Наследница

      Ближе к вечеру, как и обещал, в квартиру заявился Тео. — Охренеть. Вы уже выбрали имена детишкам? — наглая мужская фигура замерла в дверном проеме спальни, издевательски ухмыляясь во весь рот и лениво покручивая в пальцах ключи.       Гермиона, которая к этому моменту уже давно проснулась, но так и не смогла выбраться из постели, густо покраснела и попыталась резко встать. Но тяжелая мужская рука по-прежнему намертво держала её в своих объятиях поперек талии, упрямо прижимая к груди и не давая малейшего шанса на побег. Драко лишь недовольно заворчал от её копошения, зарываясь носом в растрепанные каштановые кудри и сжимаю хватку еще крепче. — Иди нахрен, Тео, — глухо процедил Драко. — Я вообще-то по девочкам, — Тео театрально вскинул руки, отступая на шаг, но его ухмылка стала еще шире. —Пробовал я как-то тройничок с брюнеточкой и одним парнем… не понравилось. Слишком много лишних деталей в пространстве. А вот с двумя блондинками было классно. Рекомендую, кстати, на будущее. Расширяет горизонты союза.       Драко, не выдерживая этой порции издевательского бреда, вслепую нащупал перьевую подушку и с размаху швырнул её в сторону входа. Тео ловко пригнулся, и снаряд с глухим хлопком врезался в косяк. Гермиона, уличив драгоценный момент выскользнула из его объятий. Она поспешно бросилась мимо Тео на кухню, мечтая спрятать пылающие щеки. — Золотце, да ты покраснела… — Нотт вальяжно двинулся следом за ней, облокачиваясь на кухонный островок и смерив её взъерошенный вид самым провокационным взглядом. — Неужели у тебя тоже был тройничок, и ты его сейчас вспомнила? — Тео, замолкни! — Гермиона грохнула железной банкой о столешницу, лихорадочно доставая турку. Работа без магии сейчас была единственным способом держать себя в руках и не сгореть от стыда. — Я делаю кофе. Ты как больше любишь? — Ну, чтобы я сзади, волосы на кулак, а еще когда ноги сжимают мою талию, а я слегка держу за горло… — абсолютно серьезно, с легким томным придыханием выдал Теодор, даже не моргнув. Гермиона медленно повернулась к нему с полыхающим лицом, чувствуя, как у неё начинает дергаться глаз. — Я про кофе, Нотт! — А-а-а, ты про это… — Тео разочарованно вздохнул, но в его темных глазах заплясали искры искреннего восторга от её реакции. — Тогда крепкий, черный и без сахара, золотце. Как характер твоего будущего мужа.       Из спальни, застегивая на ходу пуговицы свежей рубашки и тихо шипя от боли в ребрах, наконец вышел Драко. Лицо его было бледным, но серые глаза смотрели на друга с убийственной, леденящей трезвостью. — Какого хера ты тут делаешь? — процедил Малфой сквозь зубы.       Теодор даже не повернул головы, вальяжно принимая из рук пунцовой Гермионы чашку горячего напитка. — Пришел послушать историю золотца об угнанном драконе из Гринготтса, — абсолютно серьезно выдал Нотт, делая маленький глоток. — В прошлый раз твой суровый взор в окне ресторана знатно помешал мне это сделать.       Драко резко замер, переводя ошарашенный взгляд с Тео на застывшую у плиты Гермиону. — Что за бред?! — выплюнул Драко, чувствуя, как уши предательски обжигает жаром стыда. — Золотце, подтверди! — Теодор издевательски подмигнул Гермионе, наслаждаясь реакцией лучшего друга. — Не смей называть мою жену «золотце»! — сорвался на рычание Драко.       Гермиона замерла с кофейной ложкой в руке, ошарашенно уставившись на Малфоя. Слово «жена», сорвавшееся с его губ, эхом разнеслось по квартире.       Тео лишь лениво скрестил руки на груди, даже не моргнув, и встретил его бешенство самым снисходительным взором. — Не припомню себя в качестве шафера на вашей свадьбе, Малфой, так что заткнись, — хмыкнул Нотт, поворачиваясь к полыхающей лицом Гермионе. — Миона, детка, давай просто подождем, пока этот придурочный окончательно прикончит себя на подпольных аренах, а потом мы заключим контракт с тобой. Обещаю искреннюю заботу и очень качественный секс. Тем более ты по утрам делаешь такой горячий кофе с глубоким вкусом, что от одного глотка можно улететь на небеса.       Драко сделал опасный шаг вперед, его пальцы судорожно сжались в кулаки. Он готов был прямо сейчас, без всякой магии, размазать Нотта по кухонному гарнитуру за каждую пошлую букву в адрес Грейнджер. — Хватит! — звонко, как выстрел, произнесла Гермиона, которая наконец полностью взяла себя в руки. — Вы ведете себя как два нюхлера в ювелирной лавке, — Гермиона скрестила руки на груди и смерила слизеринцев убийственным взглядом. — В этой квартире заблокирована магия, над нами висит контракт, меняющий наши жизни, а вы устраиваете цирк из-за шуток про тройнички? Здесь все искалечены войной: кто-то спасается пошлыми шутками, кто-то разрывает свое тело сожалениями, а кто-то работает, прячась от воспоминаний, но прямо сейчас — пейте свой кофе и переходите к делу. Нам нужно решить, что делать дальше.       Нотт медленно поставил пустую чашку на кухонный островок. — Прости, золотце, такие тройнички мне не нравятся, — он изящно, но вполне уважительно склонил голову перед Гермионой и направился к выходу.       Уже задерживаясь в дверях прихожей, Теодор обернулся к другу. — Береги её, Малфой. И подпиши этот чёртов пергамент, пока твой отец не уничтожил тебя окончательно, — тихо, без капли прежнего шутовства произнес Нотт. — У вас осталось не так много времени. Дубовая дверь закрылась за ним с тяжелым хлопком, который, казалось, отрезал квартиру в Сохо от всего остального мира.       Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и в упор посмотрела в серые, затуманенные глаза. — «Жена», серьезно, Драко? — её голос прозвучал негромко, но в нем отчетливо звякнула сталь. — Ещё вчера ты готов был задушить меня за этот контракт, а пару часов назад на танцполе кричал, что это выбор твоего безумного отца. Откуда вдруг эти замашки перед Тео? Драко резко выдохнул. — А у нас есть выбор, Грейнджер? — глухо, со злым отчаянием отозвался он, делая шаг навстречу. — Ты слышала Нотта. У нас осталось пару дней до того, как Люциус притащит нас к алтарю силой, или меня закроет в подвале Мэнора до конца моих дней. Из двух зол я выбираю меньшее. Магия крови запечатала наши имена. Так что да, Грейнджер. Жена. Привыкай к этой мысли, раз уж ты сама запустила этот чертов механизм. — Знаешь что, МУЖ, я не хочу это принимать! — Гермиона резко вскинула голову, и её карие глаза полыхнули огнем. Она шагнула к нему, сокращая и без того опасную дистанцию до минимума. — Я не собираюсь мириться с тем, что этот союз для тебя — просто «меньшее из двух зол»! Я не хочу так. — А как ты хочешь, Грейнджер? — тихо, с леденящим, вкрадчивым надрывом спросил он, подаваясь ещё ближе и почти касаясь её лица своим. На его бледных скулах снова проступили жёсткие желваки. — Как ты это себе представляешь? Белое платье, клятвы у алтаря в окружении твоих министерских друзей и фальшивые улыбки? Ты действительно хочешь просыпаться и видеть рядом эту метку? Каждый божий день? Смотреть как я вскакиваю по первому зову отца, чтоб спасти мать? Скажи мне, чего ты ждёшь от этого кошмара?!       Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как горячее дыхание обжигает губы, но упрямо не отводила взгляда. — Я хочу честности, Малфой! — её голос сорвался на прерывистый шёпот. — Я не жду от тебя сказки. Но я не стану выходить замуж за покорного смертника, который считает дни до собственной казни и калечит себя на подпольных рингах. Если мы разделим эту проблему пополам, как я обещала, то этот брак должен стать нашим общим выбором. Слышишь? Осознанным. Добровольным.       Драко горько, изломанно усмехнулся. — Добровольным?       Он резко, с силой рванул вверх рукав собственной рубашки, обнажая бледное предплечье. Прямо перед глазами Гермионы, уродливо контрастируя с белыми марлевыми бинтами, проступил мёртвый рисунок змеи, выползающей из черепа. — Посмотри на это! — Драко ткнул пальцем прямо в очертания Чёрной Метки, и его голос сорвался на хриплый, надломленный крик, в котором сквозила вся выжженная боль последних лет. — Думаешь, в моей жизни есть это слово? Думаешь, я горжусь этим? Это худшее напоминание! Клеймо моего вечного позора и трусости, которое я вынужден таскать на себе до конца своих дней! Я ненавижу его так же сильно, как ты ненавидишь это.       Драко резко перехватил её левое запястье. Жёстко, властно, лишая малейшего шанса на отступление. Его пальцы обожгли её кожу ледяным холодом, когда он безжалостно рванул плотный трикотаж джемпера вверх, полностью обнажая уродливый рваный шрам «Грязнокровка». — Это сделала моя семья! И ты после этого говоришь мне про добровольность?! — Ты ненавидишь меня за то, кем я была, и теперь презираешь за то, кем я стала?! — её голос сорвался на прерывистый шёпот, а в карих глазах полыхнула ответная, застарелая боль. — Я презираю тебя?! — леденящим, удушающим шёпотом процедил он, прижимая её вплотную к кухонному островку. — Да я проклинал тот день, когда ты оказалась в подвале Мэнора, Грейнджер! Я жить не мог, зная, что само существование моей проклятой семьи осквернило твою жизнь! Ты думаешь, ты одна помнишь Хогвартс? Я помню каждое твоё высокомерное слово. Помню, как ты смотрела на меня сверху вниз, вечно правильная, вечно святая, пока я медленно сходил с ума на этой грёбаной войне и не мог ничего сделать!       Он тяжело, прерывисто дышал, нависая над ней, а его серые глаза лихорадочно блестели от подступающих слез ярости и бессилия. Но Гермиона не отшатнулась. Метка больше не казалась ей символом угрозы. Она видела лишь еще один глубокий, кровоточащий шрам войны. Парадоксальное, непреодолимое притяжение вспыхнуло разрушительной силой. Гермиона медленно протянула руку и осторожно коснулась пальцами тёмных чернил на его коже, заставляя Драко судорожно выдохнуть и замереть. В его серых зрачках застыла целая лавина из боли, стыда и ожидания.       Гермиона медленно опустила голову, не отрывая пальцев от его дрожащего предплечья. В абсолютной тишине кухни Гермиона бережно поднесла его левую руку к своим губам и мягко, невесомо прижалась ими прямо к угольно-черному рисунку.       Драко судорожно выдохнул, и его тело прошила мощная электрическая судорога. Она целовала клеймо его позора, лишая Тёмного лорда и Люциуса последней власти над его рассудком.       Малфой больше не мог сопротивляться. Он властно перехватил её лицо ладонями, пальцами зарываясь в каштановые кудри, и отчаянно поцеловал её, деля одну боль на двоих, кусая губы до солоноватого вкуса крови и полностью растворяясь в этом разрушительном притяжении. Драко прижимал её к себе так сильно, словно пытался врасти в её тело или наоборот, вдавить ее в свое, а Гермиона отчаянно цеплялась за его перебинтованные плечи, понимая, что отступать больше некуда. Она судорожно запустила пальцы в взъерошенные платиновые волосы, отвечая на этот напор со всей страстью, пока по коже крупными волнами катился жар.       Драко медленно отстранился, тяжело дыша, и уткнулся лбом в её лоб. Неловкости не было. Воздух между ними, ещё секунду назад раскалённый от взаимных обвинений и ярости, теперь казался кристально чистым. Драко не выпускал её из своих объятий, его пальцы всё ещё собственнически сжимали ткань джемпера на её талии, но в этом жесте больше не осталось агрессии — только глухое, потрясенное принятие.       Она осторожно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его бледной скулы, прямо у края затянувшегося пореза. — Нам больше нельзя лгать друг другу, Драко, — тихо, почти шёпотом произнесла она, заставляя его разомкнуть веки. — Я действительно случайно назвала твоё имя, но этот брак необходим и мне, Драко. Ты — ключ к спасению моих родителей. Из-за проклятия Волан-де-Морта они заперты в поместье. Магический барьер падет только тогда, когда в стенах замка родится законный чистокровный наследник. Но Тёмный лорд извратил это условие, запечатав узел: отцом ребёнка обязан стать тот, кто отмечен Чёрной Меткой. Драко... то, что ты называешь своим худшим позором, слабостью и клеймом мертвеца, — это единственное спасение моих родителей. Я не хочу тебя заставлять, только не так, только не теперь.       Драко замер посреди кухни. Ему показалось, что весь этот фарс — её ночная забота, заживляющие мази, отчаянный поцелуй, его джемпер на её плечах — был лишь изощрённым, холодным расчётом, чтобы заполучить его тело и клеймо Пожирателя для личных целей. Его цинично использовали. Снова. И это было хуже, чем смерть, хуже, чем пытки Люциуса. Челюсти Драко сжались с такой силой, что на бледных скулах перекатились желваки. Он посмотрел на Гермиону взглядом, полным такого леденящего презрения и бешеного гнева, что она невольно отступила назад. — Лгунья, — глухо процедил он сквозь зубы. Это слово прозвучало страшнее любого крика.       Драко наотмашь смахнул с кухонного островка чашку горячего кофе, которая с дребезгом раскололась о кафельный пол, круто развернулся и стремительным, яростным шагом вышел из лофта. Тяжёлая входная дверь захлопнулась за ним с оглушительным, раскатистым грохотом, заставив стены лофта мелко вздрогнуть.       Гермиона осталась стоять одна посреди пустой кухни в полной тишине. Слова Драко, выплюнутые с такой ненавистью, эхом отзывались в ушах. «Лгунья».       Она знала - он решил, что его использовали, что её ночная нежность и этот сокрушительный поцелуй были лишь частью холодного плана по спасению Роуз и Эдварда, она правдой буквально вонзила нож в всего израненное сердце и душу.       Сил больше не осталось. Гермиона доползла до постели и без сил рухнула на подушки, которые всё ещё хранили его аромат. Она пролежала в кровати несколько часов, до самой глухой ночи, так и не найдя в себе сил встать. Гермиона упрямо куталась в его огромный черный джемпер. Слёзы душили её, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она была одна и абсолютно беспомощна.       Ближе к полуночи, когда за портьерами спальни сгустились черные лондонские сумерки, в прихожей раздался уже привычный щелчок замка. Шаги Тео прозвучали по паркету лофта размеренно и тяжело. Он вошел в спальню, нашел взглядом свернувшуюся калачиком Гермиону и сразу всё понял. Её заплаканное лицо и покрасневшие глаза говорили сами за себя.       Теодор изнуренно вздохнул, убирая руки в карманы брюк, и его лицо мгновенно посуровело. — Что он сделал и куда ушел этот придурок? — глухо, без тени недавнего шутовства спросил Тео, делая шаг к кровати. — Он... он узнал правду, всю без остатка, — Гермиона судорожно сглотнула, утирая слёзы длинным рукавом мужского трикотажа. — Он решил, что я обманывала его всё это время. Тео, я просто побоялась сразу сказать, насколько этот брак важен для моей семьи... Но это не важно, Тео! Он нужен мне, правда нужен. Не ради контракта, не из-за проклятия. Помоги мне. Он назвал меня лгуньей и сбежал. Тео, Драко просто убьет себя на этих аренах...       Нотт смачно и грязно выругался сквозь зубы. Он круто развернулся, швырнул свой безупречный пиджак на кресло и потер лицо ладонями. — Чёртов параноик, — процедил Теодор, вздымая плечи. — Его мозг настолько изъеден войной и побоями отца, что он просто не способен поверить, что кому-то нужен. Ладно, Грейнджер, послушай меня. Пока я ищу эту сволочь по подпольным притонам и вытаскиваю из очередной петли, тебе нужно срочно привести себя в порядок. Смыть эти слёзы, надеть нормальную одежду — а ещё лучше что-нибудь неприлично сексуальное, чтобы порадовать мой взор и перестать выглядеть как жертва кораблекрушения. Я ведь ушел отсюда только потому, что вы так громко молчали о сексе, что у меня закладывало уши. Блядь, вам просто надо было не разговаривать, а трахаться. — Тео! — Что «Тео»?! — Нотт возмущенно вскинул брови, даже не думая извиняться. — Я констатирую факты, Грейнджер! Моя тонкая душевная организация аристократа не выдержала этого гриффиндорско-слизеринского целомудрия. Ладно, у меня мало времени, адреналиновые наркоманы сами себя из канав не вытаскивают. Он круто развернулся, подхватил с кресла пиджак и, лихо накинув его на плечи, стремительно вышел из спальни. Через секунду в прихожей хлопнула входная дверь.       Слова Тео подействовали на неё как отрезвляющая пощечина. Оставшись в одиночестве, она еще несколько секунд смотрела на закрытую дверь, слушая, как стрелки часов на стене лофта методично отсчитывают минуты. Нотт был абсолютно прав: сидеть здесь, размазывая слёзы, означало добровольно признать поражение. Она не жертва. Она — Гермиона Дагворт-Грейнджер. Если Драко Малфой привык видеть вокруг себя только врагов и ловушки, ей придется силой заставить его поверить в её искренность. И встретить его она должна во всеоружии.       Гермиона решительно сбросила с себя простыни и пошла в душ. Горячая вода смыла остатки дневного оцепенения, липкий страх и следы слёз. Переодевшись в чистые штаны, она на секунду задержалась у гардероба Драко. Долго не думая, она вытащила из плотного ряда его свежую белую рубашку и уверенно надела её на себя, застегивая пуговицу за пуговицей.       В эту самую минуту в прихожей раздался настойчивый, громкий стук. Гермиона вздрогнула, на долю секунды подумав, что Тео так быстро вернулся. Она стремительно пересекла гостиную, щелкнула замком и распахнула дубовую створку.       За порогом стоял Гарри. Его форменная куртка главы Мракоборческого центра была наспех застегнута, а в растрепанных волосах запутались капли ночного лондонского дождя. Гарри стремительно перешагнул порог, даже не дожидаясь приглашения, и плотно закрыл за собой дверь. Он окинул её беглым, наметанным взглядом мракоборца, и его брови поползли вверх, когда взор замер на пуговицах огромной белой рубашки. — Мне стоит волноваться, Гермиона? — глухо, сдерживая нарастающую тревогу, спросил он. — Нотт вваливается ко мне посреди ночи, швыряет на стол клочок бумаги с этим адресом и требует присмотреть за тобой без каких-либо объяснений. А теперь я прихожу сюда и вижу, что ты стоишь в чужом лофте, в мужской рубашке и с заплаканными глазами. Что, Мерлин дери, здесь происходит? — Проходи на кухню, Гарри. Нам действительно нужно поговорить, — тихо произнесла она, разворачиваясь и увлекая его за собой к кухонному островку. На полу всё ещё тускло поблескивали осколки расколотой Драко чашки.       Поттер молча последовал за ней. Он опустился на стул и внимательно наблюдал, как Гермиона трясущимися пальцами убирает разбитый фарфор, а затем наливает ему кофе.       И её прорвало. В этой новой тишине лофта Гермиона Грейнджер впервые выложила все карты на стол. Она методично, сдерживая подступающие слёзы, рассказала Гарри всё: про жуткое проклятие Волан-де-Морта, которое уже десять лет держит её родителей под куполом в замке Висдом; про то, что Чёрная Метка Драко — ключ к падению этого барьера. И самое страшное — она пересказала ночную исповедь Малфоя о Непреложном обете из-за которого жизнь Нарциссы была в опасности. — Мерлин... — Гарри замер, так и не притронувшись к кофе. Его лицо, бледное от усталости, окончательно осунулось. Он снял очки, устало потерев переносицу ладонью. — Теперь я понимаю. Весь этот брачный контракт... — Гарри, мне нужна твоя помощь, — Гермиона сделала к нему шаг, и её пальцы судорожно сжали края огромных мужских манжет. В её карих глазах полыхала отчаянная, непреклонная решимость. — Я прошу тебя как главу Мракоборческого центра. Мы должны найти способ либо разорвать этот Обет, либо защитить Нарциссу от Люциуса. Нужно вытащить её из Мэнора и лишить Люциуса возможности активировать магию крови. Драко убивал себя на подпольных аренах, потому что уверен, что он — чудовище, которое разрушит мою жизнь ради спасения матери. А теперь он еще и уверен, что и я чудовище, которое все это время его обманывало. Но я не против этого брака, Гарри! Я хочу спасти его. Помоги мне освободить Драко.       Поттер долго молчал, вглядываясь в тёмное окно, за которым шумел Сохо. В его зелёных глазах лихорадочно прокручивались десятки аврорских протоколов, законов и боевых заклинаний. Наконец он тяжело вздохнул и снова надел очки, в упор встречая её взгляд. — Ты же знаешь, Гермиона, Непреложный обет нельзя отменить чарами, его цена — всегда смерть. Если Драко ослушается, Нарцисса погибнет. Но... если мы изолируем Люциуса. Если Мракоборческий центр официально предъявит ему обвинения в незаконном использовании тёмной родовой магии и ментальном насилии... Мы можем инициировать штурм Мэнора и вывезти Нарциссу в безопасное место. Это чертовски опасная игра, Грейнджер. Кингсли голову мне оторвет, если Люциус успеет активировать Обет до того, как мои люди наденут на него кандалы.       Гарри замолчал, и в тишине кухни его проницательный взгляд из-под стекол очков снова скользнул по её фигуре. Он смотрел на Гермиону — взъерошенную, кутающуюся в огромную мужскую рубашку, с покрасневшими от недавних слёз глазами. И в эту секунду осознание обожгло его изнутри: она просит об этом безумии не только ради спасения Роуз и Эдварда, и не из своего вечного милосердия. Этот слизеринец умудрился пробить её броню, и теперь она была готова перевернуть мир, лишь бы вытащить его из капкана.       Он поднялся со стула, и на его лице проступила жёсткая, непреклонная уверенность лидера Аврората, смешанная с глубоким, тёплым пониманием лучшего друга. — Я в деле, — тихо, но твёрдо произнес Гарри. — Ради тебя, ради твоих родителей. И чёрт с ним, ради Малфоя, который, судя по всему, впервые в жизни пытается поступить правильно. Для начала нам нужно найти Драко. Собирайся, Гермиона. Мы вытащим твоего мужа из этой петли.