Спеши любить

1 сентября 1998 года В первый день восьмого курса Драко Малфой понял две вещи. Хогвартс его не простил. А отец рассчитывал, что Драко сумеет заслужить прощение замка. — Не опускай голову, — тихо произнесла Нарцисса, поправляя воротник его чёрного пальто. — Что бы они ни говорили и как бы ни смотрели, ты остаёшься Малфоем. На платформе девять и три четверти было шумно. Родители прощались с детьми, совы недовольно ухали в клетках, чемоданы громыхали по камню, а алый «Хогвартс-экспресс» выпускал густые клубы пара, скрывая лица тех, кто не желал встречаться с Драко взглядом. Таких было большинство. Люди замечали его. Замолкали. Отворачивались. Некоторые, напротив, смотрели слишком долго — с той особенной смесью страха, любопытства и презрения, которую Драко успел возненавидеть за четыре месяца, прошедшие после окончания войны. Он чувствовал их взгляды кожей. Они видели не юношу, которого заставили вернуться в разрушенную школу, чтобы получить аттестат. Они видели бывшего Пожирателя смерти. Сына Люциуса Малфоя. Труса, впустившего врагов в Хогвартс. Драко стиснул зубы. — Я знаю, кто я, мама. — Тогда веди себя соответственно. Нарцисса говорила негромко, но в её голосе звучало привычное требование. Не просьба. Никогда не просьба. Люциус не приехал на вокзал. Условия домашнего ареста запрещали ему покидать мэнор без разрешения Министерства. После Азкабана он стал худее, тише и гораздо осторожнее в выражениях, но одного заключение изменить не смогло: Люциус по-прежнему верил, что фамилию Малфоев можно восстановить, если Драко будет достаточно безупречен. Накануне вечером отец вызвал его в кабинет. Он сидел за массивным столом, опираясь на трость, хотя теперь она была нужна ему не для красоты. — Хогвартс станет первым испытанием, — сказал Люциус. — Там будут ждать твоей ошибки. — Я постараюсь их разочаровать. — Не постараешься. Разочаруешь. Драко тогда промолчал. Как и сейчас. Нарцисса разгладила лацканы его пальто. — Министерство позволило тебе вернуться, — продолжила она. — Это возможность. Ты окончишь школу с безупречными результатами, продемонстрируешь раскаяние и восстановишь доверие к нашей семье. — Разумеется. — Не позволяй себе новых ошибок. Драко посмотрел поверх её плеча. На другом конце платформы миссис Уизли поочерёдно обнимала Джинни и Рона так крепко, словно они снова отправлялись не в школу и Министерство, а на войну. Рядом стоял Поттер — без ученической мантии, с коротко подстриженными волосами и значком стажёра Аврората на груди. Он что-то сказал Джинни, заставив её рассмеяться. Невилл Лонгботтом прощался с бабушкой. Полумна Лавгуд стояла рядом с отцом, держа клетку с необычайно сонной совой. Чуть дальше Ханна Эббот разговаривала с Эрни Макмилланом. Гермиона Грейнджер находилась немного в стороне. Одна. У её ног лежал потёртый чемодан, на плече висела тяжёлая сумка, а к груди она прижимала несколько книг. Её родители не пришли. Драко знал, что во время войны Грейнджер отправила их в Австралию, изменив воспоминания. Не знал лишь, вернула ли она их обратно. Волосы Гермионы были собраны в небрежный узел. Щёки казались бледнее, чем он помнил, а под глазами залегли тени, которых прежде не было. Она выглядела уставшей. Но всё равно держала спину прямо. Будто на платформе не существовало ничего, способного её сломать. Драко отвернулся прежде, чем она заметила его взгляд. — Ты меня слушаешь? — спросила Нарцисса. — Конечно. — Что я только что сказала? Он подавил раздражённый вздох. — Что я должен окончить школу, притвориться раскаявшимся и очаровать толпу, которая с удовольствием проводила бы меня обратно в Азкабан. Нарцисса поджала губы. — Я не говорила «притвориться». — Нет. Это добавил я. — Драко. — Мама. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. В её светлых глазах была тревога. Под тревогой — страх. Но ещё глубже скрывалось то, что Драко знал слишком хорошо. Ожидание. Он обязан был всё исправить. Престиж фамилии. Состояние. Будущее. Отцовские ошибки. Будто одного правильного поступка было достаточно, чтобы перечеркнуть всё, что Малфои совершили за последние годы. — Твой отец будет ждать письма вечером, — сказала Нарцисса. — Я знаю. — Он волнуется. Драко едва не рассмеялся. Люциус Малфой не волновался. Он беспокоился о последствиях, просчитывал риски и предсказывал неудачи. Но, возможно, в исполнении отца именно это и означало волнение. — Я напишу, — пообещал Драко. Лицо Нарциссы немного смягчилось. — Я знаю, что напишешь. Она поцеловала его в щёку и отступила. Драко поднял чемодан, развернулся и направился к поезду, не позволяя себе оглянуться. Малфои не оглядывались. Даже если позади оставалось всё, что у них было.

***

— Ты выглядишь так, будто отправляешься на собственную казнь. Теодор Нотт развалился на сиденье купе, закинув ноги на чемодан Блейза Забини. На нём уже была школьная форма, но галстук свободно висел на шее, а верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. — Возможно, так и есть, — ответил Драко, убирая свой багаж на полку. — Прекрасно. Тогда твои туфли достанутся мне. — Они тебе велики. — После твоей смерти я буду носить их с набитыми носками. Блейз оторвался от газеты. — Не выйдет. Туфли завещаны мне. — С чего бы? — У меня ноги красивее. — У тебя всё тело выглядит так, будто его рисовал самовлюблённый скульптор, — сказала Пэнси Паркинсон, сидевшая у окна напротив. — Благодарю. — Это не было комплиментом. — Но прозвучало именно так. Пэнси закатила глаза и поправила юбку. Она изменилась за лето. Не внешне — её чёрное каре всё так же лежало идеально, губы были накрашены тёмной помадой, а школьная форма выглядела так, будто её сшили на заказ. Но в движениях появилась нервная резкость. Пэнси чаще оглядывалась на дверь и каждый раз вздрагивала, когда по коридору проходил кто-то слишком шумный. Рядом с ней сидел Грегори Гойл. Он почти не разговаривал. После гибели Крэбба Грег стал похож на собственную тень: похудел, ссутулился и перестал смеяться над шутками, которые раньше привели бы его в восторг. Драко опустился на свободное место у окна. Разговоры Тео, Блейза и Пэнси были единственным, что за последние месяцы оставалось почти неизменным. Они по-прежнему спорили из-за одежды, денег, отношений и того, кто из них привлекательнее. Разве что теперь в их шутках появилось больше пауз. Иногда один из них замолкал на середине предложения. Иногда Блейз машинально касался палочки, боясь удара в любой момент. Иногда Пэнси переставала улыбаться и смотрела в пространство перед собой, словно снова видела Большой зал в ночь битвы. А Грег почти всегда молчал. Война закончилась. Но никто из них ещё не понял, что делать после неё. — Дафна в соседнем купе, — сказала Пэнси. — Вместе с Миллисентой. Они придут позже. — Значит, практически весь прежний Слизерин снова в сборе, — протянул Тео. Грег посмотрел на пустое место рядом с собой. Слова повисли в воздухе. — Не весь, — тихо произнёс он. Тео опустил ноги с чемодана. — Да, — ответил он уже без улыбки. — Не весь. Несколько секунд никто не говорил. Драко посмотрел в окно. Платформа медленно скрывалась за паром. Родители махали детям, школьники высовывались из окон, кто-то смеялся. Нарцисса стояла неподвижно. Пока поезд не тронулся, Драко видел её светлые волосы и зелёную мантию. А затем платформа исчезла. — Сколько нас вообще возвращается? — спросил он, лишь бы нарушить тишину. — Восьмикурсников? Около тридцати, — ответил Блейз. — Большая часть тех, кому война помешала сдать ЖАБА. Несколько гриффиндорцев, пара когтевранцев, Эббот, Макмиллан… — Грейнджер, — вставил Тео. Драко перевёл на него взгляд. — Что? — Грейнджер возвращается. — Я её видел. — Разумеется, видел. Ты смотрел на неё так долго, что твоя мать едва не свернула тебе шею. — Я не смотрел. — Конечно. — Я оценивал угрозу. Блейз медленно опустил газету. — Грейнджер стояла с книгами. — Именно. Никогда не знаешь, что она может сделать с достаточно тяжёлым справочником. Пэнси внимательно посмотрела на него. — Ты ещё в школе следил за ней чаще, чем за расписанием. — Я следил за потенциальным противником. — Шесть лет подряд? — Она была одним из немногих людей, кто постоянно умудрялся вставать у меня на пути и каждый раз оказывалась раздражающе права. — А ещё ты запомнил, какие книги она носит. Драко бросил на Пэнси предупреждающий взгляд. — Ты хочешь пройти до Хогвартса пешком? — Не особенно. — Тогда замолчи. Дверь купе открылась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Улыбка Тео стала почти неприлично широкой. Драко мысленно пообещал убить его до прибытия в Хогвартс. — Малфой. Нотт. Забини. Паркинсон. Гойл, — поприветствовала Гермиона. — Грейнджер, — протянул Тео. — Мы как раз говорили о тебе. — Не сомневаюсь, что исключительно приятные вещи. — Малфой назвал тебя угрозой. Она посмотрела на Драко. — Я польщена. — Не стоит. Гермиона осталась в дверях, одной рукой придерживая ремень сумки. Вблизи она выглядела ещё более уставшей. Кожа казалась почти прозрачной, а на виске пульсировала тонкая голубая жилка. Но взгляд оставался прежним. Упрямым. Внимательным. Раздражающе проницательным. — Профессор Макгонагалл попросила всех восьмикурсников собраться в последнем вагоне через двадцать минут, — сообщила она. — Нам объяснят правила возвращения и график восстановительных работ. — Восстановительных работ? — переспросил Блейз. — Замок сильно пострадал. — Я заметил во время битвы. Гермиона едва заметно напряглась. Грег опустил голову. На несколько секунд в купе стало слишком тихо. — Теперь заметишь ещё лучше, — ответила она. — Всем вернувшимся придётся участвовать в восстановлении. — Даже тем, чьи семьи пожертвовали Министерству значительные суммы? — спросил Драко. — Особенно им. — Это была шутка, Грейнджер. — Тогда тебе следует научиться шутить смешнее. Тео прикрыл рот рукой, скрывая смех. Драко бросил на него предупреждающий взгляд. — Это всё? — спросила Пэнси. — Пока да. Гермиона развернулась, но её пальцы внезапно сжали дверную раму. На одно короткое мгновение она пошатнулась. Совсем немного. Если бы Драко не смотрел прямо на неё, он бы не заметил. — Грейнджер? — вырвалось у него. Она резко выпрямилась. — Что? — Ты… Он замолчал. Что именно? Побледнела? Потеряла равновесие? Позволила ему на мгновение подумать, что ей требуется помощь? Лицо Гермионы стало настороженным. — Ничего, — закончил Драко. — Закрой дверь, когда выйдешь. Она поджала губы. — Через двадцать минут. Дверь захлопнулась. Тео немедленно повернулся к Драко. — «Грейнджер?» — повторил он, пародируя тревогу в его голосе. — Как трогательно. — Ещё слово, и по прибытии в Хогвартс тебя придётся собирать по частям. — Я лишь восхищаюсь твоей человечностью. — Не привыкай. Драко снова посмотрел в окно. Но перед глазами остались пальцы Гермионы, побелевшие на дверной раме. И слишком короткий, слишком испуганный вдох.

***

Хогвартс пах гарью даже спустя четыре месяца. Запах въелся в камень, гобелены и деревянные балки. Он прятался под ароматами воска, еды и свежей штукатурки, но временами по коридорам проходил сквозняк — и приносил с собой пепел. Большой зал восстановили лишь частично. Зачарованный потолок мерцал неровными полосами. На месте некоторых разрушенных окон стояли временные стеклянные панели. За преподавательским столом не хватало нескольких кресел. Но хуже всего были пустые места среди учеников. Целые участки скамей казались слишком свободными. Где-то отсутствовал один человек. Где-то трое. А иногда — почти половина курса. Драко вошёл в Большой зал вместе с Тео, Блейзом, Пэнси и Грегом. Разговоры начали стихать. Он ожидал этого. Ожидал шёпота. Ожидал ненависти. Но к ожиданию невозможно было привыкнуть. За гриффиндорским столом Джинни Уизли перестала разговаривать с Полумной Лавгуд и проводила Драко холодным взглядом. Эрни Макмиллан что-то пробормотал Ханне Эббот. Несколько младшекурсников откровенно уставились на его левое предплечье. Драко не стал прятать руку. Метка всё ещё была там. Побледневшая, похожая на грязный шрам, но различимая. Он прошёл к слизеринскому столу и сел, сохраняя выражение скучающего превосходства. Только пальцы под столом были сжаты в кулак. — Расслабься, — тихо сказал Блейз. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то проклясть. — Возможно, собираюсь. — Тогда хотя бы дождись десерта. Пэнси села рядом с Грегом, намеренно закрывая его от любопытных взглядов младшекурсников. Драко это заметил. Но ничего не сказал. Преподаватели заняли места. Во главе стола поднялась профессор Макгонагалл.