Под прицелом воспитания

Утро началось с головной боли – не резкой, а тупой, вязкой, такой, которая будто сидит за глазами и делает их тяжелыми. Самое обидное, что это не спишешь на похмелье, а скорее на то, что обидно было: вчера не пил, а сейчас так страдаю.  В зале было тихо. Только лёгкое тиканье часов, которые вчера я забыл снять. Проснулся на диване. Вчера не было сил даже двигать конечностями и идти на кровать. Не люблю запах алкоголя, особенно от женщин – ещё и с похмелья. Я некоторое время тихо лежал и смотрел в потолок. Время позволяло ещё немного подумать.  Вчерашний день в голове прокручивался кусками: ведущий со странным голосом, чужие клятвы, медленный танец, её духи и недовольный взгляд, вспышки камер, пьяная Гаён, уткнувшись мне в плечо в машине. И я – как человек, которого заставили просто быть, а не чувствовать.  На часах 5:56 утра.  – Оппа… голос был хриплый, помятый. – Голова болит… ты где? – искала меня Гаён, идя в сторону зала.  – Идём сюда. Воду дать?  Взял стакан, налил воды и достал из аптечки таблетку. Подсел к ней на диван и протянул стакан с таблеткой.  – Выпей.  Она морщась взяла стакан, сделала пару глотков и тут же выдохнула:  – Вчера ты был странный.  – В каком месте? – спокойно ответил я.  – Во всех, – не думая, ответила она и поставила стакан на журнальный столик перед диваном. – Сначала ты весь в телефоне, потом исчезаешь в середине танца. На банкете сидишь как на допросе. Ты вообще на свадьбе был или на очередных своих учениях?  Я молча смотрел, как на её лице ползут складки морщин от напряжения. Любой ответ сейчас стал бы оправданием. А оправдываться за то, что я не умею проводить время так, как «она хочет», — не было сил. — Я устал, — произнёс я. — Неделя была тяжёлой. Учения и отчёты замотали. — У тебя всегда тяжёлая неделя, — устало отозвалась она. — Всегда учения, отчёты, солдаты, работа. Даже на чужой свадьбе. Даже в танце. Она говорила негромко, но каждое слово будто нажимало на больной нерв. — Ты хоть заметил, как все радовались? Как родители невесты волновались?Нашу неожиданную встречу с журналистом Кимом? — Я заметил, — сказал я. — Просто… по‑другому. Она фыркнула: — Конечно. По‑своему… Как всегда, капитан Чон. Ничего не меняется у вас! Резко встала и подошла к окну, отвернулась от меня. Повисла пауза. Я смотрел ей в спину и чувствовал, как внутри снова поднимается знакомое: не злость, не обида, а усталость от попыток объяснить то, чего сам до конца не понимаю. — Я не спорю, — спокойно сказал я. — Ты имеешь право быть недовольной. — Я не недовольная, — отрезала она. — Я просто… устала от тебя! — Её плечи чуть опустились. — Ладно. Мне на смену к обеду. Ещё немного посплю. Разговор закончился так же быстро, как начался. Без точки. Просто оборвался. Прошёл на кухню. На кухне было всё то же утреннее солнце, та же белая кружка, та же тишина. Только внутри стало ещё пустее. Сел за стол, механически налил себе кофе, уставился в чёрную поверхность кружки. Хотелось тишины — и она была. Хотелось, чтобы кто‑то наконец не говорил мне, каким я должен быть, — но этого, как обычно, не было. Телефон лежал на столе экраном вниз. Я перевернул его. На экране переписка обрывалась на одном сообщении. Тэхён: Надеюсь, что вы справились с грузом и доставили его в целости и сохранности. Доброй ночи, капитан Чон ^_^ Вчера я только улыбнулся и бросил телефон на диван. «Чёртов журналист» — вот и всё, что смог тогда выдать. Сейчас почему‑то захотелось ответить. Пальцы сами набрали: Чонгук: Груз доставлен. Капитан жив. Выспаться не удалось. Я посмотрел на строчку пару секунд, будто проверяя, не слишком ли это…личное. Потом всё‑таки нажал «отправить» и сделал глоток кофе. Горько. Но почему‑то чуть легче, чем было минутами ранее. Тэхён идёт по широкой дороге к главному входу в часть, поправляя лямку сумки, в которой лежат документы и вся необходимая атрибутика журналиста. — Сейчас бы полежать в кровати лишний часик, — мечтательно проговорил Тэхён. После свадьбы и выпитого алкоголя меньше всего хочется идти на работу и включать мозг. Вспоминая, сколько всего произошло вчера, он машинально потянулся к карману своих свободных брюк и вытащил телефон. Тэхён быстро нажал на боковую кнопку телефона, и экран загорелся. Чонгук: Груз доставлен. Капитан жив. Выспаться не удалось. — Хм, — ухмыльнулся он и положил телефон обратно в карман.

****

Сегодня заключительный день в этом месте, и необходимо согласовать все важные моменты с капитаном Чоном. Поэтому, уже немного ориентируясь в части, он направился в сторону кабинета капитана. Блуждая в коридорах, он всё так же, как и в первый раз, осматривался и разглядывал местность. И в этом не было необходимости: он уже всё, что нужно, знал и записал, но это было как «я просто ещё раз посмотрю». Подойдя к двери капитана, Тэхён постучал, схватился за ручку и нажал, чтобы открыть, но дверь была заперта. — А? — издал вопросительный звук он. — Он ещё не на месте или уже ушёл куда‑то? — задумался он и посмотрел по сторонам, дабы найти кого‑то, кто мог бы помочь ему найти ответы на эти самые вопросы. Из дальнего угла коридора появился молодой солдат, которого Тэхён сразу заметил и пошёл в его сторону. — Извините, — громко сказал он, чтобы привлечь внимание к себе, и быстро подошёл к парню. — Здравия желаю, товарищ Ким! — быстро и также громко проговорил солдат. — Здравствуйте, — кивнул он. — А капитан Чон в части? Мне нужно с ним поговорить. — Нет, капитан Чон отсутствует. В части не появлялся, — чётко, монотонно ответил парень. — Понятно, — бросив взгляд в сторону, сказал Тэхён и немного задумался. Ему нужно всё согласовать с ним, а он так и не пришёл. — Пройдите к полковнику, и он вам поможет, — заметив его смятение, решил помочь солдат. — Хорошо. Можете показать, где находится его кабинет? — Конечно, — кивнул головой и двинулся вперёд. — Я вас проведу. Тэхён постучал в дверь, и послышался строгий и властный голос: — Войдите! Дверь кабинета открылась, и Тэхён вошёл внутрь с небольшим волнением. Не каждый день собираешься разговаривать с полковником, да ещё в столь безлюдном месте. — Здравствуйте, полковник Ли, я — журналист Ким, — поклонился он и подошёл к стулу возле стола. — О, здравствуйте. Как раз хотел поинтересоваться, как продвигается статья? У вас какие‑то вопросы? — с неким любопытством спросил он. Тэхён отодвинул стул и присел, достал пару бумаг из сумки и положил на стол. — Всё хорошо. Я как раз хотел согласовать отчёт с капитаном Чоном, но его не было на месте, и меня перенаправили к вам, — спокойно ответил он. — Это правильно сделали. Вас капитан Чон не перепугал своим военным духом? Можете рассказать, — как‑то пристально смотря на журналиста, сказал полковник. Он будто ждал, что Тэхён расскажет что‑то нелестное насчёт Чонгука. — Нет, капитан Чон помогал на протяжении этого времени и дал взглянуть на службу солдат с правдивой стороны. Я ещё сильнее зауважал солдат, которые тут находятся, — без лукавства и лести ответил журналист. — Это хорошо, что вы смогли увидеть, как живут и чем дышат солдаты тут. Что вы хотели согласовать с капитаном? Тэхён протянул бумаги с его пометками и спросил: "Всё ли устраивает их?". Полковник около 20 минут вчитывался в отчёт и сразу говорил, что его не устраивает, и Тэхён делал пометки в своем блокноте. — В остальном всё нормально, — сказал полковник и протянул бумаги обратно журналисту. — Вы хорошо потрудились. — Спасибо за представленную возможность. Надеюсь, что итог всех порадует. — Пока вы тут, можете сходить в столовую, пообедать и попрощаться с солдатами. — Спасибо, с удовольствием схожу в столовую, — кивнул Тэхён с лёгкой улыбкой и сделал поклон. — До свидания. Полковник лишь кивнул в ответ и продолжил делать то, на чём журналист его отвлёк.

****

Я сел в машину, завёл двигатель. Радио включилось само — тихий утренний выпуск новостей, где кто‑то бодрым голосом рассказывал о росте экономических показателей. Я выключил. Тишина была проще. На светофоре я поймал своё отражение в боковом зеркале: форма сиделаидеально, плечи ровные. Всё по уставу. Машина плавно выехала на большую дорогу. Поток был ещё неплотный — утренние пробки только начинали собираться. Светофоры, редкие пешеходы: кто‑то с кофе навынос, кто‑то всё ещё сонный. Телефон завибрировал в кармане. Я медленно достал его, бросил взгляд на экран, не отрывая второй руки от руля. Не Тэхён. Сообщение из штаба: «Напоминание о совещании и списке запланированных проверок на неделе». — Прекрасно, — выдохнул я. — Ещё проверок мне как раз не хватало для полного счастья. Я ловко перестроился, обогнув автобус. Дорога впереди уходила чуть вверх, и на горизонте уже виднелись знакомые контуры — там, где начинались ворота части. Город остался позади; где‑то в стороне тянулись горы — те самые, по которым мы ползали с солдатами и журналистом с фотоаппаратом. Перед КПП я автоматически сбросил скорость. Солдат у будки вытянулся, узнав машину, уже заранее готовясь отдать честь. Я притормозил, опустил окно. — Здравия желаю, капитан Чон! — громко и чётко. — Вольно, — так же автоматически ответил я. Пока солдат проверял список машин, я мельком глянул на экран телефона. Почему‑то большой палец сам пролистал список чатов до «Товарищ Ким». Его «Доброй ночи, капитан Чон ^_^» всё так же смотрело на меня с экрана. «Чёрт с тобой», — подумал я и быстро набрал: Чонгук: Сегодня я буду занят до обеда. Если вам понадобится помощь — предупредите заранее. Посмотрел на этот текст пару секунд, стёр «понадобится» и набрал заново: Чонгук: Если собираетесь приезжать — предупредите заранее. Отправил. Сразу после на экране вспыхнуло: «Прочитано». Я заблокировал телефон, сунул обратно в карман, будто пойман на чём‑то неправильном. Солдат вернул документы, отступил на шаг. — Можете проезжать, капитан Чон! Товарищ Ким уже в части. Я кивнул, поднял стекло и въехал на территорию части. В тот момент, когда колёса пересекли линию КПП, всё внутри привычно щёлкнуло: Режим: «Капитан Чон Чонгук. Личные мысли — в сторону. Включить хладнокровный порядок». Но где‑то на самом дне, под слоем устава и дисциплины, всё равно жила маленькая раздражающая мысль: «Почему приехал и даже не предупредил? Чего так рано?»

****

Я поймал себя на мысли, что это действительно мой последний обед в этойчасти. Сдам материал — и, по идее, мне сюда больше нет причины возвращаться. С этими мыслями я толкнул дверь столовой и вошёл внутрь. Запах риса, миёк‑супа, кимчи и чего‑то жареного ударил в нос сразу. Солдаты гремели подносами, двигаясь вдоль линии раздачи чётко по одному, без толкотни — как будто так было задумано. Может, в первый день меня бы это удивило, но не сегодня. Сегодня я просто старался всматриваться во всё и запоминать атмосферу. — Так… супчик, обязательно берём! — бормотал я себе под нос, заглядывая в огромную ёмкость. — М‑м, ничего так… не как у mamma, но выглядит вкусно. Я зачерпнул половником, плеснул суп в свою миску, поставил на поднос. Следом — рис. Потом салатик, который подозрительно шевелился, но я сделал вид, что не заметил. Рука потянулась за кусочком жареного мяса, и в этот момент прямо над моим ухом раздался спокойный, низкий голос: — Накладывайте побольше, товарищ Ким. У нас ещё целый день впереди. Я чуть поднос не уронил. Медленно, очень медленно повернул голову. И, как в ужастиках, за моей спиной действительно стоял капитан Чон — с подносом, в очереди, в живой, нормальной человеческой очереди. — Будете по‑прежнему отрицать? Он даже бровью не повёл, только кивнул на мясо: — Проходите дальше, товарищ Ким. Вы очередь тормозите. И ведь правда — солдаты сзади ждали, а я стоял с открытым ртом, как в самый первый день призыва. Хотя не знал этих чувств. Я машинально положил ещё кусочек мяса, кивнул повару и прошёл дальше вдоль линии раздачи. И откуда‑то сбоку всё время слышались спокойные, почти официальные комментарии капитана: — Это лучше не берите. В прошлый раз было пересолено. — Молоко вкусное. Берите. — Курица острая. Учтите. — Вы что, здесь тайный гастро критик? — не выдержал я, оборачиваясь на него. — Я здесь капитан роты, — сухо ответил он, не поднимая взгляда, накладывая себе рис. — Иногда полезно знать, чем кормят твоих людей. Мы дошли до конца линии, взяли по стакану воды и одновременно повернулись в зал. И тут я впервые увидел на себе десятки взглядов. Солдаты сидели постолам, ели, смеялись, переговаривались — но как только капитан Чон шагнулв сторону рядов, звук будто стал тише. Кто‑то автоматически выпрямился, кто‑то перестал смеяться, даже ложки на секунду остановились. — Они сейчас решат, что я вас за собой притащил в качестве проверки, — прошептал я, наклоняясь чуть ближе. — Они и так всегда настороже, — спокойно ответил он. — Не обращайте внимания. Он уверенно двинулся в сторону стола у окна. Я секунду постоял, потом двинулся за ним, как прилипчивое приложение к капитану. Мы сели другнапротив друга — у окна, откуда был виден кусок плаца и полоска неба. Гул в столовой постепенно вернулся, но время от времени всё равно кто‑то косился в нашу сторону. Да уж, эффект присутствия капитана сильнее, чем любая генеральная проверка. Я первым взял палочки, попробовал суп и, к своему удивлению, понял, что он правда неплох. Чонгук ел аккуратно, без лишних движений, молча. Взгляд при этом не был «ниже тарелки» — он всё время как будто сканировал зал, угол зрения где‑то между «контроль» и «привычка». Помолчали минуту. Я не выдержал первым. — Вас не было с утра! Выглядите уже таким уставшим, — задумчиво сказал я, глядя на него поверх миски. — Как будто не обед, а уже конец дня. Он на секунду оторвался от тарелки, посмотрел на меня спокойно, без раздражения, но немного тяжелее обычного. — Не выспался, — коротко ответил он. И тут у меня в голове щёлкнуло озарение. Я театрально округлил глаза и сделал вид, что догадался: — А‑а‑а, точно! — протянул я. — Вчера же свадьба… Значит, вы, капитан Чон, репетировали брачную ночь? — сказал так громко, что ближайший рядовой поперхнулся водой. Я услышал кашель и еле сдержанный смешок где‑то заспиной. Чонгук чуть ли не уронил палочки. Он резко мотнул головой, замахал ладонью перед лицом: — Нет! Вы о чём вообще?! — даже голос стал на полтона выше. Я расхохотался: — А что вы так заволновались? Я же не сказал, что вы там делали. Все мы взрослые люди. Просто предположил, что вы… работали над отношениями. — Работал над тем, чтобы все остались живы и трезво доехали домой, — сухо ответил он, возвращаясь к еде. — Ой, да вы тот ещё джентльмен, получается. Он чуть дёрнул уголки губ. — Следите за своим подносом, товарищ Ким, — сказал он. — Угроза нападения? — приподнял я вопросительно бровь. — Вам с такой фантазией не в журналисты надо было подаваться, а в сценаристы, — таким же серьёзным тоном ответил капитан. Я, допивая суп, немного улыбнулся: — Ну и как вам, понравилась свадьба? — продолжил диалог. — Это была чужая свадьба. — Ну да, — пожал я плечами. — Зато вы там танцевали как свой. И, кстати, я до сих пор не понял, как вам удаётся так чётко попадать в ритм — и на танц поле, и на полигоне. — Это называется дисциплина, — отрезал он. — А я думал — жизненный опыт, — заметил я. — Как ваша шея после галстука? Отпустило? Он перестал есть и пару секунд посмотрел на меня, будто решал, стоит ли отвечать на столь, казалось бы, глупый и никчёмный вопрос. — Галстук был жутко неудобный, — признался он. — И костям тоже. — Вот! — я победно поднял палочки. — Значит, не показалось. Вы там выглядели как человек, который мечтает переодеться в форму прямо у всех на глазах. С его стороны последовала пауза, а потом очень тихо: — А ещё говорите, что это я за вами слежу! Я принялся за рис, уже окончательно освоившись за этим «офицерским столом». Солдаты тоже постепенно перестали поглядывать на нас: голод, как обычно, победил любопытство. Я смотрел на капитана, который всё ещё ел размеренно, не торопясь, и вдруг поймал себя на странной мысли: «Жаль, если это правда последний наш обед здесь, а мы могли бы подружиться». — Ну и как, капитан, — спросил я мягче, — после свадьбы жить стало легче или тяжелее? Он чуть приподнял бровь в недопонимании: — Это вопрос к чему? Тоже для интервью? — Это вопрос для человека, который потерялся в межпространстве реальности и нереальности, — честно ответил я. — Вы на свадьбе были как человек, которому дали чужой сценарий и забыли дать реплики. Он опустил взгляд на поднос, взял ещё кусочек мяса. — Я не люблю шумные мероприятия, — наконец сказал он. — И не люблю места, где слишком много людей и слишком мало смысла. — Ух ты, философ в форме. Это уже что‑то интересное. Он чуть усмехнулся в тарелку. — Вы слишком много говорите, товарищ Ким, — как бы напомнил капитан. — Конечно, — кивнул я. — Это моя работа — говорить, задавать вопросы и болтать, пока кто‑нибудь не проговорится. Мы ещё пару минут ели молча. Стол под окном оказался странно уютным: свет, приглушённый шум столовой, простая еда и капитан напротив, который, кажется, начинал привыкать к тому, что с ним можно говорить не только по уставу. Я доел рис, откинулся чуть назад на стуле и, глядя в окно, спокойно добавил: — Если честно… хорошо, что вы сегодня сюда пришли. Я слышал, вы не едите в столовой, а у меня сегодня здесь последний рабочий день. Он поднял на меня взгляд. — Просто доедайте скорей, товарищ Ким, — сказал капитан. — Остальное успеете написать в своём отчёте. — Обязательно, — улыбнулся я, — в разделе «Неожиданные проявления человечности капитана Чона». На этот раз он не удержался и всё‑таки заметно улыбнулся. Всего на несколько секунд, но по‑настоящему. Он сделал ещё глоток воды, будто сомневаясь, стоит ли продолжать, а потом всё‑таки добавил, не глядя прямо на меня: — Если вы всё же придаёте этому дню особое значение — ешьте скорее. Потом я угощу вас кофе. Кофе, как выяснилось, оказался не в армейской столовой из пакетика, а в маленьком кафе за углом от части. Мы вышли за территорию через КПП. Солдат у будки отдал честь капитану, мельком глянул на меня — и будто понял, что лишних вопросов задавать не стоит. Кафе было типичным для таких мест: низкий потолок, запах свеже молотого кофе, пара столиков у окна, ещё пара у стены, пластиковые растения, которые видели, наверное, всех местных солдат по очереди. За стойкой девушка в фартуке лениво крутила маркер в пальцах и зевала так, будто сегодня уже десятый «капитан с кем‑то» заходит. — Садитесь, товарищ Ким, — Чонгук указал на столик у окна. — Я закажу. — Ого, вы прям не шутите с обещаниями, — не удержался я. — Ладно, тогда мне что‑нибудь вкусное, только не кофе. Он скосил на меня взгляд, но ничего не сказал, развернулся и пошёл к стойке. Через минуту на столе стояли два пластиковых стакана с крышками и маленькая тарелочка с печеньем. — Клубничное смузи, — коротко сказал он, опускаясь напротив. — Без добавления льда. Я моргнул. – Вы что, ведёте секретный файл на всех людей, которые вам неприятны? – Я просто хорошо запоминаю детали, – спокойно ответил капитан. – Это помогает в работе. Мы молча сделали по глотку. Смузи оказался неожиданно приятным по вкусу. Я уже хотел что‑нибудь ляпнуть про «романтику военной зарплаты и кофе за 6 500 вон», но выражение лица капитана меня остановило. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, локти — на столе, пальцы сцеплены. Лицо — то самое: серьёзное, собранное, без лишних мышечных движений. Не «капитан на свадьбе», не «капитан в горах ночью у костра», а именно«капитан на службе». – Товарищ Ким, – начал он, – я хочу, чтобы вы правильно поняли одну вещь. – Слушаю. – Для вас это, возможно, просто дело. Текст, который вы сдадите в редакцию — галочка, очередной материал, — он говорил ровно, но пальцы сцепились чуть крепче. — Для меня это… не просто «отчёт о самоубийствах». Я молчал. — То, что вы напишете, останется надолго, — продолжил он.— Это будут читать семьи этих парней. Солдаты, которые служат сейчас. Офицеры, командиры. Если вы опишете всё так, будто это были… — он чуть сжал челюсть, подбирая слово, — слабые, ненормальные, или будто наша часть — помойка, где никто ни за кого не отвечает… Он не надолго отвёл взгляд в сторону окна, потом снова посмотрел на меня: – Тогда вы не просто «закроете дело» текстом. Вы добьёте тех, кто ещё жив. И оправдаете тех, кто экономил на их жизни. Внутри меня что‑то щёлкнуло. Сарказм сам аккуратно сел на табуретку и закрыл рот. – Я не хочу, — тихо добавил он, — чтобы они стали просто страшной историей в газете или поводом для комментариев в интернете. Я кивнул, отпивая смузи, собирая мысли. – Капитан Чон, – сказал я уже без привычной улыбки, – давайте уточним однувещь. Вы что‑нибудь знаете ещё? Он чуть вскинул подбородок: – Нет! – сухо и твёрдо ответил капитан. – Для меня это не «просто дело». Я не пишу тексты ради громких заголовков и чужих кликов. Я не собираюсь делать из ваших солдат цирк или ужастик. Я наклонился вперёд, уперевшись пальцами в стакан. – Я не назову их слабыми, не буду делать из них мем «психи, не выдержали» и не собираюсь превращать вашу часть в «котёл ада», где все ходят по трупам, – я поджал губы. – Но я и не буду писать, что всё идеально, если это не так. Он кивнул – сухо, коротко, по‑обыденному. – Меня интересует правда, — продолжил я. — Не та, что красиво ложится вотчёт, а та, с которой потом можно жить. Вам — в части. Мне — в редакции. Их семьям — дома. И если вы что‑нибудь знаете – хоть какую‑нибудь полезную, да даже и бесполезную информацию, – советую со мной поделиться сейчас, пока не поздно! Мы помолчали. В кафе потихоньку подтягивался народ, в моменте стало больше посетителей. – Я не прошу вас «скрыть правду», товарищ Ким, – спокойно сказал он. – Я прошу вас быть аккуратнее с тем, как вы её подаёте. – Я аккуратный, – фыркнул я. – В отличие от ваших полигонов и вас, капитан Чон! Он посмотрел так, что я сам себе мысленно влепил подзатыльник. – Ладно, – отмахнулся я, – возвращаем серьёзность. Он чуть выдохнул, откидываясь на спинку стула. – Вы будете говорить с солдатами, – продолжил он, – с теми, кто служил вместе с погибшими. С теми, кто остался. Возможно… с семьями. – Буду, – подтвердил я. – Они, возможно, вам не помогут, – он сделал глоток кофе, – кто‑то будет бояться, кто‑то будет злиться, кто‑то молчать. – Привычное состояние для людей, к которым я лезу с вопросами, – вздохнул я. – Но есть вещи, которые вы не узнаете без меня, – спокойно сказал капитан, – вещи, которые видел только командир роты. – И вы… – я чуть наклонил голову, – …готовы ими поделиться? Он не сразу ответил. – Я готов дать вам то, что поможет понять, как всё выглядело на самом деле, – наконец сказал он, – насколько это возможно в рамках службы и приказов, а дальше дело за вами. То есть: «я помогу, но не предам устав». По‑капитански. – Хорошо, – кивнул я, – тогда я обещаю одно: я не буду писать то, чего не было. Не буду додумывать ради драматизма. И если где‑то буду… сомневаться, я спрошу вас. Он кивнул, и только сейчас я заметил, как напряжение у него чуть‑чуть сошло сплеч. Как будто кто‑то убрал с них пару килограммов. Мы ещё немного поговорили про детали: кого можно опросить, как правильно обозначить звания, что нельзя упоминать – секретные части, внутренние коды, лишние фамилии. Я, честно, записывал в блокнот, иногда задавая уточняющие вопросы – уже в режиме «репортёр, а не клоун». Минут через двадцать формального разговора у меня в голове вдруг щёлкнул другой переключатель. – Хорошо, – сказал я, закрывая блокнот, – формальную часть программы можно считать выполненной. Он поднял на меня взгляд. – Вы же хотели, чтобы я был серьёзен с этой работой? – уточнил я, – я серьёзен. – Вижу, – коротко сказал он. – А теперь… – я откинулся на спинку стула, – у меня вопрос. Не по делу. Он чуть нахмурился, будто пытаясь заранее решить, нужно ли ему это. – Спрашивайте. – Зачем вы вообще всё это на себя взяли? – спокойно спросил я, – не работу. Я про ответственность. Про то, что вы ночами не спите, таскаетесь на свадьбы, в горы, в часть, на совещания, а потом ещё сидите в кафе с журналистом и объясняете ему, как правильно писать. Капитан чуть отвёл взгляд в сторону окна. – Это моя работа, – сказал он. – Нет, – я покачал головой, – я видел людей, которые умеют прятаться за «это моя работа». Вы – не из них. Он молчал. Было ощущение, что переваривал суть вопроса. – Вам же проще было бы сказать: «Разберутся наверху», «Следствие всё решит», «Журналист напишет, что скажут», – я пожал плечами, – но вы почему‑то не из этих. Он долго смотрел в окно, словно там мог найти текст ответа. Потом тихо сказал: – Если я не буду этим заниматься, – он чуть поджал губы, – то кто? Хороший, болезненно честный ответ. Самый короткий. – Вопрос хороший, – хмыкнул я. Он посмотрел на меня. – Ну правда, – пожал я плечами, – я просто фиксирую, капитан. Вы могли бы быть «ещё одним командиром», для которого отчёты важнее лиц. Но вы… – я помолчал, подбирая слово, – ведёте себя так, будто лицо каждого из этих солдат прописано у вас в голове. – Так и есть, – без пафоса ответил он. И вот тут наши два часа пошли сами собой. Мы начали с «как вы вообще пришли в армию», перешли на «какой вы были в академии», потом плавно съехали на школу, на родителей, на то, как его мать любит повторять одни и те же фразы, а отец звонит ровно раз в неделю, будто у него в голове стоит таймер. Потом он спросил: – А вы… правда наполовину итальянец? – Ну, madre утверждает, что да, – хмыкнул я, – паста во мне течёт по венам, но паспорт, скорей всего, буду менять – на корейский. Он слушал. Иногда задавал уточняющие вопросы – короткие, по существу. – Значит, вы… росли между двумя странами? – Между двумя кухнями, двумя темпераментами и тремя языками, – уточнил я,– мама громкая, эмоциональная, папа – спокойный, корейский вариант вас, только ниже ростом. Он чуть усмехнулся. – Интересное сравнение. – Чистая правда, – отмахнулся я, – вот вы сейчас сидите, смотрите так, будто внутри у вас штаб и совещание. Отец так же. Разговор уносил нас всё дальше от отчётов, уставов и смертей. Мы обсуждали кино, его любимые боевики, мои странные артхаусные фильмы; спорили, есть ли смысл в романтических комедиях; смеялись над тем, как по‑разному мы проводим выходные. Иногда он всё ещё говорил коротко, но тон стал мягче. Где‑то между второй чашкой воды и половиной печенья я понял, что капитан умеет не только отдавать приказы. Он умеет слушать. И… иногда даже делиться чем‑то личным, если рядом не орёт сирена «служба». Когда я в очередной раз глянул на часы, было уже почти два часа, как мы сидели в этом маленьком кафе. – Ничего себе, – выдохнул я. – Нам ещё можно тут жить? Или у вас по уставу: «Офицер — не более 120 минут с журналистом»? Он посмотрел на часы. – Мне нужно возвращаться, – сказал он. – И вам, думаю, тоже. Я кивнул. – Ладно, капитан, – собрал я свой блокнот и телефон. – Тогда давайте так. Он поднял бровь. – Я буду писать материал частями, – сказал я. – По мере того, как буду собирать информацию. Обычно мы не… – я чуть поморщился, – не отправляем текст героям материала. Это плохо влияет на объективность. – Понимаю, – сразу ответил он. – Но, – я поднял палец, – вы не «герой», вы — человек, который отвечает за кучу жизней. За то, чтобы я не перепутал звания, даты, чтобы не написал, что взвод шёл вправо, если он шёл влево. Надеюсь, вы понимаете, о чём я. Он слушал внимательно. – Поэтому, если хотите, – продолжил я, – я могу время от времени отправлять вам фрагменты, где описана часть, тренировки, то, что касается ваших людей. Не на «утверждение», – подчеркнул я, – а на проверку фактов. Если увидите что‑то, что должно быть исправлено не из‑за имиджа, а потому что это просто неверно — скажете. Он помолчал. – Это… допускается вашими правилами? – спросил он. – Если шеф узнает – скажет, что нет, – честно признался я. – Но шеф не будет знать, если вы не начнёте поправлять мои метафоры и заголовки. А так мы с вами никому не скажем! Он чуть усмехнулся. – Я не силён в метафорах, товарищ Ким, а секреты умею держать! – Вот и отлично, – кивнул я. – Тогда вы останетесь в своей зоне компетенции:правда. Он посмотрел на меня как‑то иначе – не как на болтливого раздражителя, не как на «журналюгу», а… будто проверял, можно ли мне вообще доверять что‑то, кроме просьбы «приходите к восьми». – Хорошо, – наконец сказал он. – Если это поможет избежать ошибок… Я согласен. – Тогда будем считать, что мы заключили неофициальный пакт, – легко сказал я. Я поднялся, взял стакан, выбросил его в мусор. Уже у выхода он вдруг добавил: – Ким. Я обернулся. – За это… – он чуть сжал губы, подбирая формулировку, – я останусь у вас в долгу. Я вскинул бровь, не скрывая улыбки: – Опасное заявление, капитан Чон. – Почему? – Потому что я прекрасно помню каждую секунду, когда люди остаются у меняв долгу, – подмигнул я, – особенно такие, как вы. Он только покачал головой, но в глазах на секунду мелькнуло что‑то живое. Мы вышли на улицу. Возле части снова пахло пылью, бензином и привычной армейской рутиной. – До свидания, товарищ Ким, – сказал он, глядя прямо перед собой. – До встречи, капитан Чон, – отозвался я. – И на своём почтовом ящике. Ждите фрагменты. Он коротко кивнул и направился к КПП. Я остался на секунду стоять на тротуаре, глядя ему вслед. «Вот и всё, капитан», – подумал я, вытаскивая телефон из кармана, чтобы вызвать такси.

****

Вечер накрыл часть как всегда – тихо. К девяти в коридорах уже было пусто, только дежурные и редкие шаги по лестнице. Я сидел в кабинете, уткнувшись в папку с личными делами: фамилии, даты прибытия, дисциплинарные отметки – всё одно и то же. Глазам было тяжело, затылок ныл, а в голове всё ещё крутились сегодняшние разговоры: солдаты, столовая, этот нелепый обед с журналистом, кофе в кафе… и его фраза: «Если я буду сомневаться – я спрошу вас». Я отложил папку, потёр переносицу и только тогда вспомнил, что Гаён я так и не написал. До конца смены у меня ещё был час, но внутри я уже решил: домой сегодня не поеду. Ночь в части проще, чем ещё один разговор «почему»,«сколько можно» и «вечно твоя работа». Я взял телефон, пару секунд смотрел на экран, потом коротко набрал: Чонгук: Сегодня не приеду. Работа. Буду ночевать в части. Палец привычно завис над кнопкой «отправить» – хотелось дописать что‑то мягкое, объяснить, смягчить… но слова звучали фальшиво уже в голове. Я просто нажал «отправить», заблокировал экран и положил телефон экраном вниз на стол. Ждать ответа я не собирался. Если начнутся вопросы – отвечу позже. Или завтра. Или… не знаю. Я снова взял папку, открыл на середине, но буквы поплыли. В тишине кабинета особенно громко прозвучал короткий дзынь – телефон дрогнул на столе. Я проигнорировал.  Через минуту – ещё вибрация.  И ещё одна.  Три сообщения. «Отлично, капитан, сам себя загнал», – подумал я. Я всё‑таки потянулся за телефоном. На экране мигали два диалога: Гаён (2) Товарищ Ким (1) Я на несколько секунд задержал палец над её именем. Я знал, что там будет: «Ты серьёзно?», «Ты опять?», «Мы вообще когда‑нибудь…». Сейчас на это не было ни сил, ни нужных слов. Палец сам соскользнул ниже. Товарищ Ким (1) Открыл его. Сообщение, как и ожидалось, было… далеко не по уставу. Товарищ Ким: Капитан, срочный служебный допрос. Нужен ваш e‑mail. Только человеческий, не вот этот steelheart137@army.go.kr или как там вас заставили назвать 😏 Я невольно фыркнул. Откуда он знает, что у нас у всех одинаково убогие служебные адреса… Пока я вникал в суть, следом пришло второе сообщение: Товарищ Ким: Обещаю, спамить не буду. Только: кусочки текста для проверки фактов. Иногда умные вопросы. Очень редко – мемы с военными и котами, а ещё наши секретики. Я поймал себя на том, что уголки губ ползут вверх. После сегодняшнего разговора в кафе это уже не выглядело как наглая фамильярность. Скорее как его обычная форма существования. Я быстро набрал ответ: Чонгук: Личных адресов у меня нет столько, сколько у вас пунктов. Чонгук: Писать сюда: cjeon.jk@naver.kr Пару секунд подумал, стоит ли добавлять что‑то ещё, и, сам не понимая зачем, дописал: Чонгук: Только без мемов. И без котов. Ответ прилетел почти мгновенно: Товарищ Ким: Всё, капитан, вы только что разрушили мои лучшие творческие планы. Товарищ Ким: Ладно, договорились. Только факты о крайне редких котах. Вособо тяжёлые дни. Я покачал головой и, прежде чем успел закрыть чат, пришло ещё одно: Товарищ Ким: Ах да, и ещё один важный вопрос. Вы больше предпочитаете файлы в doc или pdf? (Вдруг вы из тех людей, кто печатает, красной ручкой правит и сканирует обратно. Мне нужно знать масштаб бедствия заранее.) Я почти услышал его голос. Пальцы сами печатали: Чонгук: PDF. Чонгук: Печатать и красной ручкой править некогда. Чонгук: Я не ваш школьный учитель, товарищ Ким. Пауза. Товарищ Ким: Уже легче. А то я представил вас с журналом успеваемости. Всё, больше не отвлекаю. Спите изредка, капитан. Это помогает. Я посмотрел на эту последнюю строчку чуть дольше, чем следовало бы. Потом заблокировал экран и только тогда вспомнил, что у меня висит ещё один непрочитанный диалог. Гаён (2) Я открыл. Гаён: «Сегодня не приеду». Гаён: Ты вообще понимаешь, как это звучит? Гаён: У всех людей работа. Но не у всех работа – это повод не жить дома… Я провёл глазами по строкам, чувствуя, как внутри поднимается знакомая усталость. Не злость – именно усталость от этого разговора, который мы в разных вариациях уже вели не раз. Ответ сформировался в голове быстро: Чонгук: У меня сегодня ночное дежурство. Так нужно. Поговорим завтра. Я долго смотрел на текст и в итоге… выделил всё и стёр. Писать сухое объяснение, зная, что за ним последует новая волна обид, не хотелось. Вместо этого я коротко набрал: Чонгук: Я напишу тебе завтра. Отправил. Никаких смайлов, никаких оправданий. Это всё, на что у меня сегодня хватило сил. Телефон положил обратно на стол. Я откинулся на спинку стула и в первый раз за вечер отчётливо почувствовал странную вещь: С Гаён любое сообщение — как начало маленькой войны. С Кимом — как короткий глоток воздуха, где не надо объяснять, оправдываться, доказывать, что ты «достаточно стараешься быть правильным и удобным». Не потому, что один ближе, а другой дальше, а потому что один видит во мне капитана, который «должен», а другой — человека, который иногда может просто… устать. Тихо завибрировал телефон — ещё одно сообщение. Товарищ Ким: Почту записал. Считайте, официально подписались на рассылку «правда без украшений». Я вновь невольно улыбнулся: — Чёртов журналист… — тихо сказал я в пустой кабинет и вернулся к папкам. Пусть так. Пусть сегодня вечером я ответил ему первым. «Стоит проявить дружелюбие, капитан Чон, и попробовать завести друга», — подумал я.

****

На протяжении недели Тэхён усердно работал над отчётом: проверял факты, сверял слова солдат и капитана, отправлял на почту Чонгука фрагменты текста и затем вносил коррективы. Он был полностью погружён в процесс, не замечая, как летят часы и тем более дни. Даже не было времени, чтобы начать саркастический диалог с другом или выделить пару вечеров для полноценного отдыха. Журналист Ким уже два дня подряд «разрывал» его почту, посылая отрывки из статей и настойчиво прося помощи. Но Чонгук не хотел отвечать. Он только злился. Злился на себя? Или на эти бесконечные сообщения? Он сидел за столом возле своего компьютера. На экране была открыта вкладка с почтой, где висело очередное письмо с вопросом: «Вы можете проверить, капитан Чон? Как долго мне ждать вашего ответа?» — Скоро на всё отвечу, — с раздражением пробормотал он и взял в руки телефон. Встал из‑за стола и быстро набрал сообщение Тэхёну: Чонгук: Жду на парковке редакции в 11:55. Не опаздывайте. Чётко, сухо и решительно. Отправил. Взял ключи от машины, вышел из кабинета и направился к парковке. «Он что, с ума сошёл?» — подумал Тэхён, увидев сообщение. — «Я ему не солдат, чтобы всё бросать и выполнять приказ». Он негодовал и едва удержался от ответа: «Ага, низкий старт взял!» Но благоразумие и уважение к старшим взяли верх. Тэхён решил ничего не писать и пару минут посидеть в кресле, чтобы успокоиться. «Ну как обычно — в своём военном репертуаре. Почему нельзя было сначала спросить: "Вы заняты?" или "У вас есть свободная минута?". Нет же, этот вояка просто поставил перед фактом — и небось уже мчится сюда». — Ну блин, важный хрен бумажный, — пробормотал он, покрутившись в кресле. — Да я вообще не могу сегодня! У меня жизнь есть, — произнёс он вслух, глядя в экран телефона. «Получается, что ответить на мои письма он не мог, дать ответы на вопросы, которые я ему писал ещё два дня назад, — тоже не смог. Но поставить меня перед фактом и с утра примчаться в редакцию так это запросто». — Ну, капитан Чон… — прошипел Тэхён, взял телефон и быстро пролистал мессенджер до контакта «Наён‑щи». Тэхён: Привет, я не смогу сегодня с тобой пообедать. Прости, работа прибавилась, а начальник негодует. — Минус свидание из‑за вредного вояки, — прошептал он, откинувшись в кресле и подняв взгляд к потолку. — Хотя я даже не знаю, как она выглядит и кто такая. Будем считать, что меня спасли от чего‑то плохого. — Он усмехнулся.— Может, это знак! Выпрямившись в кресле, Тэхён набрал новое сообщение: Тэхён: Это вы не опаздывайте. Сообщение ушло адресату и тут же было прочитано. «Быстро», — мелькнуло у него в голове. Пока Тэхён доделывал работу, машина Чонгука двигалась в сторону редакции. Он не гнал, но ехал заметно быстрее положенного. «Как же хочется покурить…» — подумал он, но сразу отогнал эту мысль. Во‑первых, он в пути, а пачка сигарет лежит в бардачке. Во‑вторых, Чонгук терпеть не мог опаздывать — армия приучила к дисциплине. Снять это «непонятное раздражение» он сможет только после встречи с Кимом. Когда до парковки оставалось совсем немного, телефон в подставке завибрировал. Чонгук мельком глянул на экран, потом снова на дорогу. Убедившись, что поток машин стал реже, взял гаджет в руки. Гаён: Нужно выбрать пригласительные на свадьбу. Не забудь посмотреть варианты, которые я тебе отправила. Чонгук быстро прочитал, заблокировал телефон и бросил его на соседнее сиденье. Сейчас ему не хотелось думать о свадьбе, пригласительных и прочих бытовых делах. Он ехал по важному делу — проверять документы. «Не сейчас… потом», — решил он. На часах было 11:52. Чонгук припарковал машину, вышел и огляделся. Размял плечи после поездки, осмотрел здание редакции и парковку. Всё выглядело буднично: без пафоса, роскоши, суетящихся людей и неоновых вывесок. — Неплохо, — тихо произнёс он. Не успел он сделать и пары шагов, как увидел Тэхёна, направлявшегося к нему. Журналист был, как всегда, в своём стиле: свободные светлые брюки, удобные кеды и слегка широкая рубашка, заправленная в штаны. Просто, комфортно — и очень по‑тэхёновски. — Ого‑о, это ваша машина или служебная? — с явным интересом спросил Тэхён, не дожидаясь ответа, подошёл ближе и начал разглядывать автомобиль, трогая кузов и восхищаясь. — Э‑э… да, машина моя, — слегка запнувшись, ответил Чонгук. — Служба такие не выдаёт. — Точно, нечего госбюджет тратить на машины, — рассмеялся Тэхён и подошёл вплотную к капитану. И только теперь он заметил контраст: капитан Чон в полной военной форме посреди сугубо гражданского пространства. Ни одного солдата вокруг, ни одного офицера. «Только Чонгук», — пронеслось у него в голове. Тэхён моментально отряхнул мысль из головы и вернулся в реальность. Как ни в чём не бывало он налетел с вопросами: — Капитан Чон, зачем вы приехали сюда? Что‑то срочное или вам необходима моя неповторимая помощь? — Нет, — быстро отреагировал Чон. — Точнее, да. — Так, да или нет? Определитесь. — Нет, помощь не нужна, — стал объяснять капитан. — То есть да, именно вам помощь нужна с отчётом и… наверное… Давайте не будем тут стоять и обсуждать это дело. Он обошёл Тэхёна и двинулся в сторону водительского сиденья. — Присаживайтесь. Съездим на обед — там обсудим вопросы, — решительно сказал Чонгук. — Ну опять меня не спросили: могу или не могу? — буркнул Тэхён, но потянулся за дверной ручкой. — Вы можете поехать на обед и поговорить о работе? — спокойно спросил капитан. — Зачем спрашиваете? Я уже сюда пришёл и в машину залез, — Тэхён копошился внутри автомобиля, разбираясь с ремнём безопасности. — Поехали! — чуть громче оповестил он. — Теперь я не понял, — шёпотом произнёс Чонгук, открывая водительскую дверь. Он закинул правую ногу внутрь, затем — всё остальное тело.

****

Ровно семь минут они ехали в полном молчании. Тэхён украдкой поглядывал боковым зрением на Чонгука. Тот вцепился в руль и уверенно‑строго смотрел вперёд — на дорогу. Единственное, что нарушало тишину, — шум проезжающих машин и ветер. Тэхёна слишком долгое молчание напрягало и раздражало. Это не он неожиданно вытащил капитана с рабочего места — и свидание из‑за этого обломалось. Журналист повернулся боком к водителю и пристально посмотрел на его профиль. «Хм, какие большие глаза у него», — проскочила мысль. Чонгук будто почувствовал, что его сверлят взглядом, и чуть сильнее напряг плечи. Он не понимал, почему его тело так нервничает и почему он чувствует себя так неловко. — Капитан Чон, — разрушил тишину Тэхён. — М? — Почему вы не отвечали на письма? — уверенно и спокойно спросил он. Чонгук замолчал на несколько секунд. Он и сам не знал точного ответа. Просто всё раздражало, работы в части было много — вообще не до писем. — Много работы было и мало времени, чтобы сидеть и вчитываться в письма, — Чонгук на секунду посмотрел на Тэхёна, затем снова увёл взгляд. «Как нашкодивший ребёнок», — разозлился на себя Чонгук. — Для вас отчёт об этом деле больше не является частью работы? — уточнил журналист. — Это тоже моя работа, — чуть строже ответил капитан, словно оправдываясь.— Товарищ Ким, у меня не было достаточно времени, чтобы дать вам ответы, но зато сейчас мы сможем всё обсудить. — Понял вас, капитан Чон, — отступил Тэхён и сел удобнее, уставившись в боковое окно. «Врёт», — пришёл он к выводу, но не стал говорить лишнего. — «Раз не рассказывает настоящую причину, значит, и не стоит туда лезть. Узнаю потом». Он слегка кивнул сам себе. Машина припарковалась. Мужчины зашли в ресторан. Помещение было слегка тесным, светлым, отделанным в современном стиле. Даже в будний день посетителей было немало — видимо, место популярно среди корейцев. Как здесь можно что‑то обсудить? Шум не прекращался, людей было столько, что каждый то и дело касался плечом, рукой или спиной соседа. Тэхён стоял позади Чонгука и заметил, как напряжена его спина, как руки не находят места, а линия челюсти ни на миг не расслабляется. Капитан оглядывался по сторонам, явно стараясь отойти подальше от толпы — ему нужна была дистанция. Среди всех посетителей Чонгук сильно выделялся: он был единственным в военной форме. Тэхён подошёл ближе и слегка постучал по плечу, чтобы привлечь внимание. Чонгук дёрнулся и развернулся, но, увидев знакомое лицо, расслабился. Режим «защита» не нужен. — Капитан Чон, давайте уйдём в более тихое и безлюдное место, — мягко, нонастойчиво предложил Тэхён. — Да, давайте, — согласился Чонгук. Они развернулись и пошли к выходу. Когда дверь открылась, оба мужчины вышли на воздух — и один из них будто вырвался на свободу. Стало легче. Тэхён быстро сориентировался на местности и повёл капитана в знакомое и любимое заведение. Там точно не было столько людей и шума. — Как насчёт сашими, капитан Чон? — на ходу уточнил он у своего «капризного попутчика». — Я всеяден, товарищ Ким, — так же сухо ответил капитан. «Моя любимая японская забегаловка», — так Тэхён называл это место. Оно нашлось быстро. Сегодня заведение казалось меньше обычного, но не таким людным, как предыдущее, поэтому журналист решился привести сюда капитана. Узкий проход, барная стойка и несколько крошечных стульев вокруг неё. Стулья стояли так близко друг к другу, что между ними невозможно было пройти, не задев кого‑нибудь плечом. С потолка висели бумажные фонари. Пахло жареным лососем, соевым соусом и чем‑то ещё — тёплым, домашним. — Вот, — довольно произнёс Тэхён, окидывая всё взглядом. — Место для особых переговоров. Никто не подслушает, потому что все слишком заняты тем, чтобы не уронить драгоценные суши себе на колени. Здесь не было привычных стульев — скорее узкая скамья вдоль барной стойки. За ней стоял шеф в длинном колпаке, занятый разделыванием мясистого лосося, который, похоже, только привезли. Повар не особо обратил внимание на приход гостей. Сидеть придётся бок о бок. – Капитан, проходите. Не стесняйтесь, японцы тоже выживают. Капитану явно пришлось протискиваться мимо меня. Колено задело моё колено, плечо упёрлось в плечо – и отодвинуться было просто некуда. Скамья узкая, спина – почти к стене. Чонгук попробовал сместиться вправо, но упёрся в деревянную перегородку. Слева – Тэхён, который явно не страдал от недостатка воздуха. Я наклонился вперёд за меню, и моё плечо автоматически прижалось к его. Капитан коротко спросил: – У вас, я смотрю, нет понятия личного пространства? Я даже не поднял взгляда, листая меню: – Мы все люди, капитан. Какое ещё пространство? Главное – не чавкать в ухо друг другу. – Он повернул голову почти вплотную и прищурился. – Я же вам дышать не мешаю, расслабьтесь. Расслабьтесь… Легко сказать, когда чужое плечо буквально упирается в твоё. Тэхён сделал заказ: рамен, донбури, набор маки. Он решил за нас обоих: – Одно острее, другое помягче. Если что – поменяемся. Вы же человек гибкий?– невинно спросил он. – В пределах устава, – отрезал я. Когда официант отошёл, Тэхён чуть повернулся ко мне корпусом. Близко. Слишком близко. В этом заведении, кажется, физическая дистанция была роскошью. – Итак, – начал он, – что за срочное дело случилось, что вы так спешно примчались в центр города, не успев даже переодеться? Я хмыкнул: – Рабочее. – Обожаю этот ваш тип ответа, – оживился журналист. – «Рабочее» – это когда без предупреждения и договорённости вы ставите в известность и резко приезжаете? – Мне нужно было уточнить детали по отчёту, – спокойно пояснил я. – Это касается и вашей статьи. – Ага, – он кивнул так, будто всё понял. – Значит, вы приехали не потому, что вам стало одиноко без моего блестящего юмора, а потому что «детали». Я сделал вид, что не услышал сарказм: – Я не хочу, чтобы потом солдаты прочитали вашу статью и спросили, почему капитан Чон позволил написать ерунду. Это вопрос доверия к армии. Тэхён на секунду притих, а потом улыбнулся шире: – Серьёзный ответ. Почти убедительный. Но я всё равно спрошу ещё раз. – Он сдвинулся ближе, будто секрет собирался сообщить. – Что такого произошло, что вы сами написали мне первым и предложили встретиться не в части, не в кафе у КПП, а приехали аж в редакцию? Я посмотрел на него. Он выдержал взгляд – спокойно, с лёгким вызовом. Увидеть бы это лицо на плацу – было бы проще. А здесь, под жёлтым светом фонарей, с закатанными рукавами и этим вечным интересом в глазах – всё выглядело иначе. – Я уже сказал, – ровно ответил я. – Мне нужно быть уверенным, что вы всё поняли. И что вы серьёзно относитесь к этой работе. – Ну какой же зануда капитан Чон! – Ким… – Я коротко выдохнул. – Это моя работа! – А моя работа заключается в том, чтобы меня не доставали и не трогали, иначе напишу всю правду, какой на самом деле в этой части скучный и занудный капитан Чон. Так что, если не хотите испортить себе репутацию, предупреждаю вас в последний раз: прекратите занудничать и брать на себя мою ответственность! – ухмыльнулся Тэхён. Я задумался на секунду. – Возможно, вы правы… – Вот, – удовлетворённо кивнул Тэхён. – Поэтому хорошо, что я выбрал место. Жаль, тут нельзя бронировать «стол с минимальным личным пространством для капитана». Официант принёс рамен и маки. Стол сразу заполнился тарелками ималенькими бутылочками с соевым соусом. Мы взялись за палочки. Тэхён ел быстро, но не торопливо – с тем самым выражением «жизнь тяжёлая, но еда её явно украшает». Каждые пару минут он успевал: – О, это попробуйте. – Капитан, вы что, реально никогда не ели вот это? – Если вы продолжите так аккуратно прикрывать глаза рыбе, она обидится и сбежит. Я ел медленнее, чем обычно, больше слушая и… наблюдая. За ним. За тем, как он легко заполняет пространство вокруг. Слова, шутки, вопросы – без пауз, но без давления. – И всё‑таки, – не удержался он, когда мы оба взялись за воду, – что было настолько срочно? – Мы уже говорили… – начал я. – Нет, капитан, – перебил он мягко. – Мы говорили, что у вас «детали» и «ответственность». Но это всё можно было обсудить по почте. Вы сами мне её дали, помните? Он сделал глоток воды, поставил стакан и чуть наклонился ближе: – Поэтому версия «просто работа» не выдерживает критики. Я журналист. Это моя профессиональная деформация – не верить первым ответам. – Ваша статья – не рядовой материал, – произнёс я. – Это касается ребят,которые служат подо мной. И моей части. Я хочу держать ситуацию под контролем. Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Уголки его улыбки чуть опустились– впервые за вечер. – Ладно, – кивнул он. – Это уже похоже на правду. Хотя бы на половину. Сделаю вид, что поверил. Без толку с вами. – Какую половину? – не понял я. – Ту, где «хочу держать ситуацию под контролем». Только мне кажется, – он чуть мотнул палочками в мою сторону, – что вы пытаетесь держать под контролем всё вокруг, кроме самого себя. Я замер на секунду. Он сказал это легко, без упрёка, но попал куда‑то слишком близко. – Я не собираюсь обсуждать себя в вашей статье, – сухо сказал я. – Спокойно, капитан, – тут же поднял журналист руки. – В отчёте вы будете исключительно холодным и принципиальным капитаном, который живёт по уставу. А вот за столом… – Он наклонился ближе, почти плечом к плечу. – Мне достаточно знать, что вы приехали. Неважно, какую версию вы выбрали для протокола. Я почувствовал странное ощущение, что тебя видят чуть глубже, чем хочется. Чтобы вернуть всё в привычную плоскость, я коротко сказал: – Если вы всё поняли по работе – это главное. Тэхён усмехнулся: – Я всё понял. Вы серьёзно относитесь к своему делу. И к своим людям. И даже к журналистам, как ни странно. Он чуть задумался, крутя палочки между пальцами: – А ещё я понял, что в следующий раз мы идём в место, где стулья напротив, а не рядом, иначе вы ещё подумаете, что я специально лезу в вашу зону. – Вы и так лезете, – спокойно ответил я. – Правда? – Он посмотрел на меня с таким видом, будто искренне заинтересовался. – И что там, в этой зоне, такого страшного? Я пригубил воду, чтобы выиграть пару секунд. – Там люди, которым лучше держать дистанцию, – тихо ответил я. Он не отшутился. Не перевёл тему. Просто кивнул, пару мгновений помолчал и только потом снова улыбнулся: – Ладно. Тогда будем считать, что сегодня я стоял на границе. Без вторжения. – Я скажу вам, зачем я сегодня приехал, но не здесь! – решил я этим самым закрыть тему. Мы доели в почти спокойной тишине. Точнее, это Тэхён изредка что‑то комментировал про еду, а я уже не пытался делать вид, что пришёл сюда исключительно из‑за «деталей отчёта». Счёт он даже не попытался поделить или отдать мне. — Это мой вклад в вашу «эмоциональную недостаточность», капитан, — сказал он уже в дверях. — Не все обеды должны быть с отчётами и уставом. Иногда можно просто поесть рамен рядом с человеком, который вас бесит. — Я не говорил, что вы меня бесите, — машинально ответил я. — А я и не говорил, что вы это говорили, — ухмыльнулся он. — Но лицо у вас иногда такое, будто я персонально ответственный за все суициды в вашей части. И да, даже если я вас не бешу, то вы меня очень даже, — уже с улыбкой произнёс спокойным тоном Тэхён, выходя из заведения. — Это я вас пригласил на обед, но почему‑то вы решили оплатить счёт, — с возмущением ответил я. — Ой, ну раз это у вас так не принято, то в другой раз я поставлю вас перед фактом своего появления и заставлю накормить меня вкусной лапшой, например, — продолжил улыбаться журналист. Я посмотрел на часы и не стал тянуть: — Пойдёмте, я куплю вам кофе. И я ещё не закончил с вами разговор, — ответил я сухо, чтобы не последовало больше вопросов. Тэхён мельком глянул на часы на телефоне. Лицо у него в ту же секунду вытянулось. — Ой… — протянул он. — Вот теперь официально… я труп. — Что случилось? — машинально уточнил я. — Обед у нормальных людей закончился полчаса назад, — трагическим шёпотом сообщил он. — А я всё ещё не вернулся в редакцию. Через десятьминут начнётся игра «найди пропавшего журналиста». А через пятнадцать — «освободилась одна ставка, ищем нового». Он театрально прижал ладонь к груди: — Капитан Чон, вы только что стали соучастником моего возможного увольнения. Возьмёте меня потом к себе в часть? Я буду питаться по расписанию и никого не раздражать вопросами… ну, почти. — В этом я сомневаюсь, — спокойно ответил я, но уголки губ чуть дрогнули. — Я подвезу вас. — Тогда у меня предложение века, — Тэхён тут же подался вперёд. — Вы героически спасаете мой карьерный рейтинг, отвозите меня до редакции, а я… Он сделал паузу, будто выбирая весомый аргумент: — …готовлю вам нормальный кофе в нашем аппарате. Не этот ваш армейский уголь, а человеческий напиток. И заодно, раз уж так вышло, покажу вам свои наброски статьи в спокойной обстановке и без лишних ушей. Честная сделка, капитан. — Поехали, — коротко сказал я. — Посмотрю, что вы там успели написать. Как раз обсудим пару моментов, которые меня волновали. Дорога до редакции заняла минут десять. Тэхён всю дорогу комментировал происходящее за окном: — Вот здесь самые вкусные хот‑доги в Сеуле, вы мне поверьте, я там часто бываю. — Вон там снимали дораму, я один раз даже застал съёмки, но не попал в кадр, до сих пор обидно. — А вот нам сюда, можете припарковаться на −4‑м этаже. Там меньше машин. Я слушал больше, чем отвечал. С каждым новым «вот здесь» и «там» голос Тэхёна становился каким‑то… домашним. Так обычно рассказывают про места, в которых действительно живут, а не просто работают. Мы припарковались у невысокого офисного здания. На фасаде — логотип издательства, автоматические двери, кто‑то ещё курил у входа. — Добро пожаловать в логово журналистов, — усмехнулся Тэхён. — Если что, вы здесь самый страшный человек. — Почему? — удивился я. — Потому что все считают, что военные — это ходячая проверка совести, — пожал плечами он. — Не бойтесь, кусаем мы больнее. Мы поднялись на нужный этаж. Открытое пространство, ряды столов, мониторы, кружки с засохшим кофе, стены с досками и заметками. Шум голосов, звон телефонов, шелест принтеров — свой хаос. Пару человек обернулись, увидев Тэхёна, и тут же бросили: — О, Ким, ты где шлялся? — Тэхён‑щи, начальник тебя искал. — Как она тебе? Понравилась? Ты живой хоть после встречи? — Живее всех живых, — отмахнулся он. — У меня важный гость, ведите себя прилично. Это же тот самый капитан Чон из репортажа. Несколько любопытных взглядов скользнули по форме его плеч, по выправке, по лицу. Кто‑то почти незаметно выдохнул: «Ого… реально военный». — Проходите, капитан, — сказал Тэхён уже тише и повёл меня к своему столу. Его рабочее место было таким же, как и он сам: слегка хаотичным, но живым. Пара фотографий, кружка с надписью «PRESS», блокноты, клейкие стикеры, монитор, открытый на черновике. — Присаживайтесь, — он пододвинул соседний стул. — Сейчас исполню обещание. Тэхён исчез на пару минут к кофемашине. Я тем временем невольно пробежался взглядом по экрану. Там были наброски: дата, заголовок «Внутри тихой части» и блоки текста — местами полные, местами только пунктир: «описание утреннего построения», «цитата солдата (если даст)», «напряжение между уставом и реальностью». Вернулся Тэхён, поставив передо мной бумажный стакан: — Держите. Это лучший кофе, который я могу сварить человеку, который сегодня накормил меня вкусно. — Спасибо, — коротко кивнул я, попробовав глоток. Кофе и правда был хорош:крепкий, но не жёсткий. — Ну что, капитан, — Тэхён опёрся плечом на край стола и повернул монитор немного в мою сторону. — Добро пожаловать в мою голову. Это пока черновик, не пугайтесь. Тут ещё нет ни драматичных заголовков, ни убойных абзацев. На экране — первые абзацы: про переезд в часть, про жару, про тренировку с манекенами, про крики Чонгука и то, как солдат начал путаться ещё сильнее под давлением. Но всё было написано удивительно сдержанно. Без лишних эпитетов, без обвиняющего тона. Просто что он видел, что слышал, как это выглядело. — Я думал, будет больше… — Я умею удивлять, — пожал плечами Тэхён. — Вы же просили серьёзно относиться к работе. Я серьёзно. Вот эта часть — про тренировку. Он прокрутил текст: — Здесь я описываю сценарий учений: имитация поля боя, манекены, настоящие выстрелы. Тут важно показать, что это не «садистская фантазия капитана», а подготовка к реальному бою, — он повернулся ко мне. — Если где‑то я перегнул с формулировками, скажите. Я наклонился ближе, пробегая глазами строки. Иногда останавливался, возвращался назад. — Вот здесь, — я ткнул пальцем в предложение, — слово «орёт» лучше заменить. Я повышаю голос, но не кричу на солдат ради того, чтобы кричать. — Без проблем, — Тэхён сразу же открыл правку. — «Резко повысил голос» вас устроит? — Да, — кивнул я. — Это единственное, что могу я вам показать на данный момент, — чуть ближе придвинулся Тэхён и продолжил. —Всё остальное — как договаривались. Думаю, я уже многое сделал на сегодня, и от выговора мне не спастись, поэтому, думаю, вам стоит почаще проверять свою почту, — чуть улыбнувшись, ответил Тэхён. — Хорошо, я понял вас. Можете меня проводить до лифта? — со всей серьёзностью задал вопрос. — Капитан Чон, мы сейчас сидим с вами тут и обсуждаем, что вас не устроил порядок слов и название тренировки? — с удивлением и небольшим раздражением сказал я. — Это важно исправить, чтобы у людей не было путаницы в голове или…непонимания, — как‑то странно ответил он, а последние слова будто пытался долго откопать в своей голове. — Я согласен, но вы могли это написать и отправить мне на почту, — чуть хмыкнув, ответил я. — А вдруг у вас ещё были бы вопросы? Я могу сразу на них ответить, — уверенно сказал Чонгук и зацепился взглядом за меня. — Ладно, ладно, ваша взяла, капитан Чон. «Лучше в спор не вступать», — подумал я. — «Иначе ничего не напишется, и до ночи сидеть мне в кабинете за компьютером». Тэхён слегка откинулся на спинку стула, кинул взгляд в окно и потом на Чонгука. Не было никаких шуток, сарказма, глубинных разговоров — всё плоско и понятно. Почему мы просто сидим здесь и пьём кофе? Почему он не торопится в свою часть? Он реально позвал сюда, чтобы сказать, что его не устраивает пара слов всё? Что с вами, капитан Чон? Эти вопросы гуляли в голове Тэхёна, пока он смотрел на него, что не мог упустить сам Чонгук. — Вы сканируете меня? — чуть улыбнувшись, спросил он. — Нет, просто интересно, — опустив взгляд на кофе, я взял чашку и немного отпил современный эликсир жизни. — Что? – Ничего, – пожав плечами ответил ему. –  Я – журналист и мне всегда всё интересно. – Я помню. Вы очень любопытный, – подтвердил капитан будто знал меня немало лет.  С этого момента прошла ещё одна неделя. Тэхён не писал больше сообщений, а Чонгук не решался первым что‑то настрочить в мессенджере. Просто иногда мог проверить уведомления, громко выдохнуть и засунуть телефон обратно в карман брюк. Бесило ли это Чонгука? Он не мог дать однозначный ответ на этот вопрос. Возможно, за столь небольшое время он привык, что ему могут прийти странные и порой необходимые сообщения, а может быть, ему нужно было общение с кем‑то, кто не желает вести диалог с капитаном Чоном, а только с Чонгуком.