заметил это по мелочам: Чонгук перестал проверять зал глазами каждые десять секунд, перестал отвечать так, будто ставит точку в конце приказа. – Ты всегда так…смотришь? – неожиданно сказал Чонгук, чуть наклонив голову. – Как? – Будто вокруг не люди, а сцена. И ты сейчас решишь, кто здесь главный герой, а кто – массовка. Тэхён усмехнулся: – Не волнуйтесь. Вы – точно не массовка. Вы бы даже в массовке построили остальных. Чонгук фыркнул, почти улыбнулся – и сам удивился, что это получилось легко. – Ты всё время шутишь, – сказал он уже спокойнее. – Это привычка или…защита? Тэхён на секунду замолчал, будто выбирал: превратить это в шутку или ответить честно. – Это способ не дать миру стать слишком важным, – пожал плечами он. – А то он быстро начинает требовать от тебя слишком много. Чонгук кивнул. Не как офицер, а как человек, который вдруг понял фразу без пояснений. – Вы говорили, что вы "мешанный". Итальянец, да? – Может остановимся уже на ты? – со всей серьезностью задал вопрос Тэхён.  – Ты говорил, что ты мешанный итальянец? – Половина, – Тэхён подцепил вилкой сыр. – Мама – Италия. Папа – Корея. На выходе получился я: в голове бардак, в голосе наглость, а в еде – святое. – И где ты вырос? – спросил Чонгук. Тэхён моргнул. – Ты сейчас…интересуешься мной? – Я задаю вопрос, – спокойно сказал Чонгук, но угол губ всё-таки дернулся. – Не драматизируйте. – Ладно, – Тэхён поднял руки. – Не драматизирую. – Вырос я в Италии. Не страна, а настроение. Мама могла ругаться по-итальянски так, что у нас даже рис в кастрюле начинал стыдиться.  Чонгук чуть наклонился ближе: – Мама строгая? – Строгая? – Тэхён задумался. – Она…эмоциональная. Это страшнее. Строгость ты понимаешь: сделал – получи. А эмоции – это как погода. Никогда не знаешь, когда грянет. Чонгук медленно кивнул, будто сравнивал это с чем-то своим, но не стал говорить. – А отец? – спросил он  Тэхён улыбнулся мягче: – Отец – наоборот. Спокойный. Молчаливый. Если мама – огонь, отец – камень. Поэтому, кажется, я и вырос между ними: то шучу, то молчу, то вообще делаю вид, что меня нет. Чонгук сделал глоток вина. – Ты…в детстве тоже так делал? Делал вид, что тебя нет? – Да. Особенно когда взрослые начинали разговор "про будущее", – Тэхён хмыкнул. – Я прятался в кухне. Там безопасно. Там можно делать вид, что ты занят важным делом: воровать панеттоне или облизывать ложку от соуса, который не разрешали есть без макарон. Чонгук чуть приподнял бровь: – Вы воровали еду? – Я возвращал справедливость, – серьёзно сказал Тэхён. – Кухня не должна страдать от одиночества. Чонгук уже не сдержал улыбку – короткую, но настоящую. И сам поймал себя на том, что ему хочется продолжать. – А ты…кем хотел стать? — спросил он, будто вопрос вырвался сам. Тэхён на секунду завис. – Честно? Я хотел быть человеком, которого никто не заставляет вставать рано. А потом понял, что таких людей не существует, и пошел в журналистику из мести. Чонгук тихо рассмеялся – и быстро прикрыл это глотком вина, будто стеснялся – И всё же, – сказал он, – почему журналистика? Не похоже, что тебе нравится, когда тебя ограничивают. – А мне и не нравится, – Тэхён наклонился к нему. – Но мне нравится залезать туда, куда нельзя. Видимо, это тоже детство. Мама запрещала – я делал. Отец молчал – я говорил. Всё логично, правда? Чонгук чуть облокотился локтями о стол и продвинулся чуть ближе.  – Ты, получается, всегда был…проблемой. – Не проблемой, а интересным явлением, – поправил Тэхён. – Звучит красивее. (пауза) – А ты? Ты в детстве каким был? Чонгук открыл рот, чтобы ответить автоматически: "нормальным", "обычным", "как все", но почему-то не смог. – Тихим, – сказал он наконец. – Я…не любил лишние слова. – Ты и сейчас не любишь, – улыбнулся Тэхён. – Сейчас…– Чонгук посмотрел на бокал, – иногда приходится. Тэхён хотел поддеть его, но вдруг не стал. Вместо этого просто кивнул – как будто принял этот ответ как важный. И тут Чонгук сам продолжил, неожиданно для себя: – Ты скучаешь по Италии? – Иногда. Или, может, даже чаще обычного, – честно сказал Тэхён. – Не по месту. По ощущению. Там люди живут громко. А в Корее всё время кажется, что ты мешаешь кому-то своим существованием. И чаще приходится держать себя в рамках – это самое сложное…  Чонгук посмотрел на него внимательно. – А ты мешаешь кому-то? – Конечно, – улыбнулся Тэхён. – Но зато не скучно. Чонгук опустил взгляд и вдруг спросил совсем тихо, будто между делом: – Тебе…когда-нибудь было одиноко? Тэхён на секунду замер. Потом усмехнулся, чтобы не сделать воздух слишком тяжёлым. – Конечно. Я же тоже человек, но я умею делать вид, что нет. Чонгук кивнул. И это было очень похоже на "я понимаю", хотя он этого не сказал. Музыка в баре сменилась на что-то джазовое. Официант прошёл мимо, не мешая.  Тэхён покрутил бокал: – Слушайте…вы сегодня прям разговорчивый. Чонгук хмыкнул: – Не привыкайте! – Поздно, – Тэхён улыбнулся. – Я уже привык. Мне нравится. Давайте дружить. Чонгук хотел ответить колко, но вместо этого встал и кивнул на коридор: – Пойдемте. Туалет. Иначе я начну думать, что вы действительно пришли сюда только болтать. – О, так вот она, настоящая причина ужина, – Тэхён поднялся. – Вы хотели проверить, умею ли я соблюдать дисциплину в очереди к туалету? – Не провоцируйте, – сказал Чонгук, но голос был уже совсем не железный. И это, пожалуй, было самым заметным.

****

Я встал первым – не потому что "не могу терпеть", а потому что так проще: сделать шаг, дать себе задачу, уйти на минуту из этого мягкого полумрака и чужих разговоров. Тэхён поднялся следом, будто это тоже входило в программу вечера. Коридор в винном баре оказался узким, тёплым, пахнущим вином, цитрусом и чем-то деревянным, как старые бочки. Свет тут был ещё темнее, и от этого тени людей тянулись по стенам, будто живые. Я шёл впереди, стараясь не оборачиваться. Не потому что боюсь увидеть его лицо, а потому что знаю: если обернусь — он обязательно скажет что-нибудь. – Вы так уверенно ведете меня, – раздалось за спиной. – Как будто мы на учениях. Я мысленно выдохнул. Началось. – Мы идём в туалет, – коротко ответил я. – Там сложно заблудиться. – Не недооценивай мои таланты, Чонгук, – он произнёс моё имя легко, как будто мы знакомы сто лет. – Я однажды потерялся…в магазине у кассы. Я не удержался и кинул быстрый взгляд через плечо. Он шёл расслабленно, руки в карманах, как будто мы не в баре, а на прогулке. И что хуже всего – выглядел так, будто ему здесь действительно комфортно. Нормальные люди так не живут, – подумал я. Дверь в туалет была тяжёлой, с мягким доводчиком. Я толкнул её плечом и зашёл первым. Свет внутри был ярче. И сразу – белая плитка, зеркало, узкая полоска раковин и ряд писсуаров у стены. Ничего особенного. Но в этом "ничего особенного" есть своя ловушка. Тэхён зашёл следом и замер на секунду, осматриваясь так, будто выбирает место с лучшим видом. – Мило, –вынес он вердикт. – Почти как ваша казарма, только пахнет лучше. – Ты сейчас серьёзно? – я подошёл к писсуару и остановился. – Я всегда серьезно, – невинно сказал он и встал рядом. Слишком рядом. Не "опасно", не "неприлично". Просто…ближе, чем нужно для человека, который постоянно говорит про личное пространство так, будто это миф. Я посмотрел прямо перед собой. Не реагируй. Не реагируй вообще. Секунда тишины. Потом ещё. И, конечно, он её испортил.  – Ты знаешь, что самое смешное? – шепнул он так, будто мы обсуждаем государственную тайну. – Не знаю, – сказал я, не поворачивая головы. – И знать не хочу. – Вы пригласили меня на ужин…Ой, точнее, ты пригласили меня на ужин, а теперь стоишь здесь и делаешь вид, что мы не знакомы. Я сжал челюсть. – Здесь не место для разговоров. – Это вы мне говорите? – тихо усмехнулся Тэхён. – Человек, который может построить роту в дождь и вежливо попросить "помолчать". Я хотел сказать что-то резкое. Хотел. Уже даже нашёл фразу. Но…не сказал, потому что в этой его наглости не было злости. Она была как у кота, который уверен, что ему всё можно – и, черт возьми, иногда оказывается прав. – Вы всегда так…лезете? – выдохнул я. – Я журналист, – отрезал он. – Это не "лезу". Это "работаю". Я повернул голову на миллиметр – просто чтобы увидеть выражение его лица. И сразу пожалел. Он смотрел на меня с этой своей широкой, спокойной улыбкой, будто я не раздражаюсь, а играю роль в спектакле, который он обожает. И почему мне не хочется его заткнуть окончательно?.. Я быстро отвернулся обратно. – Ты не умеешь молчать даже здесь, – сказал я. – Умею, – обиделся он театрально. – Просто не вижу смысла. Мы же люди. Какая разница, где разговаривать? В баре – музыка. На улице –холод. Здесь хотя бы зеркало есть, можно видеть, как ты злишься. – Я не злюсь. – Ага, – протянул он. – Тогда почему у тебя бровь живёт отдельной жизнью? Я бросил взгляд в зеркало краем глаза. И, к сожалению, он был прав: мое лицо выглядело так, будто я сейчас собираюсь выносить замечание не ему одному, а всему заведению. Я закончил первым и сделал шаг к раковине – слишком резко, как будто спасаюсь бегством. Вода была ледяной. Я опустил руки, намочил, выключил. Вытер ладони о салфетку. Тэхён подошёл ближе и тоже включил воду. И тут в отражении, я заметил, что он смотрит не на себя, а на меня...просто внимательно. Как будто пытается понять, где у меня кнопка "нормальный человек". – Вы правда не спали? – спросил он внезапно, тихо без шутки. Я поднял глаза на своё отражение. – Почему вас это волнует? – Опять на вы?  (пауза) – Потому что ты выглядишь как человек, который держится на упрямстве и кофеине, – сказал он честно. – А кофеина у тебя сейчас нет. Я хотел отмахнуться и сказать: "это не ваше дело". Сказать: "смотрите на свою работу". Но вместо этого выдохнул. – Нормально.  Тэхён кивнул – и, впервые за вечер, не добавил язвительность. – Тогда… – он чуть наклонился ближе, и я напрягся автоматически, – тогда вы обязаны выпить кофе. Это не приказ. Это забота. Я посмотрел на него в зеркало. – Вы сейчас…заботитесь? – Не привыкли? – он улыбнулся. – Привыкайте. Я умею. И вот тут, на самой грани, я поймал себя на странной мысли: мне хочется вернуть его обратно к столику не потому, что "надо" и не потому, что "обсудить работу". А потому, что…с ним не так тихо внутри. Это было слишком личное, слишком непривычное. Я тут же выкинул мысль, как окурок. – Пойдёмте, – сухо сказал я, первым открывая дверь. – О, вы даже не сказали “так точно”! – обрадовался Тэхён, выходя следом. – Прогресс! Я не ответил.  Но когда мы шли обратно по коридору, я заметил, что шаг у меня стал чуть медленнее, чтобы он шёл рядом, а не позади.  И это было…раздражающе естественно.  Тэхён чуть наклонил голову, как будто вспомнил что-то "между делом", и с самым невинным лицом бросил: – Кстати…а вы там…оценили? Я застыл на полушаге. – Что именно? – спросил я ледяным тоном, хотя прекрасно понял, о чём он. Тэхён широко улыбнулся, будто поймал меня на крючок. – Ну, вы же… Я просто уточняю: профессиональная оценка, капитан?  – Ведёшь себя как маленький задира, – я закатил глаза.  Он шёл рядом так, будто ничего не произошло. Будто "оценили?" – это нормальная фраза для светской беседы между мужчиной в костюме и мужчиной, который вечно строит солдат. Я держал лицо. Ровно. Как на построении. Тэхён же держал своё – лёгкое, беззаботное, с этой его улыбкой "я только что нажал на кнопку, и теперь посмотрим, как ты взорвёшься". – Товарищ Ким, – сказал я тихо, когда мы проходили по узкому коридору к залу. – Я надеюсь, вы понимаете границы? Он даже не повернулся. – Конечно, понимаю, – ответил слишком спокойно. – Поэтому и спрашиваю: оценили или нет? Чтобы не мучаться неизвестностью. Я остановился на секунду. Он остановился тоже. Наконец-то посмотрел на меня – широко, честно, почти невинно.  – Вы… – я сделал вдох. – Вы невозможный человек.  – Спасибо, – кивнул он, как будто я только что выдал ему комплимент века. – Я стараюсь.  Я пошёл дальше первым. Быстрее. Как будто скорость решает всё в этой ситуации.  У стола он сел слишком близко – потому что так было в этом заведении: маленькие столики. Мы оказались близко, как люди, которым по умолчанию доверяют. Мне это не нравилось и одновременно…раздражающе быстро становилось привычным. Тэхён снял пиджак и аккуратно перекинул на спинку. Рубашка белая, ворот чуть расстегнут. Он выглядел так, будто даже усталость у него – артистичная. Я поймал себя на том, что смотрю на его руки. На пальцы, которые уверенно взяли меню. На запястье. На часы. “СТОП.” Я отвел взгляд. 

****

Когда нам принесли третью бутылку красного сухого, Тэхён разлил вино аккуратно, без суеты, как будто делал это не в первый раз и не ради эффекта. Бокалы звякнули тихо. Он поднял свой бокал: – За то, что ты всё-таки пришел. И за то, что сегодня ты… – он сделал паузу, разглядывая меня, – не в форме. – Я всё равно капитан, – автоматически ответил я. – Внутри – да, – легко согласился он. – Но снаружи ты хотя бы похож на человека, которого можно пригласить в кино, а не на того, кто проверит билет и заставит делать приседания за неправильный попкорн. Я хотел сказать "замолчи". Но вместо этого… я коротко выдохнул. Почти смешок, но я не дал ему выйти полностью. – Ну, – сказал он, делая глоток, – раз мы уже официально перешли на уровень "вино номер три", можно задать вопрос? – Ты и так их задаешь, – ответил я.  – Да, но теперь – без формы, – он слегка улыбнулся. – у тебя вообще есть хобби?  Я моргнул  Хобби. Слово показалось странным. Почти чужим.  – Бег, – ответил я после паузы  – Бег? – он оживился. – Типа убегать от проблем или от мыслей о проблемах?  – Типа чтобы голова замолчала, – сказал я честно, сам не ожидая этого. Он кивнул.  Медленно.  Без шуток. – Понимаю. Я, кстати, тоже бегаю, но недолго. Минут через десять мне становится скучно, и я начинаю думать о еде.  – Это не бег, – сказал я. – Это стиль жизни, – парировал он. – А вы бегаете как военный или как человек? Я посмотрел на него поверх бокала. – В чем разница? – Военный бежит, потому что надо. Человек – потому что иначе развалится.  Я отвел взгляд.  – Тогда как человек, – сказал я тихо. Он не стал продолжать. Просто принял ответ, как будто я сказал что-то важное — не для него, а для себя. – А кроме бега? – продолжил он. – Музыка? Книги? Вы вообще когда-нибудь сидите просто так? – Нет, –ответил я сразу. – Потраченное впустую время жалко! – Я так и думал, – усмехнулся Тэхён. – Тогда вопрос сложнее: когда вы в последний раз делали что-то бесполезное? – Бесполезное? – я нахмурился. – В каком смысле? – Ну, – он развёл руками, – что-то, что не приносит результата, отчета, пользы. Просто… удовольствие. Я задумался. По-настоящему. Перед глазами всплыли учения. Документы. Приказы. Лица солдат. Гаён. Свадьба. Этот бар. – Сейчас, – сказал я. Он поднял бровь.   – Вот это неожиданно.  – Мне не нужно было сюда ехать, – добавил я, – но я приехал. Он посмотрел на меня внимательно. Уже без улыбки. – И зачем? Я не ответил сразу. Сделал глоток вина. Почувствовал, как тепло расползается по груди – не пьяно, а ровно, спокойно. – Потому что… – я выдохнул, – потому что с вами не нужно ничего изображать. Тэхён замер – на секунду. Ровно на секунду. Потом улыбнулся, но не широко, а мягко. Почти бережно. – Это…, – сказал он, – самый странный комплимент, который мне делали сегодня. – Я не делал комплимент! – Делали, – спокойно возразил он. – Просто по-вашему. Он откинулся чуть назад, оперся локтем о стол. – Тогда моя очередь, – сказал он. – Я расскажу про себя. Честно. Я кивнул. – Я ненавижу тишину, – начал он. – Не спокойную, а давящую. Поэтому я всё время говорю. Если замолчу – начинаю думать, а думать иногда опасно. – Опасно? –уточнил я.  – Для сна, – усмехнулся он, – и для веры в себя.  Я смотрел на него и ловил себя на странной мысли: я не анализирую. Не оцениваю. Не контролирую. Я просто слушаю. – А ты, – продолжил он, – слишком много думаешь и слишком мало позволяешь себе быть слабым. Поэтому я вас и дергаю. – Зачем? –спросил я. Он посмотрел прямо в глаза. – Потому что если вас не дергать – вы превратитесь в идеальную статую. А это скучно. И…– он чуть наклонился ближе – жалко. Слово ударило неожиданно. – Меня не нужно жалеть, – сказал я жёстче, чем хотел. – Я и не жалею, – спокойно ответил он. – Я…наблюдаю. Тишина между нами была уже другой. Не неловкой. Тёплой. Тягучей. Я вдруг понял, что смотрю на его губы, когда он говорит. Не специально. Просто взгляд сполз. И тут он заметил. – Кстати, – сказал он с этой своей полуулыбкой, – раз уж мы заговорили о наблюдении… Я поднял глаза. – Вы так внимательно смотрите. Это уже профессиональное или личное? Я выпрямился. – Вы снова провоцируете. – Немного, – честно признал он. – Но вы ведь не против? Я не ответил. Он усмехнулся, сделал глоток вина и добавил уже тише: – Знаешь…если бы ты не был таким закрытым, то ты был бы опасным. – Для кого? — спросил я. Он посмотрел на меня долго. Слишком долго. – Для себя, – ответил он.  И в этот момент я понял: мне уже недостаточно просто "компании". Мне важно, что он обо мне думает. – Ладно, – сказал он внезапно, отодвигая стул. – Я быстро. Не сбегай.  – Я никуда не спешу, – ответил я автоматически. Он ушёл в сторону туалета, оставив после себя пустое место и ощущение, что за столом стало слишком тихо. Слишком. Слишком...на повторе  Я сделал глоток вина. Потом ещё один. Посмотрел на телефон – без причины. Просто чтобы чем-то занять руки. Прошло пять минут. Потом ещё. Я поймал себя на том, что смотрю в сторону коридора чаще, чем на бокал. Телефон завибрировал. Гаен: Ты сегодня приедешь домой? Я вздохнул. Провел большим пальцем по экрану, не открывая чат сразу. Ответил коротко: Чонгук: Не сегодня. Точнее задержусь. Пауза. Второе сообщение пришло почти сразу. Гаен: Ты опять с работой? Я не стал отвечать. Убрал телефон экраном вниз.  Тэхёна всё не было. Я посмотрел на часы. Прошло уже больше десяти минут. Вино начало действовать – не резко, а фоном: напряжение стало острее, мысли — короче. Что можно делать в туалете так долго? Телефон снова завибрировал. Теперь Тэхён:  Ким: Я тут застрял. Сейчас вернусь  Я хмыкнул. «Застрял» – это вообще, что значит? Я встал. Просто так. Даже не осознав момент, когда решил идти. Стул тихо скрипнул, бокал остался почти полный. Коридор оказался уже, чем он запомнил. Длинный, вытянутый, с тусклым тёплым светом, который делал стены ближе, чем они были на самом деле. Запах вина, моющего средства и чего-то металлического – странная смесь, от которой слегка кружилась голова. Тэхён говорил по телефону, стоя вполоборота. Не видел его сразу — услышал голос. Тихий, ниже обычного. Без привычной болтовни. – Да, да… позже. Я перезвоню, – коротко, почти устало. Он убрал телефон, развернулся – и почти врезался в меня. – О, – выдохнул он. – Ты все таки следишь за мной? Вот тут раздражение и вырвалось. – Куда ты вечно пропадаешь? – резко. – Ты вообще понимаешь, сколько времени тебя нет? Он моргнул, будто только сейчас понял, что ситуация вышла за рамки обычного. Тэхён поднял руку и, почти насмешливо, помахал телефоном перед моим лицом. – Спокойнее, капитан, – сказал он и поднял телефон перед моим лицом. – Вот. Телефон. Разговор. Видите? Ничего криминального. Он стоял слишком близко. Слишком спокойно. Слишком… живо. Уже не отступал.  Глаза — чуть расплывшиеся от алкоголя, не сфокусировались сразу. Губы — влажные, будто он только что их облизнул. И эта маленькая родинка у края…я поймал себя на том, что смотрю именно туда. Не надо. Мысль пришла поздно... – Ты… – начал я, но слова застряли. Злость, усталость, вино, этот чёртов узкий коридор – всё смешалось. Он поднял голову, будто собирался что-то сказать. Улыбка мелькнула – не дерзкая, а вопросительная.  И в этот момент я сделал шаг вперёд. Сам не понял как. Рука – на его щеке, коротко, будто проверка дистанции. Он не отстранился. Не замер – просто смотрел, будто доверился. И тогда я наклонился, резко… Минута. Остановился в миллиметре от его губ. Резко. Коротко.  Струсил. Впервые… Отвел взгляд от губ. Немного отдышался.  Так же резко поднял на него свой взгляд. Теперь глаза в глаза.  Пауза.  Он стоял и просто смотрел в ответ, в глаза, молча, словно застыл. Это не было продуманным шагом. Ни медленным, ни осторожным. Это было ошибкой, сделанной быстрее, чем мозг успел её остановить. Тэхён не двигался и не оттолкнул. Я продолжил тяжело дышать ему в губы. Он просто остался стоять, но дыхание сбилось, взгляд на секунду стал пустым, будто он пытался понять, что только что произошло. Его руки остались по швам. Ни шага назад. Ни шага вперёд. Я отстранился первым. Будто все же обжегся об его взгляд. – … – он молчал Я тоже просто  стоял опустив глаза в пол. Секунда. Вторая. Коридор стал ещё уже. – Я… – начал он и остановился. Потом выдохнул и только сказал. – Пойдём в бар. Ни обвинения. Ни шутки. Ни эмоций. Он прошёл мимо меня первым, даже не задев плечом. Я остался стоять, чувствуя, как в груди поднимается что-то тяжёлое и неприятное – даже не стыд, а потеря контроля. Я сделал то, что не должен был делать. И хуже всего было не это. Хуже было то, что он ничего не сказал.

****

Я проснулся раньше будильника. В комнате было тихо, пусто. Голова тяжелая — не от вина, а от мыслей, которые не получилось выкинуть даже во сне. Я лежал, смотрел в потолок и пытался восстановить порядок: что было, что не было, что не должно было быть. Телефон завибрировал. Я не сразу взял его в руки. Уже знал, кто пишет. Ким: Доброе утро, капитан. Где сегодня будем бегать? Я несколько секунд просто смотрел на экран. Вот так.  Без “извини”.  Без “нам надо поговорить”.  Без намёков. Будто вчера не было узкого коридора. Будто не было моего шага вперёд. Будто это был сон, который можно оставить за пределами утра.  Странный человек. Я выдохнул через нос, сел на край кровати и напечатал: Чонгук: Река Хан, первый выход. В 17:00 Отправил и только потом понял, что уже согласился. Почему? Потому что он предложил не разговор. Он предложил бег. То, что мне понятно. То, где не нужно смотреть в глаза.

*****

В 16:55 я уже был на набережной. Форма – простая чёрная. Кроссовки черные. Часы. Наушники, которые я так и не включил. Вода была спокойной, солнце медленно опускалось, отражаясь в реке. Суббота – людей больше, чем обычно: пары, велосипедисты, кто-то ел мороженое, кто-то просто сидел на парапете. Он появился ровно в 17:00. Без спешки. Без лишних жестов. В спортивной куртке, в ужасно коротких, синих, спортивных шортах, волосы чуть растрепаны ветром. Увидел меня, махнул рукой, будто мы договорились бегать каждую неделю. – Капитан, – улыбнулся. – Вы пунктуальны. Я почти разочарован. – Разминка, – коротко ответил я. – Пять минут. Он кивнул. Ни слова про вчера. Мы побежали. Я задал темп. Ровный. Чёткий. Такой, где можно думать, но нельзя сбиться. Он держался рядом, не отставал, иногда вырывался вперёд, потом снова возвращался. Дышал ровно. Легко. Прошло минут сорок.  – Скажите, – заговорил он, не сбавляя шага. – Мы когда остановимся? Или вы решили меня вымотать? – Ещё десять минут, – ответил я. – Жестоко, – хмыкнул он. – Но ладно. Мы пробежали ещё немного, и только потом я поднял руку, давая знак остановиться. Мы перешли на шаг. Потом остановились у перил. Тэхен оперся руками о колени, выравнивая дыхание, а я, наоборот, сразу выпрямился, сделал глоток воды и посмотрел на реку. – Ну что, – сказал он спокойно, как будто это был обычный вопрос после тренировки. – Помогло избавиться от мыслей? – Мысли не исчезают, – ответил я. – Они просто…замолкают на время. – Уже неплохо, – кивнул он. – Значит, работает. Я посмотрел на него сбоку. Он был расслаблен. Слишком. Будто вчерашнего вечера не существовало. Будто не он стоял напротив меня в узком коридоре с этим своим спокойным взглядом. – Ты странный, – сказал я наконец. – Мне это часто говорят, – улыбнулся он. – Особенно люди, которые привыкли всё контролировать. Я ничего не ответил. Мы стояли рядом, глядя на воду. Ни намеков. Ни шагов вперёд. Он сделал вид, что ничего не было. Я – что меня это устраивает.  – Подожди секунду, – сказал Тэхён и уже доставал телефон. Он отошёл на полшага, но не отвернулся. Говорил вполголоса, и всё равно почему-то смотрел прямо на меня, будто проверяя реакцию. – Да…ага…сегодня, – кивнул он, слушая. Пауза. – Слушай, а я смогу пораньше приехать? Я отвел взгляд, сделал глоток воды, стараясь не прислушиваться, но Тэхён вдруг усмехнулся – той самой улыбкой, которую невозможно было не заметить. – Ага…– он чуть наклонил голову. – А можно плюс один? Он снова посмотрел на меня, уже открыто. Тот поднял бровь. – Да, да…понял. Тогда увидимся, – Тэхён сбросил вызов и убрал телефон. –​​ Плюс один? – уточнил я ровно, без нажима. – Угу, – Тэхён улыбнулся шире. – Ты. – Куда? – настороженно спросил. – На слёт собачников. …Пауза. – …Что? – я нервно моргнул. – Слёт. Собачников. Люди с собаками, – перечислил Тэхён, будто это всё объясняло. – Они собираются, пьют, спорят, чьи псы самые умные, и делают вид, что знают, что делают. – Я в этом ничего не понимаю, и у меня нет собаки, – честно сказал я. – Они тоже, – тут же парировал Тэхён. – Но зато есть официальный повод собраться и выпить. Очень взросло, между прочим. Я хмыкнул, не сдержавшись. – А…какая у тебя порода собаки? – спросил я, уже заранее подозревая ответ. – У меня нет собаки. – Вообще никакой, – спокойно подтвердил Тэхён. – Я хожу ради атмосферы. – Ты…ходишь на слёты собачников без собаки? – Капитан, – Тэхен посмотрел на меня с предельной серьезностью, – Не рушьте мой образ. Это было…легко.  Мы пошли дальше – медленно, без цели. Солнце уже садилось, набережная наполнялась мягким шумом голосов, и разговор как-то сам стал свободнее. Я ловил себя на том, что смеюсь чаще, чем привык: не коротко, не "из вежливости", а по-настоящему. После пробежки мы почти не разговаривали. Просто шли рядом, ловя дыхание, иногда переглядывались, будто проверяя: нормально, что мы всё ещё здесь? – Ко мне? – спросил Тэхён, уже у парковки. – Душ, вода, кофе. Иначе вы сейчас распадётесь прямо на асфальте, а до вас ехать нет времени.  – Хорошо.  Машина Тэхёна пахла чем-то свежим – цитрусом и чистотой. Чонгук откинулся на сиденье, закрыл глаза всего на секунду…и понял, насколько на самом деле устал. Не физически – глубже. Квартира встретила тишиной и светом, и большими окнами в зале.  – Ванная прямо, – бросил Тэхён, снимая кроссовки. – Полотенце там же. Можешь не торопиться. Чонгук задержался на секунду в дверном проёме, потом кивнул и прошел в ванную комнату.  Тёплая вода смывала напряжение медленно – не сразу. Я стоял под душем, уперев ладони в стену, позволяя себе редкую роскошь – не быть собранным. Мысли не бежали строем. Они просто… были. Я переоделся. Рубашка была как раз, может, немного впритык – чужая, пахла постиранным бельём и чем-то ещё знакомым. Я поймал себя на странном ощущении: будто пересёк границу, о существовании которой раньше не задумывался. На кухне Тэхён стоял спиной, возился с кофемашиной. – Подошло? – не оборачиваясь, спросил он. – Или ты из тех, кто после бега пьёт только воду и молчит? – Подошла – ответил я. – Спасибо. Тэхён обернулся – и на секунду замер. – Вам.. – он запнулся, потом усмехнулся, – тебе так даже лучше.  – Всмысле? – Менее по-капитански. Я фыркнул, взял кружку. Мы пили кофе стоя, рядом, но не касаясь. Между нами было расстояние ровно в один шаг – слишком маленькое, чтобы не чувствовать присутствие, и слишком большое, чтобы что-то значило само по себе. – Поехали, – сказал наконец Тэхён, ставя кружку в раковину. – Иначе Сокджин решит, что я тебя похитил. – Он был бы недалек от истины, – заметил я. Тэхён рассмеялся коротко, искренне. В машине я сидел уже спокойнее. Тело согрелось, мысли выровнялись. Я смотрел в окно, пока город медленно менялся — шумный центр уходил, уступая более тихим улицам. – Странный день, – сказал вдруг я. – Хороший или просто странный? –уточнил Тэхён, не отрываясь от дороги. Я немного задумался.  – Пока не решил.  Тэхён ничего не ответил. Просто кивнул – как человек, который понимает, что некоторые решения приходят не сразу. Машина свернула на нужную улицу. И было ощущение будто этот вечер – ещё не закончился, а только начинается. Я захожу и сразу чувствую это странное давление в груди – не тревогу, нет… скорее необходимость держать спину ровно. Привычка. Форма, звание, люди. Даже здесь. Даже сейчас. Бар тёплый, полутёмный. Диваны по кругу, будто мы сидим внутри чужого разговора, а не в общественном месте. В центре пустой танцпол – слишком открытый, слишком заметный. Я машинально оцениваю выходы, людей, свет. Потом ловлю себя на этом и злюсь – расслабься. Тэхён не оценивает ничего. Он просто идёт вперёд. Спокойно. Свободно. Будто если кто-то на него смотрит – это проблема смотрящего, не его. Он берёт меня за локоть, и это движение настолько естественное, что я не успеваю ни отдёрнуть руку, ни подумать. Сокджин уже там. Поднимает глаза – и я на долю секунды вижу в них узнавание. Затем он делает лицо ровным, дружелюбным, как будто мы никогда не пересекались. – О, привет. Приятно познакомиться, – говорит он и протягивает руку. Я принимаю рукопожатие, удерживая выражение лица спокойным. В этом есть что-то профессиональное: игра принята, легенда поддержана. – Взаимно. Он улыбается шире, хлопает меня по плечу так, будто мы просто случайные знакомые. Тэхён садится первым. Не спрашивает, не выбирает. Просто занимает место, как хозяин дивана. И оставляет мне место рядом. Я сажусь. И сразу понимаю: между нами почти нет дистанции. Его бедро касается моего. Его плечо – близко. Я хочу чуть отодвинуться, но это будет выглядеть так, будто мне некомфортно рядом с ним, а я не даю никому повода. Я остаюсь. Спокойно. Ты капитан. Ты умеешь сидеть рядом с человеком и не обращать внимания. Но тело всё равно обращает. Кто-то машет официанту, начинают перечислять: вино, коктейли, что-то сладкое. – Красное? – спрашивают у нас. – Я пас, – отвечаю быстро. – Мне виски. Я слышу собственный голос и понимаю: звучит слишком резко. Сухо. Как приказ. Тэхён поворачивает голову, смотрит на меня и ничего не говорит, но в его взгляде нет насмешки. Там что-то вроде: ладно. Сокджин тут же снимает напряжение: – Виски – это по-взрослому. У нас тут, оказывается, серьёзный человек, – и смеётся, заставляя остальных улыбнуться.  Я благодарен ему за приватность и за атмосферу, в которой я не должен был кому–то соответствовать. Мне понравилось, что в мою сторону было мало внимания и интересующих взглядов, будто эти ребята собирались здесь именно за этим.  Разговор течёт. Кто-то рассказывает историю, кто-то смеётся, музыка на фоне. Я уже почти успеваю расслабиться, когда Тэхён вдруг бросает, будто между делом: – Кстати, он моет витражные стёкла. Большие. В высотках. Я поворачиваюсь к нему резко. – В смысле, моет? – удивляется кто-то. – На высоте?! – подхватывает другой. – Это же опасно, чёрт… Сокджин оживляется особенно: – Серьезно? Это правда? – стараясь поддержать этот бессмысленный и глупый разговор.  Тэхён спокойно кивает за меня, будто он мой пресс-секретарь: – Да. Он там как… – он делает паузу, будто ищет сравнение, – как паук на стекле. Только опаснее. Все смеются, но смех нервный – потому что «опаснее» работает. Я беру слово, пока меня не закопали вопросами. – Там страховка. Экипировка. Иногда люлька. Иногда альпинистская система. Зависит от объекта и количества ребят.  – А если ветер? – А если дождь? – А ты не боишься? Я отвечаю спокойно. Чётко. Привычно. В голове включается режим инструктажа. И всё время боковым зрением я чувствую, что Тэхёна рядом – как будто он ближе, чем должен быть. Его колено иногда касается моего, когда он меняет позу. Его локоть иногда оказывается слишком рядом с моим бокалом. Ему всё равно. Ему правда всё равно, что кто-то может подумать. Мне – нет. Каждый раз, когда он чуть двигается ко мне, мои глаза автоматически скользят по лицам вокруг: кто смотрит, кто заметил, кто ухмыляется. Я ловлю реакцию Сокджина – тот явно пытается понять, что между нами но не переставая подыгрывает идеально: делает вид, что ему просто смешно. – Я думал, опаснее всего – работать со мной, – бросает Тэхен. – Но, кажется, ты нас всех переплюнул.  Смех снимает часть внимания с меня. На секунду становится легче. Виски приходит. Прозрачный лёд, тяжёлый стакан, крепкий запах.  Первый глоток жжёт горло и даёт ощущение контроля. Второй – будто распускает узлы в плечах. Третий – делает речь вокруг мягче, а музыку – ближе.  Я уже смеюсь. Уже отвечаю легче. Уже не так сильно держу спину. Но самое странное – я всё равно продолжаю наблюдать. Я слежу за Сокджином: он пытается сесть ближе, и как ловко он переводит темы, как будто чувствует, куда идёт вечер.  За Тэхёном… За Тэхёном я слежу не потому, что «надо». Потому что меня к нему тянет. И меня это бесит. Девушка справа наклоняется ко мне, будто «случайно» сокращая дистанцию. – Слушайте, а… вы правда… вот так спокойны на высоте? – она улыбается. – У вас, наверное, железные нервы. Я делаю вид, что не понимаю подкат. – Это работа, – отвечаю. – Привыкаешь. – А в обычной жизни вы тоже такой…собранный? Я замечаю, как Тэхён рядом усмехается – тихо, почти незаметно. Не ей. Мне. Он слышит всё. Я смотрю в бокал, чтобы не выдать реакции. И сразу же взгляд в зал: кто заметил, что Тэхён слишком близко. Никто. Всем всё равно. От этого раздражение не уходит. Оно становится острее. И вот тогда Тэхён делает то, что сбивает окончательно. Он придвигается резко. Не как «случайно». Резко — как решение. Я ощущаю его плечо почти вплотную, его колено рядом с моим. Он протягивает бокал и наклоняется ближе, так близко, что я слышу его голос не через воздух, а будто сразу внутри головы: – Давайте чокнемся, мистер Чон. У меня первое движение – не поднять бокал. Первое движение – проверить зал. Сокджин отвлечён разговором слева: смеётся, жестикулирует. Девушка справа отвернулся на секунду, обсуждает что-то с кем-то. Остальные заняты собой, музыкой, собственными словами. Я фиксирую: никто не смотрит прямо на нас. И вот это…хуже. Потому что если никто не смотрит – значит, причина, почему я всё ещё напряжён, не в них. Она во мне. Я поднимаю бокал. Пауза выходит длиннее, чем надо. Тэхён не торопит – просто смотрит. Спокойно. Уверенно. Будто знает, что я всё равно сделаю. И я делаю.  – Тэхён… – я произношу имя тихо, и оно звучит слишком личным. – Вы сегодня самый красивый…из всех людей, которых я видел. Вживую. Я говорю это и чувствую, как во мне одновременно два ощущения: тепло и паника. Тэхён молчит. Смотрит на меня так, будто не удивлён. Будто ждал. Его лицо спокойное, без улыбки, но в глазах – что-то тяжёлое, внимательное. Я снова краем глаза проверяю зал не потому, что надо, а потому что мозг цепляется за привычный якорь. Потом Тэхён будто проследив за мной и моим взглядом по залу, наконец говорит: – Спасибо. Вы тоже. Он чокаётся со мной. И тут же отворачивается – резко, как ножом отрезает момент – и продолжает беседу с Сокджином так, будто ничего не произошло. Но под столом… Под столом его нога придвигается ближе к моей. Сначала – почти не касаясь. Потом – касается. Уверенно. Спокойно. Колено к колену. Нога к ноге. И я понимаю: это не случайно. Он делает это так же спокойно, как говорил весь вечер. Как будто ему правда всё равно, что подумают. А мне…Мне становится горячо. И страшно. Я не двигаюсь уже приличное время. Я мог бы убрать ногу. Мог бы сменить позу, посмеяться, сделать вид, что не заметил. Мог бы вернуть контроль, но я остаюсь. И вот здесь происходит то, что невозможно объяснить логикой. Это чистое ощущение, которое простое и ужасное одновременно: Меня не пугает его близость. Меня пугает, что я её хочу. Я ловлю себя на том, что больше не ищу взгляды людей, чтобы остановиться. Я ищу их, чтобы убедиться, что никто не помешает. И от этой ясности в голове становится пусто, потому что капитан во мне всегда жил по правилам. А сейчас рядом сидит человек, которому правила не нужны – и моё тело почему-то выбирает его спокойствие, а не мои жизненные инструкции. Тэхён продолжает говорить с Сокджином, смеяться, отвечать, как ни в чём не бывало. Только его нога под столом остаётся рядом с моей. И я понимаю ещё одну вещь – тихо, без слов: Самый опасный шаг – не тот, который делают.  Самый опасный – тот, который не отменяют.

*****

Я думал, что после тоста напряжение спадёт, что момент растворится в шуме, в смехе, в виски. Не растворяется. Незнакомка замечает меня снова – как будто ждала паузу, чтобы подойти. Она наклоняется ближе, чуть-чуть переступая границу, которую я обычно держу одним взглядом. – Капитан, –говорит она с улыбкой, – пойдёмте к бару. Там есть один виски, который вам понравится. Я угощаю.  Она говорила «пойдёмте» так, будто это уже решено. Как будто мы знакомы ближе, чем есть. Я одновременно чувствовал ногу Тэхёна под столом – она оставалась рядом, спокойная, тёплая. И от этого моё внутреннее раздражение становилось странным. Не на незнакомку даже. На то, что мне хочется остаться.  Я поднял глаза. Быстро осмотрел вокруг – кто услышал, кто увидел. Никто. Все были заняты собой. Сокджин смеялся над чем-то слева, кто-то листал меню, кто-то смотрел на танцпол. – Спасибо, – ответил ровно, – но я уже взял. Но она не отступала. – Ну хотя бы на минуту. Просто показать. Она слегка прикоснулась  моего предплечья пальцами – лёгкий жест, будто случайно. Я напрягаюсь автоматически. Не из страха. Из привычки: контакт = контроль.  И тут я снова почувствовал, как Тэхён рядом – не двигается, не вмешивается. Он даже не повернул голову к нам. Как будто ему вообще неважно было. А мне важно. Потому что если я встал бы и пошел – это бы выглядело так, будто я ухожу с ней. И я снова проверил зал взглядом. Как будто там есть ответ или помощь. Сокджин повернулся как раз вовремя. Будто всё видел с самого начала. – О-о, бар, – протянул он таким тоном, будто это была самая важная идея вечера. – Отлично! Тогда ты, покажи свой «особенный» виски мне. Я главный эксперт по дегустации. Пойдем! Он встал легко, хлопнул незнакомку по плечу и добавил громче, чтобы это прозвучало шуткой для всех: – А его оставь. Я ещё не закончил допрашивать его про эти витражи. Мне нужен человек, который знает, как не умереть на высоте. Все засмеялись. Незнакомка засмеялась тоже – но уже чуть натянуто. Она не могла спорить: всё было подано так, будто речь шла о весёлой компании, а не о том, что меня только что «вытащили» из ситуации. Сокджин увёл её к бару, продолжая говорить и смеяться. Он делал это так аккуратно, что никто даже не заметил, как ловко поменялись роли. Я выдохнул. И почти сразу понял, что это был не только выдох облегчения. Это было… разочарование. Я сжал стакан. Виски уже не грел, он делал мысли мягче и опаснее. Тэхён наконец повернулся ко мне. Он не спросил «всё нормально?» и не сделал сочувственного лица. Он просто сказал: – Вы всё время смотрите по сторонам. Это не звучало как упрёк. Это было наблюдение. Спокойное. Точное. Я усмехнулся коротко. – Привычка. – Мешала? Я хотел ответить «нет». Хотел сказать что-нибудь уверенное, как капитан. Но язык вязнул от алкоголя и от того, как близко он сидел. – Иногда, – признался я. Тэхён кивнул, будто услышал ожидаемое. Под столом его нога едва заметно сдвинулась ближе. Не сильно. На миллиметр. Но я почувствовал это так, будто он сделал шаг. Я снова проверил зал взглядом. Зачем? Никто не смотрел. И в голову лезла мысль, которую я оттолкнул сразу, как опасную: Если никто не смотрел… значит, я мог… Я оборвал это. Сделал глоток виски. Я не был таким. У меня всегда всё было просто: женщины, дисциплина, работа. И всё равно меня вело к нему. Музыка незаметно сменилась. Ритм стал заметнее. На танцпол вышли несколько человек. Сокджин, возвращаясь от барной стойки, поднял брови: – Ну что, кто первый? Давайте разомнёмся. Кто-то сразу встал. Кто-то подбадривал. Сокджин делал всё легко – будто вечер должен был идти, и точка.  Я думал, что Тэхён тоже встанет сразу. Он выглядел так, будто ему вообще было всё равно, кто что подумает. Но он посмотрел на меня. – Пойдём? – спросил он просто. Не «ты хочешь», не «если удобно». Просто «пойдём», как будто это было самым обычным. Внутри поднялась тонкая паника. Если бы я встал с ним – это увидели бы. Мои глаза сразу нашли незнакомку. Она уже вернулась и явно следила. И от этого стало ещё хуже: как будто мне нужно было доказать всем, что я контролировал ситуацию. Я кивнул. Встал. Пошёл за Тэхёном – и чувствовал, что каждый шаг был слишком заметным. Пол был гладким, свет отражался от него, как от воды. Люди вокруг двигались расслабленно. Тэхён стоял близко. Он не прижимался, не делал ничего откровенного. Он просто держал дистанцию настолько маленькую, что она переставала быть нейтральной.  Я двигался сначала сухо, по инерции, как будто выполнял упражнение. Потом виски догнал окончательно, тело стало мягче. Я поймал себя на том, что смотрел не на людей вокруг, а на него: на шею. На линию челюсти. На то, как он улыбался едва-едва, будто ему было смешно от моей серьёзности. И снова — взгляд по сторонам. Она смотрела. Я видел это. Сокджин смеялся с кем-то и явно делал вид, что ничего особенного не происходило, но краем глаза контролировал зал. Остальным было всё равно. Тэхён наклонился ко мне ближе, чтобы его голос утонул в музыке. – Ты напряжён, даже когда танцуешь. Я усмехнулся. – Я не танцевал. Я…существовал. Он тихо рассмеялся. И в этот момент его ладонь коротко, почти незаметно коснулась моего запястья. Не держала – просто коснулась. Меня пробило током. Тело среагировало раньше головы. Я снова проверил зал. И понял: я проверял уже не для того, чтобы остановиться. Я проверял, чтобы разрешить себе. Мы вернулись к дивану. Сели. Незнакомка сразу наклонилась ко мне, будто хотела отвоевать момент: – Капитан, вы удивили, – сказала она с улыбкой. – Не думала, что вы вообще танцуете. Я хотел ответить резко. Но Тэхён опередил меня – спокойно, мягко, будто вообще не конфликтовал. – Он многое делает, просто не афиширует, – сказал Тэхён. Она улыбнулась шире. – А ты откуда знаешь? Тэхён пожал плечами. – Я наблюдательный. И всё. Никакого давления. Никакой сцены. Но под столом его нога снова нашла мою – уверенно, словно возвращалась на место. И вот здесь я понял весь его стиль: он мог выглядеть расслабленным, но делал всё точно.  Я почувствовал этот контакт и подумал: убери ногу. И тут же: если уберу — зачем тогда вообще всё это было? Меня вело сильнее. И страшно было не то, что он был рядом. Страшно было, что мне было хорошо. Эти мысли не отпускали.  Они уже поднялись со своих мест почти одновременно – кто-то хлопнул в ладони, кто-то крикнул про фото, кто-то уже держал телефон в вытянутой руке, выбирая угол. – Давайте все сюда! – Сокджин смеялся слишком громко, нарочно, видимо, хотел сделать это обычным. Я понял всё сразу. Фото – это не просто фото. Фото – это след. Утро. Лента. Чужие глаза. Чужие вопросы. Мне нельзя. Мне правда нельзя. Я встал быстрее остальных.  – Я на минуту, – бросил я, даже не улыбнувшись нормально, пошёл в сторону коридора, не оглядываясь. И только уже на полпути я почувствовал спиной, что Тэхён смотрел мне вслед.

******

Туалет оказался таким же, как весь этот бар: тёплый свет, тёмное дерево, зеркало во всю стену, аккуратные раковины, мыло в стеклянном флаконе, запах дорогого средства, которое пахло не чистотой, а деньгами и приватностью за эти же самые деньги.  Я зашёл, закрыл за собой дверь и наконец выдохнул. Плечи чуть опустились. В зеркале я выглядел…нормально. Слишком нормально для того, что происходило внутри. Я открыл кран, подставил руки под воду – не потому что хотел помыть, а потому что нужно было занять себя чем-то простым. Виски ещё держал меня тёплой волной, но голова работала резко. Слишком резко. Дверь снова открылась. Я поднял глаза – и увидел его в отражении. Тэхён вошёл так, будто пришёл сюда просто освежиться. Спокойно. Без спешки. Без напряжения. – Как отдыхается? – спросил он легко, словно мы обсуждали погоду. – Нормальный вечер? Меня это почти взбесило. Я не ответил сразу. Только посмотрел на него через зеркало, стараясь держать лицо нейтральным. – Ты всегда так…– я замолчал, потому что не знал, какое слово подобрать.  Нормально? Уверенно? Безразлично? Тэхён улыбнулся уголком губ, как будто понял всё, даже то, что я не сказал. – Как? – Он подошёл ближе к раковине, встал рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовал его присутствие даже без касания. Он посмотрел на меня в зеркале спокойно, как будто у него не было ни одной причины нервничать. А у меня причины были. …Много Он выключил воду, вытер руки салфеткой и, словно, это была самая обычная вещь, пошёл к кабинке. Открыл дверь. Зашёл внутрь. И вот это – вот это меня добило. Потому что он сделал всё так, будто пару минут назад его нога под столом не касалась моей. Будто его голос у моего уха не звучал слишком близко. Будто ничего не было. Будто это только мне казалось важным. Меня резко переклинило. Я сделал шаг, второй – слишком быстро, почти без мысли. Дверь кабины ещё не успела закрыться до конца. Я просунулся внутрь – и захлопнул её сам.  Резко. Громко. Тэхён обернулся. Его глаза расширились на секунду. Редкая реакция для него. Настоящее удивление. – Ты…– он выдохнул, и в этом коротком выдохе было больше эмоций, чем в его словах за весь вечер. – Серьёзно? Кабинка была маленькая. Слишком маленькая для двоих. Воздух стал плотным. Я стоял у двери, рука ещё держала защёлку. Я слышал, как снаружи кто-то смеялся, как открывалась и закрывалась входная дверь в туалет, как музыка из зала проникала сюда приглушённо. А здесь – тишина между нами. Тэхён медленно поднял бровь. – Занято, – сказал он спокойно. Слишком спокойно. – Подожди снаружи. Я не двинулся. Внутри всё кипело: раздражение, виски, гордость, злость на себя и на него. – Ты так спокойно себя ведёшь, – сказал я, голос вышел ниже, чем я хотел. – Как будто ничего не было. Тэхён чуть наклонил голову. – А что было? Эта фраза ударила точно в нерв. Я шагнул ближе. Совсем немного, но в кабинке «немного» – это почти вплотную. Тэхён не отступил. Даже не шевельнулся. Только посмотрел на меня снизу вверх – спокойно, внимательно, оценивал не ситуацию, а мою выдержку. – Ты смелый со мной, только в туалете, да? – сказал он тихо. У меня дрогнула челюсть. Я ненавидел, когда меня выводят так легко. – Я не… – начал и замолчал, потому что не было правильного продолжения. Тэхён слегка усмехнулся – не зло, скорее уверенно. – Ну что, капитан, – произнёс он почти ласково, но это звучало как вызов. – Будем опять переглядываться? – он сделал паузу. Очень короткую. – Ты что-нибудь сказать хотел? Я смотрел на него и понимал, что в кабине не было места для моих привычных манёвров. Тут нельзя было «сделать вид». Нельзя было спрятаться за расстоянием, за людьми, за залом, за смехом. Здесь были только мы и мой голос.  Я подошёл ещё ближе – так, что между нами осталось совсем мало воздуха. Я чувствовал его дыхание. Его спокойствие. Оно не успокаивало – оно провоцировало. – Ты знал, что я уйду, – сказал я резко. – И всё равно делал это. Тэхён прищурился. – Делал что? – Всё, – выдохнул я. Он молчал секунду. Потом наклонился чуть ближе – так, что его голос стал почти шёпотом, и от этого у меня внутри всё сжалось. – Я ничего не делал, – сказал он. – Ты просто заметил. И это было хуже всего, потому что это было правдой. Я сжал пальцы на двери так, что побелели костяшки. – Я не люблю, когда мной…– я снова не нашёл слово. Тэхён посмотрел прямо в глаза. – Когда тобой что? Я не ответил сразу. Снаружи кто-то вошёл в туалет, хлопнула дверь, послышались голоса. Я на автомате прислушался – привычка. Контроль. Тэхён заметил это и тихо усмехнулся. – Видишь? – сказал он. – В зале ты всё время оглядывался. Тут тоже. Он сделал шаг – крошечный, почти незаметный. И кабина стала ещё меньше. – Так что? – повторил он. – Ты хотел что-то сказать… или просто пришёл закрыть дверь? У меня пересохло во рту. И вот здесь – вот здесь случился тот самый перелом, от которого уже нельзя было отмотать назад: я вдруг понял, что меня не пугает, что он близко. Меня пугает, что я сам сделал это близко.  Я посмотрел на его губы на долю секунды – и тут же заставил себя смотреть в глаза. Я ненавидел себя за это микродвижение, но оно уже произошло. Тэхён заметил. Конечно заметил. Он не улыбнулся. Просто задержал взгляд. И сказал совсем тихо: – Ну? …И в этот момент снаружи кто-то громко засмеялся, а потом постучал по двери кабинки – коротко, один раз. –Эй! Вы там живы? Я замер. Тэхён тоже замер – но на его лице не было паники. Только спокойная, опасная уверенность, будто он уже решил, что будет дальше. И я понял, что сейчас мне придётся выбрать: выйти первым и снова стать капитаном…или остаться ещё на секунду – и признать, что этот вечер уже не получится забыть. Я резко вдохнул, заставляя себя вспомнить, кто я. Капитан. Собранность. Нормальное лицо. Нормальные движения. Я отпустил защёлку – не сразу. Пальцы не слушались. Тэхён стоял спокойно, даже чуть лениво, будто это был не туалет, а его личный коридор. На лице – ни паники, ни неловкости. Только внимательный взгляд, который удерживал меня за горло. – Выйди первый, – сказал он негромко. Это звучало как приказ. И меня это задело. – Я сам решу, – ответил я слишком быстро. Он поднял бровь. – Тогда решай. И это «решай» прозвучало так, словно он не торопился. Будто ему было всё равно, что там за дверью, кто ждёт, что подумают. Мне не было всё равно. Я щёлкнул замком, открыл дверь и вышел первым. Вышел ровно, без спешки. У раковины стоял какой-то парень из соседней компании. Он посмотрел на меня секунду: обычный взгляд, без интереса. Потом снова уткнулся в зеркало. Я сделал шаг к раковине, включил воду. Намочил руки, чтобы занять их. Сердце билось громко, но снаружи я оставался спокойным. Сзади дверь кабинки открылась. Тэхён вышел через пару секунд. Он прошёл мимо так, будто мы вообще не знакомы. Встал к другой раковине, помыл руки медленно, тщательно. Даже слишком тщательно. И вот это меня опять взбесило: как он умел быть таким…ровным. Я смотрел в зеркало и видел нас обоих: я – напряжённый, с глазами, которые всё время ищут отражения и чужие лица. И он – спокойный, будто на него не действует ни алкоголь, ни люди, ни мои реакции. Ему правда всё равно. И от этого меня вело ещё сильнее. Шум осел, люди расселись, кто-то пересматривал снимки, кто-то спорил, кто получился лучше. Сокджин смеялся громко, специально держа общий ритм, чтобы никто не начал задавать лишних вопросов. Я сел с краю, чтобы было проще в любой момент встать. Привычка. Контроль. Даже сейчас.  Тэхён сел рядом так естественно, будто это было единственно правильное место. Он не спрашивал, можно ли. Не искал взгляда. Просто устроился и в этом было что-то раздражающе уверенное. Я взял стакан виски, сделал глоток и поймал себя на том, что снова сканировал зал: кто куда смотрит, кто на что реагирует. И в этот момент Тэхён сделал то, от чего у меня внутри всё дернулось. Он положил руку мне на колено. Не под столом. Не случайно. Прямо так сверху, уверенно, спокойно, как будто это было нормальным жестом между людьми. У меня в голове на секунду всё обнулилось. Я не сразу посмотрел на его руку. Сначала  автоматически посмотрел на других. Сокджин смеялся над какой-то историей и будто специально смотрел в другую сторону. Незнакомка говорила что-то человеку напротив, но уголком глаза…я видел, как её взгляд скользнул вниз. Остальные были заняты своими стаканами и разговорами. Никто не отреагировал вслух. Но я почувствовал, как сердце ударило сильнее. Вот это уже нельзя списать на «ноги под столом». Это видно. Это читается. Я не шевельнулся – и именно это меня напугало, потому что первая нормальная реакция была бы убрать его руку. Сразу. Спокойно. Как капитан. Как человек, который держит границы. Но моя рука осталась на стакане. Моё тело осталось на месте. Я снова посмотрел по сторонам, словно искал разрешение или запрет в чужих лицах. Тэхён наклонился ближе, говоря со мной между делом, чтобы только я услышал: – Ты опять проверяешь всех. Его голос был тихим. Тёплым. Спокойным. И от этого мне стало ещё хуже. – Убери, – сказал я так же тихо, но голос не вышел жестким. Он вышел…хриплым. Тэхён чуть сжал пальцы на моём колене. Лёгкое давление, почти ласковое. Никакой грубости. Но в этом было ощущение: я слышу, но не обязан подчиняться. – Почему? – спросил он. Я хотел сказать: «потому что люди». Хотел сказать: «потому что нельзя». Хотел сказать: «потому что я капитан». Но правда была другой, и она стояла у горла. Я снова бросил взгляд на незнакомку – она смотрела слишком внимательно, хотя делала вид, что слушает разговор. И меня снова повело: не от страха быть замеченным, а от желания не дать ей увидеть. Не дать никому увидеть то, что происходило внутри меня. Я наклонился к Тэхёну ближе, чтобы никто не услышал, и прошептал: – Потому что это…слишком. Тэхён посмотрел на меня спокойно. Без улыбки. Его глаза были ровными, как вода. – А тебе не нравится? Эта фраза ударила в самое слабое место. Я сжал зубы. Я не должен отвечать на это. Я не обязан. Я могу встать. Но я не встал. Я почувствовал, как его рука всё ещё лежала на моём колене – тяжёлая, настоящая. И моя кожа под ней горела. В голове щёлкнуло снова – тот же переломный механизм, только глубже: перелом происходил не тогда, когда ты признавал что-то словами. Перелом происходил тогда, когда ты не убирал чужую руку. Потому что если рука лежала, а ты позволял – значит, это уже не случайность. Я медленно поднял на него взгляд. – Ты специально это делаешь? – спросил я тихо. Тэхён чуть наклонился, будто улыбнулся не губами, а взглядом. – А ты специально не убираешь, – ответил он. И вот тут у меня внутри что-то провалилось. Потому что он сказал правду, а правду я не мог перекричать ни званием, ни дисциплиной. Я снова посмотрел вокруг. А Тэхён держал руку на моём колене так, будто уже решил: этот вечер закончится не там, где я планировал. И самое страшное было в том, что я уже перестал думать, как это остановить. Я начал думать, что будет дальше.

****

Мы ввалились в мой подъезд, путаясь в ногах, хватаясь руками за стены. Я схватил его за рукав и направил к лифту, чтобы как можно скорее оказаться в квартире. Он успел закинуть свою руку мне на плечи и чуть прилег на меня.  – Так я точно не упаду, – промямлил Тэхён.  – Хорошо, – кивнул и нажал на кнопку лифта.  Чонгук поднял голову вверх, чтобы наблюдать как сменяются цифры, считать мысленно секунды до прибытия лифта и отвлечься от странных ощущений внутрь.  – Не дергайся, – буркнул Тэхён и положил подбородок на его плечо, – меня от этой трясучке стошнит.  Чонгук даже и не заметил, что левой стопой отбивал некий ритм, который понятен только ему. Прозвучал сигнал прибытия лифта, и они не спеша зашли внутрь. Достаточно быстро добрались до нужного этажа, но с вводом кода от квартиры произошли сложности, а точнее пальцы каждый раз куда-то мимо тыкали.  Дверь открылась и в проеме стояла она – Гаён. Девушка внимательно посмотрела на двух сильно пьяных мужчин и будто оценивала ситуацию.  – Добрый вечер, – с улыбкой произнес Тэхён.  – Ночи, – смотря в глаза Чонгуку уточнила она. – Доброй ночи. – Гаён, пропусти нас, – тяжело дыша, сказал Чонгук. – Мне тяжело… Не дав сказать слова больше, она отошла в сторону, и мужчины пошатываясь и что-то бурча под нос, зашли в квартиру. Не снимая обувь, Чонгук помог Тэхёну дойти до дивана, куда тот сразу упал.  – Неплохо, – сказал он в диван.  – Вам нужно снять одежду, – ровно произнесла Гаён. – В пиджаке спать неудобно.  – Мм, нормально.  – Снимайте, а я пока принесу подушку и плед, – четко и в приказном тоне ответила она.  Гаён ушла в комнату, а Тэхён в это время поднял себя с дивана и всеми силами пытался снять свой пиджак. Рукава будто сами сопротивлялись и требовали хозяина оставить всё так, как есть. За этой всей борьбой наблюдал Чонгук. Он стоял и не двигался. Его взгляд был полностью направлен на спину, плечи и руки Тэхёна.  “У него широкие плечи, – пробежала мысль в голове, – и шея такая…” Он резко оставил себя и подошёл к нему.  – Не дергай так руками, – тяжело сказал он и помог с пиджаком. – Я думал, что… В этот момент зашла Гаён и не дала договорить Чонгуку. Тот резко отошёл от журналиста и чувствовал, как злость набирала обороты. Он просто смотрел на него: как он расстегнул пару пуговиц на рубашке, как шея отдавала медовым цветом, как Гаён руками касалась его тела дабы уложить мужчину на диван, как он потянулся за пледом и завернулся в него, отворачиваясь к ним спиной, как его волосы в полном хаусе лежали на подушке.  “Стоп”, – мысленно выругал сам себя же.  Она уже стояла возле Чонгука и руками подталкивала его к спальне.  – Пошли спать, завтра жду объяснений  – строго проговорила она. И прошла вперед по направлению к спальни.  В комнате горел теплый желтый свет, кровать была расправлена, а Гаён уже стояла возле кровати и резко развернулась, пристально смотря на Чонгука. Тот закрыл дверь спальни и заметил этот тяжелый взгляд на себе.  – Что? – спросил я и стал медленно снимать одежду. – Ты мне говорил, что у тебя нет времени и много работы, – на повышенных тона говорила она, – но я так понимаю, что времени у тебя было полно. Да и когда вы успели так сдружится?  – Я работал, – напряженно объяснял я. – Я много работал, Гаён. Сегодня просто расслабился.  Со злостью стянул верхнюю часть одежды и кинул в сторону. Куда она полетела? Было абсолютно всё равно. Внутри всё бушевало, нервы были на пределе, внизу всё стягивало в тугой узел, и я ни черта не понимал, что с этим делать.  “Что, черт возьми, со мной происходит?!” – злость накатывала с новой силой. – Расслабился? – едко спросила она. – Ты не мог дома отдохнуть, а не сидеть с этим журналистом, – махнула рукой в сторону двери, за которой спал тот самый журналист, – и напиваться так! – Гаён, – предупредил её.  – Что Гаён? – подошла она ближе ко мне. – Ты сам хотел как можно быстрее всё решить с этим Кимом. Ты сам злился на него, а теперь напился и ещё сюда притащил. – крикнула она и ткнула пальцем в мою грудь.  – Прекрати кричать, – строго приказал ей. – Прекрати эти истерики. Я всё ещё работаю с ним. Это работа, Гаён.  – Сидеть и пить с ним – это работа? Чонгук, ты даже пригласительные не выбрал, которые я тебе отправляла. Ты ничего не делаешь для нашей свадьбы! – Только не начинай про свадьбу. Я ничего в этом не понимаю. Я устал.  – Да ты вообще не хочешь эту свадьбу! Ты вместо того, чтобы дома выбрать пригласительные...ходишь с этим... Я не дал ей закончить мысль и схватил правой рукой за подбородок, чуть сжал и сказал в самые губы: – Хватит! – и резко, со всей злостью поцеловал. Она даже не успела мне ответить на поцелуй, потому что я уже развернулся и пошел в сторону ванной.  Нужен душ.  Нужно остудиться.  Нужно прийти в себя.  Схватившись за дверцу душевой кабинки, я открыл её и сразу включил воду, чтобы полностью смыть с себя это напряжение. Вода хлестнула на лицо, опустилась на шею, плечи, спину, ноги и что-то сзади обхватило меня и прижалось. Я понял и не стал ждать… Я повернулся к ней, схватил её за талию и притянул к себе ближе, чтобы вновь также грубо поцеловать. Руки сжались на талии, она не успевала за мной и только мычала мне в рот. Ей хотелось что-то сказать, о чем-то попросить, но слова были лишними. Вместо этого я развернул её спиной к себе и без каких-либо прелюдий и ласк вошёл в неё. Это не было насилием. Мы оба это прекрасно понимали, но уделять время прелюдию или нежностям...не было сил. Не сейчас. Я хотел дать ей, то, что она так от меня хотела.  Нужно было снять это чертово напряжение, что зудело где-то под кожей.  Она пыталась хоть как-то удержаться на ногах. Я делал быстрые и сильные толчки, уводя взгляд от её тела. Мне не хотелось видеть её лицо только изгибы.  Сейчас нужно было одно – секс. Будто именно это поможет сейчас: положит конец моей непонятной злости, снимет эту усталость, разберется с моими эмоциями.  Да, чёрт, сделает хоть что-то... Гаён издавала негромкие стоны, но их я не слышал будто ушёл совсем в другое место, будто я был не тут. Буквально через три толчка, вытащил член из нее и излился ей на поясницу. Она выпрямилась, повернулась ко мне и потянулась за поцелуем. Я поцеловал и встал под воду.  – Надо помыться, – без каких-либо эмоций сказал и потянулся за гелем для душа. Гаён лишь улыбнулась и повторила мои действия.  Спустя 10 минут я был в спальне и уже лежал под одеялом, повернувшись на бок. Гаён медленно словно игралась со мной, приобняла меня со спины, поцеловала в шею и прошепатала. – Спокойной ночи, оппа, – слишком миловидно. – Спокойной ночи, Гаен, – аккуратно повернувшись к ней лицом, одной рукой приобняв ее за талию. …час, два Я смотрел в одну точку и так и не смог заснуть. Лишь прислушивался к тишине, которая витала вокруг...к тишине, которая была ровно за моей стеной. Не слышно ни его шевелений, ни храпа...ничего. Была только тишина, которая мне не нравилась.  “Не помогло. Всё не то…” – мысль пробежала в моей голове, а сон больше не посетил меня.

****

В глаза бил яркий свет, тело ныло, голова будто расходилась на два полушария, а сознание явно где-то летало. Но всё это происходило до того момента, пока Тэхён не открыл глаза. Первым, что он увидел – не зашторенные окна, откуда бил  солнечный свет.  Он медленно перевёл взгляд в сторону и попытался понять, почему он на диване? Почему не дошёл до своей кровати? Глазами уже бегал по телу, и Тэхён был поражен тем, что заснул в одежде да ещё такой неудобной. Всё это было так странно и так несвойственно ему. И пока он где-то ветал и пытался понять, что случилось с ним? Незнакомый голос резко вывел его из раздумий. – Тэхен-щи, вы уже проснулись? – громко спросила Гаён будто специально хотела вызвать мой головную боль.  “Какого…?” – пронеслось в голове, и я резко подскочил и повернулся на источник звука. По моему лицу можно было сразу прочитать – растерянность.  “Я что спал в квартире Чонгука?” – вопрос крутился в моей голове и не давал покоя. – Тэхен-щи?, – вновь позвала меня невеста Чонгука.  – Да..да, – быстро тараторил я. – Проснулся и... да. – Всё в порядке? Вам приготовить кофе? – она пыталась проявить ко мне заботу, но что-то в её голосе было не то. Будто она не особо хотела варить это кофе.  А я и не хотел его пить. Мне срочно...срочно надо валить отсюда, пока никто не проснулся и… нет, срочно домой.  Я встал с дивана, чуть качнувшись, но устояв, стал поправлять волосы и потом отдернул рубашку вниз и посмотрел на Гаён. – Спасибо за вашу заботу, но мне нужно ехать домой, – вежливо сказал я. – Я и так задержался у вас. Простите за беспокойство.   – Да, конечно. Не буду вас задерживать. – чуть улыбнувшись, ответила она и пошла в сторону выхода.  “Странно это всё.. Я что-то лишнего вчера сказал? Или...неважно! Тэхён, уходим!”, – с утра мысли пугали меня и атаковали с новой силой.  Я вылетел из квартиры так быстро, будто вот вот произойдёт что-то непоправимое и страшное. Но об этом подумаю потом. Сейчас такси и дом. Остальное как-нибудь потом.