Безнадёжный случай?

Больница Святого Мунго для магических заболеваний и травм никогда не умолкала. Даже в три часа ночи, когда Лондон спал, а в Косом переулке гасли последние огни, здесь кипела своя, отдельная жизнь — пульсирующая, болезненная, отчаянная. Где-то на пятом этаже кричал пациент с проклятием Круциатус. На втором — тихо рыдала мать, которой только что сообщили, что её дочь никогда больше не сможет колдовать. А в приёмном отделении на первом этаже работала доктор Элен Харпер. Она стояла у стойки регистрации, разбирая ночные записи. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Под глазами залегли тени — третья ночь подряд без сна. Но руки её были спокойны, когда она переворачивала страницы журнала, а голос — ровным и мягким, когда она отвечала на вопросы дежурного целителя. — У пациента Уильямса стабилизация, — сказала она, не поднимая глаз. — Переведите его на третий этаж утром, пусть наблюдают. Но без активного магического вмешательства. Только зелья и физиотерапия. Молодой целитель Хейзел, который только начинал свою практику, удивлённо моргнул: — Но, доктор Харпер, стандартный протокол — восстанавливающие чары. У него же повреждён позвоночник, мы можем всё исправить за два часа! Элен наконец подняла глаза. Карие, почти чёрные, они смотрели с той мягкой усталостью, которая появляется у людей, видевших слишком много боли. — Мы можем, — подтвердила она. — Но не должны. Его магическое ядро истощено до предела. Если мы сейчас применим восстановительные чары, мы сожжём его остатки. Он станет сквибом на всю жизнь. А если дадим ему отдохнуть, вылечим тело натуральными средствами — он будет колдовать снова через месяц. Терпение, Хейзел. Иногда мы лечим не тело, а время. Хейзел кивнула, записывая что-то в блокнот. Она обожала старшую целительницу, хотя та была всего на пять лет старше. В Элен было что-то такое — спокойствие, смешанное с железной волей. Она могла вынести любой крик, любую кровь, любой диагноз. И при этом улыбалась пациентам, как будто завтрашний день точно наступит. Элен взяла чашку остывшего чая, сделала глоток и поморщилась. Горький. Такой же, как сегодняшняя ночь. — Доктор Харпер, — раздался голос из приёмной. — Вам лучше подойти. Она поставила чашку, выпрямилась. В голосе медсестры — не тревога, но настороженность. Что-то необычное. Приёмное отделение представляло собой длинную комнату с белыми стенами и рядом кресел из зелёной кожи. В центре — стойка регистрации, за которой всегда кто-то дежурил. Сейчас там стояла пожилая медсестра Брайтон, которая проработала в Мунго почти пятьдесят лет и никогда не теряла самообладания. Но сейчас её лицо было напряжённым. — Мне только что позвонили с Министерства, — сказала она тихо. — Авроры везут кого-то особенного. Сказали, что нужен лучший целитель. «Тот, кто умеет молчать», — процитировала она. Элен нахмурилась. — Что за пациент? — Не знают. Или не говорят. Но они настаивают на изоляции. Говорят, что он может быть опасен, но ранения серьёзные. Элен почувствовала, как внутри неё привычно включается режим — холодная голова, чёткие действия. Она кивнула: — Подготовьте палату номер четыре. У нас там пусто? Хорошо. Никакого магического наблюдения, никаких артефактов. Только зелья и инструменты. И скажите охране — я хочу, чтобы коридор был чистым. Медсестра кивнула и исчезла за дверью. Элен взяла свой халат — белый, с вышитым на кармане гербом Мунго — и накинула его поверх свитера. В кармане лежали её личные инструменты: деревянная игла для наложения швов, флакон с успокаивающим зельем, маленькая баночка с мазью, которую она варила сама. И старая фотография матери — единственное, что она всегда носила с собой. Авроры ворвались в приёмное отделение через десять минут. Их было трое — все в тёмных мантиях, с решительными лицами. Между ними, поддерживаемый за плечи, шёл мужчина. Он был высоким, но сгорбленным, как будто носил на себе невидимый груз. Его тёмные волосы были спутанными и грязными, лицо — в кровоподтёках. Одна рука висела неестественно, и было видно, что он едва держится на ногах. Но глаза... Его глаза Элен увидела сразу. Светлые, почти прозрачные. В них была такая глубокая, древняя усталость, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Она видела такие глаза только у людей, которые пережили нечто ужасное. Которые видели смерть в лицо и больше не боялись её. — Доктор Харпер? — первый аврор, высокий мужчина с сединой в висках, шагнул к ней. — Меня зовут Джеффри, я из отдела магического правопорядка. У нас приказ — доставить этого человека сюда и держать в изоляции, пока он не будет допрошен. Но он нуждается в лечении. — Я вижу, — спокойно ответила Элен. — Он может говорить? — Может, но не хочет, — буркнул аврор сзади. Мужчина поднял голову. Его взгляд встретился с её взглядом. Она не отвела глаз. Она смотрела на него, как на любого другого пациента — с профессиональным интересом и мягким сочувствием. — Как вас зовут? — спросила она ровным голосом. Мужчина криво усмехнулся — и даже в этой усмешке было столько горечи, что Элен почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Какая разница? — голос у него оказался низким, с хрипотцой. — Вы всё равно не отпустите меня. — Я врач, — сказала она, не повышая тона. — Мне не нужна ваша биография. Мне нужно знать, как вас называть, чтобы не путать с другими пациентами. Имя? Он долго смотрел на неё. Она выдержала его взгляд, не моргнув. — Сириус, — сказал он наконец. — Зовите меня Сириус. Она кивнула, как будто ничего необычного не произошло, и повернулась к аврорам. — Я осмотрю его в палате номер четыре. Вы можете ждать в зале ожидания. Или уйти. Но вы останетесь здесь, — она указала рукой на зелёные кресла. — Доктор Харпер, — начал было Джеффри, — это государственной важности... — Я целитель, а не государственный служащий, — перебила она. — Моя обязанность — лечить. Ваша — ждать. Если вы мне мешаете, я сообщу о нарушении этики в департамент здравоохранения. И вы не доставите его никуда, пока я не скажу, что он может передвигаться. Поняли? Джеффри сжал губы, но кивнул. Авроры расступились, и Элен подошла ближе к пациенту. Она заметила, как он вздрогнул, когда она оказалась рядом — не от страха, а от истощения. Его тело буквально вибрировало от боли. — Сейчас я перевяжу вашу руку, — сказала она тихо. — Просто чтобы зафиксировать. И потом мы пройдём в палату. Сможете пройти? Он кивнул. Она аккуратно взяла его за запястье, проверяя пульс. Кожа была горячей и влажной. Пульс — частый, скачущий. Элен внутренне пометила: сильное истощение, возможно, инфекция, перелом. — Пошли, — сказала она, поддерживая его под локоть. Он почти повис на ней, и она удивилась, насколько он худой. Сквозь грязную мантию она чувствовала кости. Этот человек весил, наверное, на двадцать килограммов меньше нормы. Они дошли до палаты — небольшой комнаты с одной койкой, белыми простынями и тусклым светом. Окно было заколочено снаружи — здесь когда-то держали опасных пациентов. Сейчас палату использовали для изоляции, но Элен не любила её. Она всегда казалась ей тюремной камерой. — Ложитесь, — сказала она, указывая на кровать. Сириус посмотрел на койку, на чистые простыни, и вдруг его лицо исказилось. Элен на мгновение показалось, что он сейчас заплачет. Но он сдержался — только сглотнул и медленно, с трудом опустился на матрас. — Снимите мантию, — попросила она. Он посмотрел на неё с таким выражением, как будто она попросила его снять кожу. — ...Не могу, — сказал он хрипло. — Правая рука не поднимается. Она помогла ему. Расстегнула пуговицы на мантии, осторожно потянула ткань с плеча, стараясь не задеть больную руку. Когда мантия упала, она на мгновение замерла. Грудь мужчины была покрыта шрамами. Старыми и новыми. Длинные, похожие на следы от кнута — она знала их природу. Ожоги от проклятий, тонкие полосы от пыточных заклинаний. И на животе — след от глубокого колотого ранения, который плохо зажил. Вокруг него расползалась тёмная сыпь. Элен перевела дыхание, заставляя себя быть спокойной. — Когда вы получили это ранение? — она указала на след на животе. — Недели две назад, — безразлично ответил он. — Или три. Я не считал дни. — Это заражение. Если бы вы пришли раньше, я бы вылечила это за час. Сейчас... будет больно. Я должна буду прочистить рану. Вы не против, если я не буду использовать магию? Он удивлённо поднял бровь: — Вы маггла? — Полукровка, — ответила она. — И я использую магию, когда это необходимо. Но здесь я вижу, что магия уже была использована против вас. И она принесла вам больше вреда, чем пользы. Я хочу лечить ваше тело, а не бороться с остатками тёмных чар. Он смотрел на неё долго, изучающе. Элен чувствовала на себе этот взгляд — тяжелый, как свинец, но в нём не было агрессии. Только удивление. Кажется, он не привык к тому, чтобы кто-то объяснял свои действия. — Делайте, что хотите, — сказал он наконец. — Всё равно мне уже нечего терять. Элен взяла деревянную иглу, флакон с обезболивающим зельем и села рядом с ним на койку. — Сейчас я вколю обезболивающее, — сказала она. — Но всё равно будет больно. Дышите глубже. И... постарайтесь думать о чём-то хорошем. Он усмехнулся — той же горькой усмешкой. — У меня нет хорошего. Она посмотрела ему в глаза. — Тогда думайте о том, что вы живы. У вас есть шанс прожить ещё один день. И в этом дне всегда может случиться что-то хорошее. Она видела, что он хотел возразить, но вместо этого закрыл глаза и тихо выдохнул. Элен начала работать. Она промывала рану чистой водой, смешанной с настойкой календулы — без магии, просто руками. Она чувствовала, как под её пальцами мышцы его живота напрягаются от боли, но он не издал ни звука. Только сжимал зубы и тяжело дышал. — Терпите, — шептала она. — Ещё немного. Она накладывала швы — аккуратные, ровные стежки. Так учила её бабушка, которая была целительницей в маленькой деревне в Уэльсе и не доверяла магии, потому что «магия лечит тело, а руки лечат душу». Элен вкладывала в каждое движение свою веру, своё спокойствие. Когда она закончила и наложила повязку, она подняла глаза. Сириус смотрел на неё. Он не отводил взгляда. В его глазах теперь не было усталости — было что-то другое. Что-то похожее на изумление. — Зачем вы это делаете? — спросил он тихо. — Что именно? — Лечите меня. Не спрашиваете, кто я. Что я сделал. Просто... лечите. Элен помолчала. Она сняла окровавленные перчатки и бросила их в специальный контейнер. — Потому что я дала клятву, — сказала она. — Когда я поступала в орден целителей, я сказала: буду лечить каждого, кто придёт ко мне, независимо от его прошлого. Каждый человек — это история. И у каждой истории есть право на продолжение. Я не судья, я — врач. Он смотрел на неё так, как будто она говорила на незнакомом языке. — Вас не волнует, что я могу быть убийцей? Элен покачала головой. — Меня волнует, что вы можете умереть. А пока вы дышите — вы можете измениться. Вы можете стать кем-то другим. Я даю вам шанс на это. — Шанс на что? — На жизнь, — просто сказала она. — На что-то хорошее. Он закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее. Элен видела, как расслабляются его плечи, как он впервые за несколько часов перестал сжимать кулаки. — У вас сломаны три ребра, — сказала она будничным тоном, как будто обсуждала погоду. — Одно сдвинуто, я вправлю его завтра. У вас магическое истощение на критическом уровне — вы не сможете колдовать, пока я не вылечу это. И у вас признаки хронического недосыпа. Вы не спали больше трёх часов за ночь? Дольше? Я так и думала. Она встала, взяла стакан воды и протянула ему. — Пейте маленькими глотками. Завтра я принесу вам зелье для восстановления сил. И принесу книги — я вижу, вы не любите сидеть без дела. Он взял стакан дрожащей рукой, но не поднёс к губам. Он смотрел на неё, и в его взгляде появилась слабая, почти незаметная искра интереса. — Вы... всегда так разговариваете с пациентами? — спросил он. — Только с теми, кто не пытается меня убить, — улыбнулась она. — А вы пока не пытались. Это хороший знак. Он фыркнул — и это было похоже на смех. — Я попытаюсь, — сказал он с иронией. — Но, честно говоря, сейчас у меня даже сил нет, чтобы пошевелить пальцем. — Вот и отлично, — кивнула она. — Тогда я могу быть спокойна. Спите. Я зайду через четыре часа. Она уже взялась за дверную ручку, когда услышала его голос: — Сириус, — сказал он. — Моё полное имя — Сириус Блэк. Она обернулась. В его голосе было что-то, похожее на вызов. Как будто он проверял, дрогнет ли она, узнав это имя. Узнав, что перед ней — самый разыскиваемый преступник Англии. Но Элен не дрогнула. Она кивнула, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Я знаю, Сириус, — сказала она. — Авроры сказали. Но я говорила правду — мне не важно, кто вы. Для меня вы — мужчина с переломанными рёбрами и истощённым магическим ядром, который нуждается в помощи. Завтра утром я принесу вам завтрак. Постарайтесь не сбежать до этого, хорошо? Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Или надежду. Или что-то среднее между ними. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Она вышла из палаты и аккуратно закрыла дверь. Прислонилась к стене на секунду, закрыла глаза и выдохнула. Её сердце билось быстрее обычного. Не от страха — она не боялась этого человека. От того, что она увидела в его глазах. Она видела в них бездну боли, которую он носил в себе столько лет, что она стала частью его. Она видела мужчину, который не верил, что может быть счастлив. И она понимала, что это будет её самый сложный пациент. Она открыла глаза, поправила халат и пошла к стойке, чтобы записать в журнал: «Пациент Сириус Блэк. Диагноз — множественные переломы, магическое истощение, травмы от тёмных проклятий. Прогноз — благоприятный при условии покоя и правильного лечения». Но про себя она добавила: «Нуждается в исцелении души. Срок — неизвестен». Элен не знала, что этот ночной визит изменит всю её жизнь. Что человек, который лежал сейчас в палате номер четыре, станет центром её мира. Что она научит его снова улыбаться, а он научит её не бояться тьмы. Но это будет потом. А пока она просто улыбнулась медсестре Брайтон, взяла свою холодную чашку чая и пошла на очередной обход. Святой Мунго не умолкал ни на минуту. И где-то в палате номер четыре мужчина по имени Сириус Блэк впервые за двенадцать лет позволил себе закрыть глаза и почувствовать, что о нём кто-то заботится. Это было странное чувство. Чужое. Но не враждебное. Он заснул, и ему впервые не снились дементоры.