Пепел

Утро началось с суматохи, которая казалась неуместной в этом застывшем во времени доме. В столовой пахло подгоревшими тостами и крепким кофе, а миссис Уизли металась между плитой и столом, то и дело поправляя мантию Гарри. Гарри сидел на самом краю стула, бледный и осунувшийся. Он то и дело поправлял очки, а его пальцы мелко дрожали, когда он пытался ухватить вилку. Страх перед слушанием в Министерстве, который он пытался подавить всю ночь, теперь буквально сочился из него, отравляя воздух вокруг. Мэри вошла в кухню бесшумно. Она выглядела на удивление собранной. Ее бледное лицо было спокойным, почти безжизненным, что резко контрастировало с лихорадочным возбуждением всех присутствующих. Она села рядом с братом, игнорируя суетливые приветствия Молли и тихий шепот Рона и Гермионы. — Ешь, Гарри, — тихо сказала она, придвигая к нему тарелку. — Тебе понадобятся силы, чтобы смотреть им в глаза. — Мэри, ты не понимаешь... — Гарри поднял на нее взгляд, полный отчаяния. — Если они сломают мою палочку... Если они не поверят... Мэри медленно повернула к нему голову. В ее взгляде не было жалости, только странная уверенность, которая заставила Гарри замолчать. — Они уже не верят тебе, Гарри. И они сделают всё, чтобы выставить тебя безумцем. Но Министерство — это не весь мир. Это просто здание, полное людей, которые боятся. Она протянула руку и на мгновение коснулась его запястья. Ее кожа была прохладной, но это прикосновение подействовало на него как ледяной душ, проясняя мысли. — Слушай меня внимательно, — ее голос стал еще тише, так что даже сидящий рядом Сириус прислушался. — Не пытайся им понравиться. Не оправдывайся. Говори правду так, будто она не требует доказательств. Ты видел то, что видел. Пусть они суетятся, пусть брызжут слюной. Гарри моргнул, пораженный ее тоном. — Ты думаешь, это сработает? — спросил он, чувствуя, как дрожь в руках начинает утихать. — Это единственное, что работает с теми, кто напуган, — Мэри едва заметно улыбнулась уголками губ. — Покажи им, что тебе нечего терять. Сириус, наблюдавший за этой сценой, одобрительно хмыкнул и кивнул Гарри. — Твоя сестра права, Гарри. В этом мире уважают только силу. Дамблдор будет там, он поможет, но ты должен стоять прямо сам. Когда Артур Уизли заглянул в кухню, объявляя, что пора выходить, Гарри поднялся уже совсем с другим лицом. Он поправил мантию, глубоко вздохнул и посмотрел на Мэри. — Спасибо, — коротко бросил он. Она кивнула и проводила их взглядом до двери. Когда за ними захлопнулась тяжелая дубовая створка, Мэри осталась в тишине кухни. Она чувствовала на себе взгляды Рона и Гермионы: подозрительные и растерянные. Они не понимали, откуда в ней этот тон. Мэри не стала ничего объяснять. Она медленно допила свой чай, чувствуя, как внутри нее, словно далекое эхо, пульсирует уверенность, что сегодня всё пойдет именно так, как должно. Не для Министерства, не для Дамблдора, а для той скрытой шахматной партии, в которой она, сама того не зная, была самой важной фигурой.

***

Когда тяжелая парадная дверь распахнулась, впуская Артура Уизли и сияющего Гарри, дом словно ожил. Радостные крики Молли, восторженные вопли близнецов и облегченные вздохи Рона с Гермионой заполнили тесную прихожую, перекрывая даже ворчание портрета миссис Блэк. — Оправдан! По всем пунктам! — гремел голос мистера Уизли, пока он хлопал Гарри по плечу. Гарри выглядел так, будто с его плеч сняли гору весом в тонну. Он смеялся, пересказывая подробности: и то, как Дамблдор эффектно появился в зале суда, и то, как Фадж багровел от ярости, не в силах ничего противопоставить фактам. В какой-то момент его взгляд выхватил из толпы Мэри. Она стояла у подножия лестницы, сложив руки на груди, и едва заметно кивнула ему. В ее глазах не было удивления: только спокойное подтверждение того, о чем они говорили утром. Весь вечер в кухне царило праздничное безумие. Сириус, кажется, помолодел на несколько лет, он то и дело подкладывал Гарри лучшие куски пирога, а его смех, обычно хриплый и надтреснутый, сегодня звучал звонко и искренне. — Ты держался молодцом, Гарри, — сказал Сириус, поднимая бокал. — Весь Орден гордится тобой. Мэри сидела чуть в стороне от общего веселья. Она видела, как Гарри наконец-то расслабился, как он снова стал просто подростком, радующимся победе над несправедливостью. Когда празднование начало стихать и миссис Уизли наконец загнала всех наверх, Мэри задержалась в коридоре второго этажа. Гарри подошел к ней, его лицо в полумраке светилось радостью. — Ты была права, Мэри, — прошептал он. — Когда я стоял там, перед всем этим Визенгамотом... я просто вспомнил твои слова. Я перестал бояться. И это сработало. Фадж выглядел таким жалким. — Я рада за тебя, Гарри, — мягко ответила она, коснувшись его плеча. — Наслаждайся этим. — А ты? Ты не кажешься радостной, — Гарри внимательно посмотрел на сестру. — Я просто реалистка. Министерство проиграло битву, но оно не прекратит войну. Гарри вздохнул, его радость немного померкла, сменившись серьезностью. — Ты иногда говоришь совсем как Дамблдор. Или как Сириус в его худшие дни. — Спокойной ночи, Гарри, — она легонько подтолкнула его к двери спальни. Зайдя в свою комнату, Мэри не зажигала свет. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Кольцо на ее пальце, до этого спокойное, внезапно отозвалось резким, колючим холодом. Она вздрогнула, глядя на пустую, окутанную туманом площадь. Ей казалось, что там, внизу, под сенью чахлых деревьев сквера, замерла высокая фигура. Мэри затаила дыхание, вглядываясь в темноту. На мгновение ей почудилось, что из тени на нее смотрят два алых огонька, полных торжества и бесконечного терпения. Но стоило ей моргнуть, как видение исчезло, оставив лишь пустоту и шелест листьев.

***

Том Реддл стоял у высокого окна в кабинете Малфой-Мэнора, заложив руки за спину. Его новый облик: безупречно красивый, пугающе совершенный, отражался в темном стекле на фоне ночного сада. Он чувствовал, как внутри него закипает ледяное презрение к тем, кто называл себя «властью» в этом мире. В дверь робко постучали. — Войдите, — бросил он, не оборачиваясь. В комнату, почти вжимаясь в пол, вошел Люциус Малфой. На его лице читалась смесь облегчения и плохо скрываемого раздражения. — Мой Лорд, — начал он, низко кланяясь. — Слушание в Министерстве завершилось. Мальчишка Поттер... оправдан. Том медленно повернулся. Его алые глаза вспыхнули в полумраке. Люциус невольно отшатнулся, чувствуя злость Лорда. — Оправдан? — переспросил Том. — Весь Визенгамот не смог справиться с пятнадцатилетним подростком и безумным стариком? — Дамблдор разыграл целый спектакль, мой Лорд, — быстро заговорил Люциус, оправдываясь. — Он привел свидетеля, полоумную сквибшу, и Фадж просто не смог продавить исключение. Старик буквально заставил их следовать букве закона. Но это... это лишь временная заминка. Фадж в ярости. Он собирается назначить в Хогвартс своего человека. Том подошел к столу, на котором лежали старые свитки с расчетами некромантии. Информация о Фадже его не интересовала. — Меня не волнуют истерики Фаджа, Люциус. Расскажи мне о девчонке. Она была там? — Нет, мой Лорд, — Малфой покачал головой. — Она не присутствовала в зале суда. — Дамблдор считает, что защитил Поттера, — произнес Том, касаясь пальцами одного из свитков. — Он думает, что стены Хогвартса спасут их. Он не понимает, что главная угроза для его планов уже находится внутри. Он снова посмотрел в окно, в сторону, где далеко на севере стоял замок. — Пусть празднуют свою маленькую победу в Министерстве. Это не имеет значения. Совсем скоро я сам приду за тем, что принадлежит мне. И на этот раз никакой Дамблдор не встанет у меня на пути. Том закрыл глаза. — Люциус, — бросил он. — Проследи, чтобы Драко не спускал с нее глаз в школе. Любое изменение в ее поведении, любые странности... я должен знать об этом немедленно. Свободен. Когда Малфой исчез, Том подошел к камину. Огонь в нем вспыхнул зеленым. Он знал, что этот год будет решающим. Он вернул себе тело, он вернул себе силу. Осталось вернуть единственное, ради чего он вообще когда-то решил победить Смерть.

***

Утро первого сентября на вокзале Кингс-Кросс было наполнено привычным хаосом: свистом паровоза, криками сов и грохотом тяжелых сундуков по перрону. Но для Гарри и Мэри этот шум казался приглушенным, отделенным от них невидимой стеной после всего, что произошло за лето. Они прошли сквозь барьер платформы девять и три четверти вместе. Гарри сразу же был вовлечен в круговорот семейства Уизли и Гермионы, которые наперебой обсуждали предстоящий учебный год. Мэри же, как всегда, держалась чуть позади. Она видела, как Сириус, в образе огромного черного пса, преданно ткнулся носом в ладонь Гарри, и почувствовала укол странной ревности. Мэри попрощалась со всеми и пошла к поезду. Она не спешила занимать купе с братом и его друзьями, ей нужно было личное пространство. Пробираясь сквозь толпу студентов, она внезапно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. У входа в вагон Слизерина стоял Драко Малфой. Он выглядел, как обычно: идеально выглаженная мантия, платиновые волосы, зачесанные назад, и выражение скучающего превосходства на лице. Рядом с ним привычно ошивались Крэбб и Гойл. Драко заметил ее приближение. Обычно он либо игнорировал ее, либо отпускал какую-нибудь ленивую колкость в адрес «сестры Поттера», но сегодня в его глазах промелькнуло нечто иное. Это было не высокомерие, а... Любопытство. Скрытое, почти болезненное внимание. Он помнил наказ отца: «Не спускай с нее глаз». — Посмотрите-ка, — Драко лениво растягивал слова, перегородив ей путь. — Наша маленькая Поттер всё-таки вернулась. Я думал, после того как твоего брата едва не вышвырнули за магловские фокусы, ты решишь остаться дома. Его голос звучал привычно язвительно, но он не сводил глаз с ее лица, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в выражении. Он искал признаки того «особого статуса», о котором намекал Люциус. Мэри остановилась. Она посмотрела на него снизу вверх, и Драко невольно вздрогнул. Ее глаза, спокойные и глубокие, казались ему сейчас бездонными. — Ты слишком много думаешь о моей семье, Драко, — тихо произнесла она. — Это вредно для тебя. Она не стала дожидаться его ответа и просто прошла мимо, едва не задев его плечом. Драко замер на месте. Он ожидал раздражения, злости, может быть, даже попытки защитить брата, но это безразличие сбило его с толку. — Идиотка, — пробормотал он вслед, но в его голосе не было прежней уверенности. Он проводил ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла в дверях вагона. Мэри нашла пустое купе в самом конце поезда. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя на перрон, который начал медленно уплывать назад. Состав дернулся, выпуская клубы густого белого пара. Она достала из сумки книгу, но не открыла ее. Поезд набирал ход, унося ее от дома Блэков, от Сириуса и от Гарри, навстречу замку. — Скоро, — прошептала она, глядя на мелькающие за окном зеленые поля. — Скоро я буду в Хогвартсе... Мерный стук колес «Хогвартс-экспресса» убаюкивал, превращаясь в монотонный гул, который вытеснял реальность. Мэри прислонилась головой к холодному стеклу, чувствуя, как вибрация поезда передается всему телу. Глаза медленно закрылись, и серая пелена английских полей за окном растворилась, уступая место совсем другому пейзажу. Сначала это была лишь тьма, но вскоре она обрела четкие очертания. Мэри обнаружила себя в библиотеке Хогвартса, но та выглядела иначе. Свечи горели ярче, а в воздухе не было того гнета тревоги, который преследовал её последние месяцы. Она сидела за дальним столом в Запретной секции. — Ты снова читаешь это? — раздался голос прямо над её ухом. Мэри вздрогнула и обернулась. Том стоял совсем рядом. В этом сне он был молодым старостой, его мантия была идеально выглажена, а серебряный значок на груди тускло поблескивал в свете ламп. — «Тайны некромантии и долголетия», — он прочитал название на обложке книги, которую она держала, и слегка улыбнулся. — Довольно амбициозно для пятикурсницы, не находишь? — Я просто… мне любопытно, — ответила Мэри. — Здесь пишут, что смерть — это лишь препятствие, которое можно обойти. Том медленно сел напротив неё. Он положил свои длинные, изящные пальцы на поверхность стола, и Мэри непроизвольно проследила за их движением. — Смерть — это слабость, Мэри, — произнес он, и его голос стал серьезным, почти торжественным. — Большинство людей проводят жизнь в страхе перед концом, не понимая, что истинная сила заключается в том, чтобы заставить время работать на себя. Мэри молчала, завороженная его словами. В этом сне она не была сестрой Гарри Поттера. Она была кем-то другим: равной ему. Той, кто мог разделить с ним это знание. — Люди боятся того, чего не понимают, — продолжал Том, склоняясь к ней ближе. — Твой брат… он никогда не поймёт этой тяги к совершенству. Они называют это Тьмой, потому что боятся ослепнуть от истинного света. Но ты… ты не боишься. Он протянул руку, словно хотел коснуться её лица, но замер в нескольких дюймах от её щеки. — Помнишь наш первый вечер здесь? Шел снег. Ты заблудилась в коридорах, а я нашел тебя. Тогда я сказал тебе, что бессонница невероятно мучительна, раз заставила тебя искать утешения в ночном снегопаде за пределами замка. Мэри нахмурилась, пытаясь вспомнить. В её памяти это событие всплывало обрывками, как старая фотография, но во сне всё было пронзительно реальным. Она чувствовала холод на своей одежде и слышала звук его шагов по каменному полу. — Мы были вместе в начале этого пути, — прошептал он. — И мы будем вместе в конце. Мир библиотеки начал дрожать. Полки с книгами стали расплываться, превращаясь в клубы серого дыма. Лицо Тома начало меняться: его черты заострились, кожа стала мертвенно-бледной, а в глазах на мгновение вспыхнуло то самое багровое пламя. — Проснись, Мэри, — его шепот стал ледяным ветром. — Поезд прибывает. Но не забывай… я всегда рядом. Мэри резко дернулась и открыла глаза. За окном поезда уже сгустились сумерки. Огромный черный силуэт замка Хогвартс высился на фоне ночного неба, его окна светились теплым, обманчивым светом. Сердце Мэри колотилось о ребра, а рука судорожно сжимала кольцо. Она тяжело дышала, пытаясь отогнать остатки сна. Его слова эхом отдавались в сознании. Она посмотрела в отражение в стекле: бледная девочка с испуганными глазами. Но на мгновение ей показалось, что за её плечом стоит тот самый юноша из библиотеки, приложив палец к губам.

***

Платформа Хогсмида встретила студентов пронизывающим сырым ветром. Мэри вышла из вагона, щурясь от резкого света фонарей, которые раскачивались над головами. Голос Хагрида, созывающий первокурсников, гремел где-то впереди, но Мэри, как и все старшекурсники, направилась к веренице карет. Возле первой же кареты она замерла. Гарри, стоявший рядом с Роном и Гермионой, застыл как вкопанный, его лицо выражало смесь ужаса и недоумения. — Что это... что это такое? — прошептал он, указывая на существ, впряженных в экипажи. Мэри посмотрела туда же. Перед ними стояли существа, вышедшие из самых мрачных легенд: костлявые, обтянутые черной, лоснящейся кожей, с мордами, напоминающими драконьи, и огромными кожистыми крыльями, сложенными за спиной. Их пустые белые глаза смотрели в никуда. — О чем ты, Гарри? — Рон с беспокойством заглянул другу в лицо. — Там ничего нет. Кареты едут сами, как всегда. — Но я их вижу! — настаивал Гарри, его голос сорвался. Мэри подошла ближе. Она протянула руку, и один из фестралов повернул к ней голову, обдав холодом своего неживого дыхания. Она чувствовала их. Для неё они не были уродливыми: в их неподвижности была та же торжественная печаль, что и в её собственных снах. — Ты не сошел с ума, Гарри, — раздался за их спинами чей-то мечтательный голос. Луна Лавгуд, девочка с Когтеврана смотрела на них своими выпуклыми глазами. — Я тоже их вижу. Их видят только те, кто видел смерть. Гарри вздрогнул, вспомнив Седрика. Мэри же промолчала.Она не понимала, почему видит их. Что-то, зашитое в её подсознание, теперь обрело плоть в виде этих призрачных коней.

***

Когда тяжелые двери Большого зала распахнулись, на студентов обрушился свет тысяч парящих свечей и гул сотен голосов. За столами четырех факультетов уже вовсю шло обсуждение летних каникул, но стоило близнецам Поттерам войти, как в зале на мгновение стало тише. Шепотки змеились по рядам: одни смотрели на Гарри с подозрением, другие — на Мэри с плохо скрываемым отвращением. Мэри прошла к столу Слизерина и села на край скамьи, подальше от шумных групп. Она видела, как Гарри, Рон и Гермиона заняли свои места за гриффиндорским столом. Гарри выглядел напряженным, он постоянно оборачивался на преподавательский стол. Распределение прошло как в тумане. Шляпа пела о единстве, но Мэри едва слышала ее слова. Ее внимание было приковано к новой фигуре за столом учителей. Рядом с Дамблдором сидела женщина в вызывающе розовом трикотажном жакете. Ее лицо, напоминающее большую бледную жабу, было застывшим в фальшивой, слащавой улыбке. Когда Дамблдор поднялся, чтобы произнести приветственную речь, в зале воцарилась тишина. Но едва он упомянул о назначениях, «розовая женщина» издала громкое, отчетливое: «Кхм, кхм!» Зал замер. Дамблдор, на мгновение ошеломленный, отступил назад. Долорес Амбридж встала, расправив полы своего розового жакета. — Благодарю вас, директор, за теплые слова приветствия, — ее голос был высоким, писклявым и девичьим, что совершенно не вязалось с ее внешностью. — Как приятно видеть все эти светлые, юные лица, обращенные ко мне! Мэри почувствовала како-то отвращение от её голоса. — Министерство Магии всегда считало образование юных волшебников делом первостепенной важности, — продолжала Амбридж, мерно покачиваясь с пятки на носок. — Древние традиции Хогвартса должны быть сохранены, но прогресс ради прогресса недопустим. Мы будем сохранять то, что должно быть сохранено, совершенствовать то, что нуждается в совершенствовании, и искоренять то, что... — Она говорит, что Министерство будет совать нос в дела школы, — негромко прокомментировала Гермиона за соседним столом, но ее голос отчетливо донесся до Мэри. Дамблдор захлопал, и зал неохотно последовал его примеру.

***

После пира Мэри долго не могла заставить себя спуститься в подземелья. Она бродила по коридорам, пока те не опустели, и лишь когда старосты разогнали последних первокурсников, вошла в гостиную Слизерина. В гостиной было тихо. В камине догорали угли, отбрасывая на каменные стены причудливые изумрудные тени. Окна, выходящие в глубины Черного озера, подрагивали от ударов воды. Мэри подошла к одному из кресел у камина и села, глядя на огонь. Сон в поезде не давал ей покоя. — Не спится? Она не вздрогнула, хотя голос раздался совсем рядом. Драко Малфой стоял у входа в коридор спален мальчиков. Он уже снял мантию, оставшись в рубашке с расстегнутым воротником. — В замке слишком шумно после лета, — ответила Мэри, не оборачиваясь. Драко подошел ближе и сел в соседнее кресло. Он выглядел просто уставшим, без своей обычной маски превосходства. — Это верно. Пэнси весь вечер трещала о своих новых мантиях из Парижа, голова раскалывается, — он откинулся на спинку кресла. — Видела эту новую, Амбридж? Отец говорил, что Фадж от нее без ума. Кажется, она превратит жизнь твоего брата в кошмар. — Она превратит в кошмар жизнь каждого, кто ей не понравится, — спокойно заметила Мэри. — Ну, нас она вряд ли тронет, — Драко пожал плечами и посмотрел на нее. — Слушай, говорят, профессора в этом году будут особенно требовательны из-за СОВ. — Я справляюсь, Драко. Учеба — это последнее, что меня беспокоит. Драко помолчал, разглядывая свои ногти. — Ладно, — Малфой поднялся потягиваясь, понимая, что ему не удается завести разговор. — Пойду я. Завтра первым уроком Зельеварение со Снейпом, не хочется получить отработку в первый же день. Спокойной ночи, Мэри. — Спокойной ночи, Драко. Он ушел, и в гостиной снова воцарилась тишина.

***

Кабинет Защиты от Темных искусств изменился до неузнаваемости. Мэри вошла внутрь, и ее ноздри тут же уловили приторный, удушающий запах сухих цветов и дешевых леденцов. Стены были увешаны тарелочками с изображениями котят, которые издавали синхронное, тошнотворное мяуканье. — Добрый день, класс! — пропищала профессор Амбридж, сложив пухлые ручки на животе. — Добрый день, — нестройно отозвалось несколько голосов. — О нет, — сладко протянула она. — Разве так отвечают учителю? Попробуем еще раз. «Добрый день, профессор Амбридж». Мэри села за последнюю парту, подальше от окна. Она даже не открыла рот, когда класс послушно проскандировал приветствие. — Уберите палочки, — скомандовала Амбридж, и по классу пронесся разочарованный вздох. — В этом кабинете мы будем изучать теорию, одобренную Министерством. Безопасную теорию. Она взмахнула палочкой, и на доске начали прорисовываться цели курса. Мэри мельком взглянула на них и опустила глаза на свои руки. Кольцо на пальце слегка покалывало. — Профессор, — голос Гарри прозвучал резко, ломая фальшивую идиллию урока. — Мы не будем использовать магию? — В моем классе вы будете учиться сдавать экзамены, мистер Поттер, — Амбридж повернулась к нему, и ее глаза-бусинки недобро сверкнули. — Но как это поможет нам защититься? Волан-де-Морт вернулся! — выкрикнул Гарри. Класс ахнул. Рон вжал голову в плечи, Гермиона судорожно схватилась за учебник. Мэри не шелохнулась. Она даже не повернула головы в сторону брата. Она сидела абсолютно прямо, глядя в пустоту перед собой. — Десять баллов с Гриффиндора за распространение лживых слухов! — взвизгнула Амбридж, ее лицо из розового стало пунцовым. — Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв! Это официальная позиция Министерства! — Значит, Седрик Диггори сам упал замертво?! — Гарри вскочил, опрокинув стул. — Сядьте, Поттер! — закричала Амбридж. — Неделя отработок! Гарри тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он бросил отчаянный, ищущий взгляд на сестру, ожидая поддержки или хотя бы кивка. Но Мэри оставалась неподвижной. Ее бледное лицо было непроницаемым. Она не защищала его, не спорила с Амбридж, не проявляла ни капли сочувствия к погибшему Седрику, по мнению Гарри. В этот момент она казалась Гарри бесконечно далекой и чужой. Амбридж, заметив спокойствие Мэри, подошла к ее парте. Она ожидала увидеть страх или вызов, но встретилась с пустым взглядом, в котором читалось нечто большее, чем простое пренебрежение. — А вы, мисс Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж. — Вы ведь умная девочка. Вы согласны с братом? Мэри медленно подняла глаза на профессора. Тишина в классе стала абсолютной. — Я согласна с тем, — тихо и четко произнесла Мэри. — Что теории достаточно, чтобы понять суть вещей. А практика... практика находит нас сама, когда приходит время. Амбридж нахмурилась, не понимая, оскорбили ее или поддержали. Слова девочки звучали правильно, но интонация... — Разумный ответ, — пробормотала Амбридж и поспешила вернуться к доске. Гарри, которого уже трясло от обиды, схватил свою сумку и вылетел из класса, не дожидаясь звонка.

***

Свет факелов дрожал, отбрасывая на камни длинные и уродливые тени. Гарри шел, прижимая правую руку к груди, стараясь не стонать от пульсирующей боли. На тыльной стороне ладони, багровели слова: «Я не должен лгать». Кровь всё еще проступала сквозь кожу, пачкая манжету рубашки. Он свернул за угол и едва не вскрикнул от неожиданности. В нише за доспехами, окутанная полумраком, стояла Мэри. Она не держала палочку, ее руки были спрятаны в широких рукавах мантии, а взгляд был прикован к его лицу. — Гарри, — негромко позвала она. — Что ты здесь делаешь? — резко спросил он. Гнев на Амбридж всё еще клокотал в нем, и холодность сестры на уроке теперь казалась ему предательством. — Пришла посмотреть, как меня проучили? Мэри сделала шаг вперед, выходя на свет факела. Ее лицо выглядело изможденным, а в глазах читалась странная смесь вины и непреклонности. — Покажи руку, — потребовала она, игнорируя его тон. Гарри нехотя протянул ладонь. Мэри осторожно взяла его за запястье. Ее пальцы были ледяными, но прикосновение: на удивление бережным. Она долго всматривалась в рваные буквы, и Гарри заметил, как ее челюсти плотно сжались. — Черное перо, — прошептала она скорее самой себе. — Древняя, мерзкая магия. Она использует твою собственную кровь как чернила. — Тебе-то что? — Гарри вырвал руку. — На уроке ты сидела так, будто тебя это вообще не касается. Ты слова не сказала, когда она лишала нас баллов и называла меня лжецом! Мэри опустила голову. Тишина между ними затянулась, прерываемая лишь далеким уханьем совы в астрономической башне. — Извини, Гарри, — наконец произнесла она. — Прости, что не вступилась. Гарри замер, не зная, что ответить. — Я просто... я не хочу проблем, Гарри, — она подняла на него глаза. — Если я начну спорить с ней, если я привлеку внимание Министерства... всё станет только хуже. Ты борешься с ней открыто, это твой путь. Но я не могу. Пожалуйста, не злись на меня за это. — Не хочешь проблем? — Гарри горько усмехнулся. — Седрик мертв, Мэри. Волан-де-Морт вернулся. Проблемы уже здесь, хочешь ты того или нет. — Я знаю, — сказала она. — Но если мы оба будем лезть на рожон, кто поможет тебе, когда ты окончательно упадешь? Она достала из кармана маленький стеклянный флакон с мерцающей сиреневой жидкостью. — Это настойка из растолченных игл морского ежа и эссенции бадьяна. Я... я нашла рецепт в одном старом томе. Это снимет боль и не даст шрамам остаться навсегда. Мажь трижды в день, когда никто не видит. Гарри взял флакон. Холодное стекло немного успокоило жар в его руке. Он посмотрел на сестру, пытаясь понять, что тлеет в глубине ее души, но Мэри уже надела на голову капюшон, снова превращаясь в ту самую отстранённую отличницу, которую знал весь Хогвартс. — Иди в спальню, Гарри. И постарайся больше не давать ей повода. Она развернулась и бесшумно растворилась в темноте коридора, ведущего к подземельям Слизерина. Гарри остался один, сжимая в руке лекарство.

***

Гарри шел по бесконечным лестницам Хогвартса, едва замечая, как меняются направления ступеней. В коридорах было пусто и гулко, а его шаги по каменным плитам отдавались в ушах тяжёлым звуком. Он был зол на Амбридж, на Министерство, на Дамблдора, который весь вечер не смотрел на него, но больше всего — на Мэри. Её слова «я не хочу проблем» эхом отдавались в голове, вызывая горькую усмешку. «Не хочет проблем», — думал он, яростно вбегая на очередной пролет. — «Будто у нас есть выбор». Он представлял, как она сидела на уроке: неподвижная, холодная и ужасно безразличная. Пока он задыхался от несправедливости, пока его кровь пропитывала пергамент, она просто... молчала. Ей было легче слиться с тенями, стать невидимой, лишь бы её не трогали, лишь бы не нарушали её покой среди книг и слизеринских подземелий. Но стоило ему достичь портрета Полной Дамы, как злость на мгновение споткнулась о внезапную, колючую мысль. Гарри остановился, глядя на спящую женщину на холсте. Он был «Мальчиком-Который-Выжил». За его спиной стоял весь Гриффиндор. У него были Рон и Гермиона, которые пойдут за ним в огонь. У него был Сириус, был Хагрид, был даже сам Дамблдор, который, несмотря на нынешнее отчуждение, всё равно оставался его защитником. Гарри всегда был в центре внимания, и это внимание, хоть и тяготило его, давало ему право голоса. У него была поддержка, на которую он мог опереться, когда мир начинал рушиться. А кто был у Мэри? Она была сестрой героя на факультете, где его ненавидели. Слизеринцы видели в ней чужачку, гриффиндорцы — предательницу. Если она оступится, если она привлечет гнев Амбридж — кто пойдет за неё просить? Кто разделит с ней отработку? Никто. Она была одна в своем подземелье, и её единственной защитой была эта самая «невидимость», эта тишина и отсутствие проблем. Гарри стиснул зубы. Он понимал это. Понимал, что она не такая, как он: она не создана для открытого боя и героических жестов. Но понимание не уменьшало обиды. Ему хотелось, чтобы она просто была рядом, на его стороне, а не в своем собственном, отдельном мире. Он вошел в гостиную Гриффиндора. Камин почти погас, в помещении было тихо. Он проигнорировал пустые кресла, где обычно сидели друзья, и, не оглядываясь, поднялся в спальню мальчиков. Уже лежа в постели, Гарри достал флакон и капнул немного сиреневой жидкости на израненную кожу. Боль утихла почти мгновенно, сменившись приятной прохладой. Он спрятал флакон под подушку и уставился в темноту балдахина. Он всё еще был обижен. Обижен на её извинение, на её лекарство, на попытку загладить вину, не меняя ничего по существу. Она сделала свой выбор: остаться в тени. А он сделал свой. И сейчас, в этой тишине, пропасть между ними казалась шире, чем когда-либо.