Наследница

      Гермиона проснулась от странного, удушливого ощущения, совершенно не вязавшегося с недавней чистотой простыней. В полумраке спальни отчетливо пахло дорогим крепким алкоголем, терпким табачным дымом и горьким ароматом исцеляющих бальзамов. Светящийся циферблат часов показывал ровно три ночи. Поперек её талии лежала тяжелая мужская рука, властно и собственнически прижимая её к теплому телу за спиной.       Пульс мгновенно взлетел, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. Гермиона замерла, боясь сделать даже вдох. Жаркая, лихорадочная волна пробежала по телу, окончательно стирая остатки сна. Она начала с ювелирной осторожностью сползать с кровати, стараясь не потревожить спящего. Кожа покрылась мурашками, когда его ладонь тяжело соскользнула с её бедра. Наконец Гермиона опустила ноги на холодный паркет и медленно повернулась, чтобы посмотреть на постель.       В тусклом свете уличных фонарей на кровати лежал Драко. Судя по всему, он вернулся совершенно без сил, еле дойдя до подушек. Малфой был в мятых брюках и тяжелых кожаных ботинках, но без рубашки.       Гермиона невольно прижала пальцы к губам, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Его тело без маскирующих чар выглядело пугающе. Родовые мази Дагворт-Грейнджеров стянули вчерашние рассечения, превратив их в воспаленные розовые полосы, но они были бессильны против старых увечий. Бледная кожа Драко была исчерчена белесыми шрамами, отметинами темных заклятий и глубокими следами от ожогов.       Ей безумно, до дрожи в пальцах захотелось коснуться этих ран. Провести ладонью по его плечам, поделиться собственным теплом и унять эту безмолвную боль. Гермиона даже сделала шаг обратно к постели, протягивая руку… Но в этот момент Драко глухо застонал во сне и беспокойно повернулся на бок, пряча лицо в подушку.       Гермиона отпрянула. Её охватил ужас от собственных мыслей и того странного, пугающего влечения, которое она только что испытала к своему школьному врагу. Она поспешно выскочила из спальни, оставляя Драко наедине с его демонами и тяжелым похмельем.       Следующие несколько часов она, накинув на истерзанный диван плед, отчаянно пыталась уснуть. Но стоило ей закрыть глаза, как перед ней тут же возникали воспаленные шрамы на его бледной коже и ощущение тяжелой руки на талии. Мысли лихорадочно крутились в безумном хороводе вопросов без ответов. Желанное, спасительное забытье накрыло её только ближе к восьми часам утра, когда за окном лениво разгорался рассвет. Драко проснулся ближе к полудню от раскалывающей голову похмельной боли, которая волнами пульсировала в висках при каждом вдохе. Кое-как поднявшись с постели, он, шатаясь, вышел в кухню-гостиную лофта.       В горле пересохло так, словно он неделю блуждал по пустыне. Не глядя по сторонам, Малфой дошел до кухонного островка, трясущимися пальцами налил полный стакан ледяной воды и жадно, огромными глотками начал пить. Прохладная влага едва успела смочить обожженное алкоголем горло, когда затуманенный взгляд наконец опустился на сломанную мебель. Он поперхнулся, закашлялся и едва не выронил тяжелое стекло из рук, судорожно давясь. Прозрачные капли брызнули на его подбородок и грудь, но Малфой этого даже не заметил, во все глаза уставившись на открывшуюся взору картину.       На диване, укутавшись в мягкий шерстяной плед, спала Грейнджер. Она выглядела абсолютно беззащитной со своими непослушными каштановыми кудрями, рассыпавшимися по подушке. Через секунду, когда плед слегка сполз с её плеча, он замер. Грейнджер спала в его черном джемпере. Драко тупо смотрел на плотную трикотажную ткань, чувствуя, как остатки хмеля мгновенно выветриваются из головы, уступая место глухому, ошеломляющему стуку сердца.       «Золотая девочка» Министерства не просто убрала его разгромленный дом и оставила на столе записку с ужином — она спала в его гостиной, укутанная в его одежду и пахнущая его же парфюмом, полностью перечеркивая всё, что он знал о ней до этого дня.       Через час Гермиона вздрогнула и медленно открыла глаза. Первое, что она увидела в тусклом свете полудня, — это Драко. Сжав в руке стакан с недопитой водой, Малфой хмуро сидел в глубоком кресле прямо возле дивана и, не отрываясь, смотрел на неё сверху вниз. Его обнаженная грудь, покрытая воспаленными розовыми рубцами и старыми следами ожогов, тяжело вздымалась.       Секундная пауза неловкости разбилась вдребезги. Гермиона поспешно села, судорожно одергивая длинные рукава джемпера. — Почему ты не ушла? — сорванным, сухим от похмелья голосом в упор спросил Драко. Гермиона нахмурилась, плотнее укутывая ноги в шерстяной плед: — Мы вроде договорились на эту неделю… — Нет, — Драко ядовито усмехнулся, откидываясь назад и лениво покручивая в пальцах стекло. — Это просто семь дней на раздумья. Ты, твой порядок и твоя забота здесь абсолютно не нужны.       Каждое его слово било наотмашь, безжалостно возвращая её во времена школьной вражды. Гермиона пристально посмотрела в его холодные серые глаза: — Ты настолько ненавидишь меня? — При чем тут ненависть? — Малфой раздраженно повел плечом, и на его бледных скулах отчетливо проступила злость. — Я даже не знаю тебя. — Да ты даже не пытаешься узнать, — тихо ответила она.       Драко резко подался вперед, почти касаясь её лица, и его голос сорвался на злой, леденящий шепот, от которого веяло неподдельным безумием: — А как хорошо ты знаешь меня, чтобы соглашаться на этот фарс?! Тебя контузило на войне, Грейнджер? Или пытки в моем проклятом доме окончательно повредили твой рассудок?! Посмотри на себя! Ты сидишь в моей одежде, ты отмыла эту грязь, ты приготовила ужин... Зачем? Ты думаешь, я позволю тебе стать щитом? Думаешь, я соглашусь выживать за твой счет?! Только не тобой, Грейнджер. Не той, которой я и моя семья нанесли и так слишком много шрамов. Ты рушишь мою единственную возможность искупить этот ад своим фальшивым, расчетливым благородством! Делай что хочешь, а я сделаю то, что должен. Ненавижу таких, как ты. С виду скромная, всепрощающая спасительница... а на самом деле — холодная, фальшивая дрянь, которая даже отомстить мне не может по-человечески!       Гермиона выслушала этот поток яростных, изломанных оскорблений, не шевелясь. Внутри всё клокотало от горькой обиды и шока — она впервые увидела бездну его раскаяния, замаскированную под жестокость. Упрямо вздернув подбородок, заставляя себя держать удар. — Если этот союз тебе противен, еще не слишком поздно отступить, — ледяным тоном отозвалась она. — И почему ты мне постоянно об этом напоминаешь?! — Драко вскочил с кресла, и всё его изломанное тело мелко задрожало от удушающей ярости. — Значит, ты против? — Гермиона тоже поднялась на ноги, сбрасывая плед и вынуждая его смотреть на себя в упор. — Мы оба понимаем, что у меня просто нет выбора! Разве ты не видишь этого?! — Малфой с силой ударил себя ладонью в грудь, указывая на воспаленные розовые рубцы. — Думаешь, я имею право голоса?!       В гостиной лофта повисла тишина. Гермиона смотрела на его израненное тело. Жалость на секунду попыталась затопить разум, но она жестко сдержала её, задав единственный важный сейчас вопрос: — Так ты подпишешь контракт? — На мне висит Непреложный обет, Грейнджер! — отчаянно выдохнул Драко, и в его голосе впервые прорвалось загнанное, почти детское бессилие. — Я дал его отцу на исходе войны. Стоит ему позвать — и он знает, где я нахожусь. Как думаешь, на ком он будет срывать свой гнев, если меня не будет рядом? Эти стены — единственное место, где блокировка дает мне короткую передышку, чтобы не сойти с ума, но я обречен пойти на этот чёртов контракт. Я сделаю это ради матери. Мой брак с Дагворт-Грейнджер — его главный триумф. Но я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы платой за её спасение и искупление грехов Мэнора становилась ты!       В глазах Гермионв не было злости — только невыносимая, обжигающая жалость и скрытая боль. От этого сострадания Драко едва не вывернуло наизнанку: внутри всё горело от дикого унижения за то, что она увидела его изломанным, за то, что знает его постыдную тайну. Хуже всего было то, что она была перед ним, беззащитно утопая в его черном джемпере. — Что произошло с тобой, Малфой? — тихо, с надрывом спросила Гермиона, переводя взгляд на его израненную грудь. — Зачем ты так с собой... и со мной?       Этот вопрос пробил его защиту. Чтобы не выдать бушевавший внутри страх, Драко стремительным шагом подошел к комоду, резко выдвинул верхний ящик и вернулся к кухонному островку. — Я вчера отлично провел время в клубе с одной красоткой и, пожалуй, продолжу в том же духе, — он ядовито улыбнулся, хотя к горлу подкатывала тошнота от собственной лжи. Ему нужно было ударить первым, ранить, оттолкнуть, пока она не подошла слишком близко к его зияющим ранам.       С глухим стуком на лакированное дерево упал тяжелый замшевый кошель, звякнувший золотом, и пластиковый прямоугольник магловской карты. — Возьми. Обнови гардероб, этот джемпер тебе явно великоват. Не хочу, чтобы ты скучала в одиночестве, пока я развлекаюсь.       Гермиона тупо перевела взгляд на деньги, а затем снова посмотрела на Драко. — Что это ты так на меня смотришь? — Малфой вызывающе выгнул бровь, пряча дрожь в пальцах. — Разве не этого вы все от нас хотите? Горы денег и золота? — Вот какого ты обо мне мнения... —             Гермиона сделала к нему шаг. Ткань на её запястьях натянулась, когда пальцы под длинными рукавами судорожно сжались в кулаки. Каждое его слово сейчас горело в её груди настоящим пожаром. — Единственное, чего я сейчас хочу, Малфой, — это врезать тебе. Ты слишком жестокий. Слизеринский трус!       Драко на мгновение замер, но промолчал, упрямо сжимая челюсти. Гермиона круто развернулась, подошла к камину и, не оборачиваясь, швырнула в очаг летучий порох.       Когда изумрудное пламя с ревом полыхнуло, унося её прочь, маска наглого лорда мгновенно слетела с лица Драко. Он остался один в звенящей пустоте лофта. Дыхание перехватило, а сердце бешено заколотилось о ребра. С глухим, яростным рыком он со всей силы швырнул стакан в стену. Хрусталь с оглушительным звоном разлетелся на тысячи острых брызг, в точности повторяя то, во что превратилась его собственная жизнь.