Пепел

Больничное крыло. Утро. Солнечный свет бил прямо в лицо. Мэри моргнула несколько раз, прищуриваясь от резкой яркости. В палате было тепло: странно, вечный сквозняк куда-то, казалось, исчез, поэтому больничное крыло Хогвартса сегодня казалось почти уютным. Белые занавески вокруг койки колыхались от слабого движения воздуха, и где-то далеко, за стенами, уже слышались голоса просыпающегося замка. Она почувствовала это прежде, чем осознала: тяжесть в теле сменилась облегчением. Неприятный сон ушёл, оставив после себя лишь лёгкую разбитость, такую, которая бывает после долгого-долгого сна. Руки больше не дрожали. Мэри медленно повернула голову вправо. Гарри сидел на стуле рядом с её койкой, но, похоже, наконец-то опять задремал. Его голова склонилась на бок, очки съехали на самый кончик носа, а руки безвольно свисали с подлокотников. Кресло было неудобным, деревянным, и его спина наверняка ныла от неестественной позы. Но он не ушёл. Не уходил всю ночь. Мэри наблюдала за ним несколько секунд, и на губах невольно появилась слабая, усталая улыбка. Брат. Её брат-близнец, который при всех их разногласиях, при всех ссорах между факультетами, при всей невозможности объяснить ему половину того, что происходит в её голове — всё равно сидел здесь до рассвета. Она хотела было потянуться к нему, коснуться его руки, но в этот момент двери палаты распахнулись с характерным скрипом, и внутрь стремительным шагом вошла мадам Помфри. — А, наша пациентка снова с нами! — произнесла она энергичным шёпотом, стараясь не разбудить Гарри. — И с куда лучшим цветом лица, чем вчера вечером. Мадам Помфри была женщиной средних лет с собранными в тугой узел каштановыми волосами и пронзительными глазами, которые, казалось, могли диагностировать любую болезнь на расстоянии десяти шагов. Она подошла к койке, вытащила из кармана мантии термометр и поднесла его к лбу Мэри. Бледно-голубой свет вспыхнул на секунду и погас. — Нормальная температура, — удовлетворённо кивнула Помфри. — Как самочувствие? — Лучше, — ответила Мэри. — Голова не кружится. Только... немного слабость. — Это нормально после такой бессоницы. Твой организм истощился. — Помфри уже накладывала диагностические чары, проводя волшебной палочкой в воздухе над грудью Мэри. Серебристые нити света обвились вокруг неё на мгновение и рассеялись. — Пульс ровный, дыхание чистое. Но сегодня тебе положен щадящий режим: никаких перегрузок, обильное питьё, и если в течение дня почувствуешь усталость — немедленно возвращайся сюда, ясно? — Ясно, — кивнула Мэри. Мадам Помфри на секунду склонила голову, оценивающе глядя на неё поверх очков. — И ещё, мисс Поттер. Твой брат, — она кивнула в сторону дремлющего Гарри. — Отказывался уходить. Мне пришлось применить все свои педагогические навыки, чтобы он хотя бы сел на стул, а не стоял у кровати как вкопанный до утра. Так что, когда проснётся… Она позволила себе лёгкую усмешку. — Поблагодари его. Мэри почувствовала, как что-то тёплое и острое сжалось в груди. Она снова повернула голову к Гарри. Его ресницы дрогнули во сне, но он не проснулся. — Я поблагодарю, — тихо сказала она. Помфри кивнула, сделала ещё одну пометку в своей записной книжке пером с самообновляющимися чернилами и уже направилась было к выходу, как в дверях больничного крыла послышались уверенные, размеренные шаги. Мэри узнала их раньше, чем увидела идущего. Драко Малфой вошёл в палату с тем выражением лица, которое у него было всегда: лёгкое высокомерие и скука. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, серебряный значок старосты ловил утренний свет, а мантия Слизерина сидела на нём без единой складки. Казалось, он не провёл ночь в неудобном кресле и не мчался через ползамка ранним утром: он просто... явился. Словно его присутствие здесь было абсолютно естественным. Его серые глаза одним движением оценили обстановку: мадам Помфри у выхода, Гарри, заснувший на стуле, и Мэри, приподнявшуюся на подушках с более здоровым видом, чем когда-либо за последние сутки. — Поттер, — произнёс Драко, и его голос язвительно скользнул по комнате, хотя взгляд оставался прикованным именно к Мэри. — На Гриффиндоре разве не учили, что больному нужен покой? Это было сказано в адрес Гарри, но интонация была такой, будто Малфой обращался не столько к спящему Поттеру, сколько к самой ситуации: к тому, что гриффиндорский спаситель магического мира как всегда решил, что его присутствие важнее здравого смысла. Гарри моргнул, вздрогнул и мгновенно проснулся. Его очки снова съехали, и он машинально поправил их, переводя взгляд с Драко на Мэри и обратно. — Малфой, — процедил он, и в его голосе мгновенно зазвучала настороженность. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Мадам Помфри, — Драко полностью проигнорировал Гарри, повернувшись к медсестре с тем самым обаятельным, почти учтивым выражением лица, которое он мог надевать, когда хотел. — Я могу помочь Мэри дойти до Большого зала. У нас сегодня первая пара — травология. Не хотелось бы, чтобы она опоздала в первый же день после выздоровления. Мадам Помфри поколебалась, бросив быстрый взгляд на Мэри. — Мисс Поттер, ты уверена, что хочешь идти? Я могу написать записку профессору Стебль, отложить пару... — Я в порядке, — быстро ответила Мэри, уже приподнимаясь и спуская ноги с койки. — Правда. Мне лучше. И я не хочу отставать от программы. Помфри вздохнула: тем вздохом человека, который давно понял, что студенты Хогвартса никогда не слушаются, сколько бы их ни умоляли. — Ладно. Но если почувствуешь себя хуже — сразу ко мне. Без героизма, — она бросила последний предостерегающий взгляд и вышла из палаты. Гарри уже встал со стула, потягивая затёкшую спину. — Мэри, я провожу тебя, — сказал он твёрдо, и это не было вопросом. — Поттер, — Драко наконец перевёл взгляд на Гарри, и в его серых глазах мелькнуло что-то терпеливое, как у человека, который ведёт переговоры с ребёнком. — Ты выглядишь как мертвец. Ступай к себе, поспи хотя бы пару часов перед завтраком. Я доведу её до Большого зала. Это не обсуждается. Мэри подняла глаза на брата. Она видела, как он сжал челюсть: это было его фирменное движение, когда он был не согласен, но понимал, что логика против него. — Гарри, — мягко сказала она. — Я в порядке. Иди. Правда. Он посмотрел на неё долго, и в его зелёных глазах, тех самых, которые были точной копией глаз их матери, промелькнуло столько всего: тревога, усталость, нежность, и что-то ещё, что он прятал за всеми этими слоями. — Если что-нибудь... — начал он. — Я знаю, — перебила Мэри. Гарри кивнул. Бросил последний ледяной взгляд на Малфоя: взгляд, в котором было столько предупреждений, что он мог бы заменить целую речь и вышел из палаты. Тишина. Драко стоял у дверей, скрестив руки на груди. Когда шаги Гарри отдалились, он откинулся на косяк и поднял бровь. — Как дела? Настоящие, — уточнил он. — Не те, что ты сказала Помфри и брату. Мэри чуть замялась. Потом вздохнула. — Слабость. Но не сильная. Я реально чувствую себя лучше, Драко. — Хорошо, — просто сказал он. Потом добавил, уже обычным, чуть насмешливым тоном. — Собирайся. Завтрак ждать не будет. Мэри невольно усмехнулась. Она начала подниматься, и на первых порах немного пошатнулась: ноги были ватными после долгого лежания. Но прежде чем она успела потерять равновесие, Драко уже оказался рядом. Не так, чтобы броситься, нет, это было бы слишком заметно и слишком демонстративно. Просто он шагнул вперёд и позволил её руке опереться на его предплечье. Невзначай. Так, будто это произошло само собой. — Не упади, Поттер, — буркнул он. — У меня нет желания нести тебя через весь замок. Представь, какие слухи пойдут. — Какие? — с лёгким вызовом спросила Мэри. — Что я наконец-то проявил человеческие чувства. Это будет катастрофа для моей репутации. Она засмеялась. Драко не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул. На долю секунды. Этого было достаточно. Они вышли из больничного крыла в коридоры Хогвартса которые уже оживали. Студенты спешили на завтрак, болтая и смеясь, запахи из Большого зала тянулись по всему замку: тёплый хлеб, бекон, свежевыжатый сок. Утреннее солнце заливало витражные окна золотым светом, и замок выглядел почти мирным. Драко шёл рядом с Мэри, держась на расстоянии полушага: достаточно близко, чтобы казаться, что они просто идут в одном направлении, достаточно далеко, чтобы никто не мог сказать что-нибудь лишнее. Его рука была в кармане, походка неторопливая, а взгляд, как обычно, скользил по коридору с ленивым превосходством. Но Мэри заметила, как он незаметно замедляет шаг, когда она отстаёт. Как его глаза на мгновение задерживаются на ней при каждом повороте. Как он едва заметно отстраняет в сторону группу третьекурсников, которые чуть не толкнули её в давке у лестницы, сделав это так, будто просто раздвигал толпу для себя. Опека, отлично скрытая за маской равнодушия. И Мэри, несмотря на слабость в теле и осадок от вчерашней потери сознания, почувствовала, что улыбается.

***

Они вошли в Большой зал, и Мэри почувствовала это сразу те самые взгляды. Десятки пар глаз, мельком скользнувших по ней, прежде чем вернуться к своим тарелкам и разговорам. Потому что Мэри Поттер входила в Большой зал всегда одна. Всегда. Не впереди кого-то и не рядом с кем-то, а просто одна. С тихим, замкнутым лицом, минуя столы, находя свободное место в дальнем конце стола Слизерина и растворяясь среди зелёных серебряных мантий, словно её там и не было. Но сегодня она шла рядом с Драко Малфоем. Не так, чтобы они шли, скажем, обнявшись, нет, ничего подобного. Он был чуть впереди, она чуть позади, между ними оставалось пространство, которое можно было бы назвать случайным совпадением. Но все заметили. Мэри опустила глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки от множества взглядов. Она привыкла быть невидимкой. Привыкла к тому, что её фамилия вызывает вопросы: Поттер? Как Поттер попал в Слизерин? Но сама она никогда не становилась предметом пристального внимания. Гарри притягивал всё к себе: славу, ненависть, любопытство как магнит. Мэри существовала в его тени, и это её устраивало. А теперь она шла рядом с Малфоем, и Гермиона Грейнджер уставилась на них так, будто перед ней только что произошёл раскол магической реальности. Драко, похоже, не замечал ничего из этого. Или замечал и ему было плевать. Его лицо выражало абсолютное, безразличие. Он дошёл до стола Слизерина, одним плавным движением сел на своё привычное место: рядом с Блейзом Забини и принялся накладывать себе яичницу, словно в мире ничего не произошло. Мэри остановилась. Несколько секунд она стояла, не зная, куда ей сесть. Привычное место, в дальнем конце стола — было свободно, но Драко, не глядя, кивнул на стул напротив себя. — Садись, — произнёс он спокойно. — Или ты планируешь стоять до конца завтрака, привлекая ещё больше внимания? Мэри села. И тут она услышала это: сначала тишину, а потом шёпот. — Ты это видишь? — голос Пэнси Паркинсон, тонкий и удивлённый, донёсся из-за спины Мэри. — Драко... она сидит с нами? — Я вижу, Паркинсон. У меня глаза есть, — отозвался Блейз Забини, и в его голосе звучало ленивое любопытство, смешанное с чем-то похожим на озадаченность. Он откинулся на спинку скамьи, скрестил руки на груди и изучающе посмотрел на Мэри так, словно она была загадкой, которую он собирался решить неспешно, за завтраком. Блейз Забини был высоким, темнокожим мальчиком с безупречными манерами и репутацией ловеласа: хотя Мэри подозревала, что за этой репутацией скрывался острый ум и ещё более острый язык. Его мать была легендарной семикратной вдовой, и Блейз, похоже, унаследовал её умение наблюдать за людьми. — Мэри Поттер, — произнёс он, протягивая ей кувшин с апельсиновым соком. — Приятно видеть тебя в компании людей, а не в компании стен и книг. — Блейз, — предупреждающе сказал Драко. — Что? Я просто приветствую новую участницу нашего дружного коллектива, — Блейз поднял руки в жесте невинности, но его тёмные глаза блестели от удовольствия. Пэнси Паркинсон тем временем смотрела на Мэри с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным, но и откровенно враждебным тоже. Пэнси была невысокой девушкой с тёмными волосами, убранными в аккуратный хвост, и лицом, которое выражало постоянное, хроническое неодобрение ко всему на свете. Она обожала Драко: открыто, истово, с первого курса и каждый, кто садился рядом с ним в радиусе трёх стульев, автоматически попадал в поле её подозрений. — Малфой, — сказала она. — Ты не сказал, что у тебя появились... новые знакомства. — Тебе не нужно обо всём знать, Паркинсон, — ответил Драко без грубости, но так, что разговор был окончен. Он взял кружку чая и отпил, не удостоив её взглядом. Пэнси сжалась, но промолчала. Мэри тем временем накладывала себе тосты и овсянку, стараясь не привлекать к себе внимания. Рядом, через одно место от Пэнси, сидел мальчик, которого она знала в лицо, но с которым никогда не разговаривала. Теодор Нотт. Он сидел, склонив голову над книгой, толстый, потрёпанный том в кожаном переплёте, зажатый между тарелкой с беконом и кружкой чая. Его тёмно-каштановые кудри падали на лоб, закрывая половину лица, и он время от времени отмахивал их рукой: рассеянно, автоматически, обнажая тонкие, правильные черты лица, которые заставляли половину девушек Слизерина (и кое-кого из других факультетов) терять дар речи. Теодор Нотт был красив: не той, отточенной красотой Драко, а чем-то более тёплым, более... живым. Его глаза были янтарными, с зеленоватыми вкраплениями, и когда он поднимал их от книги, в них читалось что-то, что совершенно не вязалось с его репутацией «красавчика, от которого девчонки сходят с ума». Но что именно — она пока не могла понять. Мэри знала, что девушки сходили по нему с ума — и он это знал тоже. Иногда, когда ему было скучно, он мог подмигнуть какой-нибудь Гриффиндорке или небрежно бросить комплимент, и та краснела так, будто её окатило кипятком. Но это были жесты автоматические, развлечения от скуки: так же, как он листал книгу, так же как он ел тост. Никакого значения. Никаких последствий. И именно сейчас, пока Мэри накладывала себе овсянку и старалась не смотреть на Пэнси, Теодор Нотт медленно поднял глаза от книги. Его взгляд скользнул по Мэри. Не так, как смотрели другие: с любопытством, с вопросом или с удивлением. Его взгляд был... вдумчивым. Будто он прочитал одну страницу и теперь решал, стоит ли переворачивать следующую. А потом он посмотрел на Драко. Это длилось всего секунду: взгляд, брошенный поверх книги, из-за прядей кудрявых волос. Но Мэри успела заметить в нём что-то странное. Скорее — любопытство. Будто Теодор что-то заметил и пока не решал, что с этим делать. Потом он снова опустил глаза на книгу, и его лицо стало невозмутимым. — Забини, — произнёс он, не поднимая взгляда, голосом спокойным и чуть хрипловатым от того, что, вероятно, ещё не разговаривал сегодня вслух. — Передай масло, пожалуйста. — У тебя есть руки, Нотт. — Они заняты. Передай. Блейз фыркнул, но передал масло. Теодор взял его, намазал тост, откусил и продолжил читать. Всё это — не подняв глаз, без единого лишнего слова. Мэри почувствовала, что невольно улыбнулась. Что-то в его абсолютном, невозмутимом спокойствии было... успокаивающим. В мире, где каждый хотел на неё посмотреть, спросить, обсудить: один человек просто сидел и читал книгу за завтраком. Она вернулась к своей овсянке. Завтрак прошёл в странной, напряжённой нормальности. Мэри ела, Драко ел, Блейз комментировал всё вокруг, Пэнси молча поглядывала на Мэри с плохо скрытым недовольством, а Теодор читал. За соседним столом Гриффиндора Гарри, Рон и Гермиона перешёптывались: Мэри чувствовала на себе взгляд Грейнджер, но не оборачивалась. Когда завтрак подходил к концу, Драко поднялся. — Скоро начнется урок, — бросил он. — Идём. Мэри подхватила сумку. Блейз поднял бровь. — Ты идёшь с ней на пару? — У нас совместное занятие, Забини. Все пятые курсы слизеринцев и гриффиндорцев идут вместе. Это не новость. — Но ты обычно сидишь с нами, — вмешалась Пэнси, и в её голосе прозвучала обида. — Потом объясню, — сказал Драко коротко. Он уже шёл к выходу из Большого зала. Мэри, немного смутившись от этой сцены, поспешила за ним. Позади, за столом, Теодор Нотт закрыл книгу. Посмотрел вслед уходящим. Потом повернулся к Блейзу. — Интересно, — произнёс он тихо, и в его янтарных глазах мелькнула мысль, которую он решил пока оставить при себе.

***

Профессор Стебль была невысокой, растрёпанной женщиной в запятнанной землёй мантии, с добрыми глазами и манерой обращаться с растениями так, будто они были её детьми. Она стояла перед классом в оранжерее номер три, где было жарко, влажно и пахло землёй, травами и чем-то сладковатым и горьким одновременно. — Сегодня мы работаем с одним очень интересным растением, которое мне любезно привезли из далёкого, холодного места! — объявила она с энтузиазмом, который, казалось, никогда не угасал. — Это растение растёт исключительно в заснеженных регионах и обладает уникальным свойством — оно тает на солнце и восстанавливается в тени! Парам с Гриффиндора и Слизерина — по одному горшку каждому. Ваша задача — заставить его процвести, используя комбинацию солнечных и теневых чар. Работайте вместе! Классная комната расцвела движением. Студенты потянулись к столам с маленькими горшками, в которых белоснежные, полупрозрачные растения трепетали, словно живые снежинки. Мэри оказалась за столом рядом с Драко. По другую сторону стола сели два гриффиндорца: Дин Томас и Парвати Патил. Дин кивнул Мэри с дружелюбной, слегка растерянной улыбкой, он, похоже, так же удивлён её присутствием рядом с Малфоем, как и все остальные. — Э-э, привет, Мэри, — сказал он. — Привет, Дин, — ответила она. С ними она была знакома поверхностно через Гарри, через общие пары, через коридоры замка. Не друзья. Просто знакомые лица. Парвати бросила на Драко быстрый взгляд, полный плохо скрытой неприязни, и тут же отвернулась. — Давайте начнём, — произнёс Драко. Он наклонился к горшку, провёл пальцем над белоснежными лепестками, и растение дрогнуло, слегка раскрывшись. — Солнечные чары — сначала. Патил, если не возражаешь, ты и Томас делаете заклинание «Люмос солем», а мы с Поттер — теневые. — Почему именно теневые? — нахмурилась Парвати. — Может, поменяемся? — Потому что я лучше вас знаю теорию, — ответил Драко. — Это не оскорбление. Это факт. . Каждый делает то, что знает. Парвати посмотрела на него так, будто хотела возразить, но логика была неоспорима. Она вздохнула и повернулась к Дину. Мэри вытащила волшебную палочку. Рядом Драко сделал то же самое. Теневые чары полились из их палочек: мягкие, фиолетовые потоки магии, обволакивающие растение. Оно среагировало мгновенно: белоснежные лепестки начали скручиваться, закрываясь, превращаясь в плотный бутон. С другой стороны стола Парвати и Дин направили на него солнечные чары: тёплые, золотистые, и бутон дрогнул, начиная медленно раскрываться. — Медленнее, — буркнул Драко. — Если мы дадим слишком много тени, он сожмется. Если вы дадите слишком много света — растает. — Мы стараемся, Малфой, — процедила Парвати. Мэри сосредоточилась. Она чувствовала магию: тёплую, текучую, текущую из кончика палочки. Это растение было чувствительным существом, почти живым, и каждое колебание заклинания отзывалось в нём мелкой дрожью. Она тонко регулировала поток, добавляя тень там, где света было слишком много, и отступая, когда растение начинало закрываться. Драко заметил. Он мельком посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло одобрение, которое он не стал выражать вслух. — Неплохо, — буркнул он. Через двадцать минут растение расцвело. Это было невероятное зрелище: белоснежные, полупрозрачные лепестки, окружённые серебристой теневой дымкой и золотистыми солнечными искрами, вибрировали в хрупком, невозможном равновесии между светом и тьмой. Растение было прекрасным. — Отлично! — профессор Стебль засветилась от гордости, появляясь рядом с ними. — Превосходная синхронность! Вижу, вы работаете как единое целое. Десять баллов Слизерину и десять — Гриффиндору! Парвати невольно улыбнулась. Дин кивнул с удовлетворением. Драко просто сказал «спасибо, профессор» с вежливостью. Пара закончилась, и студенты начали расходиться. Мэри собрала вещи. Драко ждал у двери, оперевшись о косяк, с видом человека, которому всё равно. — На следующую пару опоздаешь, если будешь так медленно собираться, — заметил он. — Что у нас следующее? — спросила Мэри, подтягивая ремень сумки. — Защита от темных искусств. Её лицо изменилось. Едва заметно: уголки губ опустились, плечи чуть напряглись, но Драко заметил. — Амбридж, — произнесла она. — Амбридж, — подтвердил он. И в его голосе мелькнуло что-то, что было очень похоже на взаимное отвращение.

***

Кабинет защиты от темных искусств был неузнаваем. Профессор Амбридж превратила его в нечто среднее между гостиницей для кукол и бюрократическим адом. Долорес Амбридж сидела за столом, улыбаясь той своей улыбкой, которая не имела ничего общего с настоящей улыбкой. Она выглядела так, будто её главной жизненной целью было выглядеть безобидной. Внешность обманывала. — Садитесь, садитесь, дорогие мои, — пискнула она. — Сегодня мы продолжим изучать параграф двадцать третий. Теоретические основы защитных заклинаний. Мэри села на своё обычное место: в третьем ряду, у окна. Драко сел рядом с ней. Опять. Второй раз за день. Забини и Пэнси, сели за ними, и Мэри почувствовала на себе взгляд Пэнси. Амбридж вела урок своим сладким голосом, зачитывая вслух параграф из учебника, который, по сути, говорил только одно: не защищайтесь, не сопротивляйтесь, ждите, пока Министерство всё решит за вас. Студенты сидели с отсутствующими лицами. Гарри, на другом конце класса, стискивал зубы так, что его челюсть побелела. Гермиона конспектировала: не из интереса, а из принципа. Мэри пыталась слушать, но мысли разбегались. Голова немного кружилась: остатки вчерашней слабости. Она оперлась локтем на парту и подперла щёку рукой. Рядом Драко молча передал ей записку. На маленьком клочке пергамента его почерком, аккуратным, было написано одно слово: «Воды.» Он имел в виду, что ей нужно пить. Мэри взглянула на него. Он смотрел на доску, невозмутимый, словно ничего не писал. Она достала из сумки бутылку с водой, отпила и почувствовала, как голова прояснилась. Урок тянулся бесконечно. Амбридж переходила от параграфа к параграфу, а её голос превращался в монотонное жужжание, от которого клонило в сон. Наконец прозвенел звонок. Студенты поднялись, и кабинет начал пустеть. Мэри встала, собрала вещи и направилась к выходу. — Мисс Поттер, — послышался за спиной приторный голос. Мэри замерла. Обернулась. Амбридж стояла у стола, сложив руки на животе, и улыбалась той своей улыбкой. — Мне сказали, что Вас не было, потому что Вы вчера болели, — произнесла она, и в её голосе звучала такая заботливость, что от неё становилось только хуже. — Надеюсь, Вам лучше? — Да, профессор. Спасибо, — ответила Мэри. — Прекрасно. Будь здорова, дорогая. И помни — если тебе станет плохо на уроке, просто подними руку. Я здесь, чтобы заботиться о вас, мои малыши. Малыши. Мэри почувствовала, как по коже бегут мурашки.Она кивнула и вышла из кабинета. Драко ждал её в коридоре. Его лицо было абсолютно непроницаемым, но когда она вышла и они пошли дальше, он тихо произнёс: — Я терпеть не могу эту женщину. — Ты не один, — ответила Мэри.

***

Обед прошёл быстрее и менее напряжённо, чем завтрак. Мэри уже привыкала к новому расположению: стол Слизерина, место рядом с Драко, Блейз, который комментировал всё подряд, Пэнси, которая молча пожирала её глазами, и Теодор, который снова читал. На этот раз Теодор сидел чуть ближе, и Мэри заметила обложку его книги — «Теория трансфигурационных аномалий». Не лёгкое чтиво. На середине обеда он вдруг поднял глаза от книги: не на Мэри, а на Блейза. — Забини, — произнёс он спокойно. — Ты знаешь, что если ты ещё раз произнесёшь слово «любовный треугольник» в моём присутствии, я применю к тебе трансфигурационную аномалию из этой книги? Глава седьмая. Там очень подробно описано, как превратить человека в лужу лягушачьей икры. Блейз поднял руки. — Я просто констатировал наблюдаемый факт. — Констатируй тише, — сказал Теодор и снова опустился к книге. Мэри отвернулась, чтобы скрыть улыбку. После обеда у них была свободная пара, и Драко, без лишних слов, сопроводил Мэри в библиотеку. Он сел за соседний стол, достал свиток по зельеварению и принялся писать. Молча. Без комментариев. Мэри открыла собственную книгу, но не могла сосредоточиться. Мысли метались: между падением, странными снами, которые она не могла вспомнить до конца, новым расположением за столом Слизерина, взглядом Пэнси, спокойствием Теодора, и, самым главным — Драко. Его навязанная опека. Почему? Она не спросила. Не сегодня. Но вопрос висел в воздухе, как нераскрытая книга. Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, заливая коридоры Хогвартса оранжево-желтым светом, Мэри вернулась в подземелья. Драко проводил её до дверей общей комнаты Слизерина до самого входа, не дальше. На прощание он сказал только: — Завтра утром. В Большом зале. Не опаздывай. И ушёл. Мэри стояла перед входом в общую комнату, глядя ему вслед. Зелёный свет из-под двери общей комнаты отбрасывал тени на её лицо. День был длинным. Странным. Новым. И где-то в глубине груди, там, где хранилась память о снах, о голосе, который звал её принцессой, о снеге и вспышке, о которой она не могла вспомнить: там шевельнулось что-то далёкое. Что-то тёплое. Что-то чужое и одновременно родное. Мэри покачала головой, прогнала мысль и вошла в общую комнату.

***

Утро началось раньше, чем хотелось. Мэри открыла глаза в полной темноте: занавески вокруг её кровати в общей комнате Слизерина были плотными, тяжёлыми, но за ними уже пробивался едва заметный серый свет подземного озера. Часы на тумбочке показывали шесть сорок. Ещё рано. До завтрака больше часа. Она лежала неподвижно, глядя в ткань над головой, и чувствовала, как вчерашняя усталость въелась в кости. Не физическая: тело уже восстановилось, слабость почти прошла. Другая усталость. Та, что накапливается от постоянного присутствия рядом с человеком, который не даёт тебе ни секунды наедине с собой. Драко Малфой. Он был повсюду. Вчера: на каждой паре, за каждым приёмом пищи, в библиотеке, в коридорах. Он не прикасался к ней, не говорил лишнего, не задавал вопросов. Просто был. И это начинало раздражать. Мэри не была глупой. Она знала, что что-то стоит за этим. Драко Малфой не становился чьим-то телохранителем просто так: не из добросердечия, не из дружбы и не из романтического интереса. У него был план. Или приказ. Или что-то третье, что она пока не могла разглядеть. Но она не спрашивала. Потому что спросить: значит признать, что ей нужна помощь. А Мэри Поттер не просила помощи. Никогда. Хватит. Вставай. Она откинула одеяло, тихо оделась в темноте, умыв лицо холодной водой из кувшина у раковины и вышла из спальни. Общая комната Слизерина была пуста: только мерцающий зелёный свет каминных углей и тишина подземелья. Мэри прошла мимо мягких кресел, мимо стола с раскиданными свитками, мимо окон, за которыми хлюпало озеро, и поднялась наверх.

***

Он ждал её. Драко сидел за столом Слизерина на своём обычном месте, но его поза: чуть наклонённая вперёд, рука на столе, пальцы нетерпеливо постукивающие по поверхности, выдавала то, что он ждал именно её. Рядом, Блейз, невозмутимый как всегда, с булочкой в одной руке и кружкой кофе в другой. Пэнси, чуть поодаль, с лицом, излучающим хроническое неудовольствие. И Теодор, который, как и вчера, склонился над книгой: на этот раз это был какой-то потрёпанный сборник стихов на итальянском. Мэри села напротив Драко. Он поднял на неё взгляд: быстрый, оценивающий, и, видимо, решив, что она выглядит нормально, вернулся к тарелке. — Ты опоздала, — заметил он. — Я ни на что не опаздывала. Завтрак начался в семь тридцать. Сейчас семь тридцать две, — ответила Мэри, накладывая себе тост. — Ты обычно приходишь в семь двадцать пять. Она посмотрела на него. Долго. С тем выражением лица, которое обычно означало: ты следишь за моим расписанием? Драко не моргнул. — Я замечаю детали, — сказал он ровно. — Это не преступление. Мэри отвернулась к тарелке. Не стала отвечать. Но внутри что-то сжалось: лёгкое, но настойчивое раздражение, похожее на комариный укус, который чешется, но ты не можешь почесаться, потому что руки заняты. Они ели в тишине: относительной, потому что Блейз напротив комментировал что-то про вчерашнюю тренировку, а Пэнси вставляла реплики, но Мэри чувствовала, что тишина между ней и Драко была неудобной. Напряжённой. Не враждебной, нет, а какой-то... незавершённой. Как разговор, который должен был состояться, но оба участника упорно делали вид, что его нет. И тогда Пэнси Паркинсон решила, что ей скучно. Она откусила маленький кусочек круассана, пережевала его с тем вниманием, с каким обычно анализируют врага, и произнесла, громко, отчётливо, так, чтобы слышали все за столом: — Знаете, что я думаю? Я думаю, что Гриффиндорец и Слизеринец в одной семье — это уже диагноз. Брат спасает мир, сестра... — она сделала паузу, театрально задумавшись. — Сестра в Слизерине и делает вид, что ей здесь место. Какая-то дурацкая семейка. За столом повисла тишина. Блейз перестал жевать. Драко замер с кружкой у губ. Даже Теодор поднял глаза от книги. Мэри не дрогнула. Она слышала подобное раньше: не часто, потому что обычно её просто игнорировали, но достаточно, чтобы научиться не реагировать. Она медленно откусила тост, пережевала и проглотила. Спокойно. Пэнси, не получив реакции, сузила глаза. Пауза затянулась, и тогда она добавила, уже со сладкой усмешкой: — Хотя, если подумать... может, это не семейное. Может, Поттер просто такая же бледная и невзрачная, как её брат, только без славы. Ты хоть зеркало видишь, Поттер? Растрёпанная вся... Ужасные круги под глазами. Может, тебе к Помфри обратиться, хотя нет, она тебя уже вчера выписала. Значит, это твой обычный вид. Мэри стиснула зубы. Не от обиды, от усилия не ответить. Она знала, что Пэнси хотела реакции. Хотела драки, скандала или слёз, да и в целом любая реакция её бы устроила. И Мэри не собиралась давать ей это удовольствие. Но прежде чем она успела сформулировать спокойный, отточенный ответ, раздался голос. — Паркинсон. Спокойный. Тихий. С тем особенным, чуть хрипловатым тембром, который был характерен для Теодора Нотта. Он закрыл книгу, не демонстративно, просто закрыл, положил на стол и поднял на Пэнси свои глаза. Его лицо было спокойным, почти дружелюбным. Но в этом спокойствии было что-то тонкое, как лёд на ранней весне, который выглядит безопасным, пока на него не встанешь. — Знаешь, что мне всегда было интересно? — произнёс он задумчиво, склонив голову набок. Кудри упали ему на лоб, и он их не убрал. — Люди, которые нападают на других без причины, что движет ими? Я читал об этом. Есть целый раздел в «Психологии магического поведения» про компенсаторные механизмы. Суть в том, что когда человек не может найти что-то хорошее в себе, он пытается найти что-то плохое в других. Для самоутверждения, понимаешь? Он говорил это ровно, спокойно, почти академически: будто обсуждал теорию трансфигурации, а не разносил Пэнси Паркинсон. — В переводе на простой язык, — добавил он, и теперь в его голосе появилась лёгкая, ленивая усмешка. — Это означает, что ты самоутверждаешься за чужой счёт, Паркинсон. И это, если честно, немного жалко. Тишина за столом стала осязаемой. Блейз открыл рот. Пэнси побелела: не от гнева, а от шока. Потому что Теодор Нотт никогда так не говорил. Никогда. Он был тем, кто сидел в углу и читал. Тем, кто молча наблюдал. Тем, кто подмигивал девушкам от скуки и шутил так, что все смеялись, но никто не обижался. А сейчас он только что публично поставил Паркинсон на место. — Ты... — начала Пэнси, но слова застряли в горле. Теодор уже снова открыл книгу, как будто ничего не произошло. Его лицо снова стало рассеянным, спокойным и отсутствующим. И тогда Блейз, который промолчал всю эту сцену, наклонился вперёд и вгляделся в лицо Теодора с тем выражением, которое у него появлялось, когда он замечал что-то интересное. — Нотт, — произнёс он медленно. — Что это у тебя? Он указал на правую скулу Теодора. Мэри проследила за его взглядом и тоже увидела: под глазом, почти скрытая кудрями, проступала тёмно-фиолетовая тень. Свежая. Не старше суток. Фингал — аккуратный, компактный, явно полученный от удара кулаком. Блейз поднял бровь. — Опять подрался? С кем? Зачем? — Не твоё дело, — ответил Теодор без единой тени раздражения. Он перевернул страницу. — И не смотри на меня так, Забини. Это не романтическая история. Стул. Я врезался в стул. — В стул, — повторил Блейз. — В стул, — подтвердил Теодор. — Ты врезался в стул... под глазом. — Стул был в неудобном месте. Блейз посмотрел на него ещё несколько секунд, потом фыркнул и откинулся на спинку скамьи. — Ты, Нотт, самый плохой лжец из всех, кого я знаю. И при этом самый упрямый. Теодор не ответил. Он просто пролистнул страницу и продолжил читать. Мэри смотрела на него и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не романтическое — нет. Скорее, удивление и признательность. Он заступился за неё. Не потому, что хотел произвести впечатление, не потому, что ему было выгодно. Просто потому, что Пэнси перешла черту, и он решил, что это неправильно. Спасибо, — подумала она. Но вслух не сказала. Позже. Завтрак продолжился. Пэнси молча ела, не поднимая глаз. Блейз снова комментировал что-то про квиддич. Драко ел в абсолютной тишине, и Мэри заметила, что его взгляд скользнул по Теодору: коротко, аналитически, прежде чем вернуться к тарелке. А потом, когда она подняла глаза от чашки чая, она увидела его. Гарри. Он сидел за столом Гриффиндора, в нескольких метрах от неё, и смотрел прямо на неё. Его глаза были серьёзными, внимательными, полными невысказанного вопроса: ты в порядке? Он не подходил и не окликал. Просто смотрел, потому что Гарри Поттер, при всей его склонности к героизму и необдуманным поступкам, понимал, что его сестра — Слизеринка. И подходить к ней за столом Слизерина — значит поставить её в неловкое положение. Мэри почувствовала, как горло сжалось. Она кивнула: один, короткий, почти незаметный кивок. Я в порядке. Гарри кивнул в ответ. И вернулся к своей тарелке. Их разговор состоялся. Без слов и сцен. — Кто это был? — спросил Драко рядом. — Кто? — Тот, кому ты кивнула. Мэри повернулась к нему. Его лицо было абсолютно спокойным, но в серых глазах мелькнуло что-то: не подозрение, нет, скорее внимательность. — Мой брат, — ответила она просто. Драко кивнул. Не стал спрашивать дальше. Но Мэри заметила, как его взгляд на секунду задержался на Гарри, прежде чем скользнуть дальше. Он следит, — подумала она снова. Он следит за всем, что касается меня.

***

Они вышли из Большого зала вместе. Как вчера. Как позавчера. Драко шёл чуть впереди, Мэри чуть позади, и между ними было то самое расстояние, которое выглядело случайным, но не было. Мэри шла и считала. Считала моменты. Утром — он ждал её. На завтраке — он сидел рядом. На каждой паре — он сидел рядом. В библиотеке — он сидел за соседним столом. В коридоре — он шёл рядом. У дверей — он провожал. Каждый. Момент. Дня. И вот сейчас, поднимаясь по лестнице к третьему этажу, она не выдержала. — Драко. Он не остановился, но шаги замедлились. — Кто твои друзья? — спросила она. Неожиданно. Не о том, что хотела спросить — не почему ты со мной, а о другом. О людях, которых она видела за столом Слизерина каждый день, но о которых не знала ничего. Драко чуть повернул голову — не полностью, не к ней, а в её направлении. — Зачем тебе? — Просто интересно. Я два дня сижу с вами за столом и ничего не знаю о людях, которые на меня пялятся. Он замолчал, выдерживая паузу и пытаясь понять её истинный интерес. Потом ответил: — Блейз Забини. Мать — семикратная вдова, каждому мужу было меньше сорока. Богатая семья, старая кровь, безупречная репутация, если не считать того, что все мужья его матери умерли при странных обстоятельствах. Блейз — хитрый, наблюдательный, ленивый, но опасный. Не доверяй ему на слово, но можешь довериться его интуиции. Он видит людей насквозь, просто редко кому об этом говорит. — Пэнси Паркинсон, — продолжил он, и его голос стал чуть суше. — Старая чистокровная семья. Преданная. Настолько преданная, что иногда забывает о здравом смысле. Она... У неё есть свои мотивы. Но она не враг. Просто... эмоциональна. Эмоциональна. Мэри подавила усмешку. Это был самый дипломатичный способ сказать ревнивая и несдержанная. — И Нотт, — сказала она. Драко чуть замедлил шаг. — Теодор Нотт, — произнёс он. И в его голосе, впервые за весь разговор появилось что-то, похожее на уважение. — Самый умный из нас всех. Если честно, возможно, умнее меня, хотя он предпочитает не демонстрировать это. Отец — бывший Пожиратель смерти, сейчас в Азкабане. Мать умерла, когда ему было шесть. Он вырос в одиночестве и предпочитает книги людям. Но когда он говорит стоит слушать. Мэри запомнила. Про каждого. И про то, что Драко рассказал ей всё это без колебаний. Словно это был ещё один пункт в его списке обязанностей. Отчитаться о союзниках. — А ты? — спросила она. — Я? — Ты кто из этой четвёрки? Драко остановился. Первый раз за два дня он остановился полностью и повернулся к ней. Его серые глаза смотрели прямо. — Я тот, кто просто наслаждается компанией, — ответил он. Повернулся и пошёл дальше. Мэри стояла на месте несколько секунд, глядя ему вслед. В его словах не было ничего настоящего.

***

День был похож на вчерашний, только хуже. Не потому, что случилось что-то плохое. А потому, что ничего не случилось. День был идеально организованным, выстроенным, скоординированным и это было невыносимо. На первой паре Драко сел рядом. На второй — тоже. В коридоре между парами — он шёл рядом. Когда Мэри зашла в девичий туалет, он ждал снаружи: стоял у стены, скрестив руки, с лицом человека, который делает это не первый и не последний раз. Когда она вышла — он оттолкнулся от стены и пошёл рядом. На обеде — стол Слизерина, место рядом, Блейз, Пэнси, Теодор, книга, чай, тосты. Всё как вчера. В библиотеке после обеда Мэри сидела с книгой по истории магии, а Драко — за соседним столом, с пером и свитком. Он писал что-то: длинное и аккуратное. Иногда поднимал голову и смотрел в её направлении. Она перевернула страницу, не читая. Слова сливались в бессмысленный поток. Ей хотелось быть одной. Ей всегда хотелось быть одной: это было её естественное состояние, её зона комфорта, единственное убежище в замке, полном людей, которые смотрели на неё с вопросами. Она привыкла к одиночеству как к тёплому одеялу: в нём было безопасно. А теперь это одеяло отняли. Драко не давал ей ни секунды. Ни прямо, ни агрессивно: он не говорил «не ходи туда» или «не делай этого». Он просто был. Повсюду. Всегда. К вечеру Мэри почувствовала, что её терпение истончилось до прозрачности. Не злость, нет, злость требовала энергии, а её не осталось. Просто... усталость. Глубокая, густая усталость от постоянного присутствия другого человека. Последняя пара закончилась в пять. Драко, как обычно, поднялся, собрал вещи и сказал: — Идём. — Мне нужно кое-куда, — ответила Мэри. — Одной. Драко посмотрел на неё. Его лицо не изменилось: ни удивления, ни несогласия, ни раздражения, только абсолютное спокойствие. — Куда? — Во двор. Посидеть. Мне нужно... подышать. — Десять минут, — сказал он наконец. — Я буду у входа в Большой зал. Если через десять минут тебя не будет — я приду искать. И ушёл. Мэри стояла посреди коридора и смотрела ему вслед, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. Десять минут. Как будто у неё комендантский час. Как будто она ребёнок. Но она не стала спорить. Не сегодня. Сегодня она просто хотела тишины.

***

Вечер в Хогвартсе был тёплым: неожиданно тёплым для конца октября. Воздух пах осенней листвой, влажным камнем и далёким дымком из кухонных труб. Небо было высоким, прозрачным, с последними алыми полосами заката на западе и первыми звёздами на востоке. Мэри села на край каменного фонтана во внутреннем дворе. Фонтан не работал: вода стояла неподвижной, тёмной, отражая последний свет неба. Камень был прохладным под руками, и Мэри положила ладони на его край, чувствуя, как холод проникает в кожу, остужая горячую, сжатую от напряжения грудь. Она закрыла глаза. Тишина. Наконец-то тишина. Ни шагов Драко за спиной, ни шёпота Пэнси, ни саркастических комментариев Блейза. Ни вопросов Гарри, которые он не задавал, но которые висели в воздухе между ними. Просто тишина: в которой едва слышно, как шелестит осенний ветер за стенами замка. Мэри вдохнула. Медленно, глубоко и её напряженные плечи, наконец, опустились. Десять минут, — подумала она с горькой усмешкой. — Как будто я заключённая. Именно в этот момент она услышала шаги. Тихие, размеренные, чуть неровные, будто идущий не спешил и не пытался скрыться. Просто шёл. Мэри обернулась. Из тени арочного прохода, соединяющего внутренний двор с восточным крылом замка, вышел Теодор Нотт. Он выглядел иначе, чем за столом Слизерина. Мантия была расстегнута, воротник рубашки открытым, кудри растрёпанными ещё сильнее, чем обычно, словно он только что пробежался или лежал где-то на траве. В правой руке он держал сигарету:тонкую, белую, с лёгким дымком, поднимающимся спиралью в вечерний воздух. Он заметил Мэри, и его лицо не изменилось. Не было удивления, только лёгкая, едва заметная усмешка: та самая, которая появлялась у него, когда было скучно и он решал развлечься. — О, — произнёс он, подходя к фонтану и садясь на край, не рядом с ней, а через полметра, наискосок, так, чтобы было удобно разговаривать, но не вторгаться в личное пространство. — Мэри Поттер. Одна. Без сопровождения. Это что, побег? Мэри невольно усмехнулась. — Побег, — ответила она. Теодор затянулся. Медленно, с наслаждением, выпустил дым в сторону, не в её сторону, а вверх, где он растворился в вечернем воздухе. — Малфой, — произнёс он, и в его голосе зазвучало что-то, похожее на дружескую насмешку. Такую, какой бывает между людьми, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы шутить без обид. — Он не очень хорошая компания, правда? Он посмотрел на неё искоса, из-за падающих на лоб кудрей, и в его глазах мелькнул огонёк. — Не в плане характера, хотя, если честно, и в плане характера тоже. Малфой — человек, с которым можно обсуждать стратегию войны. Он испортит любой вечер, начав рассчитывать оптимальный маршрут для отступления. Мэри засмеялась. Тихо, но по-настоящему. Первый раз за весь день: настоящим смехом, а не вежливой улыбкой. — Он не плохой, — сказала она. — Просто... его много. — Много, — повторил Теодор, кивнув с пониманием. — Именно. Драко всегда много. Всегда. Он снова затянулся. Потом, между затяжками, сказал, без перехода, будто это было нечто, что он собирался сказать с самого начала: — Кстати. Благодарностей не нужно. Мэри повернулась к нему. — Я собиралась поблагодарить. За завтрак. За то, что ты... — Я знаю, за что. И говорю — не нужно. Паркинсон перешла черту. Любой нормальный человек сказал бы то же самое, — он пожал плечами. — Просто я сказал это первым. — Ты заступился за меня, — уточнила Мэри. — Ты не обязан был этого делать. Теодор посмотрел на неё, его взгляд был долгим. Его глаза: янтарные, с зелёными вкраплениями, тёплые и одновременно острые, смотрели прямо. Впервые за всё время, что Мэри его видела, его лицо было открытым. Не полностью, нет, Теодор Нотт не был из тех людей, которые открываются полностью, но достаточно, чтобы увидеть за кудрями и насмешками что-то настоящее. — Я знаю, что такое, когда на тебя нападают без причины, — сказал он. — Отец в Азкабане. Мать мертва. Старая кровь, тёмное наследство, пятно на фамилии. В первые годы в Хогвартсе на меня смотрели так, будто я вот-вот укушу кого-нибудь. Он снова затянулся. — За меня никто не заступился тогда. Просто... мне не хотелось, чтобы кто-то другой чувствовал то же самое. Тишина. Длинная, тёплая, наполненная вечерним воздухом и далёким плеском воды. — Спасибо, Нотт, — сказала Мэри. Он не ответил. Просто кивнул. И снова затянулся. Прошла минута. Две. Они сидели в тишине, и тишина была не неловкой, а естественной: такой, какая бывает между людьми, которым не нужно заполнять пространство словами. Потом Теодор отряхнул пепел в воду фонтана и произнёс небрежно, будто между делом: — Кстати... у нас завтра свободная вторая пара. Я собирался пойти в запретный лес, не глубоко, просто к опушке, там растёт лунный мох, который я хочу собрать для эссе. Если тебе нечего делать и ты хочешь сбежать от Малфоя хотя бы на час... можешь пойти со мной. Он сказал это так, будто приглашал её не на прогулку, а в магазин за учебниками. Без давления, так, словно ему всё равно, согласится она или нет. — Я подумаю, — ответила Мэри. — Подумай, — согласился он. Ещё пауза. Он докурил сигарету, погасил окурок о край фонтана и засунул его в карман и поднялся. — Мне пора, — сказал он. — И тебе тоже, наверное. Малфой, наверное уже вызывает поисковый отряд. Мэри тоже поднялась. И в этот момент, когда она выпрямилась и они оказались лицом к лицу: он был сильно выше, между ними расстояние вытянутой руки и Теодор вдруг замедлился. Его взгляд скользнул по её лицу. Не так, как смотрел Драко. И не так, как смотрели другие: с любопытством или безразличием. Теодор смотрел на неё так, будто видел её. Видел круги под глазами от бессонницы, бледность после падения. Видел напряжение в плечах от двух дней непрерывной опеки. Видел её: настоящую и безумно уставшую. И произнёс тихо, как бы невзначай, отворачиваясь уже к арочному проходу: — А, и кстати... не слушай Паркинсон. — Он оглянулся через плечо. — Ты выглядишь потрясающе. И ушёл. Просто ушёл. В тень арки, в вечерний полумрак, в темноту коридоров, откуда появился. Его шаги затихли, и двор снова опустел. Мэри стояла у фонтана и чувствовала, как щёки горят. Не от смущения — нет. От чего-то другого. От того, что кто-то сказал ей правду: простую, незамысловатую правду без задней мысли. Просто потому, что посчитал нужным. Она стояла ещё несколько секунд, глядя на пустой арочный проход. Потом посмотрела на воду фонтана: неподвижную, тёмную, с отражением звёзд и подумала: Завтра. Запретный лес. Лунный мох. Может быть. Она повернулась и пошла к Большому залу, чтобы не нарушать условие с Драко. Но шаги были чуть легче, чем утром.