окраиной

1 // «куда ты пропал?» илья проверяет телефон во время обеда, проверяет телефон, когда моет руки, когда стоит в пробке, когда ждет очереди на кассе на заправке, когда – раз в двадцать минут. проверяет, приземляясь в москве. илья сидит на гриме на «карусели», смотрит на себя – и столько к себе вопросов – веселая гримерша советует ему пропить магний – легче станет засыпать. может не так что-то сделал. у ильи по карманам, кроме рабочих карт, лесочек и веревочек, столько накопилось за последние годы неуместных излишних слов, звонков, на которые так никогда ему и не ответили, легко упущенных возможностей, простых решений, до которых не смог додуматься – а потом было поздно – неловких смешков, нелепых несмешных шуток, пора бы задуматься – что же не так. ты ласковый. ну и дурак. сообщения ильи – весь их взволнованный поток – прочитаны, только вот. на площадке долго ставят свет. илья болтает с детьми – он любит спрашивать, как у них дела.  но в щебет их вникнуть сложно, илья и правда плохо спал эту неделю, тревога или постоянные перелеты виноваты в этом – но сны стали странные. илья плохо картинки эти запоминает – они утекают от него сквозь ресницы, стоит только приоткрыть глаза. но само пробуждение – оно такое – будто внимательно кто-то смотрел за ним спящим, а потом тронул острожно плечо, переворачивая на спину. или будто кто-то погладил мягко живот. провел руками вверх – от самых щиколоток до бедер. склонился близко, отодвинулся в последний момент. и илья просыпается мокрый от пота, с тяжелым неровным дыханием.  илье почему-то стыдно. илье кажется, что каждый встречный видит в нем эту неуловимую перемену – илья знает, как легко читать по лицу. помощи твоей прошу, открывай открывай  «фактор» монтируется. подписал договор на шоу. купил новую обувь. все нормально, нормально, жизнь идет спокойно и правильно. но голос влада, он весь – худой, улыбчивый, чернобровый и жутковатый – и его молчание беспокоят так сильно, устаешь напоминать себе, что вы едва знакомы, что за сотни километров понятия не имеешь, что с ним и чем он занят. натирает позвонок бирка пиджака, в кадре илья серьезный слишком для детской передачи, илья медленный, о чем сообщает второй режиссер с мягким нажимом, родители детей внимательно и умиленно смотрят за ним с плэйбека, илья всегда им нравится. смена выходит короткой, отсняли три выпуска, все молодцы. во время мотора илья в какой-то момент заглянул в глаза мальчику справа – как делал всегда – пока объяснял, как нужно положить незаметно бумажку в карман, и пацан вдруг отодвинулся под его взглядом. испугался. или нет, сам придумал себе. бред, но что не так –  илья не знает до волнительно вздрогнувших рук. в аэропорту взял себе бокал пива, хотя не пил три месяца, созвонился с мамой, узнать как дела, и она сказала, что голос у ильи какой-то потерянный, а в самолете вдруг вырубился еще до взлета, и сильно потом затекла шея. дома только ранним утром,  и, лежа в кровати, илья печатает: «со мной что-то не то, мне кажется» «дурно?» илья хмурится и прикусывает кончик языка: влад ответил. в ту же минуту – после недели тишины. что это значит вообще. илья даже злиться начинает. и хочет раздраженное ему написать, хочет спросить куда он исчез, и сказать, что пропадать, ничего не объясняя, это грубо, по его мнению, и – илья не уверен ни в одном своем слове, не уверен ни в чем. «дурно тебе?» «я не знаю» «чего чувствуешь?» «снится разное» пауза. илья ждет, что он исчезнет в любой момент. «какое?» о чем речь вообще, речь не об этом, невозможно понять про влада – ничего вообще – и от этого тревожно, влад печатает, но илья успевает быстрее. «меня кто-то трогает» «кто?» «я не помню почему ты не отвечал?» влад видимо несколько раз переписывает ответ, прежде чем отправить: «расскажи как трогают» илья не отвечает несколько минут. потому что  бросило в жар и забилось сердце. но влад – влад – влад – «расскажи, илья» «это важно?» «да» илья не верит в его рассказы о демонах, илья вообще-то думает, что влад отличный собрал себе образ, а все, что он про илью знает, он и сам мог случайно выболтать и забыть между делом, илья много говорит, не умеет себя сдержать, так что все это легко объяснимо, и нет смысла так бояться. «прозвучит как бред… но как будто кто-то издевается.  хочет разбудить, только незаметно, не резко и еще кажется, что как будто бы… гладят руки? ну остается ощущение. плечи и ноги тоже. за запястье еще держит, иногда трогает ребра. я щекотки боюсь, если честно, вот это похожее чувство, я не знаю.  мне не по себе как бы странные какие-то сны» влад из диалога не выходит, но не пишет ничего, и илья переворачивается на бок, решив, что с утра все это покажется ему ерундой, просто впечатлительный очень, он над этим посмеется и забьет, напишет владу что – «тебе нравится?» это – очень странный вопрос. и от него у ильи, как в детстве, возникает вдруг острое ощущение присутствия чужого в темноте, внимательного взгляда. илья прячет ноги под одеяло. дышит. илья дышит. «влад, мне как-то страшно даже, почему ты спрашиваешь так?» «они ниче плохого не сделают» дыхание сбивается. «могу убрать, если хочешь эт ненарочно, поизучать тебя захотели» «они?» «друзья» влад пугает просто, он просто пугает. это даже забавно. это должно быть забавно. «я говорил, не лазь в чернуху))) но ты ж неугомонный» «я теперь вообще не усну» «та че бояться-то? сказал же, плохого не сделают» от шороха во тьме илья вздрагивает теперь по-настоящему, но это всего лишь теона – укладывается на краю кровати. «хочешь кажу тебе что бояться не надо? и спи себе потом а не понравится, то завтра уберу» интересно, как именно влад собирается ему показать. илье – на самом деле – и так достаточно. илье, если честно, хочется включить во всей квартире свет. «и как ты это сделаешь?» и тогда влад звонит ему. илья выдерживает четыре круга вибрации звонка в своей ладони, чтобы выровнять сердцебиение, чтобы обдумать, надо ли вообще владу отвечать в шестом часу утра, и что влад будет сейчас говорить ему, чем еще сможет его напугать, потому что илье уже – слишком, и ничего не выходит. – привет, – голос у ильи гулкий в пустой квартире, но он старается улыбнуться. – глаза закрой и на спину ляг.  влад торопится, влад даже не здоровается, голос у него напряженный. – илья.  илья вжимает телефон динамиком в ухо сильно-сильно, потому что влад говорит низко и тихо, голосом, который страшно отчего-то ослушаться. – что ты собираешься… – помолчи. говори только шо чувствуешь. и не трясись так, нормально все, нормально. илья, полностью расслабься, полностью, говорю… влад дышит быстро как-то, совсем не подтверждая этим, что все нормально, но илья шевелится чуть, стараясь снять зажим с грудной клетки, и слушает. – …щас посмотрят сначала. слышат, шо страхом пахнешь, шо боишься. ты, говорят, не хочешь… не трусись, пусти. вот так. у ильи сердце бьется, как у загнанного животного, но под владов торопливый шепот, он почему-то представляет, что не чудовища посмотрят на него из мрака, а влад, вспоминает руки, сжимающие на том старом видео чужие плечи, тихое нервное бормотание нараспев, и вдруг сдается. сейчас влад заржет и скажет, что пошутил. прикосновения совсем острожные, вдоль лица и потом вниз по шее. илья дергается, влад выдыхает. – шо делают сейчас? – гладят… лицо трогают. влад… – эт они говорят тебе: «спокойно, мы ласково будем»… боишься, илья? – я… – щас еще. пусти, не бойся, все хорошо.   и ладони стекают смелее по плечам ильи, вдоль рук напряженных, а потом ложатся на грудную клетку – и исчезают, когда илья рефлекторно пытается вырваться, когда перехватывает дыхание. – не дергайся, спугнешь, илья, тихонько лежи, тихонько… – не надо, перестань, – шепотом, против воли. – …много сильно? погоди, погоди маленько, ниче. влад выдыхает сквозь зубы и начитывает что-то неразборчивое, обращенное не к илье, а руки возвращаются, руки шарят по груди, перебирают ребра как клавиши, оглаживают с нажимом бока, на мгновенье касаются горла – илья пугается тогда совсем, отворачивает голову – а потом опускаются к краю белья, обжигает живот дыхание совсем настоящее, и илью прошивает это насквозь. – щас чувствуешь как? илья? илья? илье кажется, что он чувствует чужое горячечное сердцебиение у самой своей груди. – не знаю, я не… я не знаю. – ты молодец, молодец, илюш… видишь, не больно, не страшно, не хотят дурного, не хотят, они говорят – горячий, сердце вот так вот стучит, говорят засыпай, засыпа-ай, а мы успокоим… у влада голос срывается и растягивается в глубокий и низкий бас, и илья с трудом сдерживается, чтобы не отползти, не сбросить, не вырваться из жуткого наваждения, но его вдруг оглаживают так мимолетно и правильно, так неизбежно и стыдно, как не было давно, илья чувствует всего на мгновение жар между сжатых бедер, внизу живота, и выгибается рефлекторно навстречу, сам не замечая, как глубокий выдох утекает в тихий, напуганный стон. сквозь плотно сжатые веки, илья представляет черные глаза над собой. и влад шепчет на ухо как-то совсем измучено: – пусти, илюша, пусти… и подчиняясь неосознанно, илья чуть раздвигает бедра, и их тут же требовательно разводят шире, илья не успевает понять, и влад выдыхает – хрипло,  болезненно. а потом вдруг требует, повышая голос: – руки скрести, илья. руки. вздрогнув, илья скрещивает руки на груди, распахивает глаза. наваждение исчезает настолько внезапно  будто ничего и не было. влад молчит, но илья слышит, как он откашливается тихо. шевелится, чем-то шуршит. все это не может быть правдой. – спи, илья. завтра уберу с тебя. и влад сбрасывает звонок. илья потеряно пялится в потолок, не веря, не догоняя. стыд – острый, дикий – затапливает его только утром. только утром – становится действительно страшно, потому что это и правда было с ильей – на самом деле – и это сделал влад. 2 // не трудно знать – и влад знает. он лжец, обманщик, циничная такая тварь в свои двадцать, так его кроет, зачем всю эту хуйню длить – когда можно было бы давно тихо и по-домашнему – но влада тащат силком за шиворот, он не может сопротивляться, влад ступает глубже в глухую мутную воду, влад будет расплачиваться за это всю свою бездарную жизнь. в тот озерный ил – где ни леса, ни врага, ни друга, только мертвая вода –  не стоит втягивать наивного, светлого илью, не надо, илье не надо. но илья строчил сообщения свои безостановочно. илья думал о нем с беспокойством. и кто обвинит влада в том, что не удержался –  влад не говорил никогда и никому что он молодец, влад слишком дешев, чтобы сойти за хорошего. они не сами пришли к илье. долго влада уговаривали, долго дразнили. просто не мог – так хотелось, кожу ильи влажную под ладонями хотелось, кто мог знать, господь, что он отреагирует так. они умеют хитрить и дурачить. в них ни капли сочувствия и жалости. влад вспоминает, как показали ему – как он ноги свои раздвинул покорно, как потянулся за лаской, какой красивый, когда взволнован – и влад смеется нервно, находу поправляя худи пониже. без пяти комендантский час. влад обгоняет на перекрестке медленную женщину – узнает в ней маму одноклассника – и та косится на него, а потом плюет под ноги, владу в след. и хочется прошипеть через плечо – что станется с тобой, если плевать будешь на перекрестке. чтоб вас повыкосило. надпись с двери соскреб монеткой. но через пару дней написали уже крупно баллончиком красным: здохни тварина  а мать говорила – «тебя сожгут нахуй». и правильно. храни вас бог. влад обдумывает, что будет делать, если не успеет до дома дотопать до половины, что будет делать, если не будет работы еще неделю, ну что за непруха, что за проклятый год. влад видел с утра как наяву – его футболка с джимом моррисоном, джинсы, висящие на талии – страшнее войны. влад даже не видел его никогда. влад видел про илью почти все. все его уловки мог бы – собрать на ладони в горсти. всего его. мог бы испортить любой его фокус, укусив за запястье, чтобы он вспыхнул щеками, и потом облизать ему пальцы. и вдруг – от мыслей этих морочных – влада, идущего мимо завалов развороченного осколком деревянного дома и жалкого забора, отвлекает острое: вона всередині жива и маленькие ручки,  и мягонькие светлые  в пыли  волосы, и слабое слабое шевеление –  влад останавливается, хмурится, разворачивается, и трясет башкой. трясет башкой, не понимает, пока, не раздумывая, лезет в завалы взорванные, в пепел, крошку каменную и железные осколки, и у него дрожат руки. по улице приближается патруль, и пока влад лихорадочно пытается залезть под завал, в голове аж жар раздувает: жива вона жива вона жива жива  – хули ты там?.. свистят, и, подходя, они перехватывают поудобнее автоматы, они не слышат, что ли, неужели они не слышат. – там девочка. там ребенок в доме. – назад. – ребенок там. – время. назад. – помогите достать… – та ты наркоман, что ли, блять… влад мотает головой, руки не слушаются – она ведь живая, она там живая – оттаскивает доски, и тогда влада хватают и валят рывком на землю без разговоров, от удара темнеет в глазах и в миг выбивает воздух, влад шипит, хрипит, пытаясь подняться — «долбаебы, там девочка» – слышит ее дыхание. слышит дыхание затаенное, маленькое – когда получает прикладом, когда пинают ногами, когда они переговариваются лениво, сильно наступив ботинком на руку, когда его отпускают, напоследок замахнувшись ногой по лицу – успел закрыться руками. когда отползает вниз по улице, под чей-то забор, еле живой. и хочется взвыть трусливой собакой, но голоса нет. он ее слышит. и надо вернуться. надо вернуться. вернуться, вернуться за ней – но, задыхаясь, влад ползет домой. а наутро ее достали. 3 // ом таре тутаре туре мама аюрпуние джяна пуштим гуру соха …словно нечаянно, вслепую дошел до границы.  илья читает «белую чашу» про себя пятьдесят раз. …словно остановился у блокпоста, и дальше не пустят, дальше кругом засады, черные злые овчарки и колючие кольца проволоки, дозорные и постовые – все тебя здесь ждали, знали что ты придешь. илья читает «белую чашу», переходя на шестидесятую четку. …внимательные глаза из щелей глядят на тебя с улыбочкой и видят насквозь, и их не обманешь иллюзией простенькой – поднимай руки над головой и делай два шага назад.  илью научили, что «белая чаша» побеждает мару смерти, она дарит успокоение. …и все же – дуракам везет. илья доходит до последней сто восьмой, открывает глаза. если полон сострадания, «белую чашу» можно произносить на другого человека. даже если не можешь его видеть, даже если не знаешь его. «привет второй день не отвечаешь ты мне приснился это было не так… как прежде. я хотел сказать, что я тебе верю, влад. ты довольно сильно меня напугал. ты вообще жуткий, если честно, бываешь. это очень странно, что мы вообще познакомились, я раньше как-то не представлял, что буду столько думать о человеке, которого никогда не видел. я не знаю, что там у тебя… но мне кажется, что мне кажется черт, я не знаю как это написать во сне ты был очень странным и там не было… твоих друзей ты просил тебя обнять мы можем поговорить? я за тебя волнуюсь» 4 // а наутро влад показал где и сбежал позорно, боясь увидеть — но девочку достали – живую. живую еще, живую. чтобы зализать раны, перестать ходить по стеночке – уходит два дня. на третий вечер уже почти совсем нормально, и влад курит, залипая в пустую кружку, наблюдая, как илья не оставляет попыток его найти. илья. где-то там есть илья. могли бы пристрелить – а он бы и не узнал – становится забавно. «влад» «что у тебя происходит?» «я ничего не понимаю» «мы можем поговорить?» «блять, влад» он глядит на это последнее, неожиданное от него такое, злое, бессильное, взволнованное –  илья на него ругается матом. и вдруг, в один момент, хотя ниче не изменилось даже, от этого затапливает какая-то радость, и влад смеется, хотя это болью отдает во все тело. влад улыбается, запрокидывает голову. влад находит в бардаке наушники и набирает ему по видео. – та живой я. илья молчит, распахнутые его глаза. – немного покоцанный ток. илья молчит. – ну, отпиздили маленько.  – влад. – шо тебе, илюш? улыбку сдержать не выходит, ну и бог с ней, влад широко ухмыляется ему – илья дома, илья в мягкой кофте, бровки домиком у ильи, пока рассматривает разбитое владово лицо.  – ты можешь… объяснить мне…  – сны-то твои прекратились, не? – я… илья смущенно запинается так, но не ведется, не отстает, рукой треплет волосы свои, никак не успокоится. – кто тебя бил, влад? – шо, рассказать? – блять, да. да. хоть что-нибудь. – еще раз скажи. – что… – ну скажи еще раз, как щас сказал. владу весело, владу не наглядеться на него, такой он забавный – илья не догнал, потом догнал и застеснялся, моргает часто-часто – а глаза его бегают так тревожно по синякам и к разбитой брови, разбитой губе, и как же подкупило это. у него на лице написано все – и вдруг ты готов сдаться перед этим. ведь ты – говоришь и лжешь, смеешься и лжешь, клятвы даешь и лжешь, улыбаешься, улыбаешься – потому что пустота вокруг плотнее тебя самого, а земля трескается под ногами, потому что ты продан, и ты – сомнительный товар, неприглядная хуйня, сваленная кучей, и чувствуешь себя злым и усталым, за год всего – сердце стало меньше, чем было, обросло кожей – а у него бровки домиком, у него круглые глаза ореховые, ласковые. сдаться ему –  ну окей, давай, люби меня, как мама. насколько хватит его, если ты перестанешь лгать. влад видел про него почти все. и тепла его хочется, хочется, хочется, прикинуться хромой дворняжкой перед ним, илью хочется – господь его знает, почему и как. – ладно, хуй с тобой, уговорил, – влад смеется. владу ой как больно. – что? – слушай. господь знает, почему – но влад рассказывает ему все.