Наследница

      Она сидела на мягком кашемировом пледе, расстеленном прямо на безупречно подстриженном зеленом газоне. Позади неё, уходя шпилями высоко в ясное синее небо, высился огромный, величественный особняк из серого камня. Его вековые стены были густо увиты плющом, а в высоких окнах отражалось солнце. Было тепло. Пахло цветущей розой, скошенной травой и едва уловимым, сладким ароматом мяты.       На коленях у маленькой Гермионы лежала тяжелая, массивная книга в бархатном переплете. Она с упоением рассматривала живые картинки: на страницах яркие, диковинные птицы перелетали с ветки на ветку, а разноцветные зелья в крошечных нарисованных котлах забавно бурлили, выпуская искрящийся дым.       Рядом с ней сидела женщина. У неё были такие же густые, непослушные каштановые волосы, заколотые на затылке старинной серебряной шпилькой, и удивительно теплые, лучистые карие глаза. Женщина мягко улыбалась. Её тонкие пальцы нежно перебирали кудряшки девочки, пока она размеренно, певучим голосом читала сказку о старых волшебных династиях. — …и тогда древняя магия, магия самой крови, защитила их от темных чар, маленькая моя, — тихо произнесла она, закрывая книгу, и нежно поцеловала Гермиону в макушку. — Эй, юные леди, кажется, кое-кто слишком увлекся историей! Пора сделать перерыв, пока вы не превратились в библиотечные памятники! — раздался громкий, раскатистый голос.       К ним по дорожке шел высокий, статный мужчина в легкой домашней мантии. В руках он держал большое серебряное блюдо. На нем аккуратно высились сэндвичи с индейкой, а в хрустальном кувшине плескался прохладный сок.       Мужчина опустился на плед рядом с ними, и сад наполнился их общим, беззаботным смехом. Он ласково взъерошил волосы девочки, протягивая ей угощение. — Ну всё, книжная душа, на сегодня чтения достаточно, — со смехом сказал мужчина, когда солнце начало клониться к закату.       Одним легким, привычным движением он подхватил Гермиону под мышки и посадил к себе на плечи. Они двинулись к дому. Мужчина нес её мимо высоких каменных колонн, через массивные дубовые двери прямо внутрь поместья. Они миновали несколько прохладных коридоров и вошли в колоссальных размеров помещение.       Это была огромная, двухъярусная библиотека. Стены от пола до самого потолка были заставлены бесконечными стеллажами. Тысячи старинных фолиантов в кожаных и тканевых переплетах дышали магией, историей и уютом. Воздух здесь был пропитан запахом старого пергамента и горьких трав. Гермиона бережно, зная точное расположение каждого тома, потянулась вверх и уверенно поставила книгу на её законное место — в узкий зазор между двумя тяжелыми трактатами по высшей алхимии. Она бережно, зная точное расположение каждого тома, потянулась вверх и уверенно поставила книгу на её законное место — в узкий зазор между двумя тяжелыми трактатами по высшей алхимии.       В ту же секунду, стоило корешку коснуться полки, уютный мир раскололся. Стены библиотеки дрогнули с оглушительным, металлическим скрежетом. Запах пергамента мгновенно вытеснила удушливая, едкая гарь. Пол ушел из-под ног, и картинка взорвалась. Перед глазами возник слепящий, яростный огонь. Мощная взрывная волна швырнула её в кромешный хаос войны.       Небо заволокло черным дымом, сквозь который, торжествуя, проступали уродливые маски Пожирателей смерти. Заклинания резали темноту ядовито-зелеными и багровыми вспышками атак. Камень под ногами вибрировал от смертоносной магии, воздух плавился от криков боли, и в этот момент чья-то палочка нацелилась прямо ей в грудь...       Гермиона резко открыла глаза и судорожно выдохнула, словно только что вынырнула из глубокой, ледяной воды. Горло сдавило спазмом, легкие горели, будто она действительно наглоталась дыма от взрывов. Она сидела в своей кровати в Лондоне, намертво вцепившись пальцами в простыни — ногти едва не рвали ткань, а тело била крупная, неуправляемая дрожь. Сердце бешено, болезненно колотилось в груди, отдаваясь оглушительным стуком в ушах, а по щекам непрерывным потоком текли горячие слезы.       Она не понимала, почему плачет навзрыд именно сейчас. Тот первый, солнечный сон из детства был таким невыносимо реальным, чистым и безопасным, что после липкого, въевшегося в подкорку ужаса пережитой войны ей отчаянно, до боли в груди захотелось вернуться в него, спрятаться там от своего искалеченного настоящего.       Иногда её ночные кошмары были прямолинейными и жестокими. Ей снилась битва, в которой Гарри не выжил. Снился триумф Волан-де-Морта, где мир погружался во тьму, а она сама, скованная антимагическими цепями, становилась личной рабыней какого-нибудь высокопоставленного Пожирателя, теряя себя. Слишком часто к ней приходил Добби — его огромные, грустные, тускнеющие глаза в последние секунды жизни на руках у Гарри, и этот хриплый шепот, разрывающий душу.       Кошмаров было много, слишком много, они душили её каждую ночь. Но эти странные, парадоксально теплые сны после всего пережитого ужаса стали сниться ей всего месяц назад. И сегодняшний был самым жутким в своей реалистичности. Самым первым из них была тихая убаюкивающая колыбельная, от которой становилось спокойно. Потом — сон про бесконечную, величественную библиотеку, где книги не кусались и не сжигали заживо. А теперь — это огромное, утопающее в зелени поместье. Гермиона вытерла слезы дрожащим рукавом пижамы и уставилась в окно на серый лондонский рассвет.       Голова раскалывалась. Впереди её ждал долгий, выматывающий день в Министерстве магии, где бесконечные отчеты и бюрократия были лишь слабой попыткой заглушить внутреннюю пустоту. Кое-как собравшись и наложив маскирующие чары, чтобы скрыть залегающие под глазами тени, она трансгрессировала в Атриум. — Эй, Гермиона! — знакомый, немного уставший, но такой родной голос раздался у самого лифта.       Гарри стоял, прислонившись к стене, с зажатым в руке бумажным стаканчиком с кофе. Форменная мантия мракоборца сидела на нем безупречно, но в зеленых глазах за стеклами очков читалась та же вековая усталость, что и у неё самой. Стоило ему взглянуть на её бледное лицо, как он тут же всё понял. Напряженный взгляд, едва заметная дрожь пальцев — он знал эти симптомы слишком хорошо. — Опять кошмары? — тихо, без лишнего сочувствия, а с глубоким пониманием спросил Гарри, протягивая ей стакан. — Держи, тут с корицей, как ты любишь. Гермиона благодарно приняла тепло из его рук, сделала глоток и слабо, вымученно улыбнулась. — Всё в порядке, Гарри. Просто… сложная ночь. Тебе не стоит переживать. — Я не могу не переживать, — Гарри мягко коснулся её плеча, слегка сжав его в знак поддержки. — Мы все через это проходим. Но ты слишком много на себя берешь. Мир уже спасен, Гермиона. Они зашли в лифт, который, к счастью, оказался пустым. Гарри нажал на кнопку нужного уровня и, глядя на решетчатую дверь, негромко произнес: — Знаешь, я вчера заходил к Рону в Косой переулок. У него всё отлично. В «Всевозможных волшебных вредилках» сейчас полно народу. Гермиона опустила взгляд на стакан, чувствуя, как внутри шевельнулась легкая, светлая грусть. — Он действительно расцвел там, — продолжил Гарри, повернувшись к ней. — И он ведь ушел из Министерства ровно по той же причине. Сказал, что с него хватит темноты, погонь и мракоборческих отчетов. Ему нужен был смех. Нам всем нужно что-то, что не напоминает о войне. Гарри на секунду замолчал, подбирая слова, а затем добавил еще тише, с огромной теплотой и уважением к их общему прошлому: — И то, что вы расстались… Это ведь было правильным решением, Гермиона. Вы оба это понимали. На двоих у вас было слишком много плохих воспоминаний. Окопы, холод, сражения, крики в подвале поместья Малфоев… Вы просто топили друг друга в этом общем "болоте", напоминая о пережитом ужасе каждым взглядом. Ему нужно было двигаться дальше, и тебе тоже нужно. Лифт звякнул, объявляя нужный этаж. Гарри снова посмотрел на неё, и в его взгляде была твердая, непоколебимая вера: — Ты справишься. Но не пытайся переварить всё это в одиночку. Если захочешь поговорить — я всегда рядом.       Гермиона кивнула скорее самой себе. И отправилась на свой этаж, чувствуя, как за спиной закрываются металлические решетки лифта, возвращая её в привычный, холодный мир министерских коридоров.       Каблуки глухо стучали по гладкому полу. Вокруг снова сновали чиновники, шелестели пергаменты, но слова Гарри всё еще эхом отзывались в голове. «Слишком много плохих воспоминаний...» — он был абсолютно прав. Отношения с Роном, которые когда-то казались спасительной соломинкой, на деле едва не утянули их обоих на дно. Они пытались склеить осколки разбитого войной прошлого, не замечая, что эти осколки лишь глубже ранят их. Рон нашел в себе смелость уйти туда, где шумно, ярко и весело. А вот она... она заперла себя в четырех стенах Отдела магического правопорядка.