Наследница

      Они вернулись в лофт над клубом «Обливион» ближе к двум часам ночи. Из-под пола по-прежнему доносился приглушенный, монотонный рокот басов, но в комнатах царила тишина. Гермиона методично разложила на кухонном островке медицинские припасы, купленные в ночной аптеке. Её пальцы мелко дрожали.       Она так и не опустила рукава джемпера, оставляя выжженное клеймо открытым. В этих стенах, где любое колдовство бессильно таяло, скрывать шрамы больше не имело смысла. Они оба были калеками этой войны.       Теодор изнуренно сидел в глубоком кресле у камина, спрятав лицо в ладонях. Его привычный вальяжный вид испарился, уступая место глубокой, изматывающей тревоге за друга. — Я должен был предвидеть это, — глухо произнес Тео, нарушая молчание. Его голос прозвучал непривычно надтреснуто. — Драко не умеет справляться с бессилием по-другому. Люциус ломает его рунами и розгами, ты ломаешь его воспоминаниями... А на боях он хозяин своей боли. Там он хотя бы понимает, за что...       Гермиона ничего не ответила. Она сидела на краю дивана, не мигая вглядываясь в темноту прихожей и считая каждый удар сердца. Судорожно сглотнув, чувствуя, как удушливая правда слов Нотта оседает на плечи неподъемным грузом она тихо позвала: — Тео, — и её голос прозвучал почти умоляюще в этой басовой полутьме. — Расскажи о нем. Что... что с ним происходило всё это время? Я ведь действительно ничего не знаю. Теодор медленно отнял ладони от лица. В тусклом мерцании свечей его глаза казались абсолютно черными, лишенными привычного блеска. Он горько, едва заметно усмехнулся и откинулся на спинку кресла. — Что с ним происходило? — переспросил он, и в его тоне прорезался сухой, леденящий цинизм. — Ад, Грейнджер. Самый обыкновенный, методичный ад. Когда война закончилась и Визенгамот под твоим чутким руководством милостиво оставил Малфоев на свободе, Люциус понял, что они потеряли всё: статус, влияние, уважение. Единственным ликвидным товаром в их семье остался Драко. Его молодость и его чистая кровь. Тео сделал короткую паузу, запуская пальцы в растрепанные волосы, и продолжил: — Люциус запер Драко в Мэноре, как дрессированного пса. Каждое утро начиналось с лекций о возрождении величия, а каждый вечер... каждый вечер заканчивался розгами, если Драко хотя бы взглядом выказывал протест. Отец выжигал из него любые остатки собственного «я». Он ломал его день за днем.       Нотт тяжело вздохнул, и его взгляд скользнул по панорамному окну, за которым шумел ночной Лондон. — Он мне не рассказывал, но наверняка Нарцисса многим пожертвовала, чтобы он мог сбежать оттуда, — Тео горько усмехнулся. — Люциус всё равно находил его, когда это было нужно, и Драко обязан был явиться по первому зову — Обет не давал ему выбора. Здесь, в этой квартире, он сам готовил и наводил порядок, представляешь? Наследник Малфоев в роли обычного магла. Он лихорадочно искал выход, как спасти мать, а когда понял, что выхода нет, нашел эти подпольные бои.       Теодор резко повернулся к Гермионе, и его голос сорвался на хриплый, болезненный шепот: — Он шел туда не ради победы. Он платил маглам огромные деньги, чистокровное золото, просто за то, чтобы его там... калечили. Чтобы его ломали физически, понимаешь? И в эти минуты, когда он захлебывался собственной кровью на грязном ринге, Драко чувствовал, что эта боль — его собственная. Не Люциуса. Его личная, честно заработанная боль за то, что он выжил. Так он наказывал себя за бессилие. Со временем стало немного легче. Старший Малфой, перепробовав все способы восстановить былое влияние, всё реже стал вспоминать о сыне. Люциус на время оставил его в покое, увязнув в министерских интригах, пока внезапно не появился этот чёртов контракт Дагворт-Грейнджеров. И когда Драко узнал, что это ты... его окончательно сорвало.       Гермиона слушала его, боясь дышать. Из глаз безмолвно покатились горячие, горькие слезы. Горькая, уродливая правда эхом отозвалась в груди. Сглотнув подступивший к горлу комок она сидела на краю дивана, не мигая вглядываясь в темноту прихожей и считая каждый удар сердца. Минуты тянулись как часы. Около четырех часов утра входная дверь с тяжелым металлическим скрежетом приоткрылась. Гермиона и Тео одновременно вскочили на ноги.       В прихожую, тяжело заваливаясь на косяк, буквально ввалился Драко. Он был мертвецки пьян, его дыхание было свистящим и рваным, а изнуренное лицо казалось пепельно-серым в тусклом свете уличных фонарей. Черное пальто было разорвано на плече, рубашка отсутствовала вовсе — он потерял её где-то на подпольной арене.       Малфой едва держался на ногах, его мелко било крупной дрожью от подступающего магического выгорания и болевого шока. На его бледной коже к прежним уилтширским шрамам добавились новые, уродливые отметины ночного безумия: длинная кровоточащая царапина пересекала левую ключицу, правое ребро посинело от тяжелого удара, а на предплечье багровел свежий глубокий порез. — Драко! — Тео бросился к нему, подхватывая друга под мышки, когда тот начал оседать на паркет. — Отвали, Нотт... — хрипло, со злым отчаянием выдохнул Драко, безуспешно пытаясь оттолкнуть его здоровой рукой. Его серые глаза лихорадочно блестели сквозь пелену алкоголя и слез физической боли. — Убирайся к своей... Грейнджер. Обнимайся дальше. Сегодня мне опять дали чёртовых денег, вместо того чтобы дать сдохнуть... — Заткнись, кретин, — процедил Тео, волоча его тяжелую, обмякающую ношу к дивану. — Мы еле дождались тебя.       Драко пьяно повернул голову и увидел Гермиону. Она стояла неподвижно, сжав кулаки, с глазами, полными слез и первобытного ужаса. Её гриффиндорский щит дал глубокую трещину перед этой картиной абсолютного саморазрушения. Тео с трудом опустил его на кожаное сиденье. Драко со стоном откинулся назад, шумно дыша сквозь зубы и намертво зажмуривая глаза. — Ну всё, золотце, — Теодор повернулся к Гермионе, тяжело переводя дыхание и поправляя рукава пиджака. На его губах появилась слабая, утомленная улыбка. —       Моя часть психотерапии на сегодня окончена. Здесь всё лечится мазями и бинтами. Шить, слава Мерлину, сегодня не предвидится. Так что дальше ты сама. Укрощай своего дракона. Бинты на столе. Я зайду вечером — возможно, ты его прикончишь к тому времени из-за его тупости и невыносимости, и мы наконец будем веселиться вдвоем.       Нотт бросил последний, полный скрытой тревоги взгляд на стонущего друга и стремительно вышел из квартиры, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.       Когда Гермиона приблизилась и с сухим стуком опустила поднос на лакированное дерево, Малфой разомкнул веки. Его зрачки были расширены от алкоголя и болевого шока, а затуманенный взор мгновенно выхватил влажные дорожки на её щеках и потемневший от её недавних слёз воротник трикотажа. В глубине серого взгляда, скользнувшего по разложенным бинтам и бутылочкам с перекисью, полыхнула дикая, удушающая волна стыда. Он ненавидел себя за этот срыв, но то, что Грейнджер оказалась свидетельницей его абсолютного позора, причиняло ему почти физическую муку. — Проваливай, Грейнджер... — выплюнул он, безуспешно пытаясь оттолкнуть от подушек локтями. Руки предательски дрожали, и он снова беспомощно осел назад. — Убирайся. Мне не нужны... твоя жалость и эти слёзы. — Заткнись, Малфой, — ледяным, непреклонным тоном оборвала его Гермиона. Она опустилась на колени прямо перед диваном, оказавшись лицом к лицу с его израненной грудью. — Твой друг прав: ты ведешь себя как законченный кретин. Если я сейчас уйду, ты просто истечешь кровью на собственном диване. А ведь я только вчера отмыла этот паркет и не хочу, чтобы мой труд пропал даром       Драко издевательски оскалился, хотя его лоб уже покрылся крупными каплями холодного пота. — Решила примерить роль заботливой сиделки? — его голос сорвался на хриплый, ядовитый шепот. — Сначала крутишь шашни с Ноттом у меня на глазах, позволяешь ему лапать себя в ресторане, а теперь прибегаешь изображать святую? Ты лживая, расчетливая...       Гермиона резко, с силой прижала ладонь к его плечу, вдавливая его в подушки дивана и заставляя подавиться очередным оскорблением. В её карих глазах полыхнула такая жесткая, бескомпромиссная сталь, что Малфой невольно осекся. — Я сказала: замолчи, — отчеканила она, нависая над ним. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, можешь исходить желчью, заниматься самобичеванием и вспоминать Хогвартс, но прямо сейчас будешь сидеть смирно. Потому что если ты продолжишь дергаться, я заклею твой рот пластырем.       Драко глухо зарычал, но подчинился, отворачивая голову к спинке дивана и намертво зажмуриваясь. Его челюсти были сжаты так, что на бледных скулах перекатывались желваки.       Гермиона взяла ватный тампон, обильно смочила его раствором и сделала глубокий вдох. Её пальцы мелко дрожали, но стоило ей коснуться сочащейся кровью царапины на его левой ключице, как вся её неуверенность исчезла. — Ши-и... — Драко резко вскрикнул сквозь зубы, всё его тело судорожно дернулось от пронзительной, обжигающей боли, когда спиртовой раствор коснулся открытой раны. Он инстинктивно попытался перехватить её пальцы, но Гермиона твердо удержала его за запястье. — Знаю, больно. Терпи, — тихо, уже без прежней злости прошептала она, методично очищая края и дуя на рану. Она двигалась с ювелирной осторожностью, сантиметр за сантиметром обрабатывая его израненное тело. Её теплые, мягкие пальцы то и дело касались его бледной, ледяной кожи. Драко тяжело дышал, его грудь под её руками ходила ходуном.       Постепенно Малфой затих. Алкогольный туман в его голове смешивался с её запахом. Драко перестал сопротивляться, полностью доверяясь её рукам.       Когда Гермиона наложила последнюю стерильную повязку на его предплечье, прямо поверх свежего пореза, в гостиной лофта начал брезжить бледный, холодный лондонский рассвет. Музыка внизу наконец утихла, оставляя их в абсолютной, звенящей тишине.       Драко лежал неподвижно. Хмель выветривался, оставляя после себя лишь изматывающую слабость и кристальную, болезненную трезвость. Весь его аристократический фасад, малфоевская гордость и показная жестокость были уничтожены, стерты этой ночью и магловскими бинтами. — Зачем?.. — тихо, безжизненно спросил он, не открывая глаз. Изнуренное пепельное лицо казалось прозрачным в утренних сумерках. — Зачем ты это делаешь, Грейнджер? Зачем вытащила меня из Мэнора? Зачем лечишь? Ты ведь должна ненавидеть меня. Я всю жизнь превращал твое существование в ад.       Гермиона устало складывала испачканные ватные тампоны обратно на поднос. — Я не умею оставлять людей умирать, Драко, — негромко отозвалась она, впервые назвав его по имени. — Ты нужен мне.       Малфой глухо, горько усмехнулся, и его плечи едва заметно вздрогнули от этого внезапного, режущего откровения. — Я панически боюсь этого контракта, — вдруг признался он, и это слово упало в тишину комнаты как тяжелый камень.       Драко посмотрел на неё в упор выжженным, загнанным взглядом человека, который дошел до своего предела. — Я боюсь за маму. Ты видела, во что отец превратился после войны? Он сошел с ума. Он одержим чистотой крови, властью и выживанием фамилии... И если я не подпишу этот пергамент, мне конец. Он не остановится. Но если я его подпишу... я навечно свяжу тебя, героиню войны, с Пожирателем смерти. Я разрушу твою судьбу — я обреку тебя на круциатус длиною в семейную жизнь.       Он тяжело сглотнул, и на его бледных губах проступило глухое, беспросветное отчаяние: — Я чувствую себя мертвецом с тех самых пор, как Тёмный лорд переступил порог моего дома. Всё, что я делаю эти два года, — просто пытаюсь найти способ сдохнуть побыстрее. А твой контракт... Я не хочу быть причиной твоего несчастья, лучше уж смерть. Но даже когда я гоню тебя, ты всё равно остаешься, и это… это просто невыносимо.       Гермиона смотрела на него, и внутри неё всё замерло от этой неожиданной, страшной исповеди. Перед ней сидел не хогвартский враг, а глубоко травмированный, изломанный войной мужчина, который пытался защитить её ценой собственного выживания. Гриффиндорская броня окончательно осыпалась, уступая место чистой решимости. — Всё кончено, Драко. Хватит себя мучать, — тихо, но твердо произнесла она, поднимаясь на ноги и подставляя ему плечо. — Этот брак не ошибка, и я не против нашего союза. Мы сделаем это вместе. И мы обязательно поговорим об этом завтра, когда ты отдохнешь и протрезвеешь. Тебе нужен сон, Драко.       Она буквально заставила его встать и дойти до кровати в спальне. Драко тяжело опустился на матрас, но когда Гермиона уже собиралась развернуться и уйти обратно в гостиную, его пальцы внезапно перехватили её запястье. Ладонь Малфоя была ледяной и мелко подрагивала. — Останься со мной. Пожалуйста, — едва слышно, разбитым шепотом попросил он, заглядывая ей в глаза.       Возможно, позже она сильно пожалеет об этом. Но сейчас, в предрассветных сумерках Сохо, Гермиона просто легла рядом на самый край постели. Драко со вздохом уткнулся лицом в её плечо, властно и собственнически обнял её за талию — и мгновенно заснул глубоким, безмятежным сном.