Пепел

Лето на Тисовой улице выдалось удушливым. Зной плавил асфальт, и внутри дома номер четыре точно также было душно. Гарри сидел на своей кровати, уставившись в окно, за которым догорал очередной пустой закат. Он злился. Рон, Гермиона, Сириус: все они молчали. Хедвига не приносила писем. Разве что официальные из школы. Он чувствовал себя брошенным в эпицентре кошмара, который начался на том кладбище. Но каждый раз, когда его ярость готова была выплеснуться на стены, он ловил на себе взгляды его сестры. За этот год она стала еще бледнее, а её движения, бесшумные шаги по дому, заставляли даже дядю Вернона инстинктивно вжимать голову в плечи, когда она проходила мимо. — Опять ничего? — тихо спросила она, садясь на край его кровати. Гарри покачал головой, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Они как будто забыли, что я существую, Мэри. Как будто того, что произошло с Седриком... что Он вернулся... этого недостаточно, чтобы просто написать «привет». Мэри лишь горько усмехнулась, глядя на свои руки. Гарри посмотрел на неё, и его гнев на мгновение утих, сменившись острой, щемящей жалостью. Он знал, что ему плохо, но Мэри... Мэри было тяжелее. Ему не писали друзья, но у неё их никогда и не было. Слизеринцы считали её «предательницей крови» из-за него, а гриффиндорцы боялись её взгляда и странности. На самом деле, в Мэри не было ничего сверхъестественного или пугающего: по крайней мере, если смотреть со стороны. Она была той самой ученицей, которую учителя ставили в пример, а одноклассники просто не замечали. Пока её брат Гарри влипал в очередную историю, терял баллы, Мэри сидела в дальнем углу библиотеки, окруженная стопками книг по продвинутой трансфигурации и древним рунам. Она не искала славы, не жаждала приключений и не пыталась доказать всему миру свою значимость. Мэри была спокойной. Она была отличницей не из тщеславия, а потому что магия была единственным её увлечением, ведь рядом с ней никогда никого не было, как у Гарри. Но именно эта «нормальность» и пугала окружающих. В мире, где фамилия Поттер ассоциировалась с безрассудной храбростью, Мэри была аномалией. Для всего мира она была лишь тенью «Мальчика-Который-Выжил», странной сестрой-близнецом, которая вечно молчит. И Гарри винил себя. В школе он всегда был окружен Роном и Гермионой, вечно втянут в приключения, и со стороны казалось, что сестра ему безразлична. Но здесь, в тесном пространстве Литтл-Уингинга, они были единственным спасением друг для друга. — Тебе хотя бы есть по кому скучать, Гарри, — произнесла она, коснувшись пальцем кольца на своей руке. Оно было на ней с самого рождения, старое, почерневшее от времени, с мутным камнем. Тетя Петунья пыталась его отобрать, когда они были маленькими, но Мэри тогда закричала так, что в доме лопнули все стаканы. С тех пор её не трогали. Она не снимала его никогда. Это кольцо казалось ей единственной памятью о родителях. Мэри считала его семейной реликвией. Этим летом сны стали невыносимыми. Мэри не говорила Гарри, но каждую ночь она видела одно и то же: ослепительно белый снег, который медленно, капля за каплей, пропитывается густой, алой кровью. Она слышала голоса: один, высокий, полный ярости и отчаяния, и другой, женский, обрывающийся на полуслове. А еще ей снился юноша. Он был невероятно красив, с темными, идеально уложенными волосами и пронзительным взглядом. Он стоял в полумраке библиотеки или на вершине башни, протягивая к ней руку. Во сне её сердце замирало от странного, болезненного восторга, смешанного с преданностью, которой она не могла найти объяснения. Она не знала его имени, не узнавала лица в учебниках истории, но просыпалась с ощущением такой дикой тоски, будто у неё вырвали половину души. — Ты снова не спала, — заметил Гарри, всматриваясь в темные круги под её глазами. — Опять те же кошмары? — Всё в порядке, — Мэри отвела взгляд, непроизвольно потирая кольцо. — Просто жара. И предчувствие... Гарри, мне кажется, этот год будет другим. Что-то происходит... Гарри взял её за руку. Хоть её считали «странной», для него она была просто Мэри. Единственный человек, который никогда не задавал лишних вопросов и понимал его молчание. — Знаешь, — подал он голос. — Я иногда вспоминаю наш первый курс. Когда мы только приехали. Помнишь, как ты пыталась заколдовать чемодан дяди Вернона, чтобы он не открывался, когда он искал свои ключи? Мэри слабо улыбнулась, и эта улыбка на мгновение стерла с её лица меланхолию. — Он тогда чуть не лопнул от злости. Я просто хотела, чтобы мы подольше посидели на вокзале. Мне казалось, если мы уедем в Хогвартс, всё изменится. — Изменилось, — глухо подтвердил Гарри и сразу решил перевести тему. — Кстати, ты дочитала ту книгу про невербальные заклинания? Флитвик говорил, что это программа шестого курса. Мэри кивнула, рассеянно потирая камень на кольце. — Дочитала. Там всё логично, Гарри. Магия — это не только взмах палочкой и выкрик. Это воля. Если ты чего-то хочешь по-настоящему, тебе не нужны слова. Иногда мне кажется, что я могу заставить вещи двигаться, просто глядя на них. Гарри внимательно посмотрел на сестру. — Ты пугаешь меня, когда так говоришь. — Я просто много читаю, — соврала она. — В Хогвартсе хотя бы есть библиотека. А здесь... здесь только твои пустые конверты... Она минуту помолчала. — Спи, Гарри. Скоро нас заберут отсюда. Я чувствую, что Грюм или кто-то из Ордена уже близко.

***

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над Литтл-Уингингом в красный цвет. Жара не спадала, она висела над асфальтом душным маревом. Гарри и Мэри шли по узкому переулку, зажатому между высокими каменными заборами и густым кустарником: коротким путем, ведущим от детской площадки к Тисовой улице. Дадли, окруженный своей бандой, шел впереди, намеренно громко топая своими тяжелыми кроссовками. Его лицо, раскрасневшееся и лоснящееся от пота, выражало тупую, самодовольную жестокость. — Эй, Поттер! — Дадли обернулся, его маленькие глазки-щелочки маслянисто блеснули. — Слышал, ты ночью опять стонал? «Седрик, о нет, Седрик!» Кто это? Твой дружок, который наконец-то сдох? Гарри замер. Его пальцы судорожно сжали палочку в кармане джинсов. Внутри него вскипела ярость, что перед глазами поплыли красные пятна. Но прежде чем он успел открыть рот, вперед на полшага вышла Мэри. Она просто посмотрела на Дадли: спокойным взглядом, от которого у кузена на мгновение застряли слова в горле. — Замолчи, Дадли, — тихо произнесла она. — Ты даже не представляешь, с чем играешь. Твой язык, единственное, что в тебе развито, но и он скоро тебя подведет. — О, посмотрите-ка, сестренка-заступница! — Дадли нервно хохотнул, глядя на своих приятелей, но те уже начали пятиться. — Такая же ненормальная, как и братец. Что ты мне сделаешь, Мэри? — Хватит! — крикнул Гарри, делая шаг вперед. — Еще одно слово о Седрике, и я… Он не договорил. В одно мгновение всё изменилось. Свет не просто померк: он исчез, словно кто-то набросил на мир плотный черный саван. Зной, секунду назад плавивший воздух, сменился холодом. Дыхание превратилось в белый пар. Дадли замолчал, его лицо вмиг стало мертвенно-бледным. Его друзья, не разбирая дороги, бросились врассыпную, скрываясь в тумане, который внезапно пополз из подворотен. — Что… что вы делаете? — взвизгнул Дадли, хватаясь за горло. — Прекратите это! Гарри, Мэри! — Мы ничего не делаем! — крикнул Гарри, выхватывая палочку. — Дадли, закрой рот и беги! Но бежать было некуда. Холод становился невыносимым, он проникал под кожу, высасывая каждую каплю радости, каждое светлое воспоминание. В ушах Гарри зазвучал далекий, леденящий душу крик матери. Из тени, сгустившейся в конце переулка, медленно поплыли две фигуры. Они были огромными, закутанными в рваные черные лохмотья, которые не колыхались на ветру. Вместо лиц у них была пустота, прикрытая капюшонами, а из-под складок ткани высовывались склизкие, серые, гниющие руки. Дементоры. Дадли, окончательно потеряв рассудок от ужаса, споткнулся и повалился на землю, закрывая голову руками. Один из дементоров склонился над ним, и Гарри почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. — Экспекто Патронум! — выкрикнул Гарри, но из его палочки вырвалось лишь жалкое облачко серебристого дыма. Мысли о Седрике, о кладбище, боли не давали сосредоточиться на счастье. Второй дементор направился к ним. Его присутствие сковало конечности Гарри. — Мэри, беги! — прохрипел он, падая на колени. Но Мэри не шелохнулась. Она стояла прямо, и её кольцо на пальце внезапно начало пульсировать нестерпимым жаром. Она не доставала палочку. Она смотрела на дементора не со страхом, а с каким-то узнаванием. Словно эта мертвая, сосущая жизнь пустота была ей знакома. Словно она сама была частью этой тьмы. — Уйди, — прошептала она. Дементор замер. Существо, не знающее пощады и не подчиняющееся никому, кроме Министерства и Тёмного Лорда, внезапно заколебалось. Оно склонило голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что исходило от этой хрупкой девочки. Гарри, борясь с тошнотой и голосами в голове, сумел собрать последние силы. Он вспомнил лицо Мэри, когда они были маленькими, вспомнил их единственный теплый момент в этом доме. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — взревел он. Ослепительный серебристый олень сорвался с кончика его палочки, пронзая тьму. Он врезался в первого дементора, отбрасывая его прочь от Дадли, а затем развернулся ко второму. Существа, издав протяжный, свистящий звук, начали отступать, растворяясь в ночи так же быстро, как и появились. Свет начал возвращаться. Холод отступал, оставляя после себя лишь дрожь и привкус горечи на языке. Гарри тяжело дышал, опираясь на стену. Дадли на земле все еще всхлипывал, его вырвало прямо на асфальт. Гарри посмотрел на сестру. Мэри всё еще стояла в той же позе, её рука медленно опустилась. Кольцо на пальце перестало светиться, но оно всё еще казалось раскаленным. — Мэри… ты… что ты сделала? — выдохнул Гарри. Воздух в переулке всё еще вибрировал от остатков магии и гнилостного послевкусия дементоров. Дадли валялся на земле бесформенной грудой, хрипя и захлебываясь рвотными позывными, а Гарри, тяжело опираясь на кирпичную стену, пытался унять дрожь в руках. Мэри медленно повернула к нему голову. Её лицо было непроницаемым, но в глубине зрачков Гарри на мгновение увидел нечто такое, что заставило его сердце пропустить удар. — Нам нужно идти, Гарри, — сказала она. Гарри, едва держась на ногах, подхватил Дадли под руку, и они потащили его к дому. Каждый шаг давался с трудом, кроссовки шаркали по асфальту, а в голове у Гарри всё еще звучал предсмертный крик матери.

***

Как только они переступили порог дома номер четыре, атмосфера внутри раскалилась до предела. Вернон Дурслей, багровый от ярости при виде полуобморочного сына, уже открыл рот, чтобы обрушить на племянников лавину проклятий, но в этот момент тишину кухни нарушил резкий звук. В открытое окно, тяжело махая крыльями, влетела первая сова. Она выронила конверт прямо в тарелку с недоеденным жарким и, не задерживаясь, вылетела обратно в душную ночь. Гарри дрожащими пальцами вскрыл письмо. «Уважаемый мистер Поттер! Мы получили донесение о том, что вы использовали заклинание Патронуса в присутствии магла… Ввиду этого серьезного нарушения… Вы исключены из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс…» Гарри почувствовал, как мир вокруг него окончательно рушится. Стены кухни начали давить, кислорода стало не хватать. Он стоял, сжимая в руке смертный приговор своей жизни в магическом мире, в то время как Вернон, пытался помочь Дадли, протягивая ведро. Мэри сделала шаг вперед. Её взгляд был направлен на письмо. — Исключен? — прошептала она. — За то, что спасал жизни? Гарри смотрел на дядю Вернона, который, осознав, что «ненормальных» наконец-то вышвыривают из их мира, начал раздуваться от злобного торжества.

***

Мэри стояла в тени дверного проема, скрестив руки на груди. Она не шевелилась, пока Гарри читал письма от Сириуса и Артура Уизли, требующих не покидать дом. Прошло несколько часов. Дурсли заперлись в своей спальне вместе с Дадли, оставив близнецов в гнетущей темноте кухни. Гарри сидел за столом, обхватив голову руками, чувствуя, как отчаяние медленно душит его. — Они не посмеют, Гарри, — внезапно сказала Мэри. — Министерство — это лишь сборище напуганных крыс. Они боятся тебя, но они еще не знают, что им стоит бояться гораздо большего. И в этот момент, когда ночная мгла за окном стала абсолютно непроницаемой, в замке входной двери что-то щелкнуло. Тихий, металлический скрежет заставил Гарри вскочить и выхватить палочку. — Стой, — Мэри положила руку ему на плечо. В темную прихожую, бесшумно и стремительно, вошли люди. Свет уличного фонаря на мгновение выхватил кончик синего луча, скользнувшего по стене. Первым показался Грозный Глаз Грюм. Его магическое око бешено вращалось в глазнице, фиксируя каждый шорох, каждую пылинку в доме Дурслей. За ним, спотыкаясь о подставку для зонтов, вошла Нимфадора Тонкс. Ее волосы сегодня были вызывающе ярко-фиолетовыми, что странно контрастировало с серьезностью момента. Следом за ними в узкий коридор втиснулись Кингсли Бруствер, чья глубокая темная кожа почти сливалась с тенями. — Опусти палочку, сынок, а то выбьешь кому-нибудь глаз, — пророкотал Грюм, опираясь на свой корявый посох. Тяжелый стук дерева о пол отозвался эхом во всем доме. — Мы здесь, чтобы вытащить вас из этого гадюшника. Тонкс тут же подмигнула Гарри, а затем ее взгляд перешел на Мэри. Она не отшатнулась, не нахмурилась. Напротив, в ее взгляде мелькнуло искреннее сочувствие. — Привет, Мэри. Ты в порядке? — мягко спросила Тонкс, подходя ближе. Грюм замер, его магический глаз внезапно остановился на Мэри. Он смотрел не на нее саму, а на то, что было скрыто. На мгновение старый мракоборец нахмурился, его лицо исказилось в попытке осознать какой-то странный фон магии, исходящий от девочки, но он ничего не сказал. Для него она была просто еще одним ребенком, которого нужно защитить. Сестрой Поттера, чья жизнь была не менее ценной в этой войне. — У нас мало времени, — отрезал Грюм, переведя взгляд на Гарри. — Министерство на взводе, а Дамблдор едва удерживает псов на привязи. Собирайте вещи. Быстро. Кингсли Бруствер кивнул близнецам, и сказал: — Мы выставили охрану по периметру, но медлить нельзя. Пожиратели тоже не спят. Мэри медленно кивнула, направляясь к лестнице. Гарри тоже бросился наверх, закидывая вещи в чемодан, пока внизу Тонкс и Грюм проверяла защитные заклинания.

***

Ночной полет над Лондоном казался бесконечным саваном из ледяного ветра и огней большого города, расплывающихся внизу, словно искры затухающего костра. Мэри летела на метле сразу за Грюмом. Ветер хлестал ее по лицу, выбивая пряди волос из-под капюшона, но она почти не чувствовала холода. Когда они наконец приземлились посреди грязного сквера и Грюм сунул Гарри в руки клочок бумаги с неровным почерком Дамблдора, Мэри лишь мельком взглянула на текст. Площадь Гриммо, 12. Едва она прочитала это про себя, как пространство между домами номер одиннадцать и тринадцать начало стонать и раздвигаться. Из небытия, из сырости и забвения, вырос мрачный, покрытый многолетней копотью фасад старинного особняка. Когда тяжелая, украшенная серебряной змеей дверь закрылась за ними, отсекая звуки магловского мира, на них обрушился запах старой пыли, плесени и застоявшейся магии. — Гарри! Мэри! Из темного коридора, едва освещенного газовыми рожками, стремительно вышел высокий человек с болезненно бледным лицом и спутанными темными волосами. Сириус Блэк выглядел изможденным, но его глаза сияли таким неподдельным, лихорадочным счастьем, какого близнецы не видели у него с момента их первой встречи в Хижине. Он не стал соблюдать приличий. Сириус шагнул вперед и сгреб обоих в охапку, прижимая к себе так крепко, что у Гарри перехватило дыхание. — Слава Мерлину... — сказал Сириус. — Слава Мерлину, вы целы. Он отстранился, держа Гарри за одно плечо, а Мэри — за другое, переводя взгляд с одного на другую. В отличие от многих членов Ордена, которые при виде Мэри невольно поджимали губы или отводили глаза, вспоминая ее факультет, Сириус смотрел на нее с той же безграничной теплотой, что и на крестника. Он видел в ней не «слизеринскую отличницу», а дочь своих лучших друзей. Он знал, как к ней относятся: знал по собственному горькому опыту, каково это, когда тебя судят. — Мэри, ты стала еще больше похожа на Лили, — улыбнулся он ей, и в этой улыбке не было ни капли притворства. Он обернулся к Гарри, но тот уже не слушал. Гарри стоял, тяжело дыша, и его взгляд был прикован к лестнице. Там, на верхней площадке, показались Рон и Гермиона. За их спинами суетилась миссис Уизли, радостно всплескивая руками, а близнецы Фред и Джордж уже готовились отпустить какую-нибудь шутку. Но шутки не вышло. — Гарри! — Гермиона бросилась вниз по лестнице, ее лицо светилось восторгом. — Гарри, мы так переживали! Мы всё слышали о дементорах, о слушании в Министерстве... — Переживали? — перебил её Гарри. Он стоял посреди коридора, и его ярость, копившаяся всё лето в душной комнате Дурслей, наконец прорвалась наружу. Рон, стоявший чуть позади Гермионы, мгновенно побледнел. — Вы переживали? — Гарри перешел на крик, игнорируя шиканье Грюма и испуганный взгляд миссис Уизли. — Вы были здесь! Вы были здесь всё лето! Вместе! Обедали за одним столом, обсуждали дела Ордена, смеялись... А я? Я сидел взаперти и ждал! Ждал хотя бы одного письма! — Гарри, нам запретил Дамблдор! — попыталась вставить Гермиона, ее глаза наполнились слезами. — Мы клялись... — Ах, вам запретили? — Гарри сорвался. — Значит, пока я сражался с дементорами и думал, что меня вышвырнут из Хогвартса, вы просто послушно молчали? Ты, Рон? И ты, Гермиона? Мои лучшие друзья! Мэри стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к пыльным обоям. Она наблюдала за этой сценой с почти отстраненным интересом. Ей не было больно: она привыкла к тому, что ее не замечают. Привыкла к тому, что ей не пишут писем. Для нее это была лишь очередная демонстрация человеческой слабости. Сириус подошел к ней и тихо, так чтобы слышала только она, произнес: — Пойдем на кухню, Мэри. Пускай он прокричится. Ему это нужно. А я прикажу Кикимеру сделать тебе самый крепкий чай, какой только можно найти в этом доме. Он положил руку ей на спину, уводя из эпицентра скандала. В этом жесте было столько защиты и понимания, что Мэри на мгновение прикрыла глаза. Сириус единственный здесь вел себя так, будто ее присутствие было самым естественным в мире. Он не пытался ее «исправлять», он просто был рядом. Кухня напоминала скорее глубокое, сырое подземелье, чем место для семейных трапез. Низкий сводчатый потолок терялся в густых тенях, а стены, обложенные темным камнем, казалось, впитывали в себя скудный свет газовых рожков. Тяжелый дубовый стол, испещренный шрамами от ножей поколений Блэков, занимал почти всё пространство. Мэри сидела на самом краю длинной скамьи, обхватив тонкими пальцами щербатую кружку с чаем. Пар поднимался к ее лицу, но она не пила. Сириус сидел напротив нее, его локти упирались в столешницу, а взгляд, полный нежности и затаенной горечи, был прикован к крестнице. Дверь наверху с грохотом распахнулась, и на лестнице послышались тяжелые шаги. В кухню ворвался Гарри: его лицо было багровым, волосы стояли дыбом, а глаза за линзами очков горели неистовым огнем. Следом за ним, виновато втягивая головы в плечи, спускались Рон и Гермиона. Замыкала шествие миссис Уизли, чье лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности. — Садись, Гарри, — произнес Сириус, указывая на место рядом с Мэри. — Тебе нужно поесть. Всем вам нужно. — Я не хочу есть, Сириус! — выкрикнул Гарри, плюхнувшись на скамью так, что она жалобно скрипнула. — Я хочу знать, что происходит! Почему вы все здесь, а нас с Мэри держали в неведении? Почему Дамблдор не отвечает? Что делает Волан-де-Морт? При упоминании этого имени миссис Уизли вскрикнула и едва не выронила тарелку с рагу. — Гарри, дорогой, еще не время для таких разговоров! Вы только что приехали, вы устали, вам нужно выспаться... — Нет, Молли, — Сириус перебил ее резким, лязгающим тоном. Его глаза сузились. — Им уже пятнадцать. Они столкнулись с ним лицом к лицу. Они имеют право знать правду. — Они дети! — всплеснула руками миссис Уизли, ее голос дрожал от негодования. — Сириус, Дамблдор ясно дал понять... — Дамблдор не их отец! — Сириус ударил ладонью по столу, и звон посуды эхом отозвался под сводами. — И не их опекун. Они Поттеры. И если война уже на пороге их дома, а она там побывала сегодня вечером в виде дементоров. Они должны понимать, против чего сражаются. Мэри медленно подняла взгляд от кружки. Ее спокойствие на фоне этого хаоса выглядело почти неестественным. Она посмотрела на Сириуса, и тот на мгновение замер, пораженный тем, насколько глубоким был этот взгляд в теле юной девушки. — Он собирает армию, верно? — тихий голос Мэри заставил всех замолчать. В кухне повисла звенящая, удушливая тишина. Сириус медленно кивнул, его лицо осунулось еще сильнее. — Да, Мэри. Он действует скрытно. Министерство делает вид, что ничего не происходит, Фадж называет Дамблдора безумцем, а Гарри — лжецом. Это дает Сами-Знаете-Кому идеальное прикрытие. Он восстанавливает связи, вербует тех, кто остался ему верен, и... — Сириус замялся, бросив быстрый взгляд на Грюма, стоявшего в дверях. — И он одержим поиском одной вещи. Оружия, которого у него не было в прошлый раз. Или информации. Гарри подался вперед, его гнев сменился жадным любопытством. — Какого оружия? Где оно? — Хватит! — Молли Уизли буквально втиснулась между Сириусом и детьми. — Ни слова больше! Гарри, Мэри, Рон, Гермиона — немедленно наверх! Марш! Гарри хотел было возразить, но встретил суровый взгляд Грюма и понял, что на сегодня аудиенция окончена. Рон и Гермиона, не смея перечить матери, потянулись к выходу. Гарри поднялся следом, но Мэри задержалась на секунду. Она посмотрела на Сириуса, и тихо произнесла: — Спасибо, Сириус. Сириус лишь слабо улыбнулся. — Будь осторожна, Мэри. Когда они поднимались по скрипучей лестнице мимо портретов, задернутых пыльными шторами, Мэри чувствовала, как кольцо на ее пальце становится всё тяжелее. Оно словно шептало ей, вибрируя в такт ее пульсу. Дом Блэков, пропитанный темной магией, пробуждал в ней воспоминания, которые не принадлежали этой жизни. — Ты видела, как он на тебя смотрел? — прошептал Гарри, когда они подошли к дверям своих комнат. — Грюм. — Пусть смотрит, Гарри, — ответила Мэри, открывая свою дверь. — Пора спать... День выдался тяжёлым.

***

Мэри долго не могла найти себе места. Простыни в спальне дома Блэков казались колючими и холодными. Она ворочалась с боку на бок, вслушиваясь в завывание ветра в дымоходах и странные шорохи, доносившиеся из-за тяжелых портьер. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед мысленным взором всплывало лицо Сириуса, его предостережения и багровые вспышки в глазах Грюма. Сон пришел внезапно, словно провал в теплую, вязкую темноту, которая постепенно начала обретать форму. Сначала всё было удивительно спокойным. Ей не снился снег или кровь. Мэри обнаружила себя идущей по бесконечному коридору библиотеки. Солнечный свет, мягкий и золотистый, падал сквозь высокие окна, в которых плясали пылинки. Воздух пах старой кожей переплетов и сухими травами. Впереди, у одного из стеллажей, стоял он. Тот самый юноша. На нем была школьная мантия, идеально отглаженная, а в руках он держал массивную книгу. Он выглядел таким реальным, что Мэри могла разглядеть тонкую венку на его виске и то, как подрагивают его ресницы, когда он читает. — Ты опоздала... Ты ведь никогда не опаздывала, — не оборачиваясь, произнес он. Его голос был странно умиротворяющим. — Я уже почти закончил главу об алхимии чувств. — Я не знала, что у нас назначена встреча, — ответила Мэри, подходя ближе. В этом сне она не чувствовала страха, только странное, щемящее узнавание. Юноша закрыл книгу и наконец посмотрел на нее. Его лицо было безупречным, а в темных глазах отражалось солнце. Он слегка улыбнулся. — Мы всегда здесь встречаемся, разве ты забыла? — он кивнул на свободный стул рядом с собой. — Садись. Ты выглядишь... Уставшей. Расскажи мне, что тебя тревожит? Мэри села, ощущая тепло дерева под ладонями. Разговор потек легко и непринужденно. Они обсуждали сложность невербальной магии, смеялись над нелепостью некоторых школьных правил и спорили о том, какой вид трансфигурации самый изящный. Это был самый обычный разговор двух студентов, увлеченных наукой. Она рассказывала ему о том, как ей нравится проводить время в библиотеке. А он слушал её с таким вниманием, будто её слова были важнее любых других. Но постепенно свет в окнах начал меняться. Юноша отложил книгу в сторону и внимательно посмотрел на Мэри. В его взгляде появилось нечто иное: глубокое, собственническое и бесконечно печальное. — Ты ведь чувствуешь это, правда? — спросил он. — То, как окружающие смотрят на тебя. Они видят в тебе загадку, которую не могут разгадать, и это их злит. Они пытаются удержать тебя в рамках своих представлений о «правильном» и «неправильном». — Мой брат... — начала Мэри, но он мягко перебил её, накрыв её ладонь своей. Его кожа была прохладной. — Твой брат живет в мире ярких красок и простых истин. Но ты... ты рождена для теней, Мэри. Он склонился к ней ближе, и его дыхание коснулось её щеки. — Тебе кажется, что ты одинока в этом огромном, пыльном доме, полном чужих секретов. Но это не так. Ты просто находишься в зале ожидания. Скоро двери откроются, и ты поймешь, что всё, что ты считала своими снами — это единственная реальность, которая имеет значение. — О чем ты говоришь? — прошептала Мэри, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — О том, что у каждой истории есть продолжение, даже если автор считает, что поставил точку. Тебе не нужно искать ответы в этих старых книгах. Ответы уже внутри тебя. Ты просто боишься их услышать, потому что боишься того, кем ты можешь стать, если перестанешь притворяться «тихой отличницей». Он провел кончиками пальцев по её щеке, и Мэри замерла, не в силах пошевелиться. — Помни одно: то, что принадлежит тебе по праву, всегда найдет дорогу назад. Не важно, сколько преград стоит на пути. И когда придет время выбирать между их светом и тьмой... Вспомни, кто на самом деле понимал тебя... Мир вокруг начал дрожать и осыпаться, как сухая штукатурка. Библиотека растворялась в сером тумане. — Спи, Мэри, — донесся его голос, становясь всё тише. — Набирайся сил. Нам предстоит еще много разговоров, и в следующий раз нам не понадобятся сны, чтобы услышать друг друга. Мэри резко открыла глаза в своей комнате на площади Гриммо. В окно бил холодный утренний свет. Она тяжело дышала, а по её коже всё еще бежали мурашки от его прикосновения. Она посмотрела на свою руку. Кольца во сне не было, он о нем не сказал ни слова, но странное чувство завершенности и одновременно пугающего предвкушения не покидало её. — Кто ты? — прошептала она в пустую комнату, зная, что ответа не будет, но чувствуя, что он где-то совсем рядом.