Красный лотос

Как бы мне не хотелось приступить к изучению остальной части храма в то же мгновение, а совесть не позволила уйти сразу же. Женьши устранял последствия ночного дождя, и мне пришлось подключиться к работе. Он собирал по территории храма ветки, бережно складывал их в одну кучу и обещал рассказать, как будет превращать их в щепь. Я знала только в теории, и практика казалась интересной затеей. Чем только не займешься со скуки. Генерал помог разложить нашу добычу по трем большим горкам: большие ветки, средние и совсем мелкие. Я кивала и слушала, удивляясь тому, как годы заточения могут изменить человека. В обычной жизни он наверняка даже не одевался без помощи прислуги. Отец, например, дома даже. не мог лично затушить свечу – Мелкие ветки быстро сгорят, растопка из них никуда не годится, большие нужно колоть, а колун сломался много дней назад. Для щепы подойдут только средние ветки, их я могу разрезать ножом. – О, у меня тоже есть нож! – обрадовалась я, тут же достав из-за пазухи свое орудие. Маленький, зато железный. Рукоять его выполнили из рога оленя, не привычного, а какого-то заморского зверя, чьи рога разветвлялись в стороны. Текстура казалась приятной и крепкой. Нож нужен был мне, чтобы срезать с деревьев грибы или как раз отщипывать себе ветки. В моменты, когда не хватало времени на полноценный сбор лекарственной листвы. Дядя научил экономить ценнейший ресурс человека. Время. Он же, к слову, и подарил мне этот нож. – Вот здесь, – генерал подвинул ко мне плоский камень, на котором и разбирал ветки все эти годы. – Старайся находить сухие... Но влажные мы можем оставить на солнце. Здесь есть солнечная сторона. – Хорошо, господин, – поддакивала я, украдкой наблюдая за тем, как работает он. Женьши уступил мне камень, а сам колол щепу прямо так, на полу. Не больно-то это логично. Ему ведь нужно было согнуть спину сильнее, чем мне. Впрочем, он соблюдал данные когда-то клятвы: не создать неудобства тому, кто слабее него. «Пока не отдадут соответствующего приказа, разумеется», – недобро подумала я, но ничего не сказала. Мысль о том, что человек этот убил настоятеля храма, отошла на второй план. Время действительно стирает часть вины. Мне хотелось думать, что буддист из него был скверный, но что-то не верилось. Возможно, что люди сплотились вокруг него, как сплачиваются вокруг лидера восстания, и император, и без того испытывающий дискомфорт на троне, решил убрать конкурента заранее. И сложно сказать, что он был совсем уж не прав в своем кровавом решении. Если все сходится в одной точке, если Женьши действительно пробыл здесь ровно 400 лет, то во время его службы императора как раз взяли в плен, и на престол весьма быстро посадили его единокровного брата. Кризис престолонаследия, угроза смуты, крестьяне, решившие вдруг взбрыкнуть. Тяжело. Эпоха Мин тогда ещё пребывала в расцвете, но конкретно этот короткий год наполнился поворотными событиями, потрясениями, великим позором: император в плену у кочевников. Женьши не повезло стать свидетелем и соучастником тех событий. Он был удобным инструментом для исправления проблем. Задумавшись над судьбой генерала и его прошлым, я осеклась, неправильно взялась за веточку, и та прокрутилась в моей руке. Резкая боль тут же пронзила сначала руку, а после и все мое тело. Словно волна. Я порезала палец... Сдержаться не удалось, и я издала тихое недоброе шипение. Женьши тут же поднялся и подошёл ко мне, бросив работу. С губ его не слетело ни единого звука, генерал молча протянул вперёд руку и взял в нее мою ладонь. Пальцы его были странно тёплыми. Должно быть, разгорячился во время своей тренировки. Руку мою он сжал в тисках своих пальцев, приблизил к лицу и оценил рану, покручивая то в одну сторону, то в другую мою ладонь. – Надо быть аккуратнее, – посоветовал он поздновато. Ну какой мудрый господин! Женьши отпустил мою ладонь, сунул руку в свой карман и достал оттуда крохотную баночку с неизвестной зелёной кашицей. Я не успела понять, что стряслось, как последняя густо обмазала мой порез: Женьши постарался. Он тут же вытащил из-под пояса ещё один коробок, а в нем – лоскутки ткани, свёрнутые в аккуратный маленький рулон. Генерал отмерил немного и откусил. Откусил, верно, просто перегрыз в месте надреза, сделанного заранее. Клацнул зубами под моим впечатленным взглядом, и тут же завязал мой палец узелком. Если бы мой дядя оказывал медицинские услуги подобным образом, его бы точно казнили. – У меня здесь никогда не бывало нарывов и заражений. Даже при серьезных ранах, – он не развивал эту мысль, но я тут же задумалась: а пытался ли он покончить с собой с помощью этого меча или прыгая с башен и разбиваясь о землю. – Но порезы и ссадины болят, пока заживают. – Что это за мазь? – спросила я. – Лекарственные травы, – обозначил Женьши. – Я так и подумала, господин. А из чего она конкретно? – Раз уж ты здесь – аптекарь, – он словно лишь сейчас осознал, что без просьб или хотя бы предупреждений дотронулся до девичьей ладони, и потупил взор. – Угадай. Удиви меня, Мао-Мао. Я вроде бы представилась бедной аптекаршей, а не циркачкой. Взгляд мой снова упал на его меч, и я сглотнула слюну, скопившуюся под языком. Ладно. У него ведь все ещё есть оружие. И кто его знает, когда ему начнет казаться, что император приказал убить и меня. Мысль о том, что Женьши может сойти с ума в любую секунду нашего общения, начинала пугать. Как мне вообще существовать рядом с ним, постоянно держа в голове эту мысль? Генерал отошёл, но тепло его тела задержалось. Мне все казалось, что я чувствую его присутствие своей спиной. Так ведь и было, Женьши остановился совсем близко, смотрел в мою сторону. Я напрягла нюх, поднесла забинтованной палец к носу и нахмурилась. Что это за травы, значит... – Подорожник, – едва уловимый свежий запах, его знает каждый кривозубый крестьянин, Женьши, как знатный гражданин, уж тем более осведомлен о кровоостанавливающих свойствах травы. – Аир, – этот обеззараживает, но странно, я не видела его в этом пруду. – И кровохлебка? – а вот это уже посерьёзнее. – Откуда вы знаете про кровохлебку? – Прочитал о ней в буддийском описании сада. Монахи сажали её здесь же, – говорил Женьши. – Обеззараживающее, пожалуй, нам с тобой не требуется, но кровоостанавливающее – вещь нужная. – Думали, что я – не аптекарь, а обманщица? – спросила я, сузив глаза. – Зачем ты пришла сюда, Мао-Мао? – Мне нужен лотос, – ответила я честно, поднялась с пола и оставила уже готовую щепь на камне. – Вон они, лотосы, – Женьши кивнул в сторону пруда, и я прикусила губу. – Желтые, белые, розовые… – Не эти! – я зачем-то повысила голос, должно быть, сказалось общее напряжение. – Здесь есть ещё пруд? Тот, где вы нашли аир. Он просто не мог расти в саду или у стен, нет, аиру нужен рядом какой-нибудь водоем. Женьши кивнул, он мотнул головой в сторону, без слов говоря: «Иди за мной», и я двинулась, все ещё чувствуя странное тепло в своей ладони. Словно он и не разжимал пальцы вовсе, а все еще держал мою руку в своей... Перед глазами вновь была спина Женьши, и я шла за ним по тропе, на которой мы и встретились полтора дня назад. Солнце пробивалось сквозь ветки, свет дробился на сотню осколков, и я удивленно смотрела по сторонам. Здесь словно стало гораздо чище со вчерашнего дня. Или так только казалось? Он бы не успел убраться так быстро. В воздухе пахло сыростью, и чем темнее становилось вокруг, тем сильнее делался запах. Казалось, что мох вот-вот начнет расти прямо в моем носу. Мне все казалось, что кто-то ходит по этим тропинкам, кто-то смотрит за нами, кто-то ждет. Сотни монахов, пришедших сюда в поисках просветления. Пруд действительно показался из-за фигуры мужчины. Этот – гораздо более широкий, чем тот, возле сада. Он прятался ровно за спиной главного храма, посередине меж двух высоких пагод. Рыжие спинки карпов виднелись и отсюда: огромные рыбины. Вряд ли им по четыреста лет, конечно, но десять или двадцать лет – вполне возможно. Я слышала, что некоторые рыбы доживали и до ста, но верить в подобное трудно. В храмах и садах они часто умирают в когтях кошек или собак, их утаскивают хищные птицы или голодные лисы. Здесь же никого нет. Только карпы и Женьши. «Ещё комары и сверчки», – напомнил мне голос разума. Может, потому храм и разрешает им войти? На корм рыбам. Дух настоятеля, должно быть, их очень любил. Если мы с Женьши не стареем, не болеем и не умираем, значит ли это, что с рыбами работает тот же принцип? Возможно, что и карпам этим четыреста лет. Еще пара сотен, и они превратятся в драконов. – Вы не ели этих карпов? – спросила я, понимая, что не смогла бы продержаться и сотни лет. – Первые годы, – ответил он, явно не слишком довольный этим фактом. – После я пытался искупить свои грехи и отказался хотя бы от этого. От убийств на территории храма. Я закивала, оценив его жертву. Без иронии, это – действительно верный шаг. До прихода господина Женьши здесь наверняка целые сотни лет не ели мяса. Первые годы он, возможно, и думал, что уж с ним, титулованным аристократом, такого произойти не могло, но время отрезвляет. Время безжалостно. Оно не смягчит удара, просто нанесет его самым подлым образом, в момент, когда не ждешь подвоха. Даже генерал в итоге сдался и подчинился ритму собственной темницы. Жаль, что этого мало, что это его не спасло. Только я понимала, что генерал чего-то не договаривает... Что есть ещё что-то в его списке грехов. Или, может, он плохо раскаялся? А съев парочку рыбешек, добавил себе и пару лет срока. Оба мы подошли к пруду, и я увидела трёх крупных рыб золотого и рыжего цвета. Мелкие рыбешки плавали чуть поодаль, и было их не так много. В пруду росли мелкие водоросли, не имевшие практической пользы, лотосы, уже упомянутый мною аир. И он. Цветок Падмы... Я затаила дыхание. Красные лотосы кучковались у бортика, и я насчитала всего восемь цветков. Восемь попыток для создания зелья... Невозможная задача. Присев на каменный край, я потянулась вперёд, и Женьши проследил за моим взглядом. Он молчал, но в тишине этой слышалось напряжение, словно вокруг него заплясали искры, и молния прицелилась в нас двоих. – Я знаю, для чего используют этот лотос, Мао-Мао, – заговорил он медленно, словно вынося мне приговор. – И для чего же его используют, господин? – Это – яд. Парализующий, но не убивающий, если правильно рассчитать дозу, – прочитал в буддийских манускриптах? – Да, я продаю его, господин Женьши, – ответила я поспешно. – И зачем крестьянам такой яд? – Для скотины, – я пожала плечами, выдумав этот ответ всего за секунду. – Ко мне ходят и слуги из знатных домов, – говорила я, не поворачиваясь лицом к мужчине. – Мало ли для чего. А если я делала его и раньше, зачем сейчас пошла в этот храм? Глупость. Он загнал меня в тупик. Странно, он ведь военный, а не охотник, для чего ходить вокруг да около? Сердце мое забилось быстрее, и скрыть следы волнения становилось все сложнее. Я недооценила его. Генерал смотрел мне в глаза, а я молчала, ожидая своего приговора. Таким людям всегда кажется, что они и не люди вовсе, а божественные судьи. Что он, как высокопоставленный генерал, как мужчина, в конце концов, может решать мою судьбу. Гнев вспыхнул где-то под грудью, но тут же погас. Голос разума всегда побеждал над эмоциями, злость мне никак не поможет. Она может ослепить, создать лишние проблемы, не больше того. Женьши выпрямил спину и сделал шаг ко мне, он остановился рядом и теперь смотрел не на меня, а на пруд. Один из карпов подпрыгнул, но я не видела, ради чего это сделано. – Ты сбежала из дома, чтобы отравить кого-то, – говорил он тихо, размышлял, как я любила размышлять: вслух. – Отца? Нет, вряд ли, Мао-Мао, ты не из таких, не из убийц. На своем веку я повидал многих, и теперь по глазам могу узнать, кто способен отобрать жизнь, а кто – нет. – Мне нужен яд, чтобы... – новых объяснений не находилось. – Сбежать из дома. Ты собралась бежать из дома, я это понял, увидев тебя одну в лесу. Без прислуги. Несчастные влюбленные? – спрашивал он, и в голосе вдруг зазвучала насмешка, словно подобных историй он слышал с сотню. – Какой-то парень наобещал тебе счастья в бегах? – Я собиралась сбежать одна, – врать дальше не было смысла, но всю правду он все равно от меня не получит. – Понимаете, господин, жизнь в крестьянской семье... – Перестань, – отрезал генерал. – Да ты понятия не имеешь, что такое – жизнь в крестьянской семье. – А что меня выдало? – я не отнекивалась. Должно быть, за столько лет одиночества, столько лет вдали от цивилизованного общества со своими правилами игры, Женьши успел позабыть, что такое – приличия. Не окончательно, тут уж мне повезло, но некоторые грани все же стерлись. Мужчина снова чуть наклонился, взял меня за руку и осмотрел мои пальцы, словно видя их в первый раз. Я и хотела вырвать ладонь из его руки, но понимала, что выглядеть это будет комично. Некоторых мужчин строптивость лишь раззадоривает, и за полтора дня я не могла точно узнать, какую реакцию это вызовет у Женьши. Ладонь мою он отпустил сам, пусть и не так быстро, как мне бы того хотелось. – Прости, – произнес он осторожно, первое извинение, сорвавшееся с его уст. – Просто твои руки – это не руки крестьянской девушки, Мао-Мао. Даже если ты умеешь ими работать, ты явно не занимаешься этим для жизни. – Вы слишком много внимания уделяете моим рукам, – ответила я, все же нахмурившись. – Ты... Ты для меня выглядишь очень странно, понимаешь? – он вдруг сделал шаг в сторону, затем ещё один и ещё. – С моей стороны это было грубо, я признаю. Женьши принялся обходить по периметру пруд, смотреть в его мутновато-зеленую воду, а карпы плыли за ним. Значит, генерал их кормит... Только чем? Хлебных крошек у него нет, нет и сушеных ягод в достаточном для рыбы количестве, а ловить мух и комаров на закуску – занятие неблагодарное и мучительное. Может, он просто им нравился? Если подумать, рыба ведь тоже заперта в маленьком пруду, словно в клетке. Поглазеть на странного человека – хоть какое-то развлечение в череде одинаковых дней. Может он сушил им водоросли? Им и себе. Нори я тут не видела, да и расти они должны в солёной воде. Эти водоросли не имели вкуса, но рыбе могли и сгодиться. Женьши убрал руки за спину и все продолжал свой обход. – У тебя странная одежда с неприлично короткими рукавами, странная прическа с почти распущенными волосами, ты странно говоришь, – пояснил он. – Ты не кланялась мне, а в страхе твоём не было раболепства, какое испытывают крестьянки при виде господина. Я сразу понял, что ты знатного рода. Только почему ты тогда действительно разбираешься в травах, почему пришла без свиты? Служанок нет, потому что тебе не нужны были свидетели. – В наших краях так сейчас модно, господин, – я натянула рукава ниже, внезапно осознав, что для него женские ладони, пожалуй, являются чем-то почти интимным. А с другой стороны, чего тогда он их хватал? Бесстыдно. Даже для моего времени это – вольность. Но можно списать на волнение от первой встречи с настоящим живым человеком... «С живой девушкой», – напомнил мне разум, и от напоминания этого тут же стало не по себе. Захотелось зарыться в холодный склизкий ил на дне этого пруда, спрятаться там от странного генерала. Женьши остановился, и теперь нас разделяла вода. Он не смотрел в мою сторону, а я следила за каждым его движением, словно сама была таким же маленьким рыжим карпом, как другие заинтересованные рыбы. Холодок пробежал по плечам. Легенда моя распалась слишком быстро. – Я пробыл здесь долго, – произнес он медленно. – Я это признаю. Знаешь, Мао-Мао, по чести я должен бы вернуть тебя семье. Вернуть отцу, – этого ещё не хватало. – Но если мы выберемся отсюда, я даю тебе слово: я закрою глаза и дам тебе уйти куда угодно. Вот это новость. Я захлопали глазами, глядя в его бледное лицо. Интересно, как он смог сохранить такой тон кожи, отбывая службу в армии? Солдаты вечно находятся где-то в поле или пути. Даже генералы не путешествуют в переносных паланкинах, они ведут свое войско верхом на коне. Я бы и спросила об этом, но не хотела звучать двусмысленно. Особенно после этой сцены. Взгляд мой снова упал на порез, перебинтованный Женьши. Повязку он наложил ловко, но я бы смогла лучше, дай он мне шанс. Один из карпов снова подпрыгнул, и в скудном солнечном свете заблестела его чешуя. Из леса в храм пришел по-весеннему теплый ветер. – Кто научил тебя аптекарскому делу? – спросил Женьши вдруг. – Полагаю, что не твой отец. – Не отец. Мой дядя, – ответила я, вновь вспомнив его лицо, морщинки вокруг рта, отблеск в уставших глазах. – Он ещё жив? – Он умер, – ответила я, и боль утраты показалась неожиданно сильной, словно случилось это ещё вчера. – Три года назад. – Мне очень жаль, Мао-Мао, – ответил Женьши, и неприятная тишина повисла в воздухе между нами. – Мне тоже жаль, – я сжала пальцы, протянула ладонь вперёд и сорвала цветок лотоса. – Только жалость никому не поможет. Красный с розовыми прожилками внутри, два ряда тычинок с пыльцой, слишком тонкий для лотоса стебель. Цветок сам прыгнул мне в руку. В природе они почти не встречались, монахам удалось сделать невозможное: сохранить этот вид. Генерал не сказал ни слова, а я уже развернулась к нему спиной, отправившись в сторону главного храма. Пусть теперь сам занимается щепой, пусть сам убирается, сам копается в саду. Лотос нужно засушить, чтобы отвар получился действенным.