Под прицелом воспитания

***

Будильник сработал ровно в 4:30. Резкий электронный писк, мгновенно разорвавший тишину спальни. Капитан Чон открыл глаза и автоматически потянулся к телефону, выключая звук. Рядом — Гаён, укутанная в одеяло, сонно морщилась от движения рядом. — Оппа, — её голос звучал хрипло ото сна. — Хотя бы один день мог бы не вставать в такую рань. — Не могу, — коротко ответил он, садясь на край кровати. — Сегодня день начинается раньше. Она подняла голову, всмотрелась в его спину, в напряженные плечи, и тихо выдохнула: — Раньше начинается, а заканчивается всё позже. Когда я вообще вижу тебя? Ты даже дома — как в казарме. Ты не разговариваешь. Не обнимаешь. Не смотришь. Ты меня совсем не хочешь, да? Он молчал. Слова застряли где-то между долгом и усталостью. — Это не так, — наконец произнёс он, оборачиваясь. — Просто...работа. Он наклонился, поцеловал её в висок — быстро, почти формально. — Позавтракаю в части. Сегодня к нам журналист приезжает, надо быть там пораньше. — Журналюга? — в её голосе прозвучала усмешка. — Снова будут копаться в грязном белье, а ты их защищать, да? — Не начинай, Гаён. — Он встал, одевая рубашку. — Вернусь поздно. Не жди. Она отвернулась к стене, а он прошёл на кухню. Тёплый свет рассвета заливал комнату — всё выглядело спокойно, почти уютно. Но внутри Чонгука это утро несло только напряжение. Он чувствовал как будто где-то уже нависла буря, и журналист, которого он даже не видел, станет её началом. Солнце уже пробивалось сквозь тонкие жалюзи, играя на стенах золотом. Телефон вибрировал где-то под подушкой, но выключать будильник я не торопился. Понедельник. А значит — первый день новой командировки. — Ну что, репортёр Тэхён, вставай, пора завоевывать военный мир, — пробормотал я, прикрывая глаза ладонью от солнца. Еще пару минут просто лежал, прислушиваясь к утренним звукам. Спокойно... даже чересчур спокойно. Повернулся на бок, посмотрел на ноутбук всё ещё открытый с дорамой. — Отлично. Армейский курс молодого бойца пройден, можно идти на практику, — усмехнулся я. Встав с кровати, спустился на кухню, включил кофемашину и на автомате бросил в сумку блокнот, диктофон и пачку ручек. Подготовил камеру. Пока кофе наливался, я смотрел в окно — Сеул уже жил своей привычной суетой, но почему-то казалось, что у меня сегодня свободный день. — Так, рубашка... пиджак... — я на бегу оглядел себя в зеркале. На мне был светло-серый костюм и красно-белая бейсболка — именно та, которую я купил "для успешной работы". —Хоть и не по уставу, зато со вкусом, — подмигнул я своему отражению. Хлеб застрял в тостере, кофе был горячим, время - катастрофически утекало. Я надел кеды, закинул сумку через плечо и, вылетая из квартира, пробормотал: — Так, Тэхен, не опаздывай, а то ещё решат, что ты из тех журналистов, кто любит драмы — не дорамы. Лифт ехал медленно, как всегда, и я воспользовался моментом, чтобы проверить запись на диктофоне. — "Сперва слушай. Потом задавай вопросы. И бей точно в цель", — процитировал вслух и усмехнулся. — Отличный лозунг на понедельник. Когда двери лифта открылись, я вдохнул утренний воздух и почувствовал легкий холодок — тот самый, что предвещает интересный день. Я улыбнулся. Мне действительно нравилась эта работа, а именно искать, наблюдать, подмечать. Каждое новое дело— как новая история, и в каждом можно найти правду, если знать, где копать. —Всё, поехали, — вышел из подъезда и направился к такси. — Сегодня начинается что-то интересное.

***

Часы показывали 6:15 утра, когда я закрыл за собой дверь. Воздух снаружи был холодный — будто вычищал из головы все лишнее, а на улице почти не было людей – только редкие машины. Я сел в машину, привычным движением пристегнул ремень и на секунду прикрыл глаза. В голове — тишина, но та, что давит, а не успокаивает. Повернул ключ зажигания — двигатель загудел, ровно как по уставу. В зеркале мелькнула улица, дом, закрытая дверь квартиры, за которой осталась Гаён. На пару секунд стало неприятно пусто. — Надо просто закончить этот день и пораньше вернуться домой, — сказал я себе. Радио не включил, и музыку тоже – не люблю, когда за рулём что-то шумит. Я проехал пару кварталов и свернул на трассу. Дорога вела в сторону части — туда, где всё предельно ясно, структурировано и подчинено правилам. Никаких эмоций. Только порядок. "Сегодня к нам приедет журналист". Эта мысль крутилась в голове с самого утра. Непрошеный гость, от которого придется всё вновь скрывать. Пальцы на руле сжались сильнее, а в груди поднялось раздражение — не на него, а на сам факт того, что снова придется играть в правду там, где всё построено на лжи. Дорога впереди была пустая, а небо — ещё бледное, словно не проснулось. Тусклое солнце медленно вылезало из под гор, окрашивая облака в холодно-розовый оттенок. Ни тепла, ни света — просто серое утро, какое бывает только в начале рабочей недели. — Будет жарко, — пробормотал я, щурясь на вылезающий из-за облаков диск солнца. — Если так светит уже в семь утра, к полудню всех на плацу можно будет выжимать как тряпки. Долго тренировку не проведёшь, разве что короткими заходами. С каждым километром солнце поднималось выше, становясь всё ярче и навязчивее. А вместе с ним росло раздражение — на утро, на жару, на журналиста, которого придётся встречать, и на это бессмысленное представление, где приходиться притворяться будто всё под контролем. — Чёртова жара, — выдохнул я и убрал руку с руля, чтобы открыть окно. Ветер ворвался в салон, хлестнул по лицу. Небо, наконец, стало ярче — но в нём не было ни красоты, ни покоя. Просто сигнал: начинается день, который нельзя провалить.

Часом позже.

Такси мчалось по городу, в окна било утреннее солнце. Небо над Сеулом было почти прозрачным — лёгкие облака, золотистый свет, тёплый ветер. Тэхён опустил стекло и подставил лицо солнцу. — Вот оно, волшебное утро, — сказал он сам себе, улыбаясь. — Сегодня точно будет ясный день. Тёплый, живой… Пожалуй, отличная погода, для работы. Он достал из сумки камеру и сделал пару снимков. На щеках играли лучи, и в душе было лёгкое предвкушение. — Спасибо, солнышко, — шепнул он, глядя в окно. — Ты явно сегодня за меня.

***

К воротам части я подъехал без пяти семь. Шлагбаум поднялся, и дежурный солдат коротко отдал честь. Во дворе ещё стоял утренний туман, и даже воздух здесь пах иначе — порядком. Машину я припарковал у штаба, заглушил двигатель и на секунду остался сидеть, глядя вперед. Ровно пять секунд тишины. Потом — вдох, выход из машины, шаги по бетонной дорожке. Коридоры встретили привычной прохладой. Лампочки под потолком горели тускло, пол блестел от недавней уборки. Каждое утро здесь начиналось одинаково — будто время застряло между приказом и его выполнением. В кабинете всё лежало на своих местах аккуратно сложенные документы, стопка рапортов, личный блокнот на столе. Я провёл пальцем по обложке, открыл первую страницу. Мои короткие записи: имена, даты, распоряжения. Ни одной лишней строчки. Почерк мой как всегда резкий, будто вырезан ножом. 07:00 — построение. 07:30 — проверка дисциплины. 08:00 — начало тренировки. 9:30 прием журналюги. Солнечный свет пробился сквозь жалюзи и упал на край стола. Я закрыл блокнот, надел фуражку и вышел. На плацу уже выстроились солдаты. Их голоса стихли, как только я появился. Ровный строй, выпрямленные спины, блеск на сапогах. — Смирно! — громко прозвучала команда. Я прошёл вперёд, остановился перед строем. Ни жеста, ни лишнего звука — только тишина и внимание. — Слушать сюда, — произнес я спокойно, но каждое слово резало воздух. — Сегодня у нас насыщенный день. И не важно, кто к нам приедет, что будет происходить и какие вопросы вам зададут — язык за зубами, рот на замке, и никаких рассуждений! – окинул взглядом каждого из них. — Так точно, товарищ капитан! — ответил строй. — Мне не нужны ваши мнения. Мне нужна ваша дисциплина, — сказал жёстко, проходя вдоль ряда. — Кто не понял — поймет на плацу. Кто забудет — вспомнит через наряд. Ясно? — Так точно! — голос взвился громче, уверенно. Я остановился у края линии и коротко кивнул. — Молодцы. На разминку — бег. Через пятнадцать минут жду всех у полосы препятствий. Солдаты двинулись, тяжёлые сапоги загрохотали по асфальту. Я остался стоять, глядя на серое небо. Солнце уже начинало подниматься выше — яркое, белое, беспощадное. Жар обещал быть сильным. Долгая тренировка сегодня не выйдет. Я глубоко вдохнул, поправил фуражку и двинулся в сторону оружейной. Новый день начался и, как всегда, требовал полной собранности. Дорога из Сеула заняла почти час. Такси выехало за пределы города, и привычные стеклянные высотки быстро сменились длинной трассой. Чем дальше — тем меньше людей и машин. Только горы, редкие заправки и бесконечные ряды бетона. Навигатор уже молчал — связь оборвалась ещё полчаса назад. Оставалось только смотреть в окно и считать километры. Наконец впереди показалась массивная ограда и табличка с чёткой надписью: «Военная часть 07/13. Посторонним вход воспрещён». Такси остановилось прямо перед огромными воротами. Воздух здесь был другой — плотный, пах пылью и строгостью. Даже солнце будто светило по-другому не то, что я видел часом ранее. Я расплатился с водителем, закинул сумку на плечо и подошел к посту. У ворот стоял часовой — лицо каменное, форма идеальная. — Ваши документы, — сказал он ровно, не моргнув. Я протянул удостоверение. Он внимательно просмотрел, сверил данные и молча направился в будку связи. — Подождите здесь, — бросил на ходу. Минуты тянулись долго. Издали слышались команды, глухие хлопки и шаги строя — жизнь внутри шла по расписанию. Наконец часовой вернулся и кивнул: — Пропуск подтверждён. Сейчас вас проводят. Из будки вышел другой солдат — чуть младше, но с тем же прямым взглядом. Он отдал честь и сказал: — Следуйте за мной, товарищ Ким. Капитан Чон на плацу. Мы прошли через ворота. Внутри всё выглядело по-военному чётко: ровные казармы, флагшток, площадка для построений. Солдаты пробегали мимо — каждый шаг отмерен, каждое движение выверено. Пока мы шли, я невольно отметил — даже воздух здесь подчинен командам. Даже тень от казармы ложится ровно. И вот впереди раздались крики команд: — Напра-во! Шагом марш! Гул шагов отозвался эхом по плацу. Я остановился. Солдаты бежали по кругу, а посреди них стоял человек — высокий, собранный, с идеально выглаженной формой. Капитан Чон. Он коротко повернул голову, взглядом отметил моё появление — спокойно, без удивления, просто как факт. Я в ответ слегка кивнул, и сопровождающий сказал: — Товарищ капитан, прибыл журналист Ким Тэхён. Чонгук молча посмотрел на меня, секунду — ровно секунду — задержал взгляд и коротко ответил: — Пусть ждёт. Солдат кивнул. Я остался стоять в стороне, наблюдая, как он снова повернулся к солдатам, а солнце уже било прямо сверху — жаркое, беспощадное, будто напоминая: здесь всё происходит по расписанию.

***

Чонгук до последнего оставался с солдатами на плацу, и эта тренировка отличалась от прошлых. Мысли бегали, но глаза смотрели прямо и не выдавали своего хозяина. – Черт, соберись! Делаем всё так, как уже оговаривалось ни раз и это закончится быстрее, чем кажется, – пробежали слова в голове как быстрые строки в телефоне. Собравшись я продолжил внимательно следить за отдачей и тактикой ребят. Если вновь окунусь в свои мысли, то они все тут переломают себе конечности, и тогда журналюга точно напишет "новую военную сенсацию". Когда утренняя тренировочная часть была закончена, я уже был готов сопротивляться, отрабатывать план и показывать свое полное непонимание "А что вы тут хотите найти?". Всё как и в любой серьезной компании: пока сидишь и ждешь чего-то – соперник бьет без подачи сигнала. Поэтому либо готовься к сопротивлению, либо бей первым. Всё просто.

***

Минуты тянулись невыносимо долго. Я уже успел трижды пересчитать плитку на полу, выучить по памяти все царапины на стене и даже придумать пару саркастичных названий будущей статьи. На вызывном листе значилось: «К 08:00 —в часть». Сейчас стрелки часов показывали 9:25. В этот момент тишину коридора нарушил тяжёлый, уверенный звук шагов. Гулкий, чёткий — как будто само время вдруг пошло строевым маршем. Где-то за поворотом мелькнула тень, и через пару секунд в коридоре появился мужчина в форме: высокий, подтянутый, лицо спокойное, но жесткое. Капитан Чон. Он шёл ровным шагом, рядом — солдат с папкой в руках. Они прошли мимо меня, будто меня здесь вовсе не существовало. Чонгук просто открыл дверь своего кабинета, вошёл внутрь и тихо закрыл её за собой. Секунду спустя оставшийся солдат повернулся ко мне, выпрямился и отчётливо произнёс: — Здравия желаю, товарищ Ким. Через пять минут вас будет ожидать капитан Чон. Можете пройти в кабинет по команде. Я едва заметно кивнул, с трудом удержав улыбку. — Понял. Пять минут... как оперативно. Солдат ничего не ответил — только снова замер, словно врос в пол. А я остался сидеть, глядя на дверь, за которой скрывался капитан Чонгук. Интересное начало, капитан, — мелькнула мысль. — Посмотрим, кто кого заставит ждать дольше.

***

— Товарищ Ким, можете проходить, — сказал солдат и коротко кивнул на дверь. Я поднялся со стула, поправил ремень сумки и сделал пару шагов вперёд. Щёлкнула ручка двери, и я вошёл внутрь. Первое, что бросилось в глаза — идеальный порядок. На столе — ровно уложенные папки, аккуратно сложенные документы, кружка без пятен. Даже воздух здесь будто стоял по стойке "смирно". Всё до миллиметра выверено, всё на своих местах — будто сам кабинет дышал дисциплиной. Капитан Чон сидел за столом, перебирая бумаги. Лицо спокойное, но глаза — острые, внимательные, будто сканируют. Он поднял взгляд — и этого было достаточно, чтобы понять разговор лёгким не будет. — Товарищ Ким Тэхён? — спросил он сухо, даже не делая вид, что рад. — Он самый, — ответил я. Ну хоть не опоздал — промелькнуло у капитана — а то обычно эти писатели приходят с кофе и самодовольной улыбкой. Сейчас посмотрим, сколько продержится этот. — Присаживайтесь, — коротко сказал Чонгук, кивая на стул. Я сел, осторожно положив блокнот на колени. Внутри — лёгкое напряжение, но снаружи я выглядел спокойно. Пусть думает, что я просто любопытный журналист. — С какой целью ваш приезд в нашу часть? — голос капитана звучал ровно, почти монотонно. — Я направлен редакцией, чтобы подготовить материал по недавним случаям... — я запнулся, подбирая формулировку — ...инцидентов. Чонгук скрестил руки на груди. Инцидентов… Так они это теперь называют. Один замерз насмерть, другой упал без пульса, а у них всё — “инциденты”. Красиво работают, словом не подкопаешься. — В нашей части нет "инцидентов", — сказал он спокойно, но с нажимом. — Есть служба и есть результат. Всё остальное — слухи. Я едва заметно улыбнулся. — Разумеется. Я ведь и приехал, чтобы отличить слухи от правды. Капитан чуть прищурился. Вот оно. Началось. Этот взгляд, этот тон — как будто копает под бетон, думая, что там золото. Выяснять, наблюдать, записывать… Все одинаковые. Придётся приструнить по-тихому, чтобы не мешал работать. — Правду вы можете услышать, — произнёс он сухо — но не всё из того, что услышите, стоит записывать. Это понятно? — Вполне. — Я сделал пометку в блокноте. — Я умею слушать. Ещё бы молчать умел, — мысленно отметил Чонгук, возвращаясь к бумагам. Он поднялся из-за стола, взял фуражку и бросил коротко: — Сегодня вы посмотрите, как проходит подготовка солдат в части и их тренировка. Остальное — потом. Следуйте за мной. Я кивнул. — Есть, капитан, — вырвалось само собой. На секунду уголок его губ дрогнул — то ли от усмешки, то ли от усталости. Быстро схватывает. Может, не такой уж и глупый. Но всё равно — лучше замучить и отправить восвояси, пока не начал вынюхивать больше, чем следует. Чонгук первым вышел из кабинета, его шаги звучали ровно и чётко, а я последовал за ним, ощущая, как всё непросто начинается.

***

Мы вышли на улицу и шли прямиком к тренировочной части военной базы. – Подождите, а разве они уже не тренировались утром? - спросил громче, чтобы точно услышал и при этом рассматривал периметр части. Мне необходимо было оценить условия, в которых находятся молодые ребята. – Мы готовим солдат на высоком уровне, которые будут нашу страну защищать, - ответил он и даже не посмотрел в мою сторону. Было такое ощущение, что он хочет закатить глаза, но контролирует себя. Я заметил как многие военные мужчины, находящиеся здесь, филиграно научились контролировать свою речь, эмоции, желания и даже жесты тела. Одно дело знать где-то на подкорке, что военные люди точны, сдержаны и живут по расписанию, но,другое дело, видеть это вживую. Мда, вытягивать из них информация буду долго. Пару дней и обратно в офис – не прокатит – пробежала мысль в моей голове. Мы пришли на какое-то поле под открытым небом, где жарило солнце вовсю, и я видел как солдаты, стоя в экипировке, уже умирали от жары. Я повернулся корпусом к капитану и со всем удивлением спросил: – А они не помрут тут после ваших тренировок? - специально ладонью указал в сторону молодых ребят. В ответ Чонгук только цепко смотрел со всей серьезностью на этого журналиста в костюме. Он из какого леса вышел? Как,по его мнению, при военных действиях в жару солдаты должны защищать родину? В теньке будут сражаться или подождут, когда солнце перестанет жарить их? - он не особо понимал логику журналиста, но внешне держался, чтобы это не показать. – А мы все вместе это сейчас проверим, точнее вы будете прямо в эпицентре тренировки солдат, чтобы составить точный и достоверный образ тренировочного дня нашей военной части, - сказал Капитан Чон. Мы прошли дальше по территории, минуя стрельбище. Капитан Чон почти не говорил — только шагал вперёд уверенным, быстрым, тяжелым шагом, и каждый раз, когда его ботинок ударял по земле, казалось, что сам воздух вздрагивает. Перед нами открылось новое пространство — огороженная зона с укрытиями, мешками тёмного песка, кольями, канавами и разбросанными манекенами. Но необычными. Настоящие телесные муляжи: с ранами, имитацией крови, деформированными конечностями. Это было настолько реалистично, что желудок у меня слегка сжался. Солдаты уже стояли в экипировке, крепко сжимая винтовки и с огромными на вид жутко тяжелыми рюкзаками. Мы вышли к открытому полю. Бойцы стояли под палящим солнцем и выглядели так, будто плавятся под собственной броней. Я указал ладонью на них: — А они… не помрут тут? После ваших тренировок? Чонгук посмотрел на меня так, будто я предложил солдатам пить коктейли в теньке. Он откуда вылез? С войны в шезлонге никто не побеждал. Что он хочет — чтобы мы ждали облаков? - промелькнуло у него в глазах, но он ничего не сказал вслух. Вместо этого он жестко скомандовал: — ТРЕНИРОВКА «ПОЛЕ БОЯ»! Начали построение! Солдаты мгновенно перестроились: шаг, поворот, полный порядок. Меня привели на площадку и оставили чуть в стороне, но не настолько далеко, чтобы не услышать каждую деталь происходящего. Громыхнул взрыв — глухо, тяжело, и пыль взвилась в небо. Солдаты бросились по укрытиям. И тут же — очереди. Настоящие. Боевые. Пули пробивали мешки с песком так, что те буквально взрывались песчаным облаком. Я инстинктивно присел. — Это… не холостые?.. — пробормотал я. Капитан Чон даже не повернулся: — У нас не театральный кружок, товарищ Ким. Холостыми войны не выигрывать. Меня чуть качнуло. Я сделал пометку — рука дрожала, но я делал вид, что это от жары. Грохнули следующие выстрелы. Солдаты перекатывались, стреляли очередями, сержанты отдавали команды. Манекены лежали среди канав и мешков — реалистичные: рваные раны, кровь, перекошенные конечности. Здесь не учились играть в войну. Здесь учились выживать. Капитан Чон шёл медленно вдоль линии огня, даже не моргая. Как будто он среди настоящей войны вырос. И тут, один из новобранцев — молодой, худенький потянул манекен неправильно. Вместо того чтобы подложить руку под плечо, он дёрнул за запястье. Манекен уехал в сторону, тело "щёлкнуло" как будто реально что-то сломалось. И Капитан Чон вскипел. Он шагнул к нему так стремительно, как будто до этого просто ждал момента взорваться: — РЯДОВОЙ ПАК, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — Я… я… эвакуирую… — ЭТО НЕ ЭВАКУАЦИЯ!! Это убийство номер два! Солдат застыл. Сердце, кажется, билось у него в горле это было видно. — ПРИ НАСТОЯЩЕМ РАНЕНИИ, — продолжил Капитан Чон — ЭТИМ ДЕРГАНИЕМ ТЫ ОТОРВАЛ БЫ ЕМУ ПЛЕЧО! КАК ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ СПАСАТЬ ТОВАРИЩЕЙ?!! Парень начал тупить. Пальцы дрожали, он перепутал, куда класть руку, и ещё сильнее наклонил манекен в пыль. — Я… я сейчас… — СЕЙЧАС?! СЕЙЧАС У ТЕБЯ ДВЕ СЕКУНДЫ! ДВЕ!!ПОТОМУ ЧТО НА ТРЕТЬЮ — ОН УМРЁТ!! Голос капитана был как хлыст. И я впервые увидел — не просто злость. Страх. Страх не за солдата даже — за то, чтобы никто "ещё" не погиб. Я стоял рядом, записывая, и в голове мелькало: "Человек, который так орёт, не злой. Он боится. Боится повторения чего-то, что уже случилось". Солдаты продолжали эвакуацию. Кто-то тащил манекен волоком, кто-то бежал, прикрывая огнем. Один отряд уже дотащил "раненого" до безопасной зоны. Из динамиков звучали сирены. Взрывы продолжались. А жара становилась всё сильнее. Я всё это время стоял чуть сбоку — но вынужден был постоянно то приседать, то резко наклоняться, когда рядом рвали мешки или громко стреляли. Пару раз меня так шарахнул звук, что я сам чуть не рухнул на колено, будто был частью этого ада. "Если я так реагирую просто рядом… Как они вообще выживают?" Ноги начали ныть. Спина вспотела до самого позвоночника. А солдаты — всё продолжали. Капитан Чон ходил вдоль линии как будто у него внутри мотор, который нельзя выключить. Тренировка тянулась…И тянулась… И ЕЩЁ тянулась. Каждый раз, когда я думал: "ну всё, это конец" грохал новый взрыв, включался новый этап, или капитан орал: — НЕ ТОРМОЗИМ!! — РЯДОВОЙ, У ТЕБЯ НЕТ НОГ?! — ПЕРЕВЯЗКА! СКОРЕЕ! — ВРЕМЯ — ЭТО ЖИЗНЬ! И снова — стрельба. Снова — песок в лицо. Снова — крики. Снова — трупы-манекены. Я ещё минуту делал вид, что профессионал, а потом просто хотел сесть на землю и умереть где-нибудь в теньке. "Психоделика какая-то. Я же журналист. Почему я приседаю вместе с ними?" Но стоять прямо было опасно — я понял это быстро. К концу тренировки ноги дрожали. Блокнот в руках был уже сыпучий — весь в песке. И только тогда Капитан Чон, наконец, крикнул: — ВРЕМЯ. ТРЕНИРОВКА ОКОНЧЕНА!! Солдаты буквально рухнули на колени. Пот и пыль текли по их лицам. Они задыхались, но держались. А я стоял…И пытался понять: "Как я вообще ещё жив?" Звонок прозвенел так громко, что я вздрогнул всем телом — будто опять стреляли. Но на этот раз вместе со звуком в динамиках раздалась военная песня. И весь плац взорвался движением. Солдаты, ещё пять минут назад валяющиеся без сил после тренировки, вдруг ожили и понеслись к зданию столовой так, будто там раздавали билеты в рай. Я невольно рассмеялся и покосился на капитана Чона, который шёл рядом со мной строгим, уверенным, абсолютно невозмутимым шагом. — Ого. Я думал, это у нас в школе такая традиция — услышал звонок, собрал портфель, и бежишь в столовку спасать последнюю миску супа, – заговорил я, размахивая руками. Капитан Чон даже не повернулся. А я уже вошёл во вкус: — Помните? Первый кто добежал — тому и суп достался. Остальные — сидят и нюхают пустые кастрюли. Ох, надеюсь, тут супа всем хватает? Он остановился на секунду. Повернул голову настолько медленно, будто вымерял градус поворота. Взгляд был такой, что даже солнце на секунду спряталось бы за облака. Но он ничего не сказал. "Эти журналюги… Их учат много говорить и мало думать", — проскользнула у него мысль. И он снова пошёл вперёд. А солдаты тем временем влетали в столовую так, будто внутри раздавали свободу, премии и понижение физподготовки. Я продолжил, будто сам с собой: — Знаете, капитан… если бегут настолько быстро — либо еда хорошая, либо порции маленькие, либо… вы их так голодом морите, что они готовы бежать за хлебом, как за медалью. Ноль реакции. Абсолютно. Как будто я разговаривал с бетонной стеной в военной форме. Мы подошли к входу в столовую — большое здание, пахнущее тушёным мясом, рисом и чем-то похожим на кимчи, сваренным в котле размером с ванной. И тут капитан резко остановился. Повернулся в сторону жилых блоков и коротким, сухим, почти бесцветным голосом сказал: — Товарищ Ким, обедайте. Мне нужно в казарму, – сказал капитан Чон спокойным, ровным голосом. Я моргнул. — Как… это всё? Мы не пообедаем вместе? — Нет, — даже не раздумывая. – У меня служба. Он коротко кивнул — почти как солдату. И ушёл быстрым шагом, даже не оглядываясь. Я смотрел ему вслед пару секунд, пока его спина не растворилась между зданиями. — Ну да… — пробормотал я себе под нос. — И сунув руки в карманы и вздохнув, поплёлся один в столовую, как брошенный ребенок, которого не взяли поиграть. "Отлично. Первый день и обедаю сам. Классический успех расследователя".

***

Столовая гудела, как улей. Ложки звенели, солдаты ели с такой скоростью, будто от этого зависела их жизнь. Я получил свой поднос — рис, суп, тушёное мясо, куча кимчи, как положено. И, оглянувшись в поисках свободного места, нашел его у окошка и присел в гордом одиночестве. Не люблю есть один…! Я сидел один за столиком, лениво мешая суп и делая вид, что наслаждаюсь одиночеством. На самом деле — мне было скучно и невкусно. "Ну классно — первый день в командировке и один ем", – подумал я. И тут рядом раздался спокойный, уверенный голос: — Товарищ Ким. Можно присесть? Я поднял взгляд — передо мной стоял Хосок — заместитель командира роты собственной персоной. Форма выглажена, спина прямая, лицо спокойное. — Конечно! — заулыбался я. — Честно, сам хотел вас позвать, но… знаете… я не разбираюсь во всех ваших квадратиках, прямоугольниках, треугольниках… Ну и этих звездочках. Вдруг перепутаю — и случайно посажу рядом генерала. Хосок коротко рассмеялся. Первый раз за весь день он вообще проявил эмоцию. — Не волнуйтесь. Генерал бы не стал тут обедать, — сказал он мягко. — А что касается главного… здесь им является капитан Чон. Это стоит помнить. — Да, это я уже понял, — выдохнул я. — По глазам видно. Он тут как рентген, только дышит громче. Хосок сел напротив, аккуратно поставил поднос — ровно, как будто по линейке. Начал есть, не спеша, без суеты. Я же выжидал момент, чтобы задать вопрос. — Как у вас утро? — осторожно начал я. — Интенсивно, да? — Обычное утро роты, — ответил Хосок. — Работаем по расписанию. Я сделал глоток супа и снова зацепился: — Вы давно заместитель капитана? — Три года. — Значит, знаете часть лучше всех? Он взглянул на меня коротким, цепким взглядом и резко в улыбке произнес: — Я знаю её так, как должен знать офицер, которому доверили людей. Я понял, что разговор придётся вести аккуратно. — Мне очень важно составить объективный отчёт о случившемся, — начал я мягко. — И ваше мнение — одно из самых значимых. Хосок бесшумно поставил ложку. Спокойно, без резких движений. — Товарищ Ким, я уважаю вашу работу. Но я уверен точно, что буду вам бесполезен. И к тому же… у меня тоже есть свои обязанности и пределы дозволенного. Я всё-таки на службе, — сказал Хосок ровно, как будто читал регламент. Я решил подцепить его вопросом: — Вы сказали, что будете мне бесполезны… И что у вас обязанности… И что вы на службе… Ну… а когда вы не на службе, вы что — разговорчивее? Хосок поднял глаза: — Когда я не на службе, товарищ Ким… Я сплю. Я чуть суп не расплескал. — Серьёзно? Вот так сразу? — Да. Я человек простой: рота закончилась — я отключился. Я рассмеялся: — Слушайте, вы мне напоминаете мой ноутбук. Работает весь день, а вечером просто умирает без предупреждения. — Да, — кивнул Хосок, — только меня нельзя перезагрузить. — Значит, если я случайно встречу вас вне службы…могу попытаться выжать пару слов? — Можете, — сказал Хосок, — Но если я буду спать — не пытайтесь. Могу ударить из инстинкта самосохранения. Я закашлялся от смеха. — Понял. Пока вы бодрствуете — можно поговорить. А когда спите — вы автоматическая система обороны. — Верно, — серьёзно подтвердил он. — Но всё равно ничего лишнего не скажу. И вот тут голос его стал мягким, но по-военному чётким: — На службе я обязан быть… бесполезным для журналистов. — Чудесно. Прям мечта любого репортёра, — фыркнул я. Хосок вздохнул, слегка склонив голову: — Не принимайте близко к сердцу. Просто… некоторые темы — как граната. Если не знаешь, куда кинешь — разнесёт всё вокруг: и нас, и вас. Я щёлкнул пальцами: — А вот это уже похоже на намёк! — Нет, — быстро сказал Хосок, улыбнувшись так, будто я поймал его за руку. — Это был анти-намёк. Противонамёк. Защитный намёк. — Аа… то есть намёк о том, что нельзя намекать? — Примерно, — кивнул он и слегка улыбнулся. — Капитан Чон бы мной гордился, если бы услышал, как я сейчас ничего вам не сказал, — в смешке добавил Хосок. Я поднял руки: — Хорошо. Вы — чемпион по «ничего не сказать, но сказать всё». Хосок поднялся, взял поднос в руки и слегка поклонился: — Спасибо за компанию, товарищ Ким, но мне нужно вернуться. Капитан Чон не любит, когда кто-то задерживается. И уходя, уже через плечо сказал: — И запомните: главный здесь — не я. Главный — тот, кто смотрит так, что вы сразу перестаёте задавать вопросы, — с улыбкой напоследок выдал Хосок Я проводил его взглядом и тихо буркнул: — О, я уже знаю, о ком вы. Он мне утром чуть душу взглядом не выпарил. И снова остался один среди шумной столовой. "Ладно… замкомроты шутит, значит ещё не всё потеряно".

***

После обеда мне захотелось пройтись и немного осмотреть территорию части. Часть выглядела, как маленький город: общежития, тренировочные площадки, склады, дорожки — всё идеальное ровное, будто кто-то каждый день линейкой проверяет. Я шёл вдоль корпуса и увидел пару солдат, которые сидели на лавке и очищали своё снаряжение. Один тот самый рядовой Пак – неудачник сегодняшней тренировки. Второй постарше, спокойный с серьёзным лицом. "Отличная возможность для не навязчивой беседы", – подумал я. Улыбнувшись, подошел к ним: — Привет, ребята! Как денёк? Оба солдата подскочили, будто я ударил по лавке током. — Товарищ Ким… здравия желаем! — хором пробормотали они. — Да расслабьтесь вы, я не капитан-надзиратель, — поднял руки я. — Просто хотел спросить, как вам служба? Нормально справляетесь? Рядовой Пак смешно заморгал глазами — не знал, куда их деть. — Э… всё… нормально… товарищ журналист… – протягивая слова, ответил рядовой Пак. — Ага, нормально, выкладывайте давайте, — усмехнулся я, присаживаясь рядом. — Слушайте, я понимаю, вам, наверное, сложно после утренней тренировки. Сегодня у вас прям боевик был! Парень хотел что-то ответить и открыл рот… Но резко вскочили, вытянулись в струнку, будто их натянули канатом. Я даже не успел обернуться. Как сзади раздался строгий, ледяной, узнаваемый голос: — Рядовой Пак, почему вы разговариваете с гражданским лицом без моего разрешения? Пак побледнел. Другой солдат — тоже. — Товарищ капитан!.. я… я просто… – подбирал слова тот же самый Пак. — Вы «ПРОСТО» нарушили порядок, — отрезал Капитан Чон — Ясно выражаюсь? Пак сглотнул — громко и нервно — Так точно… Капитан Я поднялся и вскинул руки: — Капитан Чон, извините, это я начал разговор, не они. Я же журналист, мне нужно… Капитан Чон повернул голову на меня. Только голову — тело даже не шелохнулось. Взгляд был такой, что я автоматически замолчал. — Товарищ Ким, — сказал он ровно, — порядок в части устанавливаете не вы. Я почувствовал, как во мне закипает раздражение. — Я лишь делаю свою работу, — напрягся я. — Мне нужно говорить с людьми, чтобы… — Разговаривать вы будете тогда, когда я вам разрешу, — перебил капитан так тихо, что это прозвучало страшнее крика. Солдаты стояли, как статуи, боясь даже моргнуть. Капитан Чон бросил на Пака короткий, убийственный взгляд: — После ужина зайдёте ко мне. Есть что обсудить насчет вашей дисциплины. — Так точно капитан! — почти пискнул солдат. "Бедный парень… его и так всего трясло", — подметил я, но промолчал. Капитан перевёл взгляд снова на меня: — На сегодня ваша работа в части окончена. Я вскинул брови. — Как так? Я только начал. — Окончена, — повторил Чонгук, даже не повысив голос. — Можете ехать домой, товарищ Ким. Завтра мы ждём вас к восьми утра и в удобной обуви. Он на долю секунды окинул взглядом мои красивые зеленые кеды, которые и так были удобными. — Очень удобной обуви, — уточнил он. — Вам предстоит много ходить. — Это угроза или забота? — Ваше дело, как воспринять это, — ответил он, развернулся и ушёл так быстро, словно его термоядерный реактор снова включили. Солдаты мгновенно испарились — кто куда, лишь бы не попасть под раздачу. Я остался один на дорожке, кипя от возмущения. — Отлично. Общаться нельзя. Разговаривать нельзя. Ходить нельзя. Дышать тоже по расписанию? — буркнул я себе под нос и пнул камешек своими удобными кедами. И направился к выходу, ощущая как злая смесь журналистского упрямства и обиды кипела в груди. – И кеды удобные вообще-то!! -------------------------------------------------------------- На этом мы закроем сегодняшнюю страницу истории. Наши герои сделали ещё один шаг — порой странный, порой болезненный, иногда смешной, но такой честный. И впереди их ждёт то, о чём они сами пока ещё не догадываются. А мы… мы просто благодарим вас, что вы читаете эту работу вместе с нами. Это наша первая общая работа, и каждое ваше «пальчиком вверх», каждая реакция, каждый комментарий — это не просто цифры. Это то, что даёт нам силы писать дальше, искать новые сцены, спорить ночами и смеяться над тем, что придумала Крошь и что добавила Нюша. Мы растём вместе с этой историей. И вы — часть этого пути. Спасибо вам, что остаетесь рядом. Спасибо, что читаете, чувствуете, обсуждаете. С любовью и теплом, Крошь и Нюша Найти спойлеры и наши рассуждения вы можете в нашем тг-канале https://t.me/kroshandnysha До следующей главы — самое интересное только впереди.😉