Красный лотос

А-а-а-ах… Хорошо, конечно, что не пошла вчера, до темноты бы все равно не успела. Ночь – не лучший союзник в сборе трав. Искать храм оказалось тяжелее, чем можно было предположить. Старые тексты – плохой ориентир, но другого у меня не было, и пришлось довериться любым слухам, прошедшим мимо. Не то, чтобы я мечтала найти древний буддийский храм в глухом непроходимом лесу из простого любопытства, нет... Меня интересовало нечто другое. Нечто ценное, нечто нужное. Цветок Падмы. Редкий вид лотоса, который почти невозможно найти на рынке даже дочери успешной семьи. Он должен был стать моим спасением, не меньше того. Влажный лес обступал со всех сторон, высокие кроны деревьев хорошо хранили секреты, и три часа пути мне казалось, что я двигаюсь в неправильном направлении. Впереди лежала извилистая мшистая дорога, но теперь путь давался все легче и легче, и второе дыхание нашло меня ровно в тот момент, как из-за крон показались башенки пагод. Полуразрушенные, но вполне узнаваемые. Значит, близко и мой древний лотос. Отец не оставил мне выбора, и пришлось двинуться в путь. Он слишком упрям, слишком старомоден, чтобы меня услышать, я перестала пытаться высказаться уже очень давно, лет с шести. Пока мох шуршал под ногами, пока корни деревьев норовили остановить меня, я вспоминала недавний вечер. – Тебе нужен защитник, Мао-Мао, – он говорил быстро, будто разрезал воздух выстрелами, крепкое рисовое вино уже туманило его разум. – От кого, отец? От опиумных наркоманов? – спросила я, не поднимая взгляда, лишь ожидая, когда глава клана даст сигнал, и мне придется наполнить его чашу снова. – От любых опасностей внешнего мира, – ответил отец, поставив на стол глиняную чашку, наполнять больше не нужно. – Я знаю, что ты высокого мнения о себе, ты думаешь, что тебе ничего не страшно. Но женщине не выжить одной в наши времена! Тебе нужен муж. – Мужчины ведь не только защищают женщин, – говорила я спокойно. – Они умеют приносить женщинам страдания. Я знаю, что вы не желаете мне зла. – Пока я жив, никто и пальцем тебя не тронет, Мао-Мао, особенно зять такой важной семьи, – и в этом был смысл. – Но пока я жив, ты и завоюешь его любовь, а любовь мужа сбережет тебя после моей смерти – отвечал мне отец. Любовь. Губы скривились сами собой. Велеть мне влюбить в себя человека – задача великолепная. Может, от скуки стоит еще изобрести эликсир бессмертия? Вечной молодости? Да и если отбросить вопрос исполнения, разве это не будет цинично? Использовать не само тело человека, как сосуд, но его наполнение? Душу? Играть с чувствами – хуже всего. Маленькая плетёная корзинка, привязанная к моему поясу, тихо шуршала при каждом шаге. Я не удержалась и по пути к храму собрала в нее сладких лесных ягод и несколько сочных грибов. Рядом с пагодой можно будет устроить пиршество, а после отправиться к дому. – А он хоть сказал тебе, кого выбрал мужем? – первое, о чем спросила меня Лоулань, когда я поведала ей эту новость. – Надеюсь, что он хотя бы будет красивым. Красивых мужчин легче любить, – сегодня лицо ее покрывал особенно толстый слой пудры. – Он не назвал имени жениха, – отвечала я со вздохом. – Ты так спокойна! – подруга обиженно надула щеки, словно замуж выдавали ее, а не меня. – Я всегда спокойна. Лишняя суета все равно ни к чему не приведет, – в саду клана Ши запела цикада. – Можно подумать, что ты действительно собираешься замуж, – проговорила она дразняще, Лоулань хорошо меня знала. – Конечно не собираюсь. – Но и отцу ты перечить не будешь, – она сузила глаза, аккуратно поправив рыжие полы юбки: мимо проходили слуги матушки Лоулань. – И что же тогда? – А то... – ответила я, запнувшись, говорить вдруг стало сложно. – Мне очень нужна твоя помощь. Я знала, что Лоулань не откажет. Тем более, что ее семья проводит почти все важные ритуалы в городе уже много десятилетий подряд. План сложился легко, и теперь оставалось одно – следовать написанному мною рецепту. Щепотка храбрости, пару капель поддержки и огромная горсть терпения. Лоулань согласна помочь, отец остаётся в неведении, а я готова... К смерти. Метафорической, разумеется. Я умру лишь для клана Ла, для семьи, не способной ни дать мне желаемого, ни получить желаемое от меня. Я не была плохой дочерью, я следовала женским добродетелям, как могла. Не поднимала шума, не грубила, не выделялась. Аптекарским делом я занималась лишь в свое свободное время, понимая, что никогда не смогу посвятить ему целую жизнь, как дядя, и прививший мне эту любовь. Но теперь-то возможность представилась. – Сумасшедшая, – вновь вспомнились слова Лоулань. Она сидела напротив и смотрела в мои глаза, отказываясь моргать. Словно за долю секунды я могла сбежать из комнаты, исчезнуть уже сейчас. Я хорошо понимала, что такой побег все равно не удастся, и отец найдет меня, куда бы я ни успела зайти. Я смогу исчезнуть лишь в одном случае – случае моей смерти. И такое можно было организовать без фатальных последствий. Местный лекарь туговат, он никогда не отличит глубокую кому от настоящего ухода из жизни... Мне нужно было лишь приготовить яд достаточно хорошо. Потому я и пришла сюда в середине дня, а мне ведь ещё нужно как-то возвращаться обратно до наступления ночи. Старинная буддийская пагода сохранилась почти полностью. Где-то обуглилось дерево, где-то отпала черепица, но в целом храм выглядел хорошо. Даже стены, отделявшие его территорию от целого мира, казались почти невредимыми. Для заброшенного сотни лет места – уж точно неплохо. У ворот рос лигустикум, я узнала по характерному разрезу темно-зеленого листа. Накопать эти корни, высушить их и через служанку продать все тому же лекарю – и можно озолотиться. Лигустикум хорош в лечении женских проблем, устраняет менструальные боли, регулирует лунные циклы. Я знала, что наложницы отца пьют его настой. Помимо меня у главы клана Ла было двое сыновей, но трое детей – маловато для такого гарема. Что-то не так с нашими генами, но лечить нерожденных младенцев – гиблое дело. Оставалось лишь надеяться, что у старших братьев дела пойдут лучше. – А что, если ты просто умрёшь, Мао-Мао? Отравишься этой дрянью! – Лоулань стукнула по столу, и в ее лаймово-зеленых глазах я увидела отблеск страха. – Что тогда? – Похоронишь меня со всеми почестями, – я пожала плечами, отвернувшись к саду. – Кремируешь по-настоящему. Что ещё тут можно сделать? – Не пытаться бежать из дома, глупая! Но я не могла иначе. Выйти замуж, стать кому-то подвластной... Чем не смерть? Всем, конечно, ведь сердце продолжит биться, лёгкие будут дышать, и жизнь продолжится в прямом понимании жизни. Только будет ли в ней смысл? Только близость замужества и налагаемые им трудности дали понять: я могу жить иначе. Я могу инсценировать свою смерть и начать все с чистого листа. Нужно только найти нужный мне Лотос. Цветок Падмы. О нем я читала много раз, и ошибки здесь быть не может. Место верное. Пришлось проигнорировать залежи лекарственной травы, но взгляд мой все ещё скользил по земле в поисках сладких ягод. В тени деревьев они особенно хороши. Тропа не заросла, а это означало, что к храму кто-то ходил. Совсем нечасто, но место все равно не выглядело заброшенным окончательно. Вряд ли природа могла выразить почтение и отказаться от разрушения. Две маленькие пагоды находились в противоположных углах огромной каменной площадки. Они смотрели друг на друга десятком открытых окон. Рисовая бумага ставень лопнула много лет назад, и, должно быть, в помещениях огромными стаями жили летучие мыши. А вот это уже опасно, эти твари разносят болезни, которых давно уже не видел весь свет. Я огляделась снова. Лотосы не могли расти по периметру, в тени каменных стен, на сланцевых площадках или влажной лесной земле. В текстах, попавших в мои руки, рассказывалось, что монахи таинственного южного храма выращивали их в своих прудах. Цветок Падмы замедлял в теле многие процессы. Кровотечение, дыхание, биение сердца. В слабых дозах он успокаивал, дарил монахам небывалый покой, поистине буддийское смирение. В более крупных дозах он мог и убить. В летописях рассказывалось о том, как монахи, чуть просчитавшись, впадали в летаргический сон на день или два. Людей здесь не хоронили неделями, тела держали до первых признаков разложения, чтобы случайно не умертвить живого. – О, офипогон, – шепнула я, приглядевшись к земле. Маленькие синие ягоды этого растения хорошо помогают от кашля. Неудивительно, что здесь так много этих кустов... Он любит тень. Тень и влагу. Нужно было взять корзинку побольше, из-за азарта я не успела подумать о том, сколько всего здесь можно было найти. Атрактилодес – трава, которую монахи наверняка высаживали здесь сами. Ее сжигают, чтобы отогнать злых духов и очистить свое Ци. В аптекарском деле она бесполезна, но продать и скопить денег на новую жизнь – вполне. Пора начинать мыслить более прагматично, учиться считать деньги, вести дела, как ведут их торговцы. Я не спрашивала себя: а смогу ли я? Просто знала, что должна смочь. – Ладно. Если не найду цветок Падмы, просто использую Аконит, – зачем-то сказала я вслух, место будто располагало к долгим монологам, ведением которых я увлекалась и дома. – Нужно было сразу так сделать... Не пришлось бы бродить по лесу в наряде простолюдинки. Древние легенды меня увлекли, любопытство загнало в этот лес, а нужда в спасении добила окончательно. И вот я там, где сейчас нахожусь. Пройдя сквозь арку ворот, я затаила дыхание. В лицо мне подул ветер, и заросли бамбука затрещали где-то там, за моей спиной. Под грудью собрался пот, дома нужно будет сменить повязки. Подъем к храму дался мне легко только от того, что проснулось второе дыхание. Сейчас-то и первое сперло. Что-то подсказывало, что в маленькие пагоды идти бесполезно, в них не будет того, что мне нужно. Ещё одно длинное скромное здание я распознала как спальни монахов или хозяйственные постройки. Ритуального применения им явно не было. За разросшимися лесом не было видно, как просторна территория храма. Каменные стены прятали его от чужих глаз. Только миновав ворота я поняла, что зданий здесь несколько. Одно из них явно было конюшней, во втором хранили дождевую воду, в третьем – готовили. Сколько здесь жило монахов? Кое-где провалились крыши, но по характеру разрушений можно было предположить, что получены они не под натиском времени. Подумав об этом, я поджала вдруг губы. Когда-то давно по земле этой прошла война. Слуги императора уничтожали деревни, грабили города, но храмы... Буддийские храмы старались не трогать. Простой люд готов смириться с неуважением к себе, но он не прощает неуважения к вере. Вера – все, что есть у бедняка. Брови мои выгнулись сами собой, но я пришла сюда не ради исторической экспертизы. Цветок. Найти цветок и вернуться домой до темноты. Настоящая работа ждёт меня позже. Придется разработать рецепт, протестировать его, привести к совершенству. Отец не назвал имени жениха, и это означало, что счастливчик ещё не выбран. Я надеялась на месяц отсрочки, в идеале – два месяца или три. Но Локан – человек сложный, и вполне могло оказаться так, что свадебное ханьфу мне поднесут уже завтра. Во многих важных семьях нашего города росли сыновья, и я не могла сходу решить, на ком остановится отцовский выбор. Если все произойдет быстро, тогда придется воспользоваться аконитом, надеяться, что лекарь окажется таким дурачком, что констатирует смерть, едва коснувшись моей руки. Офипогонов становилось все больше, а это означало, что я подбиралась к источнику сырости. Пруд, озерцо, старый фонтан – что угодно. Лотосы растут везде, разве нет? В текстах, найденных мною, говорилось о том, что храм этот давно заброшен, но точные причины запустения не указывались нигде. Почему монахи ушли? Приглядевшись, я увидела на земле старые железные палочки, покрытые ржавчиной и торфом. У входа в помещение кухни валялись битые горшки, и узор на них, должно быть, выводили с особым старанием. Кто уронил их, превратив в груду осколков? Кто из монахов посмел обнулить братский труд? – Ну и растрата, – подумалось мне, но еще более странным казалось, что за столько лет никто так и не украл этот фарфор. – А за тобой я ещё вернусь, подожди, – шепнула я, заметив гриб бессмертия на стволе одного из деревьев на территории храма. Линчжи ценится едва ли не так же, как золото, привезенное европейскими варварами. Раз уж настала пора копить монеты, оставлять такие богатства на милость леса нельзя. Только что тут ещё? Миновав длинное здание кухни, я подошла к спальням, поняла, что на распахнутых навсегда дверях кто-то написал сотни посланий. Каллиграфический почерк безупречен, стиль письма отсылал к эпохе Мин, давно ушедшей эпохе прошлого императора. «Благочестие, смирение, терпение». Очень по-буддистски. Монахи, должно быть, занимались самовнушением. И самовнушением мощным, если судить по количеству иероглифов. Символы находились на каждой следующей стене, каждом мелком домишке, хозяйственной постройке, предназначение которой сложно угадать с первого взгляда. Где-то – гуще, где-то – реже, но они были повсюду. Иероглиф за иероглифом в ровном ряду. Характерный наклон, тонкие линии, резкие изгибы и символы, которые сократили много лет назад... Многие слова сегодня записывают иначе. Так не писали уже очень давно. По почерку казалось, что все это сделал один и тот же монах, но на такую кропотливую работу нужно было положить целые десятилетия жизни. Может, храм превращал своих служителей в единый организм? Искоренял все отличия. Значит, монахи жили себе вдали от мирской суеты, расписывали стены наставлениями будущим поколениям, но в дом их пришла война. «Лотос, цветы лотоса», – напомнила я самой себе. Даже если каллиграфия казалась интересной, у меня все же были дела. Если повезёт, и план мой сработает, в этом храме я могу провести пару первых недель после «смерти». Собрать трав, ягод и грибов, посчитать запасы припрятанных денег... Может, стоит заранее их перенести? Спрятать здесь свои пожитки, устроить спальное место в одной из заброшенных комнат. Чем не вариант на первое время? От волнения огнем загорелись щеки, место казалось идеальным для варки настоев и мазей. – Знахарке доверяют не так охотно, как знахарю, – рассуждала Лоулань, слушая мои планы на жизнь. – Может тебе прикинуться мужчиной? На первое время. Но у мужчины должна быть жена, и я могла бы стать ею для широкой публики. – А ты ещё коварнее, чем я. – Может я тоже украдкой мечтаю о побеге отсюда? – ответила она с лёгкой улыбкой. Лоулань улыбнулась, но в голосе ее отчётливо слышались грустные нотки. Вряд ли подруга всерьез размышляла о том, что может составить мне компанию. Со слов Лоулань я хорошо знала, что матушка ее с годами становится лишь черствее. Отец клана Ши бесхребетен, и когда дела ведёт он сам, семья терпит большие убытки. Здесь бесплатная кремация, здесь цветы по большой скидке, дешевые похороны для бедняков. Только платят за это дети клана Ши. Госпожа Шенмей вынуждена заниматься мужской работой, и сердце ее зачерствело. Лоулань не жаловалась, не любила говорить на эту тему, но дворы наши находились весьма близко. По вечерам я часто слышала, как та отчитывает свою падчерицу: нежеланную дочь от наложницы. – Погоди-ка, а тут... – я замерла, сощурив глаза. – Сажа? Уж не ею ли расписаны стены? И верно. На старинной каменной плите я увидела следы костра. Недавнего, кто-то был здесь, и развел его с неизвестной целью. Если усталый путник просто хотел согреться в дороге, почему развел его здесь, а не под крышей одного из домов? Должно быть, тут что-то сжигали. Пришлось подойти ближе, наклониться к самой земле и взглянуть повнимательнее. Обугленные кусочки дерева не все походили на... Дерево? Кости. Да. Почерневшие, выгоревшие почти без остатка, но кости – это факт. Я прикусила губу, чувствуя, как в животе заворочалось беспокойство. Монахов здесь нет, вряд ли кто-то читал похоронные мантры, да и кости слишком уж полые внутри, они не принадлежат человеческому существу. Здесь сжигали зверя. Не готовили, нет. Его просто сожгли. Монахи бы не разводили костер прямо посреди территории храма, это – неуважение. Значит, тут может быть кто-то ещё. Бандиты – вот это возможно. Возможно... Не то, чтобы разум мой тут же поддался панике, но весьма логично было бы повернуть назад и уйти. Тропа выглядела тонкой, почти заросшей, но я точно знала, что кто-то еще ходит сюда. Значит, мне лучше уйти и вернуться завтра с подмогой? Да, впрочем, кто отправится со мной, Лоулань и ее надоедливый младший брат? Я не располагала армией коренастых защитников, и именно потому отец желал выдать меня замуж. Нужно собраться с мыслями и найти то, зачем я пришла. В конце концов, костру около недели или даже двух, бандиты могли бы покинуть это место к такому сроку. Я выпрямила спину и оглянулась к главному зданию – круглому храму, напоминающему Храм Неба. – Ну и громадина, – произнесла я тихо. Только насладиться не удалось, взгляд тут же переключился в сторону, пришлось оглянуться назад. Боковым зрением я уловила движение. Высокий мужчина лениво вышел со стороны главного входа, и фигура его возвышалась надо мной даже с такого солидного расстояния. На поясе – меч, военная форма, но не походная, нет. Парадная? Как он оказался в ней в этом лесу, в старом храме посреди ничего? Длинные иссиня-черные волосы он убирал в старомодный пучок, скованный шелковой повязкой с серебряными застежками. Не из простых, этот человек богат и знатен. На форме его я увидела древний герб, герб династии, давно ушедшей в небытие. Мужчина не положил ладонь на рукоятку меча, и это – знак хороший... Жаль, что других хороших знаков в происходящем не было. Незнакомец вскинул свой бледный подбородок, он смотрел на меня почти удивлённо, и мурашки тут же забегали по плечам. Где-то в лесу так невовремя закричала хищная птица, и я дернулась от неожиданности. Рука незнакомца снова не переместилась на меч. Храмовую территорию окружал каменный забор. Он наверняка потрескался в нескольких местах, но я не заметила дыр, способных выпустить меня отсюда. Если пущусь в бега, какова вероятность, что смогу наткнуться на брешь прежде, чем незнакомец догонит меня? Чтобы выйти с этой территории, мне нужно вернуться к воротам, и ворота лежали как раз за его спиной. Иссиня-черные радужки глаз мужчины поблескивали в полумраке, созданном высокими кронами старых древ. Он смотрел на меня с подозрением, с раздражением, но во взгляде его было что-то еще. Удивление? На грани шока. Я затаила дыхание, смотря за тем, как приоткрываются его тонкие губы.