Предсказания
«...Кровное уведомление, запечатанное словом или прикосновением наследника, силой Рода доставляется принимающей стороне в то же мгновение. Отменить, отозвать или перехватить сие послание невозможно, ибо оно соткано из самой магии жизни. С момента запечатывания у принимающего наследника есть ровно тридцать лунных дней, дабы вписать свое согласие кровью или направить официальный отказ. До истечения сего срока инициатор союза остается связанным невидимым узлом.
Ежели принимающий наследник решит не направлять уведомление об отказе предложенного союза по истечении установленного срока, магия крови взимает безусловную плату за разорванный узел. В сей же миг наследник лишается возможности иметь детей и продолжать свой род, а магия его крови иссякает, закрывая родовое древо навечно.
Равно как и для инициатора союза закон сей непреклонен: ежели наследник, запустивший магию выбора, решит саморучно вычеркнуть из свитка имя, которое уже выбрано, он совершит святотатство против крови. В ту же секунду он точно так же откажется от возможности иметь детей, узел союза выжжет преемственность, карая за предательство родовой магии...»
Гермиона устало потерла переносицу. Тридцать дней. Месяц, в течение которого она будет находиться в полном неведении. Надеясь, что Малфой пришлет отказ, контракт аннулируется, и эта глупая, абсурдная ошибка наконец разрешится... Но глубоко внутри, в самой крови, продолжал пульсировать едва заметный, тревожный гул, словно замок Висдом пытался предупредить её о чём-то, чего она ещё не знала. Тихий, мелодичный звон со стороны панорамного окна заставил её вздрогнуть. В библиотеку влетела крупная сова. Птица мягко опустилась на подлокотник кресла и вытянула лапку, к которой был привязан плотный министерский пергамент. На нем была личная печать Поттера. Гермиона судорожно сорвала письмо, и сова, коротко ухнув, взмыла к потолку, растворяясь в полумраке верхних ярусов. Она развернула свиток. Почерк Гарри был неровным, размашистым, написанным в спешке — явный признак того, что её друг находился в предельном напряжении.«Гермиона.
Я знаю, что обещал не вмешиваться и дать тебе время разобраться в себе.
Но то, что произошло сегодня утром в моем кабинете, перечеркивает любые обещания.
Ко мне ворвался Малфой. Он притащил мне герб твоего рода. Гермиона, скажи мне ради всего святого, насколько всё плохо в поместье Висдом, если ты не прислала мне экстренного Патронуса, как мы договаривались, но вместо этого предложила брачный контракт Драко Малфою?! Я в шоке, и я до последнего пытался доказать ему, что это какая-то ошибка. Я высказал ему всё в лицо. Теперь он знает, кто скрывается под именем Гермионы Гектора Дагворт-Грейнджер. Но это еще не самое страшное. Наш разговор подслушал Люциус. Старший Малфой был в Аврорате на обязательных показаниях и пошел за сыном. Он услышал правду. Ты не представляешь, какой триумф был на его лице. Он утащил Драко в Мэнор, и я слишком хорошо знаю Люциуса: он выбьет из Драко эту подпись. Он заставит его согласиться на брак ради очищения их фамилии. Драко упрямится, он не хотел подписывать контракт вслепую, но Люциус сломает его. Гермиона, ответь мне немедленно.
Что происходит? Если тебе нужна помощь мракоборцев — я готов на все.
Гарри».
Пергамент выпал из ослабевших пальцев Гермионы. Воздух в помещении мгновенно стал холодным. Драко знает. Люциус знает. Её тайна, которую родители так бережно хранили, была раскрыта за одно утро из-за её собственной неосторожности. И теперь Драко Малфой, её школьный враг, оказался заперт в Малфой-мэноре один на один со своим отцом, который готов пойти на всё, чтобы запечатать этот союз. Гермиона судорожно захлопнула фолиант. Осознание того, что магия чистокровных контрактов зажала её и Малфоя в смертельные тиски, лишив обоих шанса на отказ под угрозой бесплодия, лишило её способности дышать. Она не пойдет к Роуз. Мама слишком импульсивна и сразу поддастся панике. Ей нужен был холодный, аналитический ум отца. Гермиона крепко сжала в руках письмо Гарри и бросилась вниз по каменной лестнице, направляясь прямиком в алхимическую лабораторию Эдварда. На ходу она лихорадочно прокручивала в голове вчерашний разговор. В тот момент, когда свиток активировался на имени Драко, отец посмотрел на неё странным, изучающим взглядом и спросил: «Ты узнала про ключ к нашей свободе, не так ли?» Она толкнула тяжелую кованую дверь. Эдвард внимательно изучал прозрачный раствор в хрустальной колбе. Услышав её прерывистое дыхание, он медленно повернулся. — Папа, — Гермиона остановилась у стола, тяжело опираясь на медь приборов. — Я знаю про плату за отказ. Ни я, ни Малфой не можем разорвать этот узел, не уничтожив свою кровь. Но вчера ты спросил про ключ. Про ключ к освобождению. Она сделала шаг ближе, заглядывая в его кофейные глаза: — Ты и мама... Вы ведь знаете, как снять проклятие Реддла. Расскажи мне. Прямо сейчас. Эдвард тяжело вздохнул и отставил колбу. Лицо его осунулось, став сухим и строгим, как у истинного когтевранца, загнанного в угол. — Я не хотел, чтобы ты несла это бремя, Гермиона, — тихо произнес он, обходя стол. — Но раз уж ты сама затянула петлю... Слушай. Проклятие-защита Волан-де-Морта связано с нашей кровью. Оно абсолютно. Мы с Роуз годами перебирали алхимические формулы и кровные обязательства, пытаясь найти изъян. И мы нашли его. Единственное, что способно аннулировать щит Лорда — это новая чистокровная кровь. Замок откроется, и оковы падут только тогда, когда в этих стенах родится твой наследник. Чистокровный ребенок третьего поколения рода Дагворт-Грейнджер. Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё покрывается льдом. Вот почему Колин заикался о «будущем, которого еще нет». Вот почему отец умолял её не приносить себя в жертву. — Но это еще не всё, дочка, — Эдвард опустил взгляд на свои сухие пальцы, и его голос стал едва слышным. — Есть деталь, о которой не знает никто. В пророчестве кентавра, оставленном для меня и мамы этого не было напрямую... Но когда мы сопоставили формулировки Непреложного обета дедушки Пола и структуру заклятия Реддла, мы пришли к страшному выводу. Отец поднял на неё тяжелый, полный скорби взгляд: — Чтобы кокон изоляции распознал наследника как завершение цикла и разрушился, отец этого ребенка... отец твоего чистокровного наследника должен быть верен Волан-де-Морту. Магия проклятия-защиты обязана считать его «своим», чтобы пропустить новую кровь наружу и разрушить барьер. Гермиона отшатнулась, едва не задев стопку старых пергаментов. Всё внутри неё закричало от дикого, абсурдного ужаса. Пазл, который она так слепо и упрямо пыталась собрать, сошелся с идеальной, издевательской точностью. Она не просто активировала случайный контракт. Она произнесла имя Драко Малфоя — чистокровного волшебника, на чьем предплечье до сих пор чернела Метка Волан-де-Морта. Из сотен имен в списке она выбрала единственного человека, который до единого символа подходил на роль ключа к свободе её семьи — Я ненавижу предсказания! — с яростью и скрытой паникой выдохнула она, сжав кулаки. — Судьбу строит сам человек, своими руками и своим разумом! Я не хочу быть безвольной пешкой в чьем-то древнем туманном наброске! Эдвард грустно, но невероятно тепло улыбнулся. В его кофейных глазах промелькнуло мимолетное воспоминание: — В девять лет, пташка, ты говорила точно так же. Слово в слово. Ты топала ногой и обещала отцу, что перепишешь любую формулу, которую тебе навяжут звезды. Ты не изменилась, Гермиона. Внутренний протест Гермионы наткнулся на эту мягкую отцовскую улыбку и внезапно утих, уступая место холодной решимости. Раз по своей неосторожности она запустила этот механизм, значит, и ломать его придется ей. Она больше не отступит. Если Малфой-младший — её единственный ключ, она разыграет эту карту до конца. Гермиона молча протянула Эдварду измятый министерский пергамент, который всё это время до боли сжимала в пальцах. Отец быстро пробежал глазами по неровным строчкам Гарри. С каждым прочитанным словом его лицо становилось всё более хмурым. Когда он дошел до упоминания Люциуса и тридцати дней ада в Мэноре, Эдвард тяжело опустил руку с письмом на алхимический стол. — Люциус сошел с ума от унижения, — глухо произнес отец. — Он не остановится ни перед чем, чтобы выбить из сына это согласие. Драко Малфой сейчас платит своей кровью за твою неосторожность. — Я должна ответить Гарри, — её голос прозвучал удивительно твердо. Паника отступила. Она знала: исправлять последствия этой роковой ошибки придется ей самой. И если по невероятной, счастливой случайности Малфой-младший действительно оказывался тем самым единственным ключом к свободе её родителей, то сейчас Гермиона готова была пойти на всё. Пусть даже ради этого ей придется временно встать на сторону Люциуса Малфоя, сыграть по его чистокровным правилам и больше не отступать назад ни на единый шаг. Гермиона решительно подошла к столу отца, вытащила чистый лист пергамента и обмакнула перо в чернила. Пальцы больше не дрожали. Она писала быстро, чеканя каждую мысль, зная, что сова всё еще ждет наверху в библиотеке.«Гарри.
Не смей ничего предпринимать. Никаких авроров, никакого Кингсли. Любое официальное вмешательство недопустимо. Я во всем разобралась.
Гарри, я приняла решение и не буду его менять. С магией крови все сложно, но Драко Малфой может быть ключом к спасению моих родителей. Я не могу рассказать тебе все детали, но этот брак состоится. Магия контракта такова, что отказ невозможен ни для него, ни для меня. Пожалуйста, сделай для меня только одно. Приглядывай за Мэнором через свои каналы в Аврорате. Контролируй ситуацию, но оставайся в тени.
Я справлюсь. Гермиона».
Гермиона стремительно поднялась обратно в библиотеку по винтовой лестнице привязала свиток к лапке совы и тихо прошептала: — Лети. Прямо к Гарри. Птица бесшумно взмахнула крыльями и растворилась в окне, унося ответ. Поздним вечером, когда за окнами сгустились черные сумерки, дверь в комнату Гермионы тихо скрипнула. Через порог вошла Роуз. Её карие, удивительно теплые глаза всё ещё не высохли от слез. Мать держала в руках небольшую шаль, испуганно прижимая её к груди. — Доченька... — голос Роуз прозвучал надломленно. Она подошла ближе и опустилась на край кровати, прямо рядом с дремавшим Рюриком. Кот недовольно приоткрыл один глаз, но тут же сладко зевнул. — Эдвард рассказал мне всё. О Метке Тёмного Лорда на руке этого мальчика... и о том, что ты решилась на этот брак ради нашей свободы. Гермиона молча опустила голову, готовая к новой вспышке материнских слез и импульсивных молений. Она ждала, что Роуз начнет отговаривать её, умолять бросить эту безумную затею... Но леди Дагворт-Грейнджер лишь тяжело вздохнула, утирая пальцами влажные ресницы. — Твой отец прав: ты истинные Весы Судьбы, пташка. Но раз уж узел крови завязался мертвой хваткой, и Люциус Малфой готов превратить жизнь собственного сына в кошмар ради этой подписи... Мы не должны сидеть сложа руки. Мы Дагворт-Грейнджеры, а не палачи. Роуз подняла на Гермиону прямой, неожиданно твердый взгляд: — Тебе нужно пригласить Драко Малфоя сюда, в поместье Висдом. В качестве гостя. Гермиона удивленно округлила глаза, едва не выронив перо: — Что? Мама, но как он пройдет? Замок ведь... — Оковы Волан-де-Морта слабеют, дочка, — мягко перебила её Роуз, и на её губах появилась слабая, печальная улыбка. — Теперь, когда Тёмный Лорд мертв, чары изоляции сняты со всех, кроме нас с Эдвардом. Слуги ушли, Трэверс свободно перемещается по миру... Мы возобновили договора на поставки зелий в Мунго. Купол Висдома больше не задерживает чужаков на входе. Он держит изнутри только нас. Драко вполне может беспрепятственно переступить порог нашей усадьбы. Мать поднялась, подошла к Гермионе и бережно коснулась её плеча: — Напиши ему официальное приглашение, Гермиона. Если Люциус действительно будет ломать его день за днем, то Висдом станет для этого мальчика единственным местом, где он сможет передохнуть от пекла. Вы должны встретиться лицом к лицу. Не как враги на войне и не как бывшие ученики, а как два человека, чьи жизни оказались связаны древним брачным договором. Дай ему этот шанс. И дай шанс себе. Гермиона смотрела на мать, чувствуя, как внутри разливается волна глубокой благодарности. План Роуз был безупречен. Это был единственный легальный способ вырвать Драко из лап Люциуса, не нарушая законов чистокровных магов.
Пока нет отзывов.