окраиной

1 // – …та я, блять, говорю этой дуре: не надо с этого колодца пить, там алкаш утопился. «какой алкаш?». а я ебу, какой алкаш? лысый говорю, так показывает – лежал лицом вниз ногами вверх, шесть месяцов лежал, давно, переломанный вот так вот, потек уже в воду, то бишь. упирается и все – «я такого не знаю, я такого не помню, нормальная вода». седня смотрю - опять ведра стоят еёные. че за люди, блять… сами мертвячину кормят, сами плачутся потом. распинал эти ведра к херам. как начал и понеслась. влада не заткнуть: впервые за долгое время. илья от страха – удивительно это – не тикал никуда. забоялся, но не сказал ни слова: ни о порче, ни о приворотах на крови, ни о мертвых телах, которыми устланы владовы дороги.  морщится только, удивляется. илье непонятно, но илья старается. влад валяется на кровати, ссадину ковыряет на руке, косится в камеру: илья округлил глаза, вздыхает глубоко, стучит пальцами по рулю. – на дорогу гляди, илья. – я смотрю… блин, гадость какая. – не гадость, а водичка мертвая. для работы беру иногда, алкашу лысому спасибо говорю, но пить бы я точно не стал на ихнем месте. – все, походу, встал… – на алкаша лысого? или на меня? илья теряется, илья запинается, и, чтобы чем-то скрыть это, глаза отводит, машину ставит на ручник. влад беззвучно ржет, не может остановится, сощурившись, следит за нервными его руками. – шутки твои…. тут пробка.  – та понял я. – сегодня «фактор» снимаем на ваське, прохожих буду читать, оператор ждет уже… – дурить ты их будешь. – это холодное чтение, влад. – давай меня почитай.  илья руки складывает на руль, опускает на них голову, глядит на влада – дрогнули уголки губ в улыбке. и владу вдруг правда хочется его дурацкий фокус. сильно хочется. – давай, ток по-чесноку читай. илье только дай повод – за любым разговором у него между делом исчезают из рук мелкие предметы, плавают в воздухе фантики от конфет, и эти сияющие глаза – ждет, что влад рассмеется, доебется с просьбой показать еще, так льстит илье это. и типо гордыня грех, но влад считает, что илье можно – за красивые глаза. грехи влада гораздо хуже. лицо заживает потихоньку. уже не кисло даже в зеркало на себя глядеть.  – ладно, хорошо. спорим, я знаю имя человека, с которым ты поцеловался в первый раз? влад смеется, перекатываясь на спину. то бишь такие фокусы. холодеет в груди. – ну-кась. – посмотри, пожалуйста, на меня. и боязно – вдруг это правда, вдруг он все-все узнает, но он не может, конечно, что за хуйня смешная – но влад поворачивает голову, жмурится, стараясь перестать ржать, заставить их перестать, и в одну минуту уже совсем не так весело. – я хочу, чтобы ты вспомнил имя этого человека в своей голове. произнеси его мысленно несколько раз. влад кивает задумчиво, улыбаясь, потому что влад, конечно, не станет рассказывать, что звір шипит сейчас в голове. как топит любое воспоминанием подростковым бессильным стыдом и обидой кисленькой. не отводя глаз, илья из нагрудного кармана рубашки блокнотик вытягивает и ручку, глядит внимательным и серьезным, быстро записывает что-то, смотрит снова, склоняя голову. – я думаю, что знаю, – прячет блокнотик в ладони, – какого цвета были глаза у этого человека? – ты думаешь, шо я помню?  илья щелкает пальцами – реакцию ловит. – какого цвета? – темные, блять, – владу смешно до дрожи. – темные глаза?  илья вычеркивает одно слово, пишет другое. – …карие, не помню, илья, – и владу живот сводит, от попыток сдержать рвущийся клокочущий не свой голос или от чего-то еще. – я думаю, это она. илья вырывает бумажку, приближает к камере: кругленьким почерком наискось «лена». – я прав? хороший хороший ілля  нічого не знає нічого нічого нічого покажи йому покажи покажи як тобі хуєво покажи покажи покажи – не, – влад ухмыляется. влад лежит на кровати в съемной своей ободранной хате, свежий ожег на руке подпекает чуть-чуть, колючий плед под щекой, влад ковыряет дырочку на футболке – и вдруг отвратительным кажется, что носил футболку эту еще в школе. в желудке голодная пустота, и влад думает о том, что очень хотел бы, чтобы первым, кого он целовал, был кто-нибудь вроде ильи: добрый какой-нибудь, восторженный мальчик из другой совсем жизни, лучшей, чтобы прикрыть глаза и задохнуться от неловкости и радости, чтобы никогда-никогда не вешаться.  влад не расскажет про пухленького одноклассника с именем на букву «л», у которого рот был кислый и гадкий на вкус – его первый поцелуй. как влада пиздел у тумбочки в коридоре ногами отчим, выпинав этого полуголого испуганного пацана из их с матерью хрущевки – его первый раз. – та лена, блять, лена. и пошутить нельзя с тобой. – я все-таки прав? и илья довольный такой, что хочется сбить его: – а я тоже за тебя знаю кое-шо. илья глядит – не отвечает. пробка трогается, но илья глядит на влада, ему сигналят, и только тогда он спохватывается, запоздало вспоминает, что за рулем, моргая, как спросонья, и влад молчит тоже. – что говорят… друзья? – тихо он спрашивает. – сказать? – если это не опять жуткое… – волосы, говорят, не отрезай короче, не надо. вдруг облегчено и громко илья смеется. – почему нет? – так красиво. как щас красиво. – правда? на фоне щелкает поворотник, илья мельком бросает взгляд, выворачивает плавно руль, приподнимает подбородок, чтобы расстояние до машины видеть, и влад на самом деле думает, что илья так себе водит, но руки у ильи плавные такие, что влад нахуй забывает о – – ты тоже красивый. как запросто у него это, впроборос, с какой честностью незатейливой, как можно быть таким солнцем бесхитростным в тридцать один: – я что-то не так сказал? – ща въедешь в кого-нить, не отвлекайся. но он отвлекается – паркуясь, кидает быструю улыбку. – шо еще отгадывать будешь? – ну… о чем мечтаешь, например. тоже могу прочесть. – ой, не надо, илья, – влад глотает смешок, как камушек. как повернулась так жизнь, какая сила послала — на благо или на гибель – хуй его разберешь, господи – но только когда с ильей познакомился, вдруг смог оглянуться впервые вокруг себя – и взвыла в голове повітряна тривога – и смог понять кое-что безнадежное: влад мечтает о той жизни, в которой мог бы руку прямо сейчас положить илье на горячую коленку. – почему не надо? – я те за так скажу, илья. – и о чем… ты мечтаешь? чтоб крыша ехать перестала, чтоб не мерзнуть от того, что окно вынесло и вместо стекла теперь полиэтилен натянут, чтоб чужой утратой не вонять будто спиртом пропитан насквозь, чтоб не душили слезы злые, чтоб болотный воздух тепленький не вдыхать, чтоб кто-нибудь помог, потому что в одиночку не хватит никаких сил, чтоб не было вокруг войны, чтоб перестало быть страшно – увидеть тебя голым совсем и попробовать на вкус, чтобы ты покраснел — заставить тебя повторять мое имя,  как бесы мои повторяют твое. – тачку хочу, как у тебя. – тачку?.. а если серьезно, влад? – серьезно знать хочешь? – хочу. влад улыбается той улыбкой,  не совсем своей – от которой илья – как обычно – чуть вздрагивает. – вечером скажу. 2 // надо работать, много надо успеть. мечты чужие прочесть илья умеет на раз-два, а самому-то чего хочется: об этом илья отвлеченно думает с легкой щекоткой в животе во время съемок и заговаривается чаще, чем обычно. илья много мечтает успеть. перехватывая кофе в бумажном стаканчике в перерыве, илья прикидывает: не упустить возможности, купить дом на краю земли, иметь на тв свое настоящее шоу, любить твердо и страстно, замечать чудеса, никогда не терять равновесия. интересно, о чем на самом деле мечтает влад. полдня илья читает чужие мысли по пульсу и жестам, улыбается в камеру: дай людям крошечную магию, и глаза у них такие, будто только сейчас вынырнули из глубины своей и стали как дети, и илья это любит, он, наверное, сам такой – потому и захватывают дух владовы страшные сказки. непросто было поверить в демонов его. в мертвых, что молчаливо стоят за плечом. но илья поверил, не пытаясь больше найти простого объяснения:  илья представить себе не может, как с этим наяву можно жить, просыпаться и засыпать. все это далеко и может, конечно, легко в любой момент оказаться неправдой – илья хорошо знает людей – но взаправду касались живота владовы бесы. и об этом лучше не думать вовсе – от этого затапливает горячим голову – беспокойством и чем-то еще – и илья совсем думать перестал о недавнем своем расставании, посылку из москвы с вещами распаковал равнодушно, слился с поездки загород с друзьями ради еще одного разговора с владом, засыпать стал, взволновано ожидая сновидений, начал чаще читать новости. дожидаясь, пока проверят на нем звук, илья рассеянно пролистывает сообщения за вчера, вполуха слушая, что говорит ему оператор, кивая, и забывает, куда положил реквизит. может, илья много работает. илья правда много работает – этим можно объяснить рассеянность. но чем объяснишь эту ямку, появившуюся внутри: вроде и небольшую – не мешает жить и бегать по делам – и в то же время навязчивую, бездонную, наполненную мучнистыми каким-то бабочками, заставляющую дрогнуть от мысли о черных глазах, о фантомных беглых касаниях, которых никогда – – …спорим, я знаю имя человека, с которым вы целовались в первый раз? после съемок илья в магазине набирает в корзинку продукты и представляет себе: вот влад задумчиво сидит в царстве бутылок и странных своих вещей, под рукой чашка из советского сервиза, ставшая пепельницей, он трет подбородок, трет переносицу, постоянно движется – не умеет сидеть спокойно – и его колени, а за окнами черное небо как озлобленный зверь, и его маленький город, рассыпана по клеенчатой скатерти соль, влад никого не ждет, но никогда не бывает один – и у ильи вдруг щемит между ребрами. никак не мог этого планировать, не мог ждать и угадать заранее, илья давно уже стал жить в постоянном предощущении чуда – что может еще подкинуть тебе мир? – и он подкинул влада, значит зачем-то, по какой-то причине он – вечером, пока илья готовит пасту, а на фоне идет бодренький ситком, и кошка трется тепло о щиколотку, вдруг становится ясно и честно, так внезапно и очевидно, что илья замирает с лопаткой в руке, глядит мимо всего, пока пригорает ужин – хотел бы видеть его здесь. прямо сейчас. жуткого, забавного, красивого в своей квартире. и в этот момент с совершенно ровной, спокойной уверенностью, илья впервые без детского ужаса, чувствует незримое острожное присутствие чего-то возле себя — или только кажется. друзья знают. не страшно даже, а просто удивительно –  перекладывая пасту в тарелку, илья произносит шепотом, с легким холодком внутри: – я знаю, ты смотришь за мной. ситком взрывается закадровым смехом, и как некстати вспомнить в этот момент, что в них часто используют смех давно мертвых людей. остановиться на минуту, почувствовать себя дураком, когда сердце проваливается как монетка в щелочку в полу, и выдохнуть едва слышно: – ты тоже мне нравишься. не уходи. пойти и съесть свою пасту, не думая о том, как он бы над этим смеялся,  не вспоминая недобрые слова на суржике. не до конца веря в то, что действительно – не может ведь этого быть – шагнул в омут, и теперь только руку протяни. не думая даже, что нарывается. 3 // созваниваются ближе к ночи. прошатался весь день по кладбищу, пока не погнал бухой охранник – видел потом, как он собирает рассыпанный у ворот хлеб, подбирает оставленную владом бутылку, угарнул со злорадством — ну-ну, знать будешь, что за жадность бывает с такими, как ты, долбаебами. работы у влада нет. от патруля трусливой собакой бежит за километр. постепенно уезжают из поселка соседи. на трассе пробка до блокпоста, бежали спешно и крикливая семья сверху со своими тупоумными детьми, остались все больше старики, которых некому забрать – и влад. пока ноги кормят – еще плодородна могильная земля. была плодородна. а теперь просят требу – ілля, ілля, ілля – хлеба и водки взамен не берут – и влад хуй знает, что с этим делать – страшно, колко и – ждал. сварил суп, потупил в видосики, хотел сходить за сигами, но магаз оказался закрыт. весь день дожидался илью. и боялся увидеть. илья, когда включает камеру, возится с телефоном – «погоди минутку» – даже через экран взволнованный и теплый, и зверь шевелится голодно внутри, облизывая владу ребра. влада изводят. – что нового, влад? – та хуйня всякая. – не поверю, что нечего рассказать. – ты расскажи, илья. ненасытен до жизни его: илья взял выходные, случайно сегодня купил суккулент и кислицу в маленьких горшках – он сразу дал им имена, завтра друзья зовут на вечеринку куда-то, и маму надо бы отправить отдыхать. влад сидит в полумраке на кухне перед ноутбуком, илья на диване, подпирая коленом подбородок, домашние штаны и мягкая, знакомая кофта – и влад всматривается в него, и через него глядят тоже, и шум в голове, шепоты – и непонятно, что говорить, поэтому влад молчит. пристально. страшно.  сколько еще держать их. илья сбивается с жизнерадостного своего монолога: – ты странный… из-за них?.. – то за тебя, илья, – слишком тихо, через смешок. – что?  – прости, илья. – за что? у тебя случилось что-то? почему ты так смотришь? – в гости ходят к тебе, как к себе домой, а все мало. – я не понимаю, – он хмурится, когда догнать не может. – откупал за тя на кладбище. не вышло. – откупал?.. и как он глаза округляет – две монетки медового золота – и прячет руки между сжатых бедер от волнения, влада раздирает просто – не надо вам его, не трогайте его надо іллю надо надо надо  а илья вдруг собирается, обдумав что-то. – влад. и говорит тихим и серьезным голосом: – я не боюсь. и, выдержав паузу долгую, полную: – …покажешь мне? – шо тебе показать? – ну… ты обещал рассказать, о чем ты мечтаешь. и влада разбирает на дикий, задушенный, безысходный какой-то смех: – та шо ты за беда такая… хорошо, хорошо, влада, конечно, купили. влада уговорили. но будет нечестным сказать, что не будь у него хозяина, он не хотел бы поступить именно так: – ладно, скажу.  влад выдыхает.  – покажу. токо слушай меня. полностью слушай и не перебивай, илья. илья косит опасливо глаза, проглатывает какой-то вопрос, моргает и – влад видит – он заставляет себя расслабиться, открыть тело, расправить плечи, но сидит сидит будто перед натянутой тетивой, занесенным перед броском кинжалом, опасным трюком – словно прижатый спиной к мишени, так он – на самом деле – боится. и владу даже хочется сказать ему, что нечего так храбриться, ничего с ним не будет, но влад говорит неожиданно — другое. – илья… рукой потрогай губы щас, как ты делаешь. не ждал этого – растерялся. нахмурился, хотел спросить, но вспомнил, что нельзя. качнул головой вопросительно, но сразу коротко выдохнул, а потом – илья поднес неуверенно пальцы к губам, не зная, что делать – – ты когда задумаешься, делаешь так, рукой так… нет, оставь, не убирай, шо ты? все хорошо… это я, это не они, обещаю тебе, – и у влада голос срывает в шепот, – вниз проведи щас, по шее так? можешь, илья? илья медлит, слышно дыханье его через микро. влад хотел бы видеть это в охуенном качестве, а не на стремном своем компе, но и так прекрасно – это треба – оправдывает себя влад. и звір затих, замер – – илья? бог знает, что там в голове его, под отросшей челкой, что навыдумывал он себе, зачем ему все это, но илья смотрит в глаза очень честно, и искренность хуже всякой соблазнительности – илья медленно ведет пальцами от губ вниз по шее. и влад царапает свое бедро, чтобы заткнуть их. – угадаешь, о чем думаю, илья? у ильи глаза огромные, сбитое дыхание, останавливаются пальцы, недоверчиво сжатые губы – молчит, думает, или действительно помнит, что обещал молчать. и жизнь на мгновение, кажется, стоит себя. страшно – сейчас это проебать. страшно сделать не то, и голос свой кажется незнакомым, хриплым: – ты хочешь… показать тебе, илья? илья заторможенно моргает. илья говорит очень тихо: – да. и влад больше не слышит, не слушает бесов – в конце концов, ему обещали деньги, и что не сдохнет он под забором, как псина, но не обещали – среди всей жути – илью. у влада поднимается горячая волна в груди и обвалом падает вниз, он двигается ближе к экрану, и на минуту нет войны, нет грязной кухни, нет вечной бессильной владовой злобы –  илья неуверенно останавливает пальцы свои чуть ниже кадыка – и бесы замолкают, словно илья огладил затылки их ласково. и влад больше не медлит. – кофту подыми. илья вздрагивает. глаза недоверчивые, встревоженные, краснеют живо и горячо щеки, моргает нелепо и – маленький, тихий вздох его в наушниках, а потом илья медленно поднимает кофту за край, открывая низ живота, и влад вцепляется пальцами в край стола. – повыше, илья. илья собирает пальцами ткань, не отрывая глаз, чуть-чуть торопится, но влад – ему забавно и горячо – молчит пару секунд, и главное не сбить илью сейчас. как не упиться этим: ребра, он весь чуть поджимается – илья дышит так, что заметно как проваливается живот. влад улыбается. – погладь как нравится тебе?  – влад… – шепотом растерянным на выдохе. влад улыбается шире. – стесняешься? приближает лицо к камере, микрофон к губам, ловя момент, и шепчет горячо-горячо: – не стесняйся. покажи, говорю… як тебя потрогать, хороший мой? илья выдыхает громче, и это – с ума сойти – почти стон, обреченный, потерянный. он заводится прямо сейчас, доверчиво, с пол-оборота на шепот – так явно, и – смущенный, чувствительный – заводится, но и решиться сразу не может, закрывает глаза. владу в целом похуй, если осколок сейчас влетит в его дом: ладонь ложится на живот. движется чуть выше, где не видно под кофтой – мягкое, едва заметное, щекотное движение пальцев. илья острожен, гладит тело свое с закрытыми глазами. илья – – влад… ему нужен голос влада. – ладошку оближи, илья. илья вдруг тихо стонет сквозь сжатые губы от этих слов – по-настоящему, вымучено –  открывает глаза удивленно, словно сам не ожидал, не отрывая от себя руки. и в этот момент приходится сжать себя через одежду, чтобы не сорваться в голодный какой-то звук – чудесный, милый, краснеющий щеками илья моргает туманно, глядит в камеру и тянет руку к губам, торопливо облизывая свои пальцы. – покажи, як трогать тебя? как тебе нравится? илья задыхается, смотрит на влада, с пальцами у своих губ – и нетерпеливо так, а может просто боится передумать – просовывать ладонь под домашние штаны. закусывает губу, трогает себя под одеждой, больше не закрывая глаз. – хорошо, илья, хорошо… такой ты красивый, илюша, нежный такой, хороший. шо ты торопишься? мы не торопимся… медленно, илья, медленно. влад шепчет, заговариваясь, глядя на красные щеки его, розовые губы, как он тормозит себя, рваные его движения – завелся, хочет скорее – и сам расстегивает свои джинсы, потому что терпеть нет сил. а илья хмурится так измученно, не знает, куда себя деть. – мешает тебе?.. ну сними, сними, илья. и он кусает губы, пока стягивает штаны с бельем ниже, и влад глаз отвести не может, дрочит, не гонясь за ильей, почти на сухую: длинные пальцы его так красиво вокруг головки, разводит бедра, так хорошо ему, и жарко от стыда, не делал так раньше, смущает камера, и хочется его хвалить – до бессильного выдоха через открытый рот хочется его коснуться. – влад, я… влад. – покажи, илюш? вместе давай, хороший, умница, вместе давай…  и илья наконец стонет открыто. и челка падает ему на лицо, и он гнется на встречу руке, двигает быстро, и влад представляет его таким – под собой, как развел бы ноги ему, и шептал ерунду как заговор, и целовал бы вдоль спины и ниже, пока илья гладил бы иступленно себя, и влада пробирает дрожью. – влад, – он выдыхает вместо стона. илья чуть замедляется, сжимая сильно себя, и у него дрожат колени, и он смотрит на влада – так беспощадно, непонатоящему близко, что окатывает жаром, и голодное что-то, жадное до тепла, рвется наружу: – давай, илья, все хорошо, давай. пары нервных движений хватает ему, и илья, наверное, прокусывает себе губу, содрогаясь, и он жмурится очаровательно, когда кончает, под владов шепот, и это толкает к грани – влад жестко, быстро толкается в кулак, глядя на отходящего, растекшегося по дивану, потерянного, нежного илью – его бы сгрести в охапку, прижаться к нему, потереться, забывая вообще все, что было до – прошивает насквозь оглушающе: …увага!              звучить                             повітряна                                              тривога… и через секунду падает и разрывается близко – смерть. и вздрагивает пол. и вспыхивает в окне. и вылетает в соседней комнате окно. оглушенный звуком взрыва, влад замирает, а илья – полуголый, с задранной кофтой – глядит в камеру, и полны немого страха медовые глаза. – нас бомбят, – владу не страшно. он не успевает услышать, что говорит илья, пристально ловя лишь последние секунды подвисающего его взгляда, запоминая их. а потом отрубают связь.