Наследница

      Поздней ночью Гермиона тихо спустилась в алхимическую лабораторию отца. Гордость Малфоя никогда не позволила бы ему попросить о помощи, но на ту долю секунды она успела увидеть, какую цену он заплатил в Мэноре. Уложив в глубокую деревянную шкатулку несколько флаконов с восстанавливающими зельями и редкими родовыми мазями, Гермиона призвала домовика. — Колин, — прошептала она в полумраке коридора. — Отнеси это в комнату мистера Малфоя. Поставь на прикроватный столик. Так, чтобы он не проснулся. — Колин всё сделать, маленькая мисс! Колин тихо-тихо, Колин не будить гостя! — преданно закивал эльф и с легким хлопком исчез вместе со шкатулкой.

      Драко проснулся, когда солнце едва начало заливать комнату мягким светом. Каждое движение по-прежнему отзывалось адской, тянущей болью во всем теле, а шрамы от фамильных розг Люциуса горели под тканью. Повернув голову, он замер. На прикроватном столике из светлого дуба стояла шкатулка. Рядом лежала короткая записка, написанная каллиграфическим, строгим и до боли знакомым почерком:

«Мазь наносить на ночь. Настойку исцеления пить по три капли после рассвета. Не сомневайся, это не яд».

      Шипя от пронзившей спину судороги, Драко сел и взял прозрачный флакон с зеленоватой жидкостью. В его душе поднялась лавина сомнений. Но аромат сладкой мяты и горькой полыни, исходивший от снадобий Дагворт-Грейнджеров, обещал избавление от мук, которые он терпел всю последнюю неделю. Переборов гордость, Драко откупорил флакон. Он сделал глубокий вдох и аккуратно нанес прохладную мазь на израненное плечо. Долговременная тупая боль утихла почти мгновенно, сменяясь приятным, убаюкивающим теплом. Малфой откинулся на подушки, признавая, что в этой войне Грейнджер снова выиграла раунд, но на этот раз её победа принесла ему долгожданное спасение.       Час спустя солнце Эксмура лениво пробивалось сквозь ветви вековых деревьев, заливая газон поместья Висдом косыми золотистыми лучами. Гермиона стояла на дорожке, неторопливо срезая ножницами пучки свежей мяты. На ней была простая домашняя мантия, а непослушные каштановые кудри были небрежно перевязаны лентой. Каждое её движение казалось спокойным, но слух был обострен до предела. Хруст гравия за спиной заставил её замереть.       Драко шел по дорожке медленно, но гораздо легче, чем вчера. Родовые мази Дагворт-Грейнджеров сотворили настоящее чудо: багровые рубцы на его теле почти затянулись, оставив лишь легкое, тянущее напоминание о розгах Люциуса. Сегодня на нем была легкая, свободная рубашка из тонкого черного льна, которая больше не давила на израненные плечи. Его платиновые волосы слегка растрепал утренний ветер, а в серых глазах вместо вчерашней ярости сквозило изматывающее сомнение.       Он остановился в паре шагов от неё, засунув руки в карманы брюк, и несколько секунд молча наблюдал за тем, как она складывает стебли в плетеную корзину. — Спасибо, — негромко, чуть хрипло произнес Драко, глядя на её профиль. Это слово далось его гордости тяжело, но скрывать облегчение от утихшей боли было бы глупо. — За мазь. И за настойку. Они действительно помогли.       Отрезав последний пучок мяты, Гермиона медленно повернулась к нему. На её лице не дрогнул ни один мускул. Едва заметный, безупречно вежливый кивок — она сохраняла абсолютное министерское хладнокровие. Спокойно опустив ножницы в корзину, она посмотрела ему прямо в глаза: — Не понимаю, о чем ты, Малфой. Драко опешил от такой наглой, неприкрытой лжи. — Грейнджер, брось паясничать, — процедил он, делая шаг вперед. — Записка на столике написана твоим несносным почерком. К чему этот глупый фарс?       Гермиона лишь слабо, одними уголками губ улыбнулась, подхватывая корзину за ручку. Она не собиралась давать ему ни единого повода думать, будто проявила слабость или жалость. Их поединок в уединении Висдома продолжался, и её броня должна была оставаться безупречной. — Поместье Висдом веками славится гостеприимством, — ровным, светским тоном отозвалась она, проходя мимо него в сторону дома. — И если эльфы поместья посчитали нужным принести гостю восстанавливающие снадобья из запасов моего отца — это исключительно их инициатива. Приятного дня, мистер Малфой. Завтрак подадут через пятнадцать минут.       Драко остался стоять на дорожке, глядя ей в спину. Слизеринец внутри него буквально кипел от злости, но глубоко в груди разливалось странное, незнакомое тепло. Грейнджер виртуозно держала дистанцию, но правила её игры его больше не пугали.       Завтрак в столовой поместья Висдом проходил в подчеркнуто спокойной, изысканной обстановке. Драко сидел по левую руку от Эдварда, вежливо поддерживая беседу о тонкостях экстракции лунного камня, а Роуз то и дело подкладывала гостю свежие тосты. Гермиона молча пила чай, делая вид, будто полностью поглощена чтением старинного фолианта, хотя краем глаза продолжала следить за Малфоем. Благодаря ночным снадобьям он выглядел гораздо свежее, и лишь легкая тень усталости в серых глазах напоминала о пережитом.       Идиллию нарушил резкий, сухой стук. За панорамным стеклом на каменный выступ террасы опустился монументальный черный филин — личная почтовая птица Люциуса Малфоя. Драко мгновенно замер. Вилка в его руке едва заметно звякнула о фарфоровую тарелку, а идеальная осанка натянулась, как струна. Вся утренняя расслабленность испарилась в секунду, уступая место ледяному, парализующему ужасу, который он так отчаянно пытался скрыть от хозяев дома. Эдвард взмахнул палочкой, заставляя тяжелую оконную створку распахнуться. Филин влетел в комнату, высокомерно проигнорировал Колина и опустился на стол прямо перед лордом Дагворт-Грейнджером. Птица величественно протянула лапу со свитком плотного пергамента, скрепленным изумрудным сургучом с гербом Малфоев. — О, весточка из Мэнора, — Эдвард спокойно принял письмо.       Драко не сводил взгляда со свитка. Его дыхание стало прерывистым. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в ушах. Кожа под свежей льняной рубашкой мгновенно покрылась холодным потом — он слишком хорошо знал этот изумрудный сургуч. Каждое послание отца за последний год приносило либо новые угрозы, либо новые побои. Драко внутренне сжался, ожидая, что Люциус прямо сейчас, через этот пергамент, прикажет ему немедленно вернуться под розги Мэнора.       Отец Гермионы развернул свиток, пробежал глазами по безупречным, размашистым строчкам и удивленно поднял густые брови: — Какая поразительная учтивость, — Эдвард перевел взгляд с дочери на притихшего Драко. — Ваш отец прислал официальный ответ на наше гостеприимство. Это приглашение для Гермионы в Малфой-мэнор. Для, как он изволил выразиться, «официального ознакомления будущей невестки с родовыми архивами и традициями нашей семьи».       У Драко перехватило дыхание. Кровь разом отлила от его лица, сделав его смертельно бледным. Он посмотрел на Гермиону, и в этом застывшем взгляде отчетливо читалось одно-единственное слово: «Нет».       Драко прекрасно понимал, что затеял Люциус. Это не было актом вежливости. Это был капкан. Старший Малфой узнал о статусе Гермионы и теперь жаждал затащить наследницу Дагворт-Грейнджеров на свою территорию, чтобы триумфально вернуть утерянное влияние в обществе. Но Драко слишком хорошо помнил, в какой мрачный склеп превратился его родной дом, и как горят рваные шрамы на его собственной спине. Сама мысль о том, что Грейнджер переступит порог этого ада и столкнется с безумием Люциуса лицом к лицу, внушала ему дикий, парализующий страх. — Это... исключено, — голос Драко сорвался на хрип. Он судорожно сжал кулаки на краю стола, заставляя себя говорить ровно, хотя тело била мелкая дрожь. — Мой отец... Мэнор сейчас не в том состоянии, чтобы принимать гостей подобного уровня, лорд Эдвард. Раны войны еще слишком свежи. Я настоятельно рекомендую направить вежливый отказ.       Гермиона не сводила с него глаз, ловя каждое испуганное движение в потемневшей серой глубине. Она видела его панику, видела, как смертельно побелели костяшки его пальцев, и прекрасно понимала: Малфой боится не за себя. Он отчаянно, до леденящего ужаса пытается защитить её от Люциуса и того ада, в который превратился Мэнор. Но сейчас от неё зависело гораздо большее — свобода её собственных родителей. На кону стояло разрушение барьера. Если ради этого требовалось войти в логово врага, сыграть по правилам старшего Малфоя и лично явиться в Уилтшир, она сделает это без колебаний. Гриффиндорская сталь внутри неё окончательно вытеснила любые сомнения.       Она спокойно перевела взгляд на отца, который всё еще держал в руках пергамент с изумрудным сургучом. — Отец, ответь, что я принимаю приглашение, — её голос прозвучал удивительно твердо, разрезая повисшую в столовой тишину. — И укажи, что я прибуду завтра в полдень.       Драко резко повернул к ней голову. В его взгляде смешались шок, ярость и абсолютное непонимание. Он открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона лишь едва заметно качнула головой, требуя молчания. Она приняла вызов. Игра переносилась на территорию врага, и уступать Грейнджер не собиралась.       Оказавшись наконец в своей светлой комнату, Гермиона сразу подошла к окну. Рюрик тихо спал на мягком меховом пледе, но ей самой было не до покоя — до завтрашнего полудня оставались считанные часы. Вытащив волшебную палочку, она сделала глубокий вдох, вызывая в памяти недавнее тепло объятий Роуз и Эдварда, и тихо произнесла: — Экспекто Патронум. Из кончика палочки вырвалась сияющая серебряная выдра. Она сделала стремительный круг по комнате, озаряя стены мягким призрачным светом. Гермиона шагнула к ней и быстро наговорила послание: — Гарри. Завтра в полдень я буду в Малфой-мэноре. Люциус начал игру. Будьте наготове.       Серебряный зверек скользнул сквозь панорамное стекло и растворился в ясном небе Эксмура, унося весть в Лондон. Оставшаяся часть дня тянулась невыносимо долго.       Глубокой ночью, когда Гермиона всё еще тщетно пыталась уснуть, чары её комнаты едва заметно дрогнули. Дверь приоткрылась без единого звука.       На пороге стоял Драко. На нем не было мантии — только брюки и тонкая рубашка, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты. Без ювелирных маскирующих чар его лицо казалось пепельным, а серые глаза лихорадочно блестели в полумраке. Нарушив все мыслимые правила приличия, он перешагнул порог и плотно закрыл за собой дверь. — Ты идиотка, Грейнджер, — леденящим, яростным шепотом произнес он, стремительно надвигаясь на неё. — Настоящая, сумасшедшая гриффиндорская идиотка. Зачем тебе ехать в Мэнор? Ты понятия не имеешь, во что превратилось это место. Думаешь, что готова к встрече с моим отцом только потому, что прошла войну?       Гермиона спокойно поднялась с постели, бесстрашно шагнув ему навстречу. Между ними снова вспыхнуло то самое опасное, обострившее все чувства напряжение. Пульс мгновенно ускорился, но её голос прозвучал ровно и твердо: — Рано или поздно мне пришлось бы это сделать, Малфой. Нам придется отправиться в Мэнор хотя бы для того, чтобы забрать у твоего отца контракт.       Драко замер в паре сантиметров от неё. Его дыхание было прерывистым, а пальцы судорожно сжались в кулаки, сдерживая боль. Рубцы на спине до сих пор саднили, но сейчас его по-настоящему трясло от глухого, яростного страха за неё.       Гермиона медленно опустила взгляд на его воротник, угадывая линии скрытых побоев, а затем добавила с едва заметной иронией: — И... думаю, тебе больше не понадобятся новые снадобья. Пока я нахожусь в Мэноре, твой отец не посмеет поднять на тебя руку. Он слишком боится испортить безупречный фасад перед «героиней войны» и семейством Дагворт-Грейнджер. Мне нужно лишь дождаться твоего официального отказа или истечения тридцати дней. А уж в следующий раз я выберу кого-то более надежного для союза. Драко резко выдохнул. Его взгляд, прикованный к ее Карим глаза, тяжело скользнул по её фигуре. Только сейчас осознав всю двусмысленность своего ночного визита, он шумно сглотнул. Тонкий шелк сорочки почти не скрывал очертаний её тела, а непослушные каштановые кудри Грейнджер были небрежно растрепаны. На бледных скулах Малфоя проступил едва заметный румянец. Он резко отвернулся к двери, выдыхая сквозь зубы: — Оденься, Грейнджер. Я не могу разговаривать, когда ты стоишь передо мной... в таком виде. Гермиона лишь издевательски выгнула бровь. — Это ты сюда вломился, Малфой, — отрезала она, упрямо вздернув подбородок. — Я в своей комнате. Считай, что тебе сегодня повезло, ведь обычно я сплю голая. Так что поубавь свой аристократический гнев. Завтра в полдень мы отправляемся в Мэнор, и это моё окончательное решение. Больше нам не о чем разговаривать. Уходи. Драко несколько секунд стоял неподвижно, тяжело и прерывисто дыша. — Завтра в полдень, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы и стремительно вышел. Гермиона обессиленно выдохнула и прижала ладони к горящему лицу. Сердце бешено колотилось в груди. А впереди их ждал Малфой-мэнор и призраки прошлого.