Встретимся в Стране грёз | Meet me in Dreamland

Гермиона пока не была до конца уверена, но, кажется, именно так ощущается крушение собственной жизни. Малфой стоял в нескольких шагах от неё, в полумраке библиотеки Хогвартса, и держал в руке её медальон. Абсолютно точно её медальон. Который выпал из её сумки. Так почему же тогда в его кармане оказался ещё один? И почему у нее было ужасное предчувствие, что она вот-вот узнает нечто такое, что заставит ее пожалеть о своем существовании? Это не могло быть простым совпадением. — Их два? — сказала она, и её голос прозвучал неестественно пискляво и с каким-то придыханием, будто она говорила через сломанный кларнет. — Хм, — протянул Малфой, изучая медальон в своей руке и снова переводя взгляд на тот, что держала она. — Я думал, второй давно исчез. Пропал десятки лет назад. Ты… сказала, что купила его в какой-то лавке? Гермиона молча кивнула. Глаза Малфоя сверкнули. Ей не понравился этот взгляд. Совсем. Он облизнул губы, тщательно подбирая следующие слова. — Понятно. И я правильно понимаю, что ты в нём… кое-что переделала? Решила немного поэкспериментировать с магией? Казалось, сердце Гермионы перестало биться. Нет. Нет. Нет. Это. Нет. Этого не может быть. Нет. Не слишком ли наивно было бы надеяться, что он имел в виду очищающие чары? Или, может, он говорил об укреплении открывающего механизма? — Ч-что ты имеешь в виду? — сказала она. Лицо Малфоя было непроницаемым, в его потемневших глазах бурлило что-то опасное. Гнев, торжество, возбуждение, ярость. Она не была уверена, что конкретно. — Тебе, возможно, будет интересно узнать, Грейнджер, что эти медальоны были созданы как парные. Они магически идентичны и связывают своих владельцев бесчисленными способами. Один из моих сколько-то-пра-пра-дедов разработал их в качестве подарка для своей жены. Они передаются по линии Малфоев уже более двухсот лет. И хотя какое-то время они были разделены, они по-прежнему остаются парой. Что с одним… — Малфой внезапно посмотрел на медальон в своей руке с обеспокоенным выражением лица. — Что с одним, то и с другим, — пробормотал он себе под нос. Что с одним, то и с другим? — Значит, лю-любая магия, которую я применяла к одному медальону, дублировалась в другом? Ты… ты это имеешь в виду? — её голос звучал глухо, будто доносился из глубины длинного тоннеля. Когда Малфой встретился с ней взглядом, все ее опасения подтвердились. — Ты, — прошипел он. — Это была ты. Всё это время. Гермиона лишилась дара речи. Она была почти уверена, что даже не дышит. В ушах у неё зазвенело. Малфой медленно двинулся к ней, и в его глазах бушевал ураган. — Ты была причиной видений. Ты затаскивала меня в другие измерения против моей воли. Нет. Нет. Нет. — Неделями я думал, что на мне проклятие, а когда понял, что дело в медальоне, мне и в голову не приходило, что ты на самом деле в этом замешана. Но это была ты всё это грёбаное время! — О боже, — выдохнула Гермиона. Её ноги подкосились. Она рухнула на пол, оцепенев от шока. Малфой возвышался над ней, неотвратимый, как сама реальность. — Ты… ты был настоящим? — сказала она. — Мы о-оба там были? — Похоже на то, — почти прорычал Малфой. Мир поплыл перед глазами. Гермиона вытянула руку, ухватилась за полку позади себя, пытаясь справиться с волной ужаса, захлестнувшей её тело. Два медальона. И второй всё это время был у него. Малфой из Страны Грёз был настоящим Малфоем. Это она затащила его туда, втянула в созданный ею мир фантазий и даже не поняла этого. Каждый раз, когда она активировала свой медальон, его, должно быть, тоже срабатывал. Вот почему она не могла от него избавиться! О, боже! Какой же она была дурой! Всё это время она пыталась вытолкнуть его из своих грёз, пытаясь перекрыть Малфою доступ к его собственной фамильной реликвии! Конечно, ничего не вышло! — Я… я не хотела… Малфой, пожалуйста, поверь мне, я не хотела, чтобы всё так произошло! Я не собиралась втягивать тебя! Если бы я знала, я бы никогда… Я столько раз пыталась всё исправить, но не могла понять, почему чары грёз дают сбой! И… Господи! — выдохнула она. Её вдруг осенило. Мысль, за которую она никогда себе не простит. Дыхание стало ещё чаще. Она начала задыхаться, ее трясло с головы до ног. — Я… я изнасиловала тебя! — выкрикнула она. Малфой застыл, приоткрыв рот от изумления. — Что… подожди, Грейнджер... — Тебя заставили, да? — проговорила она, едва выговаривая слова. — Всё это время ты… ты был там не по собственной воле! Магия управляла тобой, как марионеткой! Я… о боже… меня сейчас вырвет… Гермиона схватилась за живот, когда её накрыла волна тошноты. Слёзы текли по её щекам. — Грейнджер, перестань, это совсем не... — Конечно, так и есть! — перебила она. — Ты не мог уйти! Ты не знал как! Ты, наверное, был в ужасе, когда тебя заставляли у-угождать мне, не понимая, что происходит! — Прекрати, Грейнджер. Ты меня не насиловала. Он произнёс это так, будто это была самая нелепая вещь, какую он когда-либо слышал. Почти с лёгким раздражением. Словно её внезапное осознание масштаба собственных поступков было для него лишь досадным недоразумением. Ей придётся признаться. Сдаться Министерству или что-то в этом роде. Как вообще рассматривают обвинения в изнасиловании в волшебном мире? Возможно, ей придётся отбывать срок в Азкабане. О боже, что скажут Гарри и Уизли? А её родители… Желудок Гермионы судорожно сжался. Малфой наклонился к ней, схватил за плечи и резко встряхнул. — Грейнджер! Посмотри на меня. Часто моргая, она уставилась на него. Его лицо медленно обрело чёткость, напряжённые глаза впились в её, удерживая её на месте. — У меня была свобода воли, — сказал он медленно и отчётливо, словно обращаясь к расстроенному ребёнку. — Я не был марионеткой, вовсе нет. Я самостоятельно принимал решения и всегда мог тебе отказать. Но… нет, она не понимала. Как такое вообще возможно? Как это могло происходить? Он, должно быть, лжёт. Может, просто чтобы она не впала в истерику. — Но… это же невозможно. И Астория! Я заставила тебя изменять своей невесте! Малфой ничего не ответил. Он отвёл взгляд, не в силах опровергнуть её слова. Сердце Гермионы раскололось на части. Она думала, что получила его холостую версию. Создала мир, где она была его «единственной», а не «любовницей». А на самом деле всё это время она врывалась в его жизнь и отталкивала его от женщины, с которой он по-настоящему хотел быть. — И ты не мог уйти, — сказала она. — Ты, должно быть, был в ужасе. Отвращение к самой себе накрыло её с головой. — Не вини себя, — тихо сказал Малфой. — Я… не хотел уходить. Между ними повисла напряженная тишина. Гермиона моргнула, уверенная, что всё ещё чего-то не понимает. Перед ней на корточках сидел настоящий Малфой. Тот самый, который её ненавидит. Он держал её за плечи и мягко возвращал к реальности. Он вёл себя так, словно… Словно Малфой из Страны Грёз. Потому что он и был Малфоем из Страны Грёз. Настоящий он. Её сердце колотилось. — Я не понимаю, — неуверенно сказала она. — Ты… я… прошлой ночью. Это был ты? Малфой медленно кивнул. — В каменном доме? — уточнил он. Он помнил. Гермиона лишилась дара речи. Малфой и правда был там? Целовал её, утешал, укладывал в постель? Она действительно позволила Малфою, настоящему, чёрт побери, Драко Малфою, привязать её к кровати, дразнить её и кончить в неё? Это действительно был он, тот самый, кто обещал отправиться на край света, чтобы найти её? О. Он не мог говорить это всерьёз. Не было ни единой возможности, чтобы он имел именно это ввиду. Он тоже считал, что она ненастоящая. А значит, говорил и делал то, что казалось уместным в той ситуации. Просто подыгрывал. В груди разверзлась пустота, ноющая и безжизненная. А что насчёт остальных их встреч? Порой он был самим собой, тем самым Малфоем, как тогда в джентльменском клубе, это сразу пришло ей в голову. Но нередко он казался совершенно другим человеком. — Бессмыслица какая-то, — сказала она. — Ты не мог в каждой грёзе оставаться собой и действовать по собственной воле. А бал? Ты его помнишь? — Вряд ли я смогу его забыть, — саркастично сказал Малфой. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает румянец. Она продолжила. — Но как ты мог тогда выбирать сам? — резко спросила она. — Там всё происходило слишком быстро, и ты был там не по своей воле. Ты не мог знать, что делать! Малфой замялся. — Ну. Эм. Там были такие… своего рода подсказки, наверное, — осторожно произнёс он. — Подсказки? — Будто маленькие магические импульсы. Я понимал, что это не мои мысли. Магия этих… грёз, как ты их называешь, направляла меня, когда мне требовалась помощь. Но я мог её игнорировать, если хотел. Просто оказалось, что так было проще и более… ну, в общем, приятнее, если я следовал им. Но выбор у меня был, Грейнджер. Ты меня не насиловала. Он закатил глаза, будто её страхи были самой глупой вещью, которую он когда-либо слышал. Затем, похоже, до него что-то дошло, потому что его глаза расширились от тревоги. — Эм… Ты же не могла… В смысле… ты принимаешь зелье? Или… Он выглядел по-настоящему перепуганным. — О! — сказала Гермиона, качая головой. — Нет, в этих грёзах забеременеть невозможно.  Мы не вступали ни в какой реальный физический контакт. Всё происходило в наших мыслях. Наши физические тела оставались здесь. — Ты уверена? — снова спросил он, всё ещё выглядя обеспокоенным. — Это ведь ощущалось так… по-настоящему. Щёки Гермионы вспыхнули ещё ярче, жар расползся по коже. Это и правда ощущалось настоящим, но в то же время каким-то сюрреалистичным. Теперь ей предстояло бесконечно размышлять, насколько точно Страна Грёз передала то, как Малфой выглядел и ощущался. И какой она была там? Позволила ли Страна Грёз показать ему её настоящую, обнажённую фигуру без прикрас и искажений? Боже. Она столько раз была перед ним обнажённой! И он знал, какие звуки она издает во время секса! Чем дольше она об этом думала, тем невыносимее становилось. — Да, я уверена, — сказала она, избегая его взгляда, совершенно уничтоженная стыдом. — Тогда, когда я повредила лодыжку на балу, я вернулась без малейшего намёка на боль. И сегодня утром у меня не было никаких, эм, следов на запястьях. Между нами просто не могло произойти обмена… какими-либо биологическими жидкостями. Малфой шумно выдохнул, будто с его плеч свалился тяжёлый груз. — Хорошо, — сказал он. Гермионе показалось, что она может утонуть в чувстве вины. Что, должно быть, сейчас переживает Малфой, осознавая, что эти его странные видения всё это время были делом рук реального человека, человека, которого он ненавидел? Некому было ему всё объяснить, не у кого было спросить. Он просто жил с этим, думая, что это какое-то проклятие. Какой кошмар. По крайней мере, она могла ему гарантировать, что ребёнок был абсолютно невозможен. С этим она была полностью согласна. Ни в Стране Грёз, ни вне её. Гермиона решила, что пора подниматься. Сидя на полу, лучше не станет. Малфой замешкался, будто собирался подать ей руку, помочь встать, но передумал. Она была этому рада. Одна мысль о том, чтобы сейчас к нему прикоснуться, заставляла её хотеть провалиться сквозь землю. Гермиона опёрлась о книжный шкаф и, дрожа, поднялась на ноги. Комната всё ещё слегка кружилась, но идти она могла. Она сделала шаг и тут же споткнулась, чёртовы шпильки. Малфой мгновенно рванулся вперёд и обхватил её за талию, чтобы удержать. От его прикосновения по телу разлилось электрическое тепло, обостряя все ощущения. Как бы это ни было неуместно, но её тело всё равно реагировало на него. Она не смогла удержаться и подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Выражение его лица было нечитаемым. Он смотрел на неё из-под светлых ресниц, руки по-прежнему лежали на её талии. Сердце Гермионы сбилось с ритма. — Зачем ты это сделала? — пробормотал он. — Чего ты пыталась добиться? Это был последний вопрос, на который Гермиона хотела отвечать прямо сейчас. Больше всего ей хотелось, чтобы под её ногами разверзлась земля и поглотила её. Но после всего, через что она заставила его пройти, он, по крайней мере, заслуживал понимания того, почему это произошло. Сделав шаг назад, она неохотно высвободилась из его рук и неловко заправила волосы за ухо. Она знала, что этот разговор неизбежен. Легче от этого не становилось. — Я думала, это просто медальон воплощения, — сказала она, упрямо избегая его взгляда. — Предмет, который исполняет желания владельца, стоит его открыть. Я решила, что если зачаровать его так, чтобы он создавал реалистичные видения, его сила… подстроится под мои желания и сама придумает нужные сценарии. Он молчал. Она осторожно посмотрела на него. На лице Малфоя не отражалось ничего. — Так, подожди. Дай-ка я уточню, — он поднял ладонь, пресекая её попытку вставить слово. — Ты, Гермиона Грейнджер, магически изменила древние фамильные реликвии моей семьи исключительно с целью создать иммерсивное порно? Намеренно? Гермиона поморщилась. Малфой покраснел так, словно в любой момент мог взорваться. — Я не понимала... — И всё то, что там между нами происходило, — продолжил он. — Это всё ты придумала? Это были твои сексуальные фантазии? Гермиона опустила голову, пряча пылающее лицо. — Мне так жаль. Ты не можешь представить, как глубоко я сожалею, что втянула тебя в это. Она не могла заставить себя посмотреть на него. Она почти не могла дышать от стыда. Вот она, считавшая себя такой умной, потому что придумала способ тайно потакать своим самым тёмным фантазиям, не ввязываясь в отношения с реальным человеком. И всё это обернулось таким провалом, что, вернувшись домой сегодня вечером, она, возможно, решит больше никогда не выходить из своей квартиры. Из Малфоя вырвался оглушительный хохот, разорвавший тишину, как пушечный выстрел. Она отшатнулась, с изумлением увидев, что он согнулся пополам от смеха. О. Конечно. Ей следовало догадаться, что он сочтёт это забавным. Гермиона Грейнджер, чопорная зануда и всезнайка, прибегает к созданию магического порно, потому что её фантазии слишком извращённые, чтобы открыто о них говорить. Её тайная жизнь показалась бы смешной кому угодно, не говоря уже о её бывшем мучителе. — Вау! — крикнул Малфой, вытирая выступившие слёзы. — Не каждый день Тео оказывается прав. Так, подожди, — его снова разобрал смех. — Та история с отработкой? С мётлами? Это было… — он не договорил, заходясь в безумном хохоте. Вот так. Что ж. Её чувство вины испарилось буквально за пару секунд. Раз ему так весело, она больше не собиралась его жалеть. Где, чёрт возьми, её палочка? Гермиона протиснулась мимо него, прихватив фонарь, и начала обыскивать пол. Теперь, когда вина и ужас немного отступили, она могла мыслить достаточно ясно, чтобы составить план. А для этого плана ей нужна была её палочка. Всего лишь слегка подправить ему память. Стереть час или около того. Ничего особенного. Конечно, она поклялась, что после падения Волдеморта больше никогда не прибегнет к таким радикальным мерам, но ситуация вынуждала. Малфою явно нельзя было доверять такую информацию, сколько бы она ни корила себя после за вмешательство в его память. Он наверняка растреплет всё своим друзьям ради забавы. А может, вообще начнёт её шантажировать. Как ни крути, отпускать его с этими воспоминаниями она не собиралась. Малфой плёлся у неё за спиной, пока она продолжала поиски своей палочки. Он всё ещё заливался смехом, практически им захлебываясь и сбивчиво пересказывая самые «выдающиеся» видения. Разобрать слова было почти невозможно. Пользуясь тем, что он увлёкся, она незаметно опустила медальон в сумочку. — А то… про квиддич! ХАХАХА… боже ж ты мой, это же охренительно! Грейнджер, кто бы мог подумать, что ты на такое способна, а? Ха! ВОТ. Вот именно поэтому она и создала эти чары грёз. Зачем рисковать и рассказывать кому-то, чего ей на самом деле хочется в постели, если с наибольшей вероятностью её сочтут отвратительной или, что хуже, просто высмеют? Гермиона решительно его проигнорировала и направила свет фонаря вниз. Где эта чёртова палочка? — Стой-стой. А что ты тогда имела в виду под «сбоем» чар? Если тебе действительно хотелось — ха! — сыграть непослушную школьницу, отбывающую наказание, то в чём именно была проблема? — сказал Малфой, вытирая слёзы от смеха. Гермиона резко развернулась к нему, впившись взглядом в его насмешливые глаза. — Проблема была в тебе, — твёрдо сказала она, удовлетворённо отметив, как его смешок резко оборвался. — Разве ты не замечал, как я злилась каждый раз, когда ты появлялся? Он слегка нахмурился, задумавшись, а затем его брови сошлись сильнее, когда он понял, что она говорит правду. — Но ты всё равно меня трахнула, — сказал он, и в его прежде лёгком тоне прозвучала уязвленная защита. Ха, вот теперь она его зацепила. Его раздутому эго давно не помешало бы немного сдуться, и она только что нащупала идеальное больное место. Гермиона пожала плечами, добавив к этому выражение лёгкого отвращения. — За неимением выбора. Никого другого медальон мне не показывал, пока ты носил свой. Каждый раз, когда я возвращалась, я пробовала новые способы не дать тебе снова всё мне испортить. Малфой, похоже, теперь вспоминал их путешествия в Страну Грёз в совершенно ином свете. Его лицо стало каменным. Она решила его добить. — Я оставалась только потому, что думала, что ты — творение медальона. Просто выдумка, — сказала Гермиона. — Если бы я знала, что это действительно ты, я бы никогда этого не сделала. Между ними воцарилась тишина, и отзвуки её слов будто застыли в воздухе. — Что ж. Прекрасно тебя понимаю, — резко сказал Малфой. — Теперь, когда я знаю, что это действительно была ты, мне хочется залить свои мозги отбеливателем. Это можно устроить, подумала Гермиона. Горечь и злость, тяжело осевшие где-то под её рёбрами, читались и на лице Малфоя. Про себя Гермиона признала, что могла бы выразиться иначе. По сути, он оказался в ещё более уязвимом положении: он не мог решать, когда попадёт в Страну Грёз, попадёт ли вообще и кто окажется там рядом с ним. Но… секундочку, так ли это? К тому моменту, как он сегодня нашёл её медальон, он уже разобрался, что источник его видений — его собственный. Как давно он знал, что, если снять его, грёзы прекратятся? И пробовал ли он когда-нибудь открыть свой... — О боже, — выдохнула Гермиона. — Ты открыл свой медальон! В тот день, после встречи по единорогам! Из-за тебя это произошло! Глаза Малфоя едва заметно расширились, но он не произнёс ни слова. Мысли Гермионы лихорадочно крутились. — Ты воссоздал мой кабинет. Ты вернулся туда, чтобы… Малфой! Ты воспользовался медальоном, чтобы попытаться изменить своей невесте? — О, да брось, — сказал Малфой, закатив глаза. — Это не измена. Как ты и сказала, я не думал, что ты настоящая. Но Гермиона его уже не слушала. Он знал. Он намеренно носил медальон, пытаясь встретиться с ней в Стране Грёз. А до того дня в её кабинете он тоже знал? Поэтому он так опоздал в фантазию с командой по квиддичу — потому что сначала не надел медальон? И прошлой ночью он ведь кое-что сказал. «Я пытался прийти раньше, но никак не мог тебя найти». Она решила, что это какая-то второстепенная особенность работы медальона, но нет — это был он. Он признавался, что искал её. Он открывал медальон, когда она не носила свой? И куда он попадал? Гермиона невольно прижала ладонь к губам. Вот почему он так цеплялся за свой медальон! Он хотел продолжать пользоваться им так же, как и она. Значит, он отправлялся в Страну Грёз без неё, проживая собственные извращённые фантазии. Он разобрался, как работает медальон, и сразу начал использовать это в своих интересах. Трахался с ней и с любой, кто оказывался рядом, — и всё это за спиной своей невесты! Тошнотворная ярость вскипела внутри неё. Она повернулась к нему, упрямо расправив плечи. Этот разговор окончен. Через пару мгновений между ними будет поставлена точка. — Малфой, призови мою палочку, — потребовала она. Она шагнула к нему ближе, почти дрожа от злости. Ей было уже всё равно, что он выше, сильнее и с палочкой в руке, а она безоружна. На третьем курсе она ведь уже врезала ему, не так ли? Похоже, пора повторить. — Зачем? Спешишь обратно к Тео? — насмешливо бросил Малфой. — Ты же понимаешь, что он позвал тебя сегодня ради шутки? Никакой бывшей у него нет. Гермиона мгновенно напряглась. Нет, он лжёт. Он говорит это только чтобы уколоть её, и она не собиралась позволить ему оставить за собой последнее слово. — Ну, по крайней мере, у меня всё ещё есть кавалер, — парировала она. — И меня не бросили посреди благотворительного вечера! И, в отличие от тебя, я сегодня уйду не одна! Что-то в лице Малфоя изменилось. Он резко толкнул её назад, впечатав в книжный стеллаж, и жёстко прижался к ней всем телом. С грохотом фонарь рухнул на пол и разбился, свет погас, и комнату залил тусклый голубоватый свет луны из окон. Рука Малфоя легла ей на горло и… о, боже. Нет, только не сейчас! Несмотря на все попытки подавить реакцию, внизу живота разлилось горячее возбуждение. Малфой выглядел так, будто был готов её убить, его лицо исказилось от ярости, а ей хотелось лишь толкнуться в его руку и вынудить его сжать её ещё крепче. — Ты разрушила мне грёбаную жизнь, Грейнджер! Это всё из-за тебя! — прорычал он. Сквозь тонкую ткань платья она чувствовала твёрдую длину его члена, вдавливающую её в полки. Его напряжённые мышцы дрожали, возможно, от усилия сдержаться и не причинить ей настоящей боли. — Я? — бросила она, уже совершенно не заботясь о том, что он может с ней сделать. Ей хотелось только одного — задеть его в ответ. — Ты винишь меня в том, что Астория наконец одумалась и бросила тебя? — Ты виновата! Ты и твои идиотские ДОЛБАННЫЕ ГРЁЗЫ! — его крик разнёсся по пустой библиотеке. — Что ж, меня это вполне устраивает! Это справедливо, ведь и ты мою жизнь разрушил! — горячие слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться. Малфой был причиной того, что сегодня всё пошло наперекосяк. Тео почти поцеловал её! Её план почти сработал, но в последний момент она не смогла довести дело до конца. И почему? Драко, чёртов Малфой! Это он сбил её с толку, встречаясь с ней в Стране Грёз и убеждая, что ему действительно не всё равно. И теперь она не знала, сможет ли когда-нибудь отпустить образ его такого. Она будет вечно хотеть вернуться туда, запереться в том маленьком каменном доме и упиваться его сладкой ложью до конца жизни. — Всё шло по плану! Я была в шаге от того, чтобы наконец начать новую главу своей жизни! Но тебе обязательно нужно было всё испортить! — закричала она, толкая его в грудь. Он не сдвинулся ни на сантиметр, наоборот, будто придвинулся ещё ближе, вдавливая назад, так что жёсткий край полки впился ей между лопаток. — О, прошу прощения, что сорвал твоё милое свидание, — язвительно произнёс он. — Это ты втянула меня в эти видения, Грейнджер! Я никогда об этом не просил! Гермиона раздражённо вскрикнула. — Я не знала... — Вот именно! — процедил он. — Ты не знала. И теперь нам обоим придётся жить с последствиями. — Что ты имеешь в виду… Он впился в её губы, горячо, жадно и беспорядочно, целуя её со всей ненавистью и злостью, что их связывали. Его язык грубо и небрежно проник в её рот. Гермиона сперва втянула его, а когда он отпрянул, впилась зубами в его нижнюю губу, почти до крови. Он судорожно вдохнул от болезненного укуса и качнул бёдрами, вдавливая твёрдую эрекцию в низ её живота. — Эти последствия, — произнёс он, опуская свободную ладонь под её ягодицы и чуть приподнимая её, одновременно вжимаясь в неё бёдрами.  Сквозь ткань она ощутила всю длину его твёрдого члена, его желание было явным и нетерпеливым. Из её горла вырвался стон, предательски выдавая, как сильно она хотела большего. Стон оборвался, когда его пальцы сильнее сжали её горло. Она толкнула его в грудь, ударяя по голеням, пока он не ослабил хватку. Но вместо того чтобы отступить, его рука скользнула ниже, между ними, нащупывая разрез её платья. Пальцы проникли внутрь, жадно скользя по обнажённой коже её бедра, задирая ткань всё выше, вторгаясь в её личное пространство. — Дай угадаю, ты уже мокрая от желания? — насмешливо бросил он. — Тебя заводит, когда я смеюсь над тобой? Или дело в том, что теперь я знаю твой маленький секрет? Я знаю, как сильно тебе нравится чувствовать себя беспомощной. Она не раздумывала ни секунды. Рука взметнулась сама, и её ладонь с громким шлепком ударила его по щеке. Его голову отбросило в сторону, но хватка не ослабла. Стиснув зубы, он переждал жгучую боль. И когда его взгляд потемнел, Гермиона поняла, что зашла слишком далеко. Малфой снова накрыл её рот поцелуем и в тот же миг втиснул ладонь между её бёдер; зубы царапнули её язык, а длинные пальцы, скользя сквозь трусики, нашли её киску. Он грубо сжал её, пропитывая ткань влагой и медленно дразня влажные половые губы. Она едва не ударила его снова, когда он тихо, злобно усмехнулся, словно только что убедился в собственной правоте. Гермиона не могла примирить разум и тело. Ей хотелось пнуть его, закричать, послать к чёрту так же сильно, как хотелось поддаться и позволить ему взять её прямо здесь. Она дёргалась, пыталась вырваться из его хватки, но лишь усиливала пьянящее трение между ними. Кончики его пальцев играли с краем её трусиков, будто испытывая её терпение. Но сдаваться она пока не собиралась. Вот ради чего стоило надеть туфли на шпильке. Гермиона подняла ногу и вонзила острый каблук ему в бедро, вынуждая отступить. Он раздражённо зарычал, отшвырнул её ступню и снова рванулся вперёд, обхватывая ладонью её шею сзади и сжимая кулак у самых корней её волос. — Скажи это, — прошипел Малфой ей в ухо, прикусывая мочку. Она дрогнула от боли и резкого удовольствия. — Давай, Грейнджер. Скажи наше особое слово и останови меня. Он дразнил её. Напоминал, что стоит её произнести «Мандрагора», и он тут же отпустит её. Но она не хотела, чтобы он отпускал. Она хотела, чтобы он был на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы царапать, бить, причинять боль за то, что он сделал с ней. Достаточно близко, чтобы хоть ненадолго забыть о собственных ошибках. — Да пошёл ты, — прошипела она. С этими словами она опустила руку вниз, нащупала его твёрдый член сквозь брюки и сжала слишком крепко. Малфой резко втянул воздух и дёрнулся, схватил её за запястье так сильно, что наверняка останутся синяки. Но руку он не убрал. Позволил ей трогать себя, наклоняясь к её шее и жадно впиваясь губами в чувствительную кожу под челюстью, пока она мучила его сквозь ткань. Когда её пальцы сжали его особенно грубо, он резко отдёрнул её руку. Короткими и резкими движениями он снял ремень, не отрывая от неё взгляда. Стоило ему расстегнуть брюки, как его ладони снова нашли её: пальцы вцепились в разрез платья и с силой разодрали ткань. Громкий треск прорезал воздух, когда ткань разошлась. Следом он перешёл к её трусикам, сорвав их с неё одним жёстким рывком. — Ненавижу тебя, — прошептал он, целуя её, подхватывая под колени и закидывая её ноги себе на бёдра. — Ненавижу тебя, — выдохнула она в ответ, вцепившись в его волосы с такой силой, что он глухо застонал от боли. Головка его члена нашла вход, задержалась на долю секунды и резко вошла глубоко внутрь. Гермиона вскрикнула, сжимая его за голову, когда он вошёл до упора. В реальности он оказался таким же большим, как и в её грёзах, возможно даже больше, или же она просто оказалась чувствительнее.В любом случае ощущение того, как он целиком входит в неё и наполняет изнутри, было почти невыносимым по своей остроте. А потом он начал двигаться, и её мир стал сжиматься, уменьшившись до той точки, в которой сходились их тела. Наслаждение оказалось слишком сильным, слишком осязаемым. От него хотелось кричать, ругаться и тереться о него, как животное, вжимать его глубже и быстрее, пока она не разлетится на части. Её ногти впились в его кожу, притягивая ближе. Он склонился к ней, впился губами в её шею и начал неистово вбиваться, ритмично толкая её к безумию. Она забыла, где находится, забыла, кто она, позволяя своим крикам свободно разноситься по залу. Малфой, казалось, сохранял больше самообладания, чем она, потому что заглушил её поцелуем, захватив её язык и проглатывая стоны, продолжая двигаться всё жёстче. Едва её голос стих, он снова склонился, находя ртом уже оставленные им метки и медленно обновляя их. То, как он втягивал её кожу, было настоящим грехом. Он спустился ниже, мучая её ключицу, и впился зубами в мягкую плоть там, где шея переходила в плечо. В ответ Гермиона сжала внутренние мышцы, сомкнувшись вокруг него теснее и наслаждаясь его беспомощным стоном. — Чёрт, — выдохнул он. — Этого ты и добивалась, Грейнджер? Хотела довести меня до такого отчаяния, чтобы я уже не смог остановиться? Нет, она не хотела. Она вообще ничего не планировала. Но теперь, оказавшись здесь, она была в том же положении. Ни один из них уже не мог остановиться. Его напор был неумолим. Гермиона дрожала, цепляясь за него изо всех сил, пока вокруг с глухим стуком падали книги, а их прерывистое дыхание и рваные стоны растворялись в темноте. Острый край полки врезался ей в позвоночник, но она не могла заставить себя отстраниться. Не тогда, когда Малфой трахал её так, будто не смог бы остановиться, даже если бы захотел. По мере нарастания оргазма она снова потеряла контроль над громкостью. На этот раз Малфой не стал её целовать, а вместо этого резко засунул два пальца ей в рот, почти вызвав рвотный рефлекс. Сперва она прикусила их, а затем втянула глубже, решив заставить его захлебнуться в собственном желании. Она хотела отыграться. Клуб, наказание, каменный дом — каждый раз он находил утешение в её фантазиях. Он мог сколько угодно смеяться, но всё равно возвращался к ней снова и снова. Он ещё пожалеет, что вообще прикоснулся к ней. Это было его наказанием за то, что он позволил ей поверить, будто она может быть с ним. После сегодняшнего дня Драко Малфой будет хотеть её, пока не изголодается до смерти. Малфой задохнулся от ощущения её губ вокруг своих пальцев. Он медленно выскользнул из её рта и снова обхватил ладонью её шею, оставляя мокрые от её слюны следы на коже. Гермиона отвечала на его резкие толчки своими, сжимая его глубоко внутри себя, вырывая из него хриплые стоны и добавляя к ним свои, так что воздух вокруг них загустел от влажных, развратных звуков. Она была близка к оргазму, ее ноги дрожали, все внутри сжималось. Он был таким толстым и безупречным внутри неё, медленно и неотвратимо подводя её к самому краю. Она больше не могла сдерживаться. — Кончи для меня, — напряжённо прорычал он. — Сейчас. Пусть эта изголодавшаяся киска кончает прямо на моём члене. Он и сам был на грани. Под её ладонями его плечи затвердели, мышцы напряжённо сжались, выдавая, как тяжело ему было сдерживаться. Гермиона поймала его взгляд, упрямо глядя на него, пытаясь выдавить из себя слова. Ногти резко прошлись по его затылку, царапая и подталкивая его сильнее. — Заставь меня, — сказала она. Лицо Малфоя исказилось, когда его пальцы сильнее сомкнулись на её шее, перекрывая ей воздух. Он толкнулся в неё раз, второй, снова, пока внутри у неё что-то не надломилось. Искры желания вспыхнули под кожей, прокатываясь по телу мощными разрядами. Она вскрикнула, кончая и почти заглушая влажные звуки собственной разрядки. Малфой резко остановился, вышел из неё и хрипло выругался, кончая на пол. Его пальцы разжались. Кровь хлынула к её голове, и комната поплыла перед глазами. Тишину библиотеки нарушало только их тяжёлое, сбившееся дыхание, накладывающееся одно на другое. Они опёрлись о неудобные полки, медленно возвращаясь к реальности. Впервые никто из них не исчез. И впервые ей хотелось, чтобы это произошло. Гермиона закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями. Сначала пришло сожаление. Затем — мысль о беременности. Что ж. Раньше в этом не было нужды, но, похоже, сегодня ночью ей всё-таки придётся выпить зелье. С осторожностью она опустила ноги с его бёдер и вздрогнула, когда под каблуками хрустнуло стекло разбитого фонаря. Малфой не сдвинулся с места, он всё ещё нависал над ней, опершись о полку и тяжело дыша. В воздухе стоял густой запах секса и пота. Он заговорил первым. — Акцио палочка Гермионы. Малфой без усилия поймал закружившуюся в воздухе палочку и молча протянул ей. Взяв её, Гермиона выскользнула из тесного пространства между ним и стеллажом и, отводя взгляд, быстро стянула края разорванного платья заклинанием. Получилось не идеально, но сойдёт. Задерживаться она всё равно не собиралась. Когда она обернулась, Малфой уже приводил в порядок пол, убирая устроенный ими беспорядок. Тихо пробормотав заклинание, она призвала сумку с того места, где уронила её на пол. Малфой повернулся к ней, кончик его палочки светился. Вид у него был помятый, особенно бросались в глаза  растрёпанные волосы и покрасневшая от пощёчины щека. При этом зрелище Гермиону кольнуло мстительное удовлетворение. — Я пришлю второй медальон совой, как только закончу его восстанавливать, — объявила Гермиона. — Думаю, мне понадобится день или два. Она крепче сжала палочку, готовая оглушить его или отразить заклятие, если он начнёт возражать. Но он не стал. — Хорошо, — сухо ответил он. Неохотное согласие. Этого ей было достаточно. Гермиона решила всё-таки не менять его память. И это было облегчением, потому что мысль о том, чтобы стереть из его сознания то, что между ними только что произошло, казалась ей отвратительной. Его лицо превратилось в камень. Он стал стеной, загадкой, задачей, которую она больше не обязана была решать. — Прощай, Малфой. Он не произнёс ни слова. Только смотрел на неё в полумраке, словно старался сохранить в памяти каждую черту её лица. Она решила, что это его последний шанс. Сама она собиралась провести остаток жизни, стараясь больше никогда его не видеть. Возможно, она даже переедет. Развернувшись, она направилась к дверям. Дом её ждали тёплая ванна, объятия Живоглота, целая бутылка вина и долгие, безутешные рыдания. Осознание потери обрушилось на неё разом. Вот и всё. Годы работы и исследований прошли насмарку из-за одного вечера. После починки медальон больше не будет ей принадлежать. Даже если ей удастся создать ещё одну версию, используя другой предмет, это будет уже не то. Без него будет не то. Она не хотела плакать. Только не здесь. Подбежав к двери, она дёрнула ручку и с ужасом поняла, что та заперта. Она выхватила палочку и произнесла то же заклинание, благодаря которому проникла внутрь. Двери оставались крепко запертыми. Гермиону охватила паника, когда она попробовала еще два заклинания, но ни одно из них не сработало. Почему ничего не получается? Что, если она застряла здесь? С ним? Гермиона лихорадочно перебирала в памяти другие способы выйти, отчаянно стараясь не думать о том, что придётся звать на помощь. Она ни за что не сможет предстать перед Макгонагалл в таком виде. Позади нее возникло теплое, уверенное присутствие, которое она скорее ощутила, чем почувствовала физически. Ее спина напряглась, дыхание участилось. Палочка Малфоя опередила ее и уперлась в стык тяжелых деревянных дверей. Он тихо произнёс длинное, ловкое заклинание; слова были изящными и совершенно незнакомыми ей. По спине пробежала дрожь, пока он говорил, его губы были всего в нескольких миллиметрах от её уха. По дереву побежали тонкие трещины, расползаясь паутиной, пока узкая щель между створками снова не стала проходимой. Гермиона не двигалась. Не могла, хотя двери уже были свободны. Ещё секунда. Крошечный миг, чтобы впитать его присутствие рядом. Его запах, его энергию, его магнетизм. Ещё одна секунда с мужчиной, которого она будет избегать всю оставшуюся жизнь. — Прощай, пикси, — раздался у неё за спиной тихий голос. И в следующий миг она вышла из библиотеки и направилась домой.     

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Это была долгая ночь. Пенная ванна и самоочищающиеся носовые платки помогали лишь отчасти. Она обрабатывала синяки целебной мазью и время от времени срывалась на глухие, надломленные всхлипы. Холодная, выжженная пустота накрыла её, когда она встала над котлом и принялась варить простое противозачаточное зелье, и к тому моменту, как Гермиона доползла до постели, внутри установилось хрупкое подобие равновесия. А может, у неё просто закончились слёзы. Ночь начиналась так многообещающе. Где-то на задворках сознания Гермиона задавалась вопросом, сработал ли её план с Тео, несмотря на то, как всё закончилось, или он теперь будет рассказывать всем, что она сбежала, едва он попытался её поцеловать, и пропала до самого конца вечера. Эти слухи были бы некстати, но куда сильнее её передёрнуло от мысли, что кто-то узнает, что она на самом деле сделала, покинув Большой зал. И с кем. Она подумает об этом завтра. Как и о Роне, который сразу направился к зоне аппарации после того, как Малфой обвинил его в попытке вернуть её. Ей придётся в ближайшее время найти его и всё обсудить. Разговор, к которому она совершенно не была готова, особенно если Малфой и Тео действительно оказались правы насчёт него. Хватит на сегодня мыслей. Сейчас нужно попытаться уснуть. Она подумала о медальоне, который всё ещё лежал в ее сумочке, и возненавидела себя за то, что хотела его достать.  Ей хотелось бы забыть о нем хотя бы на эту ночь, но она не могла заставить себя оставить его в покое. По крайней мере, она не станет его надевать. Она не могла так рисковать, пока у Малфоя был второй медальон, но она могла держать его в руках. Держать его рядом с собой, пока засыпает. Попрощаться с ним. Всё к лучшему, сказала себе Гермиона. Так даже правильнее. Ей следовало понять, что нельзя удержать нечто столь прекрасное навсегда. Но теперь, когда Малфой узнал её тайну, нужно было уничтожить доказательство в виде медальона прежде, чем он передумает и решит обернуть это против неё. После завтрашнего дня он снова станет обычным украшением. Никаких больше прекрасных грёз о каменных домах и тихих, сладких обещаниях. Никакого бегства от реальности. Просто изящный медальон, наконец воссоединившийся со своей парой. Гермиона призвала сумочку и раскрыла застёжку. Её рот приоткрылся. Вот же. Подлый. Ворюга.