Безнадёжный случай?

Он проснулся от света. Сначала Сириус не понял, где находится. Потолок был белым — слишком белым для той грязной камеры, к которой он привык. Не было сырости, не было запаха плесени и отчаяния. Пахло чистотой, мятой и чем-то ещё — сладковатым, успокаивающим. Он медленно повёл глазами по сторонам. Белая комната. Койка. Окно, закрытое ставнями, но сквозь щели пробивался солнечный свет. Тумбочка, на которой стоял стакан с водой и маленькая ваза с полевыми цветами — простые ромашки и васильки. Это было так нелепо, так неуместно здесь, что Сириус на мгновение подумал, что всё ещё спит. Он попытался приподняться — и зашипел сквозь зубы от резкой боли в груди. Рёбра. Они напомнили о себе тупой, ноющей болью. Он посмотрел на свою руку — перевязанную, аккуратными бинтами, без следов магии. На животе тоже была повязка, чистая, белая. Он провёл пальцами по бинтам. Кто-то потратил на это время. Кто-то сидел и перевязывал его, как какого-нибудь ценного пациента. В памяти всплыло лицо — женщина с тёмными глазами, которая смотрела на него без страха. Которая назвала себя врачом. — Доктор Харпер, — прошептал он вслух, пробуя имя на вкус. Оно было мягким. Как её голос. Он помнил этот голос — он звучал в его голове даже сквозь дымку боли. «Я даю вам шанс на жизнь. На что-то хорошее». Сириус фыркнул. На что-то хорошее. Какая глупость. Такие слова говорят детям, которые верят в сказки. Он не ребёнок. Он видел слишком много, чтобы верить в «хорошее». Но почему-то это слово застряло в нём, как заноза. И не хотело выходить. Он попытался сесть, опираясь на здоровую руку. Комната слегка качнулась, в глазах потемнело. Сириус сжал зубы и дождался, когда зрение прояснится. На его койке было две подушки — одна жёсткая, другая мягкая. Кто-то специально положил мягкую, чтобы он мог опереться спиной. Он опёрся и закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Дверь открылась без стука, и в комнату вошла она. Элен Харпер несла поднос — на нём дымилась чашка, лежал ломоть хлеба и маленькая тарелка с овсяной кашей. В кармане её белого халата торчала какая-то книга. Увидев, что Сириус сидит, она удивлённо приподняла бровь, но ничего не сказала. Просто поставила поднос на тумбочку, отодвинула вазу с цветами чуть в сторону и села на стул рядом с койкой. — Доброе утро, Сириус, — сказала она ровно. — Вы спали шесть часов. Это больше, чем я ожидала. — Шесть часов? — он не поверил своим ушам. — Я не спал шесть часов... — он запнулся. — Я не спал шесть часов за раз уже двенадцать лет. Элен не улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Значит, вы всё-таки выспались. Это хорошо. Ваше тело нуждается в отдыхе. Как вы себя чувствуете? Боль? — Ноет, — признался он хрипло. — В груди. И в животе. Но я жив, так что... наверное, я в порядке. — Жив — это уже половина успеха, — сказала она, протягивая ему чашку. — Пейте. Это мятный чай с мёдом. Он успокаивает и помогает при боли. Он взял чашку. Его руки слегка дрожали — от слабости и от голода. Он сделал глоток, и тёплая жидкость разлилась по телу, согревая изнутри. Вкус был мягким, немного сладковатым. Настоящий чай. Не зелье, не магия. Просто чай. — Спасибо, — сказал он. Это слово вырвалось само собой, и Сириус почувствовал себя неловко. Он не привык благодарить. Он привык брать, а не получать. Элен кивнула, не придавая значения его смущению. — Сейчас вы поедите, — сказала она, указывая на кашу. — Я знаю, это не изысканное блюдо, но она питательная и лёгкая для желудка. Съешьте всё. Сириус посмотрел на кашу. Обычная овсянка, с капелькой мёда и горстью ягод. Он не ел нормальной еды неделями — только то, что мог найти в лесу, или сухие пайки, которые давали в Ордене. И вдруг ему стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что он так опустился, за то, что выглядит как бродяга, за то, что эта незнакомая женщина видит его таким. — Вы... — начал он и замолчал. — Зачем вы это делаете? Она посмотрела на него с лёгким любопытством. — Вы уже спрашивали меня вчера, — напомнила она. — Я отвечала. И я не изменила своего мнения. — Нет, — покачал он головой. — Я спрашиваю не о профессиональной этике. Я спрашиваю... зачем вы сидите здесь? Со мной? Вы могли просто лечить и уйти. Но вы принесли мне завтрак. Вы принесли мне цветы. — он кивнул на васильки. — Вы относитесь ко мне, как к человеку. Но я не человек. Я убийца. Или... я был им. Элен помолчала. Она сложила руки на коленях и посмотрела на него внимательно, как будто изучала не пациента, а редкий магический артефакт. — Знаете, что сказал мне один старый целитель, когда я только начала работать? — спросила она. — Он сказал: «Элен, в каждом пациенте есть что-то, что можно исцелить. Даже если это всего лишь его вера в то, что завтрашний день наступит». Я лечу вас, потому что вы показали мне, что не сдались. Вы не сдались вчера, когда не пытались убежать. Вы не сдались, когда позволили мне прикоснуться к вашим ранам. Вы боретесь. Даже если не признаёте этого. Сириус смотрел на неё, и внутри него поднималась странная волна — гнева и одновременно тепла. Гнева на то, что она видит его насквозь. Тепла от того, что кто-то вообще видит. — Вы ничего не знаете обо мне, — сказал он резко. — Вы не знаете, что я сделал. Или не сделал. Вы не знаете, сколько человек умерло из-за меня. — Я знаю, что вы вчера не смотрели на авроров, как на врагов, — спокойно ответила она. — Я знаю, что вы не сопротивлялись, когда я лечила вас. Я знаю, что вы сказали мне своё имя, хотя могли назваться вымышленным. Этого достаточно, чтобы я понимала — вы не монстр. Монстры не стыдятся своих поступков. А вы стыдитесь. Её слова попали в цель. Сириус сжал челюсти и отвернулся к стене. Она была права. Чёрт возьми, она была права. Он стыдился. Стыдился того, что не смог спасти Джеймса. Стыдился того, что сидел в Азкабане, пока Питер предавал их. Стыдился того, что позволил Гарри поверить в его смерть. Стыдился всего. — Откуда вы знаете, что я стыжусь? — спросил он, не глядя на неё. — Вы не смотрите мне в глаза, когда говорите о смерти, — сказала она. — Ваше дыхание становится прерывистым. И ваши пальцы сжимают край одеяла так сильно, что побелели. Я целитель, Сириус. Я вижу боль. И я вижу, что вы носите её в себе уже очень долго. Он молчал. Он не мог говорить. В горле стоял ком, который он не мог проглотить. Этот ком был там двенадцать лет. Он привык к нему, как привыкают к хронической боли. Но сейчас, когда кто-то назвал эту боль по имени, он почувствовал, что теряет контроль. — Съешьте кашу, — тихо сказала Элен. — Потом я дам вам зелье от боли. А потом мы поговорим о том, что вам нужно, чтобы восстановиться. Но сначала поешьте. Сириус взял ложку. Руки дрожали. Он поднёс ложку ко рту и сделал глоток каши. Она была тёплой, мягкой, немного сладкой от мёда. И в этом простом, человеческом движении было что-то такое... нормальное. Такое, чего у него не было целую вечность. Он съел всё. До последней ложки. Когда он поставил пустую тарелку на тумбочку, он почувствовал, как внутри разливается тепло. Не от еды — хотя и от неё тоже. Но от того, что кто-то заботился. Кто-то сидел рядом и ждал, пока он поест, как будто это было самым важным делом в мире. — Спасибо, — сказал он снова, уже увереннее. — Теперь я понимаю, зачем вы здесь. — И зачем же? — спросила она с лёгкой иронией в голосе. — Чтобы лечить меня, — сказал он. — Но не только тело. Вы лечите... что-то внутри. Я не знаю, как это назвать. Но я чувствую это. Она улыбнулась — впервые по-настоящему, и эта улыбка осветила её лицо, сделав его почти красивым. Не внешней красотой, а какой-то внутренней, тёплой, доброй. — Это называется забота, Сириус, — сказала она. — Я знаю, что вы отвыкли от неё. Но привыкайте. Я не собираюсь останавливаться. Он фыркнул, но в этом звуке не было злости. Только лёгкое изумление. — Вы странная, — сказал он. — Вы знаете это? — Знаю, — кивнула она. — Мне часто говорят. Но я считаю, что быть нормальной в мире, где есть люди, которые исцеляют магией, но не исцеляют сердцем — неправильно. Я предпочитаю быть странной. Она встала и взяла поднос. — Я приду через два часа с зельем. Постарайтесь не вставать с кровати. Ваши рёбра ещё не срослись. Если вам что-то понадобится — на тумбочке есть колокольчик. Позвоните, и медсестра придёт. — А если мне понадобитесь вы? — спросил он, и сам удивился этому вопросу. Элен остановилась у двери и обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то, что он не мог прочитать. — Я на первом этаже, — сказала она. — Если я вам понадоблюсь — просто скажите медсестре, чтобы позвала меня. Я приду. Она вышла, и дверь закрылась за ней. Сириус остался один. Он смотрел на дверь, прислушиваясь к звуку её шагов, которые затихали в коридоре. Потом перевёл взгляд на вазу с ромашками. Они были такими простыми, такими жизнерадостными, что это казалось насмешкой над его мрачным настроением. Но почему-то он улыбнулся. Он не улыбался много лет. Он даже забыл, как это — чувствовать улыбку на своём лице. Но сейчас, в этой белой палате, с этими смешными цветами и после этой странной женщины, он улыбнулся. Прошло два часа. Элен не пришла. Вместо неё появилась пожилая медсестра с подносом, на котором стояла склянка с мутной жидкостью. — Вам нужно выпить это, — сказала она сухо, ставя склянку на тумбочку. — Доктор Харпер сказала, что вы будете сопротивляться, но я должна настоять. Сириус взял склянку, понюхал. Зелье пахло горечью и чем-то травяным. — Где она? — спросил он. — У неё пациент, — коротко ответила медсестра. — Тяжёлый. Она вернётся, когда сможет. А пока пейте. Сириус хотел возразить, но передумал. Он выпил зелье одним глотком. Оно было горьким и противным, оставляя на языке металлический привкус. Но почти сразу боль в груди начала отступать, уступая место тупой, сонной тяжести. Медсестра забрала пустую склянку и вышла. Сириус лежал и смотрел в потолок. Он понимал, что это зелье усыпит его, и сопротивлялся сну, но тело требовало отдыха. Его веки тяжелели, мысли путались. Он думал об Элен. О том, что она сказала. О том, что она делала. О том, что она не боялась его. Перед тем, как провалиться в сон, он успел подумать: «Когда я проснусь, она будет здесь. Она сказала, что придёт. И я верю ей». Это было так странно — верить. Но он позволил себе эту роскошь.

***

Он проснулся от того, что кто-то тихо разговаривал у его кровати. — ...он спит уже три часа, — говорил женский голос. — Зелье подействовало хорошо. Но я хочу, чтобы вы посмотрели на его магическое ядро. Там есть повреждения. — Я посмотрю завтра, — ответил другой голос, мужской. — Сейчас его состояние стабильно. Дайте ему отдохнуть. Сириус приоткрыл глаза. Элен стояла у его койки, разговаривая с высоким целителем в очках. Заметив, что он проснулся, она повернулась и улыбнулась ему. — Сириус, — сказала она. — Вы проснулись. Как вы себя чувствуете? — Как будто меня переехала карета, — честно ответил он. — Но лучше, чем раньше. Ваше зелье отличное. — Не моё, — покачала она головой. — Я только дала рецепт. Варила его наша аптекарша. Но я передам ей ваши слова. Она подошла ближе и села на край его кровати — так естественно, как будто делала это каждый день. Сириус на мгновение замер, чувствуя тепло её тела рядом. Это было странно — она сидела так близко, и он не хотел, чтобы она отодвигалась. — Я принесла вам кое-что, — сказала она, доставая из кармана халата книгу. Это была старая, потрёпанная книга в твёрдой обложке. На ней было написано: «Приключения Шерлока Холмса». — Это маггловский детектив, — пояснила она. — Я подумала, что вам нужно отвлечься. И вы говорили, что читали детективы... — она запнулась. — Или я ошиблась? — Вы не ошиблись, — сказал Сириус, с удивлением рассматривая книгу. — Я читал детективы, когда... когда был молодым. Моя кузина Андромеда приносила их мне тайком от матери. Она говорила, что в них есть логика и справедливость. Вещи, которых нет в реальности. — Может быть, в реальности их и нет, — сказала Элен, кладя книгу ему на колени. — Но в книгах они есть. И иногда этого достаточно. Он взял книгу. Его пальцы скользнули по обложке, чувствуя приятную шероховатость бумаги. — Спасибо, — сказал он, и в этот раз слово прозвучало тёплым, почти домашним. — Не за что, — ответила она. — Когда прочитаете — скажите, я принесу следующую. У меня их много. Я сама люблю читать перед сном. — У вас есть сон? — спросил он с лёгкой усмешкой. — По-моему, вы никогда не спите. Она улыбнулась: — Иногда. Когда нет пациентов. Но таких дней мало. Ладно, — она встала. — Я должна идти. У меня обход. Почитайте книгу. И, пожалуйста, не вставайте. Если я узнаю, что вы ходили по палате, я привяжу вас к кровати. — Вы не посмеете, — усмехнулся он. — Посмею, — сказала она серьёзно. — Я уже привязывала пациента, который пытался сбежать. Это была женщина, между прочим. И она боялась игл. Сириус фыркнул. Он не мог сдержать улыбку. — Вы — страшный человек, доктор Харпер. — Знаю, — кивнула она. — Но я ещё и хороший целитель. Так что цените. Она вышла, оставляя его одного. Сириус открыл книгу. Первые строки были о человеке, который расследует преступления. Он начал читать, и скоро забыл, где находится. Мир Шерлока Холмса и доктора Ватсона увлёк его, отвлекая от боли и мыслей. Но между строк он ловил себя на том, что думает о ней. О женщине, которая принесла ему завтрак, цветы и книгу. О женщине, которая не боялась его. О женщине, которая сказала, что он может измениться. Может ли он измениться? Сириус не знал. Но он знал, что впервые за долгое время ему хотелось попробовать.

***

Прошло три дня. Сириус привык к распорядку: утром появлялась Элен с завтраком, днём — зелья и процедуры, вечером — она приносила ему чай и сидела рядом, читая свою книгу или просто молча. Иногда они разговаривали — о книгах, о погоде, о её пациентах. Он никогда не спрашивал о её личной жизни, и она не спрашивала о его прошлом. Но на четвёртую ночь всё изменилось. Сириус проснулся от того, что не мог дышать. Ему снился Азкабан — холод, сырость, запах смерти. Он чувствовал, как дементоры приближаются, как они высасывают из него всё светлое, все воспоминания. Он пытался кричать, но не мог. Он вскочил на койке, задыхаясь. Вокруг была тишина. Он был один. Он не в Азкабане. Он в больнице. Но почему-то это не помогало. Страх был реальным, осязаемым. Он чувствовал его кожей. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Он попытался встать, чтобы дойти до двери, но ноги не слушались. Он упал на пол, боль пронзила рёбра, но он не обращал на неё внимания. Он не мог оставаться здесь. Он должен был выйти. Должен был убежать. Дверь открылась. В проёме стояла Элен в ночной рубашке и халате, накинутом наспех. Она держала в руках свечу, и в её свете её лицо казалось бледным и встревоженным. — Сириус, — сказала она, быстро подходя к нему. — Что случилось? — Я не могу здесь оставаться, — прорычал он, пытаясь встать. — Я должен уйти. Они найдут меня. Они придут. — Кто? — спросила она, опускаясь на колени рядом с ним. — Сириус, посмотри на меня. Кто придет? — Дементоры, — выдохнул он. — Они здесь. Я чувствую их. Холод. Они идут за мной. Элен протянула руку и коснулась его щеки. Его кожа была ледяной и мокрой от пота. — Сириус, — сказала она твёрдо, глядя ему в глаза. — Ты не в Азкабане. Ты в больнице Святого Мунго. Здесь нет дементоров. Я знаю, я проверила, когда тебя привезли. В здании нет тёмных артефактов и нет дементоров. Ты в безопасности. — Нет, — покачал он головой, не веря. — Я слышу их. Они шепчут. Они говорят, что я убийца. Что я виноват. Что я должен умереть. Она взяла его лицо в обе ладони, заставляя смотреть на неё. — Посмотри на меня, — сказала она голосом, в котором звенела сталь. — Посмотри в мои глаза. Что ты видишь? Он посмотрел. В её глазах не было страха. Только спокойствие, уверенность и что-то ещё — что-то тёплое, что согревало его изнутри. — Я вижу тебя, — прошептал он. — Да, — кивнула она. — Ты видишь меня. А я — живой человек. Я — реальность. Дементоры — нет. Они — твой страх. Ты боишься не их. Ты боишься своих мыслей. Но ты можешь побороть их. Я здесь, чтобы помочь тебе. Она медленно, осторожно обняла его. Сириус замер — его тело было напряжено, как струна. Но она не отпускала. Она прижимала его к себе, гладила по спине и тихо повторяла: — Ты в безопасности. Ты здесь. Сейчас. В этом месте. Со мной. Дыши. Просто дыши. И он дышал. Глубоко, тяжело, судорожно. Он чувствовал тепло её тела, запах её духов — что-то цветочное, лёгкое. Он чувствовал, как её руки гладят его по спине, успокаивая, заземляя. И постепенно страх отступал. Дыхание становилось ровнее. Пульс замедлялся. — Прости, — сказал он тихо, отстраняясь. — Я не должен был... — Не извиняйся, — перебила она. — Ты ничего не должен. Это моя работа — быть здесь, когда тебе плохо. Она помогла ему встать и сесть на койку. Он был бледным, дрожал, но уже не трясся так сильно. — Я принесу тебе успокаивающее зелье, — сказала она, вставая. — Нет, — он схватил её за запястье. — Не нужно. Просто... останься. Пожалуйста. Она посмотрела на его руку, которая держала её, и медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я останусь. Она села на край его кровати, и он отпустил её запястье. Несколько минут они сидели в тишине. Сириус смотрел на свои руки, сжимающие одеяло. Элен просто сидела рядом, давая ему пространство, но и присутствуя. — Мне снился Азкабан, — сказал он наконец. — Двенадцать лет, Элен. Двенадцать лет я смотрел на дементоров, слушал их голоса. Я думал, что привык. Но сегодня... сегодня они были особенно сильными. — Почему, как думаешь? — спросила она. — Потому что я был счастлив, — признался он, не глядя на неё. — Я был счастлив здесь, с тобой. А дементоры питаются счастьем. И когда я почувствовал его, они пришли, чтобы забрать его. Она долго смотрела на него. В свете свечи её глаза блестели. — Сириус, — сказала она тихо. — Счастье не забирают. Его можно только отдать. Я здесь. Я не уйду. Даже если дементоры придут — я буду рядом. И мы будем бороться вместе. Ты не один. Он поднял на неё глаза. В них была такая благодарность, что она почувствовала, как её сердце сжимается. — Ты не знаешь меня, — сказал он. — Ты не знаешь, что я натворил. — Я знаю, что ты можешь быть лучше, — ответила она. — Этого достаточно. Он взял её руку — осторожно, как будто она была хрупким артефактом. И сжал её. — Останься, — попросил он снова. — На сегодня. Пожалуйста. Она кивнула, не разрывая контакта. — Я останусь, — пообещала она. И они сидели так — он на койке, она на краю, держась за руки, пока ночь медленно уходила, а за окном появлялся первый свет.

***

Сириус заснул только под утро. Когда он проснулся, Элен не было рядом — но на тумбочке стояла записка, написанная её аккуратным почерком: «Я ушла на обход. Завтрак принесут. Отдыхай. Я вернусь через пару часов. И помни: ты не один». Сириус взял записку и перечитал её три раза. Он не помнил, когда в последний раз кто-то оставлял ему такие слова. Он сжал бумагу в руке, чувствуя, как внутри него загорается маленький огонёк. Впервые за двенадцать лет он хотел жить. Не просто существовать — а жить. И он знал, что это чувство пришло к нему не случайно. Она пришла.