Пепел

Пятьдесят лет. Пять десятилетий с тех пор, как снег в переулке Хогсмида окрасился её кровью. Пять десятилетий, которые Лорд Волан-де-Морт провел в войне с миром, Дамблдором и Смертью. Восемнадцать тысяч двести шестьдесят два дня без неё. Том Реддл, когда-то презиравший человеческие слабости, превратил свою скорбь в единственный источник истинной силы. Он не просто жил: он питался злостью и строил планы к несбывшемуся величию, выстилая дорогу к трону трупами тех, кто посмел встать у него на пути. В первое десятилетие он приходил в склеп каждую ночь. Его мантия, тяжело волочилась по каменному полу, когда он опускался перед хрустальным саркофагом. Он часами говорил с ней, делясь планами, которые она должна была разделять. И он, спустя время, почему-то не вспомнил тех глаз, которые смотрели на него со страхом, услышав про крестражи... — Посмотри, Мэри, — шептал он, касаясь холодного прозрачного купола длинными, тонкими пальцами. — Я нашел еще один способ. Ты будешь богиней в теле, которое не знает износа. Он говорил это так спокойно, словно обсуждал неизбежное будущее, а не пытался обмануть саму смерть. Том никогда не верил в конец. Мир был устроен из законов, а законы — из слабостей тех, кто их придумал. Если смерть забрала её однажды, значит, она просто оказалась быстрее. Иногда ему казалось, что она слышит. Что под прозрачным куполом её лицо почти незаметно меняется, словно дыхание касается неподвижных губ. Том никогда не проверял, правда ли это. Ему было достаточно говорить с ней. Так же спокойно, уверенно, как если бы она просто молчала… И терпеливо ждала, пока он закончит. Он не считал себя безумцем. Безумцы ломают мир из ярости. Он же делал это из любви. Маниакальной, возможно сумасшедшей любви, которую никто никогда бы не понял. Но любил. А любовь, как он давно понял: куда более опасная причина. И... он всегда умел ждать. И всегда умел находить другой способ. Но война требовала жертв, и время стало его самым дефицитным ресурсом. Годы шли, и визиты становились реже. Сначала: раз в неделю, затем — раз в месяц. Бывали времена, когда Пожиратели Смерти дрожали под его гневом, не понимая, что их господин терзается не только жаждой власти, но и жгучим чувством вины перед той, что ждала его в безмолвии подземелий. Когда он возвращался после долгого отсутствия: иногда через три недели, иногда через два месяца, Лорд Волан-де-Морт менялся. Маска тирана сползала, обнажая израненную душу Тома, того самого юноши из Хогвартса. Он бережно очищал магией невидимую пыль с её алтаря и тихим, надломленным голосом просил прощения. — Извини меня, любовь моя. Мир оказался слишком строптив, — он прижимался лбом к хрусталю. — Но я здесь. Я всегда возвращаюсь к тебе. Кольцо на его пальце, хранившее часть его самого и её душу, всегда отвечало ему тихой вибрацией, успокаивая его ярость. Снаружи мир медленно сходил с ума. Города дрожали от слухов и заклятий, люди выбирали стороны, рушились старые союзы, и кровь всё чаще становилась аргументом в чужих спорах. Но здесь время словно замирало. Здесь всё было таким же, каким он оставил. Том осторожно провёл пальцами по холодной поверхности хрусталя, медленно, почти ласково, повторяя знакомое движение, как будто мог почувствовать под ладонью тепло её кожи. Иногда ему казалось, что если он будет достаточно терпелив, достаточно настойчив, то граница между жизнью и смертью однажды просто… поддастся. Она уже поддавалась раньше. Мир всегда ломается перед теми, кто не умеет отступать. Он наклонил голову чуть ниже, прижимаясь к прозрачному куполу сильнее, и на мгновение закрыл глаза. Люди бы сказали, что это безумие. Что война, власть и тёмная магия окончательно разрушили его разум. Но Том знал правду: безумие — это смириться с потерей. Безумие — это смотреть на смерть и принимать её правила. Он же просто… отказался. И если для того, чтобы вернуть её, придётся переделать сам мир — пусть так. Мир никогда не был для него чем-то священным.

***

31 октября 1981 года. В ту ночь Годрикова Впадина была окутана промозглым туманом. Волан-де-Морт шел по улице, и его присутствие заставляло уличные фонари мерцать и гаснуть. Он не чувствовал ни азарта, ни страха. Лишь желание устранить помеху на пути к окончательному бессмертию: пророчество, которое могло разлучить его с ней навсегда. Он вошел в дом Поттеров. Глупый мальчишка Джеймс пал первым, даже не успев схватить палочку. Том даже не посмотрел на его тело: оно было лишь жалким мусором под ногами. На втором этаже он столкнулся с женщиной. Лили Поттер молила о пощаде, закрывая собой колыбель. В её глазах была та самая жертвенность, которую он презирал. Она напомнила ему о слабости. Она напомнила ему о том дне в Хогсмиде. — Отойди, девчонка... — прошипел он, но она не подчинилась. Зеленая вспышка осветила детскую. Лили упала. Том подошел к колыбели. Младенец Гарри смотрел на него огромными глазами, в которых не было понимания ужаса. Лорд Волан-де-Морт поднял палочку. Он думал о том, что после этого убийства он наконец-то сможет вернуться в склеп к Мэри и провести там остаток вечности, проверяя различные способы к её воскрешению, ведь угроз больше не останется. — Авада Кедавра! Но в этот раз всё пошло не так. Вместо того чтобы поглотить жизнь ребенка, проклятие, усиленное древней магией материнской жертвы, отрикошетило. В мгновение ока его тело превратилось в пепел. Его душа, уже изрезанная на куски, не выдержала удара. Боль была такой, будто миллионы раскаленных игл прошили его сущность. В этот момент произошло нечто невообразимое: мощнейший выброс магии вырвал из кольца Мраксов, ту самую искру — душу Мэри. Том, ставший лишь бесплотной тенью, в ужасе и агонии наблюдал, как этот яркий серебристый сгусток, который он лелеял пятьдесят лет, подхватило магическим вихрем и втянуло в крошечное тельце девочки в соседней колыбели. Сестры Гарри Поттера, о существовании которой он даже не успел подумать. Он хотел закричать, броситься следом, вернуть её себе, но вихрь собственной магии вышвырнул его прочь из дома, за пределы Англии, в бесконечную, холодную пустоту лесов... оставляя Мэри в чужой семье, в чужом времени, под защитой той самой магии, которая едва не погубила его самого. В детской комнате, свершилось нечто ужасное, то, что не знала история магии. Когда тело Лорда Волан-де-Морта распалось в прах, освобожденная колоссальная энергия и осколок его истерзанной души создали воронку. Но истинным эпицентром стало кольцо Мраксов. Камень Воскрешения внутри него вспыхнул ослепительным, неживым светом. Душа Мэри, пятьдесят лет томившаяся в артефакте, была вытолкнута этой мощью. Серебристый дымчатый шлейф, сохранивший очертания тонкой девичьей фигуры, метнулся ко второй колыбели. Младенец, сестра Гарри, спала, еще не зная, что её собственная искра жизни: крошечная, едва затеплившаяся не сможет противостоять этой древней, зрелой и бесконечно преданной Тьме. Душа Мэри вошла в плоть ребенка. Произошло полное вытеснение: сознание новорожденной девочки растворилось, не оставив следа, а на его месте воцарилась она. Мэри Блэквуд. С её памятью, любовью и болью. На крошечном пальчике девочки, из воздуха и магии, образовалось кольцо. Оно было слишком велико, но тут же сжалось, впиваясь в кожу, словно признавая новую хозяйку. Мэри закрыла глаза и уснула тяжелым, беспросветным сном.

***

Июнь, 1995 год. Кладбище Литтл-Хэнглтона. Котел бурлил. Ритуал был совершен правильно. Хвост дрожал, прижимая обрубок руки к груди, но Лорд Волан-де-Морт больше не смотрел на слуг. Из белого пара поднялся мужчина. Это не было то змееподобное чудовище, которым он стал перед падением. Магия крови врага, кости отца и плоти слуги, смешанная с его собственной волей к совершенству, сотворила чудо. Он был снова молодым. Снова тем самым Томом Реддлом из Хогвартса: высоким, статным, с идеально очерченными скулами и бледной, фарфоровой кожей. Лишь глаза, горевшие багровым огнем, выдавали его истинную сущность. Он провел ладонью по своему лицу, ощущая тепло живой плоти. Он глубоко вдохнул ночной воздух, чувствуя вкус триумфа. — Наконец-то, — прошептал он. Первым делом, даже не закончив раздавать приказы своим верным псам, Том исчез. Он не чувствовал её. Связь, которая должна была быть неразрывной, была подозрительно тихой, но он списывал это на годы бестелесности. Он трансгрессировал прямо к порогу своего тайного склепа. Его сердце, снова бившееся в груди, колотилось о ребра с пугающей частотой. Он так долго ждал этого. Пятьдесят лет подготовки, тринадцать лет изгнания: и вот он снова стоит перед дверью, за которой покоится его единственная слабость и его единственная цель. — Я пришел, Мэри, — произнес он, и в его голосе прорезались нотки той самой мальчишеской нежности, которую он позволял только ей. — Я вернул себе лицо, которое ты так любила. Теперь... Вернём тебя. Он взмахнул палочкой, и тяжелые печати пали. Склеп встретил его тишиной. Но это была не та благоговейная тишина спящей красавицы, к которой он привык. Это была пустота. Том замер на пороге. Факелы вспыхнули сами собой, заливая зал ярким светом. Его взгляд метнулся к центру. Алтарь был пуст. Хрустальный купол лежал разбитым на тысячи мелких осколков, которые усеивали пол. Бархатные подушки, на которых покоилось её тело, были девственно чисты, если не считать пыли десятилетий. Тела не было. Мир вокруг Тома покачнулся. Он сделал шаг вперед, спотыкаясь об обломки хрусталя. Его пальцы коснулись холодного камня там, где должна была лежать её рука. — Нет... — выдохнул он. Это было невозможно. Его чары были абсолютны. Ни Дамблдор, никто другой не могли войти сюда без его ведома. Ярость, такая мощная, что воздух вокруг него начал вибрировать и гудеть, захлестнула его. Он ударил ладонью по алтарю, и мрамор треснул под его рукой. — ГДЕ ОНА?! — его крик, полный нечеловеческой боли и ярости, эхом отразился от сводов подземелья. Он чувствовал себя так, будто его снова разорвало на части, но на этот раз: без надежды на восстановление. Она была его смыслом. Все эти годы в лесах Албании он выживал только благодаря мысли о том, что она ждет его здесь. Том опустился на колени среди осколков, его идеальное лицо исказилось в гримасе страдания. Он судорожно пытался поймать хоть малейший отголосок её души через свою связь с крестражем, но кольцо молчало. Оно было где-то там, в мире, скрытое от его взора. — Кто посмел... — прошипел он. — Кто украл тебя у меня? Он еще не знал, что в этот самый момент, за сотни миль отсюда, в Хогвартсе, юная девочка с точно такими же глазами, как у него, проснулась в Большом Зале от резкой боли в пальце, на котором сияло старинное кольцо с черным камнем. Он не знал, что его Мэри — уже не воспоминание в склепе, а живое воплощение его собственной гибели. Но одно он знал точно: он сожжет эту страну дотла. Он вывернет наизнанку память каждого встречного, но он найдет то, что принадлежит ему по праву вечности.

***

Ночной воздух поместья Малфоев казался застывшим, словно сама природа затаила дыхание перед надвигающимся злом. Люциус Малфой не ждал гостей. Он сидел в своем роскошном кабинете, окруженный золотом и антиквариатом, когда защитные чары поместья не просто открылись: они пали, рассыпались в прах под натиском силы, которой не было равных. Двери в залу распахнулись без единого звука. В проеме стоял мужчина. Он был прекрасен и ужасен одновременно: высокий, с точеными чертами лица юного Тома Реддла. — Люциус, — голос прозвучал мягко, почти ласково, но Малфой мгновенно сполз с кресла на пол, чувствуя, как внутренности сковывает ужас. — Ты не очень спешил встречать своего Лорда на кладбище. — Мой Лорд... я... я не знал... — пролепетал Люциус, прижимаясь лбом к холодному паркету. Том прошел мимо него, едва не задев полы его дорогой мантии. Его мысли были далеко отсюда. Он смотрел на Люциуса, но видел Абраксаса. Он помнил, как пятьдесят лет назад другой Малфой, с таким же надменным лицом, решил, что имеет право распоряжаться судьбой Мэри. Ненависть к этому роду горела в нем неугасимым огнем. — Встань, — скомандовал он. — И приготовь зал. Твои «друзья» заждались своего наказания. Один за другим, вызванные жгучей болью в Черной метке, в поместье начали прибывать те, кто клялся ему в верности, но струсил в решающий час. Эйвери, Нотт, Макнейр. Они аппарировали прямо в центр главного зала, падая на колени перед своим господином. Том медленно прохаживался между ними. Его шаги были бесшумными. Он остановился перед Эйвери. Тот дрожал так сильно, что зубы не переставали стучать. — Эйвери... — Том склонился к его уху. — Твой предок был глуп. Он думал, что может отобрать у меня то, что принадлежит мне. Ты такой же глупец? Ты думал, что я сгинул навсегда? Что можно спрятаться в своих поместьях, пока я гнил в лесах? — Пощадите, мой Лорд! — заскулил Эйвери. — Я искал... мы все искали... — Круцио! — коротко бросил Том. Зал наполнился истошным криком. Остальные вжались в пол, боясь даже вздохнуть. Том держал заклятие долго, наслаждаясь звуками боли. В каждом из этих людей он видел тех «Рыцарей Вальпургии», что когда-то отняли у него Мэри. Каждый из них был виноват лишь тем, что носил те же фамилии. — Тринадцать лет, — заговорил он, когда крики Эйвери сменились хрипом. — Тринадцать лет вы жили в мире, который я пытался построить для нас. Вы отрекались от меня. Вы лгали, что были под «Империусом». Он обернулся к Хвосту, который жался в углу, баюкая свою серебряную руку. — Только один из вас оказался достаточно смел или достаточно труслив, чтобы у него не осталось выбора, чтобы найти меня. Хвост. Питер Петтигрю низко поклонился, его крысиные глазки заблестели от гордости. — Ты молодец, Хвост. Ты единственный был рядом. Хотя мы оба знаем, ты сделал это лишь потому, что тебе некуда было бежать, — Том брезгливо усмехнулся, глядя на него. — Но ты получишь свою награду. Пока что. Том снова посмотрел на Люциуса. В его голове пульсировала пустота того пустого склепа. Где ты, Мэри? — кричала каждая клетка его нового, совершенного тела. Он ненавидел этих слуг за то, что они были живы, а она — нет. — Введите меня в курс дела, — приказал он, усаживаясь в кресло во главе стола. — Расскажите мне о мальчишке Поттере. О Дамблдоре. И о каждом слухе, который ходит в министерстве. Он слушал их сбивчивые отчеты, но его пальцы машинально потирали то место на руке, где должно было быть кольцо. Его ярость была сосредоточенной. Он вернулся. Он снова красив, силен и бессмертен. И теперь у него была только одна цель, помимо власти — найти ту, чья душа была вырвана из его рук тринадцать лет назад. — Люциус, — внезапно прервал он Малфоя. — Если я узнаю, что кто-то из вас прикасался к моим личным вещам... или к местам, которые мне дороги... Смерть покажется вам милосердием. Малфой побледнел еще сильнее, не понимая, о чем речь, но чувствуя, что за этими словами стоит нечто более страшное, чем просто жажда мести. Том закрыл глаза, на мгновение представляя образ Мэри в снегу. Он не стал дальше пытаться пытать Люциуса, хоть это и доставляло ему колоссальное удовольствие. Вместо этого он решил поинтересоваться другими вещами.

— Говори, Люциус, — приказал Том. — Что старый дурак Дамблдор предпринял за годы моего отсутствия? Насколько глубоко его влияние просочилось в Министерство? Малфой сглотнул, стараясь не смотреть в лицо господина, которое теперь пугающе напоминало того самого юношу из школьных альбомов. — Дамблдор... мой Лорд. После вашего, — Малфой запнулся. — Исчезновения, он сделал из Поттера национального героя. Министерство танцует под его дудку, хотя Фадж начинает проявлять первые признаки паранойи. Он боится Дамблдора почти так же сильно, как боялся вас. Но Хогвартс... Школа полностью под контролем старика. Он окружил себя верными людьми. Том слегка прищурился. Дамблдор всегда был мастером манипуляций. — А Поттер? — выплюнул он фамилию. — Расскажи мне об этом «Чудесном мальчике». — Гарри Поттер это именно то, чего и следовало ожидать от героя, — Люциус позволил себе тень презрительной усмешки. — Импульсивный, недалекий, окруженный такими же фанатиками. Но... Малфой на мгновение замешкался. — Есть еще его сестра. Мэри. При звуке этого имени внутри Тома что-то оборвалось. Воздух в зале на мгновение стал настолько холодным, что присутствующие сильнее напряглись. Он заставил себя не шевельнуться. Мэри. Это имя преследовало его полвека. Оно было его проклятием и его святыней. Тот факт, что это имя носила сестра его злейшего врага, показался ему изощренным издевательством судьбы. — Продолжай, — тихо произнес он. — Она... она совсем другая, — быстро заговорил Люциус. — Мой сын, Драко, учится с ней на одном факультете. Она попала на Слизерин, мой Лорд. Это вызвало настоящий скандал в первый же день. Весь Хогвартс шепчется о том, как сестра «Золотого мальчика» оказалась в змеином логове. Том почувствовал, как в груди затеплился интерес. Слизерин. — Драко говорит, что она абсолютная тихоня. Почти не общается с братом. Она отличница, возможно, лучшая на курсе, но держится подальше от всех. Отстранённая, странная... — Малфой подбирал слова с осторожностью. — Иногда Драко замечал, что она часами сидит в библиотеке или бродит по коридорам одна. У нее нет друзей, мой Лорд. Она никого не подпускает к себе близко. Даже друзья её брата обходит её стороной. Том слушал, и каждое слово Малфоя отзывалось в его памяти. Тихоня. Отличница. Отстранённая. Он вспомнил свою Мэри: её острый ум, одиночество в толпе, нежелание подчиняться общепринятым правилам. Неужели судьба решила сыграть с ним в такую игру? Его пальцы, не знавшие покоя, непроизвольно дернулись, словно пытаясь нащупать кольцо, которое должно было быть на руке. — Она изредка говорит с твоим сыном? — уточнил Том. — Да, — кивнул Люциус. — Драко утверждает, что она вежлива, но незаинтересованна в разговорах. Она не интересуется тем, что волнует её брата. Её интересует только магия. И, по слухам, она проявляет способности, которые Дамблдор явно пытается подавить. Том медленно поднялся с кресла. Его тень растянулась по полу Малфой-Мэнора. Он не знал, почему тело Мэри исчезло. Он не знал, где сейчас его крестраж. Но описание этой девочки... Оно пробудило в нем не просто любопытство. Оно пробудило в нем узнавание знакомого следа. — Дамблдор следит за ней? — спросил он, глядя в окно на ночной сад. — Пристально, мой Лорд. Он опасается её влияния на Гарри. Или, возможно, он видит в ней то же, что когда-то видел в... других выдающихся учениках. Том усмехнулся. Он прекрасно знал, что именно Дамблдор видел в «выдающихся учениках». Он видел угрозу. — Ступайте, — бросил он своим слугам, не оборачиваясь. — Мне нужно подумать. Люциус, подготовь для меня подробный отчет о каждом её шаге, который заметил твой сын. Когда за предателями закрылись двери, Том остался в одиночестве. Он подошел к камину, и в его руке вспыхнуло пламя. — Сестра Поттера... — прошептал он в пустоту. — Мэри. Это имя на его губах звучало как молитва и как смертный приговор одновременно. Если эта девчонка: просто случайность, он уничтожит её за одну лишь фамилию. Но если... если магия крови и души глубже, чем он смел надеяться... Он должен был увидеть её сам. И почему при упоминании этой «странной отличницы» его собственная, вновь обретенная плоть, задрожала от предвкушения, которое он не чувствовал пятьдесят долгих лет.