Пепел

На следующий день, перерыв между второй и третьей парой был коротким: двадцать минут, которые студенты проводили, перебегая из одного крыла замка в другое, перекусывая на ходу или просто стоя у окон, глядя на озеро. Мэри вышла из класса трансфигурации вместе с остальными. Драко шёл рядом, как всегда, полушаг позади, полушаг справа, в идеальном положении для наблюдения. Он что-то говорил: про домашнее задание Макгонагалл, про эссе, которое нужно сдать к пятнице, но Мэри слушала его лишь на половину. Другая «половина» что-то искала. И, кажется, нашла. Теодор Нотт стоял у дальнего окна, в нише, где падал косой свет и никто особо не задерживался. Он опирался спиной о подоконник, руки в карманах, кудри совсем чуть-чуть развивались на ветру от приоткрытой створки. Рядом никого не было: Блейз ушёл в библиотеку, Пэнси куда-то к подругам. Теодор стоял один и смотрел на озеро, но когда Мэри появилась в коридоре, он повернул голову. Их взгляды встретились.Мэри кивнула, один, почти незаметный кивок: настолько лёгкий, что человек, стоявший рядом, мог бы принять его за движение головы при ходьбе, но Теодор увидел. Его глаза мельком скользнули на Драко на секунду, не больше и вернулись к Мэри. Он моргнул один раз, понимая что это все означает: согласие. И отвернулся к окну, словно ничего не произошло. Мэри пошла дальше, и сердце колотилось чуть быстрее, чем следовало. Не от волнения, от ощущения, что она впервые за два дня приняла, наконец, своё решение. Первый раз за два дня было что-то, что не было частью расписания Драко Малфоя.

***

Мэри увидела его во втором ряду: распахнутое настежь, с видом на внутренний двор и часть восточного крыла. Под ним крыша нижнего этажа, пологая, каменная, с водостоком, по которому можно было пройти до лестничной клетки у восточной башни. Не побег. Просто... обходной путь. Драко шёл рядом, но в этот момент из бокового коридора вышел слизеринец шестого курса, высокий и костлявый, честно говоря, Мэри не помнила его имени. Он подошёл к Драко и начал что-то говорить: тихо, наклонившись, словно было что-то срочное. Что-то про совещание, про расписание дежурств, Мэри уловила лишь обрывки, да и ей было это совсем не интересно. Драко остановился и повернулся к слизеринцу. Его внимание на одну, единственную секунду отвлеклось. Мэри не побежала: она медленно свернула за угол, как будто ей нужно было в девичий туалет, мимо лестницы, мимо портрета Барона Бородавки, мимо ниши с вазой, и оказалась в параллельном коридоре. Там, где было тихо, пусто и темно. Она шла быстро, но не бегом. Три поворота. Четыре. Лестница вниз, через арку, мимо статуи горгульи. И вот, восточное крыло, коридор к выходу во внутренний двор, и... Теодор ждал. Он стоял у двери, ведущей в сады, той самой, через которую можно было выйти к озеру и к опушке леса. Руки в карманах, спина была прижата к стене, поза была такой же, какой она её видела совсем недавно. Без книги впервые за всё время, что Мэри его видела. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькало что-то похожее на лёгкое, скрытое удовольствие. — Ты справилась, — сказал он, когда она подошла. — Я ставил на три минуты. Ты уложилась в две. — Я не бежала, — ответила Мэри, чуть запыхавшись от быстрой ходьбы. — Тебе и не нужно было бежать. Малфой, на самом деле, не очень внимательный… Стоит свернуть за угол и он теряет тебя. — Теодор оттолкнулся от стены. — Пойдём. У нас мало времени. Он открыл дверь: тяжёлую, дубовую, с железной скобой, и поток свежего воздуха хлынул внутрь. Прохладный, влажный, пахнущий травой и далёким лесом. Мэри вышла за ним.

***

Они шли по узкой тропинке, вьющейся между кустами живой изгороди, мимо клумб с поздними осенними цветами: багровыми, золотыми и тёмно-фиолетовыми растениями. Тропинка вела вниз, к озеру, но Теодор свернул раньше: налево, к небольшой поляне, окружённой старыми буками, чьи листья горели оранжевым и красным в лучах полуденного солнца. — Я должен признаться, — произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая лёгкая, ленивая усмешка, которую Мэри уже начинала узнавать. — В чём? — Лунного мха нет, — он остановился на краю поляны и повернулся к ней. Его кудри трепал ветер, и он их наконец-то убрал со лба одним плавным движением, обнажив тонкие, правильные черты лица и фингал под правым глазом, который уже начал желтеть. — Никакого эссе тоже нет. Профессор Стебль не давала никакого задания на лунный мох. Я всё выдумал. Мэри замерла. — Ты... — начала она. — Я выдумал это, потому что... — пауза. Он посмотрел куда-то в сторону, на деревья, на небо куда угодно, только не на неё, и впервые за всё время, что Мэри его знала, в его лице появилось что-то, похожее на неловкость. Настоящую неловкость мальчика, который сказал что-то, от чего не может отвертеться. — ... Не знал, как ещё пригласить девушку погулять, не звуча при этом как полный кретин. Мэри смотрела на него. Потом, медленно, неожиданно даже для самой себя, засмеялась. Настоящим, полным смехом, от которого заболели бока и закружилась голова. Она засмеялась так, что ей пришлось прижать руку ко рту, и глаза заслезились: не от грусти, а от того, что впервые за долгое время кто-то сказал ей правду. Честную, неловкую, ужасно смешную правду. Теодор стоял и ждал, пока она перестанет смеяться, и его лицо выражало странную смесь облегчения и удовольствия. — Итак, — сказал он, когда Мэри наконец отдышалась. — Приглашение было лживым. Но прогулка была настоящая. Ты согласна? — Я здесь, не так ли? — Действительно, — он кивнул. Они пошли немного дальше по тропинке, ведущей к опушке. Поляна была тихой, закрытой от глаз замка: буковые деревья стояли стеной, и за ними открывался вид на лесную чащу, где между стволов пробивались столбики золотого света, а воздух пах грибами, мхом и влажной землёй. Мэри несла свою сумку набитую учебниками, свитками и перьями, которая тянула плечо уже третий час. И тут Теодор, не спрашивая, не останавливаясь, протянул руку и забрал её. — Эй, — начала Мэри. — Она тяжелая, — сказал он просто, перекидывая ремень через своё плечо. Сумка выглядела нелепо на нём: тёмно-зелёная, с булавкой Слизерина, на фоне его расстёгнутой мантии. — Я несу. Это не обсуждается. — Ты звучишь как Малфой, — заметила Мэри. — Оскорбление принимаю, но сумку всё равно не верну, — он усмехнулся. — Хотя, если честно, единственное, что у нас с Малфоем общего, это фамилия Салазара на мантии. В остальном я значительно приятнее в компании. — Скромность — твоя сильная сторона, Нотт? — Ты даже не представляешь, насколько я бываю скромным, — ответил он с абсолютной невозмутимостью. Мэри фыркнула. Ветер шелестел листвой: сухой, осенний шорох, похожий на шёпот. Солнце пробивалось сквозь кроны, кидая на землю пятна золотого и тени. Где-то далеко кричала птица одна, одинокая, и тишина поглощала её крик, оставляя только эхо. Теодор шёл рядом: не впереди, не позади, а рядом, на том расстоянии, на котором удобно разговаривать, не поворачивая головы. Его шаги были лёгкими, уверенными, он знал эту дорогу. Мэри догадывалась, что он ходил сюда часто. Один. — Знаешь, — произнёс он, перешагивая через корень, выступающий из земли. — Я думал, что ты откажешься. — Почему? — Потому что я — парень, которого ты видела впервые позавчера. Который за тебя заступился один раз. И который пригласил тебя гулять через поддельное домашнее задание. Если подумать, это звучит как начало плохого романа. — Плохого? — Ну, или хорошего. Зависит от того, как закончится, — он бросил на неё быстрый взгляд, и в его глазах мелькнул огонёк. — Пока что неплохо. Ты ещё не сбежала. — Дай время. — Будет. У нас весь перерыв. Наконец, они вышли на небольшую полянку: круглую, укрытую, с мшистыми валунами по краям и ручейком, журчащим где-то внизу, за склоном. Мха здесь было предостаточно: пушистого и мягкого. — Вот, — сказал Теодор, опуская сумку на один из валунов. — Настоящий мох. Не лунный, но тоже ничего. Если хочешь, могу сказать профессору Стебль, что мы его собирали. Может, она хотя бы… Похвалит нас за интерес к растениям. Мэри села на валун рядом с сумкой. Камень был прохладным, мхом обросшим, и сидеть на нём было удобно: укрыто от ветра, в тепле солнечного пятна. Теодор сел напротив, на другой валун, привалившись спиной к стволу бука. Между ними возникла недолгая тишина, но не неловкая или напряжённая: а та самая, тёплая, естественная тишина, которую Мэри чувствовала вчера у фонтана. Словно между ними не нужно было заполнять пространство словами, они могли просто быть. — Ты всегда такой, Нотт? — спросила Мэри. — Какой? — Тихий. Спокойный. Я заметила, что ты много читаешь… Теодор задумался. Не над ответом, скорее, над тем, как его сформулировать. — Я много читаю, — согласился он с ней наконец. — Не для оценок и не для того, чтобы казаться умным. Просто... мне нравится. Книги, точнее, их авторы, это люди, которые рассказывают тебе истории, не требуя ничего взамен. Не просят посмотреть на них или не просят быть кем-то другим. Они позволяют ненадолго забыться. Я вырос один. Дом сейчас пустой, с портретами, которые разговаривают только между собой. Книги были единственным, кто меня спасал, они не смотрел на меня так, как портреты, будто я это продолжение отца. Мэри молчала. Слушала, нее перебивая. Ей не приходило на ум начать его утешать. — Поэтому я тихий, — закончил он. — Не потому что мне нечего сказать. А потому что я привык, что слова — это нечто ценное. Их не стоит тратить зря. А ещё мне частенько бывает… скучно. Мэри почувствовала, как в горле встаёт ком. Не от жалости, скорее всего от узнавания. Она тоже выросла в тишине. В мире, где её брат был героем, а она «сестрой Поттера» или обычной серой мышью. В коридорах замка, где её фамилия кричала громче, чем её голос. В мире, где её никто не слышал, потому что все слушали Гарри. — Я тоже, — сказала она. Теодор посмотрел на неё. Долго, прежде чем сказать: — Я знаю. Поэтому ты мне нравишься. Мэри отвела взгляд. К щекам прилила кровь: слабая, тёплая, от которой стало немного жарко, несмотря на прохладу леса. — Покажи, — сказала она, меняя тему. Потому что если она останется на этой теме ещё на секунду, она не будет знать, что делать с лицом. — Что? — Рисунки. Ты рисуешь, да? Я заметила твои пальцы вчера. На кончиках следы от карандаша. Теодор моргнул. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. — Ты заметила, — сказал он. — Я замечаю детали, — ответила Мэри. И поняла, что процитировала Драко. И ей стало одновременно смешно и неловко. Теодор засмеялся коротко, и полез во внутренний карман мантии. Вытащил маленький, потрёпанный блокнот: кожаный, с вытертой обложкой, с засохшим листком, торчащим из-за обложки как закладка и открыл. — Я не художник, — предупредил он. — Не жди шедевров. Это... наброски. Мысли. То, что не получается выразить словами. Мэри взяла блокнот. Первая страница набросок дерева. Старого, раскидистого, с корнями, похожими на пальцы. Каждая ветвь проработана, каждый изгиб: живой, дышащий, словно дерево вот-вот сойдёт со страницы. Вторая: вид на озеро с астрономической башни. Точная, детальная, с отражением луны в воде. Третья: лицо. Блейз, легко узнаваемый по высоким скулам и ленивой ухмылке, нарисованный в момент, когда он что-то говорил. Карандаш передал выражение так точно, что Мэри словно могла бы представить, о чём шла речь. Четвёртая: книга. Просто книга, раскрытая, с листами, развёрнутыми веером. Но нарисованная с такой любовью, с такой нежностью, что это было не просто изображение. Это был портрет предмета, который художник обожал. Мэри перевернула страницу. И замерла. На пятой странице был набросок. Быстрый, несколькими уверенными штрихами, без деталей фона: только фигура. Девушка, сидящая на краю фонтана. Голова чуть опущена, руки на камне, волосы падают на лицо. Вечерний свет, переданный тенями и пробелами ложился на плечи и спину. Вокруг фигуры была темнота и пустота. Это была она. Мэри у фонтана, тем вечером, когда она думала, что была одна. Она медленно подняла глаза на Теодора. Он смотрел в сторону: на деревья, на мох, на что угодно, и в его лице было что-то, что Мэри никогда раньше не видела. Возможно, ранимость. Настоящая, незащищённая ранимость человека, который показал неожиданно для себя показал свое творчество, то, что должно было быть скрыто от других людей, часть себя и теперь ждал удара. — Ты... — начала Мэри. — Я подошёл не сразу вчера, — сказал он тихо, всё ещё не глядя на неё. — Я спрятался за колонной. И... рисовал. Пока ты сидела. Мне показалось... Мне показалось, что это красиво. Что ты красивая. В тишине, без людей и без надоедливого Малфоя. Просто ты. Мэри перевернула ещё несколько страниц. За наброском у фонтана шли пустые страницы. Она вернулась к пятой странице. И только тогда заметила, в углу, мелким почерком, едва разборчивым, Теодор написал одно слово: «Мэри.» — Я первая, — сказала Мэри. — Ты нарисовал девушку впервые. Теодор наконец повернулся к ней. Его глаза смотрели прямо и снова не на неё. — Ты первая, — подтвердил он. Молчание. Длинное, тяжёлое, наполненное чем-то, что ещё не имело имени. Мэри закрыла блокнот. Протянула ему обратно. Их пальцы соприкоснулись на мгновение его тёплые, её прохладные, и оба отдернули руки так быстро, будто обожглись. — Спасибо, — сказала Мэри. — За что? За то, что я шпионил за тобой и рисовал тебя без разрешения? — его голос снова стал лёгким, ироничным. — У тебя получился… Красивый рисунок. Он посмотрел на неё ещё секунду. Потом встал. — Нам пора возвращаться, — сказал он. — Иначе Малфой вызовет поисковый отряд. А мне не хочется объяснять ему, что я делал с его...подопечной. — Не называй меня подопечной, — попросила Мэри. — Не буду, — пообещал он. — Но и ты перестань называть меня Ноттом. Это звучит как диагноз. Зови меня Тео. — Тео, — повторила Мэри. — Вот так. Уже лучше, — он взял её сумку с валуна, повесил на плечо и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Пойдём, красотка.

***

Они вернулись через тот же выход, через который ушли, тяжёлую дубовую дверь, которая вела в восточное крыло. Коридор был тихим, пустым, залитым полуденным солнцем. Мэри шла рядом с Тео: легко, свободно, без того постоянного напряжения, которое появлялось рядом с Драко. Тео нёс её сумку и рассказывал про книгу, которую читал: про магическую анатомию фантастических существ, и про то, как однажды нашёл в библиотеке том, в котором кто-то из студентов прошлого века нарисовал карандашом морду гиппогрифа с подписью «это я после экзамена по зельеварению». Мэри смеялась. Именно в этот момент они повернули за угол. И увидели его. Драко Малфой стоял посреди коридора. Рядом с ним тот самый костлявый слизеринец, но сейчас Драко его не слушал. Он смотрел в одну точку: на Мэри. На Мэри и Теодора. На Мэри и Теодора, которые шли рядом и смеялись. На Мэри, которая улыбалась настоящей улыбкой, которую Драко, возможно, никогда не видел. И на Теодора, который нёс её сумку и выглядел так, будто это было самое естественное положение дел на свете, словно, они с Мэри общаются уже несколько лет. Лицо Драко стало злым, это было понятно по тому, как его губы мгновенно сжались в линию. Его лицо было особенно холодным, и это было то самое выражение, которое появлялось у него, когда он терял контроль над ситуацией. — Поттер, — произнёс он. — Где ты была? Мэри замедлила шаг, но Теодор — нет. Он продолжал идти с той же неторопливой, расслабленной походкой, словно перед ним стоял не Драко Малфой, а просто ещё один коридорный портрет. — На прогулке, — ответила Мэри. — На прогулке, — повторил Драко. Его глаза скользнули от Мэри к Теодору. — С Ноттом. — Это не преступление, Малфой, — сказал Теодор. — Свежий воздух. Прогулка. Два человека. Ничего криминального. — Я не разговариваю с тобой, Нотт, — процедил Драко, не отрывая взгляда от Мэри. — Я спрашиваю её. Где ты была? Ты пропала на сорок минут. Я... — Ты что? — перебил Теодор. И в его голосе, впервые промелькнуло что-то... твёрдое. — Ты что, Малфой? Ты потерял её? Ты искал её? Ты контролировал, где она ходит и с кем разговаривает? Драко повернул голову к Теодору. Их взгляды встретились. — Я слежу за тем, чтобы она была в безопасности, — сказал Драко. — В безопасности, — повторил Теодор. Он снял сумку с плеча и аккуратно повесил её на плечо Мэри. Потом повернулся к Драко полностью, засунув руки в карманы. — От чего, Малфой? От меня? От прогулки по школьным садам? От свежего воздуха? Ты слышишь, как это звучит? — Ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь, — Теодор говорил тихо, но каждый слог был отточенным, точным. — Мэри не твоя собственность. Она не твой объект контроля. У неё есть ноги, мозг и право гулять с кем угодно без твоего разрешения. И то, что ты преследуешь её по всему замку это не забота. Это... — Мы друзья, — сказал Драко резко. Слишком резко. Слово вырвалось и прозвучало неубедительно, даже для него самого. — Мы с Поттер — друзья. Я просто... — Друзья, — повторил Теодор, и в его голосе мелькнуло что-то, что было невероятно похоже на насмешку. — Забавно. Потому что вот, мы тоже друзья. Он кивнул на Мэри. — И друзьям, если ты не знал, свойственно общаться. Гулять, разговаривать, проводить время вместе. Это, вообще-то, определение дружбы. Можешь посмотреть в словаре, если сомневаешься. Драко стиснул зубы. Его скулы побелели. — А давно ли вы друзья? — произнёс он, и в этом вопросе звучало нечто иное, не вопрос о дружбе, а вопрос о границах. О том, что Теодор перешёл черту, которую Драко считал своей. Теодор склонил голову набок. Кудри упали на лоб. Его янтарные глаза абсолютно непоколебимые смотрели прямо в серые глаза Малфоя. — А давно ли вы друзья? — ответил он вопросом на вопрос. Его голос стал чуть тише. — Ты покрутился возле неё пару раз. Начал сопровождать по коридорам. Сидишь за соседним столом в библиотеке. И думаешь, что это дружба? Теодор чуть наклонился вперёд. — Это не дружба, Малфой. Это нечто совершенно другое. И мне интересно — что именно. Мэри стояла между ними и чувствовала, как воздух становится тяжёлым. Два мальчика: один холодный, другой тёплый как огонь, стояли друг напротив друга, и, казалось, ещё совсем чуть-чуть и должно произойти что-то, о чём кто-то из них троих пожалеет. Драко молчал. Его лицо стало маской, но в глазах клокотало что-то, что он не мог скрыть. Ярость? Обида? Страх? Мэри не могла понять точно, что она видела или пыталась хотя бы разглядеть. — Ты ничего не знаешь, Нотт, — сказал он наконец почти шёпотом. — Может быть, — согласился Теодор. — Но я вижу достаточно. Он повернулся к Мэри. Его лицо снова стало мягким. Совсем другим от того, что было секунду назад. — До встречи, — сказал он легко и естественно. Словно между ним и Драко ничего не произошло. — И да, завтра я тебя тоже украду, красотка. Он подмигнул. Одним глазом, быстро, почти незаметно. Повернулся и пошёл прочь, руки в карманах, шаг неторопливый, кудри треплет сквозняк из окна. Драко стоял неподвижно. Следил за ним взглядом, пока тот не скрылся за поворотом. Потом повернулся к Мэри. — Я... — начал он. И замолчал. Потому что, похоже, не знал, что сказать. Впервые за два дня и за всё время, что Мэри его знала — Драко Малфой не знал, что сказать. — Я пойду, — сказала Мэри тихо и пошла по коридору. Драко не последовал за ней. Он стоял посреди пустого коридора, в солнечном свете, и смотрел ей вслед. Его лицо было абсолютно непроницаемым. Но руки, сжатые в кулаки, белые от напряжения, выдавали всё. Он стоял так долго. Пока шаги Мэри не затихли. Потом медленно, очень медленно разжал кулаки. Посмотрел на свои ладони: на тонкие, бледные пальцы, которые были созданы для пера и волшебной палочки, а не для того, чтобы цепляться за то, что нельзя удержать. Драко, вспоминал, что происходило ранее: воздух в Большом зале был наполнен ароматом жареного бекона, свежих булочек и утренней суеты. Лучи осеннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокие окна, играли на золотых тарелках и кубках. За столом Слизерина царила своя, более сдержанная атмосфера. Драко Малфой, отпивая апельсиновый сок, с пренебрежительной миной обсуждал с Блейзом Забини последние сплетни из «Пророка». Внезапно в окно с размаху врезалась крупная упитанная сова Малфоев. Она грациозно летела между столами, вызывая недовольные взгляды у учащихся, над головами которых пролетала, и с глухим стуком приземлилась прямо перед Драко, опрокинув солонку. — Эй, осторожнее! — буркнул Драко, но, узнав семейную птицу, насторожился. Сова протянула лапу с привязанным к ней плотным пергаментным конвертом, запечатанным темно-зеленым сургучом с оттиском фамильного герба Малфоев. С любопытством, смешанным с тревогой (отец редко писал так срочно), Драко сломал печать и развернул лист. Почерк Люциуса был таким же острым и безжалостным, как и он сам. «Драко, Настоящим письмом передаю тебе прямой и непреложный приказ. Отныне твоей первостепенной задачей, помимо учебы, является наблюдение за Мэри Поттер, твоей однокурсницей по Слизерину. Ты должен следить за ее окружением, фиксировать всех, кто проявляет к ней чрезмерное внимание. Твои отчеты должны быть подробными и регулярными. Девчонка ни в коем случае не должна почувствовать слежку. Твое поведение должно быть безупречно вежливым, ненавязчивым, почти дружеским. Никаких глупых выходок, никакого запугивания или вульгарного флирта. Она не должна испытывать ни малейшего дискомфорта или подозрений. Твоя задача — стать ей другом. Хоть и фальшивым. Помни: это не просто мое распоряжение. Это поручение исходит с самого верха. От того, чью волю мы все исполняем. Твоя успешность в этом деле определит твое будущее и будущее нашего дома. Люциус Малфой». Драко замер, сжимая пергамент в побледневших пальцах. Кровь отхлынула от его лица, а потом прилила обратно, заливая щеки горячим румянцем волнения и страха. Его глаза непроизвольно метнулись через стол к Мэри Поттер, которая в тот момент спокойно сидела в углу одна. «Поручение от Лорда». Эти слова жгли мозг. Он, Драко Малфой, лично избран для задания Темного Лорда. Это был шанс. Гигантский шанс доказать всем, и прежде всего отцу, на что он способен. Но одновременно ужас сковал все его внутренности. «Ни малейшего подозрения». Одна ошибка, один неверный взгляд, и гнев Того, Кого Нельзя Называть, обрушится не только на него, но и на весь род Малфоев. Он облокотился на ближайшую стену, стараясь отогнать свои мысли, о его надвигающемся провале. Лорд приказал следить, — подумал он. — Следить. Не контролировать, не пытаться преследовать. Но грань между этими понятиями стёрлась. Давно. С того момента, когда он её потерял, добровольно отдав в лапы чёртову Нотту, задушив Мэри своим контролем всего за небольшое количество времени. Я идиот, — сказал он себе. — Но я сделаю то, что приказал Лорд. Но в глубине души, там, где не было ни Лорда, ни приказа, там жило другое. Мысль, которая больше всего его терзала. То, что он не хотел признавать… И, наверное, никогда не признает, ведь он ужасно боялся гнева своего отца и Лорда.