Метки
Драма
Психология
Романтика
AU
Hurt/Comfort
Ангст
Фэнтези
Любовь/Ненависть
Отношения втайне
От врагов к возлюбленным
Драки
Магия
Отрицание чувств
Дружба
Боль
Недопонимания
Обреченные отношения
Неловкость
От врагов к друзьям
Расизм
Ухудшение отношений
Борьба за отношения
Намеки на отношения
Панические атаки
Больницы
Наемные убийцы
Посмертный персонаж
Потеря памяти
От друзей к врагам
Погони / Преследования
Отказ от чувств
Однолюбы
Месть
Сироты
Наука
Аффект
Нарциссизм
Антизлодеи
Вуду
Боязнь неудачи
Гимнастика
Похмелье
Наказания
Описание
Эта история о сломанных судьбах, которым внезапно даровали шанс всё исправить и вернуть в первозданный вид. Однако у каждого оказалось своё собственное представление о лучшей жизни, и из-за этого хрупкое равновесие начало рушиться ещё до того, как что-то успело наладиться.
Примечания
Подписавшись на наш тгк: https://t.me/KoftheC , вы поддержите авторов истории, и сможете прочитать новые главы на несколько дней раньше.
Глава 2 «Неисправимый герой»
10 мая 2026, 06:56
Мир вокруг замер, погрузившись в абсолютную, физически ощутимую тишину. Это было не просто отсутствие звуков — это была густая, вязкая субстанция, которая давила на уши, заставляя собственное дыхание казаться оглушительным. Воздух здесь был особенным: неподвижный, тяжёлый, он, казалось, застыл в ожидании неминуемой катастрофы. Но вот по коже скользнул первый робкий порыв ветра — невидимого, но осязаемого. Он был холодным и удивительно приятным, словно глоток ледяной воды в знойный день. Этот ветер не просто дул; он струился, пробираясь под одежду, касаясь нервов, и приносил с собой странное чувство ложной безопасности — последнее хрупкое обещание покоя перед тем, как мир рухнет в бездну хаоса.
Золотистые волосы мужчины, стоявшего подобно каменному изваянию, ожили в этом воздушном потоке. Они не просто развевались — они танцевали. Длинные пряди извивались в воздухе, словно тело мифического змея или языки пламени на ветру. Они принимали причудливые формы: то сплетались в тугой жгут, то рассыпались веером, то падали на лицо непроницаемой завесой. Это было завораживающее зрелище — живое золото на фоне мёртвой тишины.
Сам мужчина был воплощением неподвижности. Он стоял по стойке смирно, но его напряжение выдавало себя в едва заметных деталях: в побелевших костяшках пальцев, сжатых в кулаки, в неестественно прямой спине. Его взгляд был прикован к далёкой точке на горизонте. Там, в зыбком мареве воздуха или в глубинах собственной памяти, он видел его. Человека, о котором не вспоминал годами. Воспоминания о нём были спрятаны так глубоко, что казались похороненными заживо. Лишь изредка, в самые тёмные ночи или моменты слабости, этот образ всплывал на поверхность сознания — кратко, болезненно и тут же изгоняемый волей. Но сейчас обманывать себя было бессмысленно.
Перед ним стоял чужак. Тот самый человек. Когда-то он был для него всем: суровым наставником, чей голос не терпел возражений; мудрым учителем, открывшим ему тайны мастерства; верным товарищем по оружию, прикрывавшим спину в сотнях битв; и самым близким другом, знавшим все его секреты. А затем… затем он стал кем-то иным. Тем, кем этот мужчина поклялся никогда не становиться.
Врагом.
О нём нельзя было сказать ничего нового. В голове крутился лишь один-единственный факт, который жёг калёным железом: когда-то этот человек был для него целой вселенной. Он был тем идеалом, тем маяком, которым Дрим безмерно гордился и на который равнялся. Но теперь всё изменилось. Теперь этот человек стал никем. Пустым местом. Тенью прошлого. Тем, кого он не желал больше никогда видеть. Тем, кто перестал для него существовать.
***
Это произошло пару лет назад. В то время жизнь троих друзей казалась им самим безмятежной и почти идеальной. Они верили, что заслужили этот покой. Команда Звёздных, наконец, обрела тишину после долгих лет бесконечной борьбы. Всю свою жизнь они сражались за чужие судьбы. За жизни тех, кто когда-то существовал в блаженном неведении, пока роковые обстоятельства и ненасытная жажда власти их врагов не погружали целые миры во мрак и страдания. И тогда именно Звёздным выпадала тяжкая доля — вытаскивать эти миры из бездны отчаяния, возвращая им свет. Их противники были предсказуемы. Почти всегда это была команда Бед Гайс — их полная противоположность, чьей единственной целью было погрузить всё сущее в беспросветную тьму. Сражаться с ними было привычной рутиной, когда команда была в сборе. На передовой всегда стоял Инк — он принимал на себя основной удар, а Дрим и Блу оставались его надёжной подстраховкой. Их задача была проста: дать главнокомандующему время на передышку, чтобы он мог собрать силы для новой сокрушительной атаки. Так было всегда. Всегда. До тех пор, пока в их мультивселенной не появился новый противник. Он оказался куда сложнее всех, с кем им доводилось сталкиваться раньше. Его прозвали Разрушитель. Одно лишь это прозвище говорило само за себя и не сулило ничего хорошего. Поначалу он не вызывал у них страха — лишь холодное любопытство и жгучий интерес. Он был загадкой, невиданной ранее переменной в их уравнении. Они не знали, как сражаться с ним, как отбивать его атаки или пробивать его защиту. Эти первые месяцы были похожи на затянувшуюся игру в кошки-мышки. Но вскоре новоявленный враг начал показывать свою истинную сущность. И тогда Звёздные сделали для себя главный и самый неприятный вывод: этот парень станет тем, кто разорвёт их спокойствие в клочья. Так и случилось. Разрушитель оказался грозным противником. Все его способности были неразрывно связаны с душами людей и монстров. В схватках с ним Дрим и Блу раз за разом терпели поражение. Они были бессильны перед тем, кто читал их души как открытую книгу, предугадывая каждый шаг. В отличие от них, главной головной болью для нового врага оставался Инк. Старый друг Дрима был уникален — он был полностью бездушным. Не метафорически, не поэтически, а буквально: у него не было души. И именно это делало его неуязвимым для главного оружия Разрушителя. Он стал живым щитом, тем, кто добровольно принимал на себя все удары противника, зная, что враг не сможет так же легко поймать его душу, как он проделывал это с Дримом и Блу. По сравнению с хранителем мультивселенной, они всё ещё оставались неопытными ребятами, которым многому предстояло научиться. Инк вёл эти кровавые бои день и ночь. Схватки с монстром, который мог стать концом для всех них, отнимали колоссальное количество сил и времени. Именно из-за этого команда начала медленно, но верно отдаляться друг от друга, словно осколки разбитого зеркала. Инк был полностью поглощён войной с Эррором. Дрим, чувствуя бремя ответственности, стал брать на себя всё больше и больше обязанностей, которые когда-то они с Инком делили поровну. Он забрал все заботы на себя, включая контроль над Бед Гайс, и дни напролёт проводил в изнурительных тренировках, чтобы быть готовым дать им отпор. А Блу… Блу просто забыли. Его отпустили. Он стал тем, кто, по общему молчаливому согласию, приносил больше проблем, чем пользы. Теперь он лишь изредка мог появляться в когда-то родном домике своего друга, чтобы помочь с простейшими делами. После этого он тут же возвращался обратно в свою вселенную, где его ждала семья и друзья, оставляя позади тень былого братства. Цепь, связывавшая ребят, была разорвана, но они всё ещё отчаянно пытались поддерживать отношения. Они продолжали общаться, изредка встречаться, чтобы узнать, как у кого дела, обменяться новостями и на мгновение вернуть ощущение былого единства. Эти встречи всегда были омрачены тенью неизбежности: вот-вот кто-то из них сорвётся на очередное задание, оставив второго в одиночестве, наедине с тишиной и воспоминаниями. Это было тяжелейшее испытание для их дружбы, но они смогли его преодолеть, сохранив хрупкую нить, связывавшую их. И вот… настал тот день, наступления которого все так долго ждали. Разрушитель мультивселенной погиб. Эта новость прозвучала как приговор, который внезапно оказался помилованием. Это означало одно: ребята вновь могут быть вместе. Вернулась та самая команда, с общими целями и заданиями. А самое главное — они снова были рядом. Прошёл год. И все их мечты, и надежды рассыпались в прах. Оказалось, что смерть Разрушителя принесла им куда больше бед, чем само его существование. Всё пошло под откос. Миры, которые они поклялись защищать, стали рушиться прямо у них на глазах, рассыпаясь, как песочные замки. И парни были бессильны что-либо изменить. Теперь все силы Хранителя уходили лишь на то, чтобы поддерживать шаткое равновесие реальности, латая дыры в ткани бытия. Он отчаянно пытался устранить то, чего не должно было существовать. Ошибки. Они были многообразны и пугающе странны. После гибели Разрушителя сама Вселенная, словно обезумевший организм, попыталась избавиться от «лишних» миров, которые, по её искажённому мнению, не имели значения. Попытки «очистки» не увенчались успехом. Напротив, это породило нечто куда более страшное, чем любая внешняя угроза. Появились Создания «Ошибки» — сущности, которые должны были исчезнуть, раствориться в небытии, но по какой-то чудовищной прихоти реальности они всё ещё были здесь. Они были живым воплощением боли и агонии сломанного мироздания. Для Хранителя это стало непосильным испытанием. Все его попытки уничтожения этих существ не увенчались успехом. Он просто не мог этого сделать. В его программе, в самой его сути не было прописано функции уничтожения. Его Создатель просто не наделил его такой способностью. Он был рождён созидать и хранить, а не разрушать. А эти крики… эти утробные рыки и хрипы… Мольбы существ о помощи, их отчаянные просьбы избавить их от бесконечных страданий начали сводить мужчину с ума. Этот нескончаемый хор боли проникал в его сознание, разрушая разум изнутри и заставляя сомневаться в самом смысле своего существования. Для ребят наступил самый тяжёлый и беспросветный период в их жизни. Они оказались в ловушке, из которой не было выхода. Дрим и Блу с болью в сердце наблюдали за агонией своего наставника и друга, но были бессильны. Они ничем не могли помочь тому, кто медленно, но верно утопал в хаосе, который, как ему казалось, он создал своими руками, устранив лишь одного монстра. Он думал, что, убрав Разрушителя, расчистит путь к гармонии, но вместо этого лишь открыл ящик Пандоры, выпустив на волю нечто куда более страшное и неуправляемое. Жизнь превратилась в сущий ад, из которого, казалось, не было выхода. Страдали все без исключения. Даже Бед Гайс, их вечные противники, оказались заложниками этой катастрофы. Они не знали, куда им деваться, где спрятаться от надвигающегося конца. Их вылазки в другие миры превратились в русскую рулетку, в танец на краю пропасти. Каждый шаг мог стать последним. Они рисковали в любой момент оказаться во власти «Ошибок», и тогда их жизни висели бы на тончайшем волоске. Никто не хотел жить в постоянном страхе и чудовищном напряжении. Даже Дрим, всегда бывший воплощением порядка и несокрушимой воли, был сломлен. Ему приходилось действовать в одиночку, что лишь многократно усиливало опасность и гнетущее чувство страха за собственную жизнь. Он был вынужден бежать, постоянно оглядываясь, и эта изоляция пожирала его изнутри. Всё шло к одному-единственному, неизбежному исходу. Это понимали все. Все, кроме одного существа, которое оставалось в блаженном неведении посреди рушащегося мира.***
Дрим стоял в своей привычной боевой стойке, сохраняя полное сосредоточение. Он знал, что эта встреча, скорее всего, не закончится ничем хорошим, но всё равно решился попытаться. В глубине души он ощущал, что другого выхода у него просто нет — другой вариант он не видел. Поэтому он спокойно позволил своему старому другу сделать первый ход, в то время как его руки были наготове, чтобы создать новое оружие, которое пригодится ему в битве против Хранителя. Его тело было напряжено, готовое к худшему. Долго царила глухая тишина — молчание висело в воздухе, словно вставшее на грани времени. Ни один из них не осмеливался сделать первый шаг, уступая этим возможностям другому, словно опасались опередить друг друга и нарушить хрупкий баланс. Этот момент и так казался пустой тратой времени, и, кажется, оба в какой-то момент устали ждать. Но в итоге, похоже, хранившееся напряжение стало невыносимым — и первый шаг сделал Хранитель. Прыгнув вперёд, он за доли секунды выставил свой посох — словно протянул щит и оружие одновременно. Из его наконечника хлынула широкой полосой густые чернила, как будто сама тьма вышла из-под его контроля. Чернильная масса потекла по воздуху, обволакивая его, словно клейкая пелена, от которой было невозможно скрыться. Вскоре Хранитель исчез, растворившись в этой тёмной завесе, оставляя за собой лишь пустоту. Златовласый мальчик, молодой Дрим, едва успел понять, что произошло. Он не успел опомниться, как за его спиной зазвучали всплески — шлёпки чернил, словно кто-то всё ещё борется в этой тёмной массе. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как по коже пробежал холодок — его враг был ещё внутри этого чернильного тумана, и остался жив. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Сомнений не осталось — это был он. Хранитель. В тот же миг, как пришло осознание, тело сработало само, на чистых рефлексах, отточенных годами, но давно покрывшихся пылью забвения. Мужчина не стал тратить время на разворот корпуса — это было бы слишком медленно. Он крутанулся на каблуках, используя инерцию всего тела, чтобы мгновенно развернуться на сто восемьдесят градусов лицом к новой угрозе. Движение было резким, почти рваным. В отчаянном, инстинктивном порыве он выбросил руку вперёд, ладонью к товарищу. Воздух между ними тут же отозвался на зов: он задрожал, пошёл рябью, словно поверхность воды от брошенного камня, а затем начал стремительно твердеть. Пространство сгустилось, материализуясь в ослепительно-яркий магический щит. Барьер встал стеной — монолитный, сияющий чистой энергией — ровно за мгновение до того, как Инка обрушила свою сокрушительную атаку. Ударная волна врезалась в защиту с оглушительным грохотом, от которого заложило уши. Это был не просто звук — это был физический удар, волна раскалённого воздуха и давления. Отдача была чудовищной. Магический щит сработал как парус, поймавший штормовой ветер: блондина отбросило назад с такой силой, будто его ударил невидимый гигантский кулак. Он пролетел несколько метров по воздуху, потеряв равновесие. Он едва сумел удержать равновесие в последний момент, пошатнувшись так сильно, что его повело в сторону. Чтобы окончательно не рухнуть на колени, он был вынужден опереться дрожащей рукой о собственное колено, тяжело и хрипло выдыхая. Хранителю же всё было нипочём. Он даже не шелохнулся. Не сдвинулся ни на миллиметр. Его поза оставалась расслабленной, почти ленивой. В его абсолютном, непоколебимом спокойствии читалось молчаливое разрешение — короткая передышка поверженному противнику. Взгляд его был пустым и изучающим одновременно. За эти десять лет блондин совсем забросил тренировки. Все его мысли и силы были отданы титанической задаче — восстановлению хрупкого мира в их мультивселенной. На оттачивание боевых навыков времени катастрофически не хватало; они покрылись ржавчиной бездействия. В отличие от него, Художник провёл всё это время в бесконечных сражениях на изнанке реальности. Он стал быстрее — его движения были размытыми тенями; жёстче — каждый шаг оставлял в воздухе едва заметный след; и неизмеримо сильнее по сравнению с их последней встречей — это ощущалось в самой ауре угрозы, исходящей от него. Этой жалкой секунды передышки не хватило даже на то, чтобы сердце перестало колотиться о рёбра, не то что сформировать ответный удар. Художник вновь опередил его. Воздух вокруг Хранителя сгустился до состояния патоки, став тяжёлым и вязким. Из этой чернильной тьмы соткались острые, как иглы, кости — не из плоти и крови, а из чистой, концентрированной чернильной субстанции. Они устремились прямо в Хранителя Позитива плотным роем. Увернуться было единственным выходом. Парень бросился в сторону с грацией хищника, уходя из-под обстрела перекатом через плечо. Краем глаза он успел заметить странную деталь: как только чернильные снаряды почти пересекали невидимую границу миров — ту тонкую грань, где реальность начинала поддаваться магии — они просто исчезали, аннигилировались, растворяясь в воздухе без следа и звука. Всё это происходило на фоне застывшего в пространстве сюрреалистичного пейзажа битвы. Вокруг поля боя, словно звёзды в остановленной вселенной, висели жёлтые листы бумаги — их были сотни. Они парили в воздухе абсолютно неподвижно, словно мухи в янтаре, зависнув в тех точках пространственно-временного континуума, которые были предначертаны им самим мирозданием для фиксации этого момента вечности. В голове Дрима вспыхнула идея — отчаянная, рискованная, но единственно возможная. Её необходимо было проверить. Не теряя ни секунды, он собрал остатки своих сил в кулак и совершил рывок. Мир смазался в цветную полосу, и через мгновение он материализовался за спиной Инка. Это было единственное безопасное место для него сейчас, единственный шанс переломить ход схватки. Ему понадобился один миг, чтобы создать оружие: два острых кинжала, выкованных из чистой энергии. На рукояти каждого была намотана жёлтая лента, которая тугой спиралью обвилась вокруг его кисти, намертво фиксируя оружие в руке — так оно не сорвётся даже от самого резкого удара. Рука взметнулась вверх для замаха, и в плече послышался неприятный, тревожный хруст — сустав протестовал против запредельной нагрузки. Позитив собирался нанести удар, но его опередили. Ладони Художника с молниеносной скоростью перехватили кисти рук своего потенциального врага. В следующее мгновение мир перевернулся. Дрима подбросило вверх, а затем с чудовищной силой швырнуло вниз. Его бросили точно на прогиб: спина с глухим стуком встретилась с невидимым полом — эфемерной границей реальности, которую могли ощущать только эти двое. Из груди Дрима вырвался приглушённый стон. От удара воздух вышибло из лёгких. Пальцы разжались сами собой, выпуская оружие. Кинжалы остались висеть на жёлтых лентах, обмотанных вокруг запястий, бесполезные и забытые. Тяжёлая стопа опустилась ему на грудь. Вес был колоссальным, он давил на грудную клетку с неумолимостью каменной глыбы. Послышался отвратительный хруст ломающихся рёбер. Дыхание парня сбилось окончательно; перекрытый доступ воздуха заставлял его судорожно пытаться поймать хотя бы каплю кислорода широко открытым ртом. Было невыносимо тяжело. А руку всё ещё не опускали, выворачивая её под неестественным углом, скручивая сустав до предела. В этот момент Дрим был готов поклясться, чем угодно, что желал бы, чтобы всё это оказалось лишь дурацким сном, от которого можно очнуться. К уголкам глаз подступили слёзы — это был всего лишь рефлекс, бессознательный ответ организма на запредельную боль, пронзающую кости и рвущую мышцы. Блондин отвернул голову в сторону, пытаясь собрать ускользающие мысли в кучу. А возвышающаяся над ним фигура Художника своим полным отсутствия эмоций тоном говорила громче любых слов: — Это было слишком легко, даже для тебя, Дрим, — произнёс старший, и его голос прозвучал глухо и безжалостно, словно приговор. Он надавил на грудь поверженного противника сильнее, вкладывая в этот жест всю свою подавляющую мощь. В глазах Дрима на миг всё помутнело. Перед взором поплыли чёрные круги, а сознание начало ускользать, растворяясь в океане боли. Пытаясь прийти в себя, хранитель мысленно бил себя по щекам, заставляя разум оставаться ясным. Его взгляд, отчаянно метавшийся по сторонам, искал хоть что-то — любую возможность, любой шанс на спасение. И пока его не убили, блондин решился на последний, отчаянный рывок. Собрав остатки воли в кулак, он с размаху метнул свой кинжал куда-то в сторону, целясь не в противника, а в один из застывших в воздухе листов бумаги — в слабую точку этого искажённого пространства. Художник пресёк эту попытку с презрительной лёгкостью. В ту же секунду его вторая нога, словно молот, обрушилась на руку блондина, сжимавшую оружие. Послышался тихий, но отчётливый хруст ломающейся кости. За ним последовал сдавленный вскрик, который Дрим сумел подавить, до крови прикусив язык и упираясь лицом в холодный пол. Рука мгновенно онемела и перестала слушаться, безвольно упав на землю. Она дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Всеми своими внутренностями тот чувствовал, как одна кость сломалась вдребезги. Такой лёгкий, почти невесомый удар для существа подобной силы, а хрупким костям уже был конец. Дрим был сломлен. Но это было не так важно, как-то, что у блондина получилось сделать то, к чему он шел. Кинжал полетел в сторону, где находились маленькие мирки, что пыталась выжить всем своим малым существом. Холодное оружие летело на них, в потоке своей силы, начиная кружиться и набирать скорость, от чего по кроям, стали появляться желтые линии энергии. Блондин не сразу осознал, что тяжесть, давившая на грудь, исчезла. Приоткрыв глаза, затуманенные болью, Дрим увидел, что Хранителя уже нет над ним. Тот стоял в нескольких шагах, застыв, словно статуя. В его руке был зажат кинжал — тот самый, что Дрим метнул в отчаянной попытке. Художник остановил его в считаных миллиметрах от цели, не позволив лезвию коснуться хрупкой ткани мироздания, чьё разрушение могло стать фатальным. Дрим не видел лица Хранителя — тот стоял к нему спиной, неподвижно, словно изваяние, держа руку с кинжалом на весу. Вторая рука тем временем скользнула за отворот одежды, нырнув во внутренний карман. Послышался тихий, но отчётливый звук: стекло глухо стукнуло о ноготь. Этого было достаточно. Позитиву не нужно было видеть сам предмет — по этому характерному звуку он всё понял. Паника придала сил израненному телу. Не раздумывая ни секунды, Дрим рванулся в сторону, прочь от Художника, пытаясь выиграть хотя бы мгновение. Тот даже не обернулся на звук шагов. Он лишь медленно опустил глаза, глядя на предмет в своей руке. Он дал себе секунду — всего одну — чтобы привыкнуть к новым, пробуждающимся внутри ощущениям. Затем его голова медленно, с едва слышным скрипом шейных позвонков, повернулась обратно в сторону противника. Лицо Хранителя исказилось до неузнаваемости. Зубы скрипели друг о друга от едва сдерживаемого напряжения. В его глазах, где ещё мгновение назад царила мертвенная белизна и абсолютная без эмоциональности, не осталось и следа. Они налились кроваво-алым цветом, в котором бушевали первобытные эмоции: ярость и безрассудство. Его мимика изменилась мгновенно и пугающе. Брови сошлись у переносицы, образуя глубокую складку гнева, а оскал исказил губы, придавая лицу хищное выражение. Этот злой блеск теперь отражался не только в зубах, но и в самих глазах. Когда он заговорил, его голос стал совершенно другим. Он больше не был пустым или спокойным. Он стал суровым, грозным и звонким, словно кто-то с силой бил в огромный барабан в унисон с пронзительной медью боевой трубы. — Ты хоть понимаешь, что творишь, ублюдок! Да я в порошок тебя сот… — его гневная тирада оборвалась на полуслове. Дрим не стал медлить ни секунды. Сглатывая подступивший к горлу ком, он, пошатываясь, поднялся на ноги. Его взгляд был прикован к одной из хрупких вселенных, застывших в воздухе. Он метнулся к ней, и Художник с ужасом осознал его намерение. Без пяти минут противник уже стоял возле другой вселенной, угрожающе занеся над ней кинжал, который остался в его единственной здоровой руке. Острое лезвие коснулось ткани одного из миров. Дрим надавил, и холодное оружие стало прорезать реальность вдоль, оставляя за собой зияющий, пульсирующий разрыв. Он двигался медленно, методично, словно хирург, проводящий роковую операцию, и лишь затем так же медленно остановился, не завершив разрез до конца. Вселенная теперь висела на тончайшей нити, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Хранитель отреагировал мгновенно. От таких действий его ярость смешалась с первобытным ужасом. Он отбросил кинжал врага в сторону с такой силой, что тот со звоном отлетел в темноту. В ту же секунду в его руках материализовалось собственное оружие — огромная кисть, размером с него самого, щетина которой, казалось, была способна смести целые города. Он готовился к новой атаке. — Немедля убери свой кинжал! — прогремел его голос, в котором уже не было прежней холодной ярости, лишь звенящее напряжение и страх. — Что ты вообще вытворяешь?! — Тогда выслушай меня. И тогда уже, я уберу кинжал, — голос блондина, хоть и дрожал от напряжения, звучал на удивление твёрдо. Он не опускал руки, чувствуя, как дрожит от усилия. Он видел, как Инка буквально распирает от бессильной злобы, как играют желваки на его скулах, но отступать было не в его правилах. — Двинешься хоть на шаг, и этой вселенной конец! Ясно?! — Чт… Что?! Ты с ума сошёл?! — голос Хранителя сорвался на крик. В нём смешались неверие и паника. — Этот мир полон монстров и людей, он слишком ценный! Да чёрт возьми… Тут каждая вселенная — на вес золота, а ты так легко хочешь уничтожить их? Ты хоть представляешь, сколько проблем мне это вновь принесёт?! — мужчина кричал во весь голос, его тело напряглось, как пружина, готовое сорваться с места в любую секунду. — Да. Ещё как знаю, — на удивление спокойно отвечал Дрим. Его тон был ровным, почти убаюкивающим. Он говорил чуть тише, пытаясь пробиться сквозь стену ярости собеседника. — Поэтому и прошу тебя: остановись. И просто поговори со мной. Нам нет смысла сейчас драться. Давай решим всё спокойно, ладно? Я знаю, как всё это исправить. Абсолютно всё! Но мне нужна твоя помощь. Прошу… Инк… — в голосе парня проскользнули нотки старой, забытой боли, которую он так долго пытался заглушить. Говорить было сложно, ведь он сам весь состоял из бушующих эмоций, в отличие от собеседника. Услышав это имя, сказанное с такой мольбой, Инк замер. Его огромная кисть с глухим стуком опустилась на пол, и он слегка оперся на неё, словно эта опора была нужна ему, чтобы не упасть. — И что же у тебя? — глухо спросил Инк. — Я… Я знаю, как нам возродить Эррора. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и оглушительные. Упоминания этого имени оказалось достаточно, чтобы Хранитель окончательно сорвался с петель. Мир для Дрима превратился в размытое пятно. Не прошло и секунды, как мощный, незримый удар подхватил его, и блондин полетел в сторону, кувыркаясь в воздухе. Его тело безжалостно ударялось обо всё, что попадалось на пути: о застывшие в воздухе листы бумаги, о невидимые грани реальности, пока он не рухнул на твёрдую поверхность. Инк не дал ему опомниться. Он подлетел следом, его фигура заслонила свет. В момент полёта он остановил Дрима, нанеся сокрушительный удар. Огромная кисть обрушилась парню прямо в грудь. Послышался глухой, влажный удар, похожий на звук раскалывающегося арбуза, и вслед за ним — всплеск крови, которая тёмным фонтаном вылетела из рта блондина. Он упал навзничь, распластавшись на полу. Не успел он опомниться и даже попытаться встать, как его снова прижали к земле. Художник поставил колено ему на спину, намертво пригвоздив его к полу своей чудовищной тяжестью. Гигантская кисть-оружие осталась лежать на лопатках Дрима, не давая пошевелиться. Стопа Инка упёрлась в затылок поверженного противника, и он с силой надавил сверху, вжимая лицо блондина в пол. В ушах неприятно, пронзительно звенело, заглушая все остальные звуки. Изо рта по губам и подбородку текла тёплая, солоноватая кровь. Где-то во рту он чувствовал неприятный мятный, железистый привкус и что-то острое, скребущее язык — осколки. Видно, при ударе он сломал себе зуб. Блондин, конечно, ожидал такой реакции от давнего приятеля — ярости, доведённой до абсурда. Но всё же он оказался не готов принять её физически. Каждая клетка его тела кричала от боли, отзываясь тупой, ноющей агонией на любое движение. А голос над ним, искажённый яростью до неузнаваемости, звучал словно вой сирены — монотонный, оглушающий вой тревоги, от которого инстинктивно хотелось закрыть уши руками. — Ты явно свихнулся, ублюдок, — голос Инка был подобен раскату грома, в нём смешались презрение и ледяная ярость. — Тех лет не хватило, чтобы понять, что это плохая идея?! Решил вновь попытать свой шанс? Тогда я точно выбью из тебя всё, что осталось. Он говорил громко и чётко, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба. А затем нанёс удар. Его стопа с размаху опустилась на затылок Дрима. В ушах блондина пронёсся оглушительный звон, и боль, до этого казавшаяся запредельной, взорвалась новой, ослепляющей вспышкой. Но вырубаться раньше времени он не собирался. Только не сейчас. — Инк! Послушай, … Мы можем всё испра… — начал было он, пытаясь перекричать шум в собственной голове. Вновь удар. Стопа Хранителя с силой в печаталась в череп, заставляя зубы клацнуть. — Что исправить?! — взревел Инк, переходя на крик. Его голос дрожал от едва сдерживаемого безумия. — Я и так борюсь за каждую вселенную, что у нас осталась! Каждый день — это война на выживание! А ты хочешь ещё сюда привести этого ублюдка, который всё окончательно мне тут разрушит?! Ты псих! Ты просто псих, который хочет загубить нашу мультивселенную! Но я тебе не дам этого сделать. Слышишь? Не дам! Он снова занёс ногу для удара, намереваясь размозжить голову противника о пол. Но в последний момент его движение было остановлено. — Это будет не старый Эррор! А новый! — закричал Дрим, вкладывая в этот вопль остатки всех своих сил. Его голос сорвался на хрип, но слова прозвучали с отчаянной, фанатичной убеждённостью. Повисла оглушительная тишина, в которой никто не смел шевельнуться. Казалось, даже само время замерло. Эту вязкую, звенящую тишину нарушал лишь далёкий, едва уловимый гул — голоса бесчисленных вселенных, что эхом доносились из соседних реальностей. Инку понадобилось время, чтобы переосмыслить поданную информацию. Он стоял неподвижно, словно статуя, высеченная из гнева и недоверия. Медленно, очень медленно, он убрал ногу с лица лежавшего. Затем огромная кисть, служившая ему оружием, с глухим стуком опустилась на пол рядом с головой Дрима. Её щетина коснулась земли, и Инк использовал её как рычаг, чтобы перевернуть обмякшее тело блондина на спину. Это было сделано резко, но без прежней слепой ярости. Теперь их взгляды могли встретиться вновь. Художник аккуратно, почти бережно, присел на корточки возле своего старого друга. Он склонился над ним, всматриваясь в лицо, покрытое кровью и пылью. Его взгляд красных, горящих глаз впился в глаза Дрима — полуоткрытые, затуманенные болью, которые держались из последних сил. — И что ты имеешь в виду? — спросил старший. Его голос стал тише, в нём больше не было крика, лишь звенящее напряжение. Он не сводил свой пронзительный взгляд с лица поверженного противника. — Я… я нашёл способ, как мы сможем его возродить, — голос Дрима был едва слышен, он говорил, словно захлёбываясь собственной кровью. Каждое слово давалось ему с невыносимым трудом. — Но скорее всего, он сбросится до своего первоначального варианта… Он ничего не будет помнить! Поэтому… мы сможем переманить его на нашу сторону. Шанс есть, и он велик. Только прошу, Инк… Нам очень нужна твоя помощь. Ему дали короткую передышку. Инк потратил это время на осмысление информации, не сводя с него пылающего взгляда. Идея была безумной, но дьявольски притягательной. Вернуть всё на круги своя, да ещё и подмять под себя самого Разрушителя, превратив его из угрозы в оружие, — эта мысль манила, суля невероятные перспективы. Но холодный разум бил тревогу. Риски были колоссальны. Всё могло пойти совсем не так, как они рассчитывают, и эта мысль давила на тормоза, не позволяя принять решение. Согласиться на такое — слишком рискованно. Нужны были гарантии, хоть какие-то, что всё пройдёт удачно, но сейчас Инк не видел их. Совсем ни одной. С его уст сорвался тяжёлый вздох, похожий на стон уставшего титана. Дрим всё так же лежал под ним, не в силах шелохнуться. Любое движение отзывалось вспышкой агонии. Он боялся. Не смерти — он боялся провала. И он ждал. Ждал вердикта. И он был вынесен. Хранитель медленно, словно нехотя, поднялся на ноги. Он возвышался над поверженным противником, оглядывая его поломанное, измотанное и растерзанное тело с холодным безразличием художника, оценивающего неудачный эскиз. Он ничего не мог поделать с этой ситуацией, кроме как поднять свою кисть вверх. От увиденного сердце блондина затрепыхалось в груди пойманной птицей. Он с ужасом в широко распахнутых глазах смотрел на орудие своего старого наставника. Он был не в силах даже увернуться от удара. Он мог лишь наблюдать за тем, как тяжёлый предмет поднимается над его головой, заслоняя свет. — Нет! Инк, прошу! Ты должен мне довериться! У нас правда всё получится! Просто… — взмолился Дрим, но его слова потонули в грохоте надвигающейся расплаты. — Это слишком рискованно, Дрим. Я не могу допустить, чтобы наша мультивселенная полностью разрушилась из-за твоих убеждений и слепой веры. Нет, мы не можем на это пойти… Только не сейчас, — отрезал Инк. Младший не успел ничего ответить. Воздух рассёк свист, и наступила темнота. Удар пришёлся прямо по голове. В ушах засвистело, а в глазах мгновенно потемнело. Мир перестал существовать, уступив место абсолютной пустоте и звенящей тишине. Рвотный рефлекс стал вырываться наружу спазматической волной, но с ним мужчина уже ничего не мог поделать — тело ему больше не подчинялось. Его глаза обессиленно закрылись. В этот последний миг, перед тем как сознание окончательно угасло, в голове пронеслась горькая, обжигающая мысль. Он просто не мог поверить, что за всё это время ничего не изменилось. Инк всё остался таким же упрямым быком, который не желал идти на диалог и искать альтернативные пути решения сложных задач. Всё осталось по-прежнему. За Хранителем всегда оставалось последнее слово. И вот снова. Опять. У них ничего не получилось. Их попытка договориться обернулась неописуемой дракой, в которой Дрим снова оказался грушей для битья. До самого конца он надеялся, что сможет что-то изменить, но, видимо, всё останется как прежде. Много слёз и страданий, в которых младший остаётся ненужным звеном, неспособным никому помочь. Его лишь отталкивают и прогоняют прочь. И это убивало его изнутри даже тогда, когда он окончательно провалился в спасительную бездну беспамятства.***
Тихий, монотонный гул проносился по комнате, словно далёкий шум прибоя. Воздух был свежим и прохладным, но в этой свежести ощущалась неестественная, стерильная пустота. Вокруг стояла мёртвая тишина, в которой не было слышно ни единого звука: ни дыхания, ни шелеста ветра за окном, ни даже привычного шума собственных мыслей. В какой-то степени это было хорошо. Уют и мягкость кровати обволакивали тело, удерживая в сладком плену дрёмы. Он спокойно спал, лишь иногда подрагивая ресницами или причмокивая губами. Во рту было сухо, с неприятным, приторно-медицинским привкусом. Желание выпить воды стало почти невыносимым, но её нигде не было. Спину немного ломило, кожу кололо и зудело, словно от заживающих ран. Глаза слегка приоткрылись, сон почти отступил, оставив после себя лишь немое желание попить и размять затёкшие мышцы. В горле стоял сухой, шершавый ком. Парень попытался прокашляться, но из груди вырвался лишь слабый, хриплый сип, который лишь сильнее разодрал пересохшее горло. Он судорожно сглотнул, пытаясь хоть немного смочить его скудной слюной. Голова болела тупой, пульсирующей болью. Оглядываясь вокруг, глаза замечали только стены. Они были странными — словно кто-то не смог решить, в какой цвет их окрасить, и в итоге, разогнавшись во весь дух, создал удивительный хаос из узоров и градиентов. Яркие и мягкие одновременно, они плыли перед глазами. Затем взгляд сфокусировался на предметах у кровати: на стуле и стоящей рядом тумбе. На её поверхности лежали несколько открытых колб. Из них вытекала густая зелёная жидкость, которая от времени засохла на стенках сосудов и застыла тёмными пятнами на деревянной поверхности. Стакана с водой так и не наблюдалось. Тело было ослабшим до предела, руки едва двигались, а в спину била неприятная, тянущая боль, от которой по коже бегали мурашки. Протяжный стон сорвался с его губ, когда он с огромным усилием перенёс вес тела на ладони, опершись о мягкий матрас. С трудом прикладывая силы, парнишка сел. Перед глазами всё поплыло. Прикрыв веки, он поднёс руку к глазницам и начал медленно массировать их, пытаясь привести зрение в норму. Дыхание оставалось ровным и тихим. В этой абсолютной тишине было слышно лишь собственное сердцебиение — мерный, тяжёлый стук в груди. Парень сидел так какое-то время, пытаясь прийти в себя и вспомнить, что произошло до того, как он отключился. Память обрывалась на том моменте, как он вступил в драку со своим старым наставником. После этого — лишь чернота. Он надеялся, что воспоминания вернутся как можно скорее. Но это желание вспомнить старые события совсем скоро пропало. Исчезло в тот самый миг, когда сбоку послышался чужой голос. Руки сами собой отдёрнулись от лица. Взгляд метнулся к стулу, который ещё мгновение назад был пустым, а сейчас на нём кто-то сидел. — Как ты? — послышался тихий голос со стороны. Глаза зацепились за фигуру мужчины, сидевшего на стуле. Он был крупным, высоким, с мощным телосложением; его рост, вероятно, составлял около метра семидесяти пяти. Но больше всего в глаза бросались его волосы — абсолютно белоснежные, словно чистый лист бумаги, которого ещё не касалась рука художника. Они были мягкими и слегка волнистыми; одна сторона была зачёсана назад, создавая на затылке внушительный объём. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила. Руки были опущены вниз, свисая между слегка разведённых в стороны ног. В длинных пальцах он задумчиво вертел ещё один бутылек с ядовито-зелёным веществом внутри. Он перекатывал его туда-сюда, наблюдая, как густая жидкость медленно ползёт по стенкам стекла. В этот момент он поднял голову, и его взгляд встретился с взглядом очнувшегося парня. Глаза мужчины были пустыми, лишёнными зрачков и радужки — два белых пятна. Он смотрел не на собеседника, а сквозь него, полностью поглощённый созерцанием переливающейся внутри склянки субстанции. Голос его, когда он заговорил, был тихим и шелестящим. Он звучал так, будто весенний ветер мягко перебирал первые влажные листья, скользя по мокрой весенней траве. — Я… Инк, что ты здесь делаешь? Что я здесь делаю? — голос сидящего на кровати мужчины был хриплым и срывался. Он отчаянно пытался восстановить в памяти события их последней встречи. Он помнил лишь вспышку ярости, боль и сокрушительное поражение. Встреча прошла неудачно — это был неоспоримый факт, но окончательную картину произошедшего его разум отказывался воспроизводить. — Ничего. Вспомнишь, когда придёт время, — голос хозяина дома звучал ровно и отстранённо, будто он говорил о погоде, а не о недавней жестокой схватке. Он полностью проигнорировал вопросы, не поднимая своих пустых белых глаз от пузырька, который продолжал лениво перекатывать в пальцах. — Рука в порядке? — Рука? — эхом переспросил блондин, его брови нахмурились в попытке осознать вопрос. Дрим медленно, словно боясь увидеть что-то ужасное, опустил взгляд на свои руки. Они покоились на коленях, такие же, как и всегда. Бледная, почти фарфоровая кожа; длинные, изящные пальцы, лишенные мозолей и шрамов — руки художника или ученого, а не воина. Внешне они были воплощением мягкости и нежности, без единого следа недавней битвы. Никаких видимых отличий. Но эта обманчивая безупречность лишь подчеркивала тот хаос, что царил внутри. Внезапно, без всякого предупреждения, предплечье пронзила острая, жгучая боль. Она была идентична той, что терзала его спину — та же выворачивающая наизнанку мука. Боль не нарастала постепенно, она била мгновенно, как электрический разряд. А затем она разлеталась по всему телу, как волна во время шторма — резкая, бодрая и быстрая. Она прокатывалась от плеча до кончиков пальцев, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но это не принесло облегчения. Смотря на свое тело, младший парнишка не замечал никаких внешних изменений. Ни синяков, ни ссадин — ничего, что могло бы служить доказательством пережитого кошмара. Только одежда все была изуродована и потрепана. Зато он ощущал каждой клеткой своего естества эту боль. Тело болело так, словно его перемололо в гигантской мясорубке: каждый мускул был натянут до предела и горел огнем. Сил двигаться совершенно не было. Любое, даже самое незначительное усилие казалось непосильной задачей. Хуже всего была жажда. Она была всепоглощающей. Язык распух и прилип к нёбу, превратившись в сухой, шершавый кусок плоти. В попытке хоть немного облегчить страдания он судорожно сглотнул. Слюны почти не было — лишь несколько густых, вязких капель, которые с трудом скатились по горлу. Это принесло лишь секундное призрачное облегчение, лишь сильнее подчеркнув агонию обезвоживания. Хранитель все это время сидел рядом в абсолютной тишине, наблюдая за его мучениями с холодным безразличием энтомолога, изучающего подопытный экземпляр. Он видел все: и дрожь в руках, и гримасы боли на лице. Наконец он медленно, с грацией хищника, поднялся со стула. Его движение было плавным и бесшумным. Не говоря ни слова и даже не глядя на Дрима, он наклонился и поставил колбу с густой зеленой жидкостью на кровать у самых ног сидящего. Дрим лишь проводил измученным, тяжелым взглядом эту склянку. Он не чувствовал ни благодарности, ни надежды — лишь тупую усталость и презрение к этой жалкой подачке. Его глаза с трудом сфокусировались на белокурой фигуре Инка. Тот по-прежнему не собирался создавать зрительный контакт. Словно Дрим был пустым местом, он просто развернулся на каблуках и направился в сторону выхода. Его шаги были уверенными и размеренными. У самого порога он на мгновение замер. Широкие плечи напряглись под одеждой. А затем он кинул через плечо фразу — короткую, сухую и холодную как лед. Она была лишена эмоций и повисла в стерильной тишине комнаты тяжелее любого физического удара. — Отдохни. Тебе ещё придётся потратить много сил, чтобы всё мне объяснить. Сохрани их до этого момента, — только и вымолвил из себя хозяин дома. Лишь теперь, когда он выпрямился во весь рост, стало возможно по-настоящему оценить его состояние. Его одежда, казавшаяся строгой и опрятной, пока он сидел, на деле оказалась изрядно потрёпанной и порванной. Ткань была перепачкана грязью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Он выглядел так, словно только что вернулся из долгой, изнурительной вылазки, в которой пробыл несколько дней, не имея возможности привести себя в порядок. Это был облик не величественного Хранителя, а уставшего воина, только что покинувшего поле боя. Не оборачиваясь и не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел прочь, оставив Дрима наедине с гнетущей тишиной, звоном в ушах и одинокой колбой у ног. Слова Инка, как и прежде, не несли в себе ответов, лишь оборачиваясь в плотный кокон новых, ещё более мучительных вопросов. Но его действия… они говорили громче любых речей, и эта безмолвная правда была страшнее всего. Дрим, движимый скорее инстинктом, чем здравым смыслом, потянулся дрожащей рукой к колбе, что стояла у самых его ног. В тот же миг тело пронзила острая, ослепляющая боль. Удар пришёлся точно в грудь, заставив его зашипеть сквозь стиснутые до скрипа зубы. Боль была не просто физической — она была внезапной, предательской, словно молния, ударившая в ясном небе. И вместе с этой вспышкой агонии рухнула плотина, сдерживавшая его память. Проблески прошлого, разрозненные и хаотичные, хлынули в сознание с сокрушительной силой. Картина начала медленно, мучительно складываться в единое целое, и от этого становилось только хуже. Драка. Жестокая, беспощадная и кровавая. Эта мысль прожгла сердце Позитива изнутри раскалённым железом, вызывая острый приступ тошноты и рвотный позыв. Рука сама собой отдёрнулась от склянки, словно та была ядовитой змеёй. Колба осталась нетронутой, сиротливо стоя на покрывале. Мысль о том, что они вновь сражались, и этот бой прошёл не просто неудачно, а катастрофически — возможно, немного лучше, чем в прошлый раз, — ломала его изнутри. Она лишала остатков воли, превращая его в пустую оболочку. Он обхватил себя руками, вцепившись пальцами в предплечья с такой силой, что побелели костяшки, словно пытаясь физически удержать себя от распада на атомы. Тело ныло и болело каждой мышцей, требуя действия, но сил встать не было совершенно. Он был заперт в собственном теле, словно в клетке. Оставалось лишь беспомощно водить глазами из стороны в сторону, ища хоть какую-то точку опоры в этом хаосе. Взгляд зацепился за открытое окно. Тяжёлые шторы были разведены в стороны и застыли неподвижно, открывая вид на пейзаж снаружи. Это была Мультивселенная. Она простиралась за окном бесконечным, слегка желтоватым и светлым полотном. Далёкие вселенные казались крошечными, едва различимыми искорками света или песчинками на дне гигантского океана. Их причудливый танец прикрывали парящие острова — исполинские глыбы земли и камня, хаотично перемещающиеся в пространстве. Они вращались вокруг своей оси с величественной медлительностью, периодически переворачиваясь вверх дном, демонстрируя свою изнанку. Но чем дольше Дрим всматривался в этот величественный и пугающий вид, тем больше деталей замечал. Всматриваясь всё пристальнее, напрягая саднящие от боли глаза, он стал осознавать нечто более фундаментальное и тревожное: двигалось не только то, что было далеко. Двигалось всё. Двигались они сами. Незаметно для обычного глаза, почти неуловимо. Но если замереть и вглядеться… На какое-то мгновение его собственные волосы на макушке приподнимались вверх, словно их тянула невидимая нить, а затем так же плавно опускались вниз. Предметы в комнате — край одеяла, занавеска, пылинки в луче света — не меняли своего положения кардинально, но они едва заметно вздымались вверх на долю секунды, а затем возвращались на место. Находясь внутри этого дома-корабля, он сам находился в постоянном движении сквозь ткань реальности, при этом совершенно не ощущая этого физически. Незаметные, но неотвратимые изменения присутствовали во всём, напоминая о хрупкости бытия. И тогда Дрим был готов озвучить свой вердикт с абсолютной, ледяной уверенностью: он находится в доме своего старого наставника. Он был здесь лишь единожды, много лет назад. Тогда он был юн и наивен, только вылупился из камня своей долгой клетки и с благоговейным трепетом впитывал каждое слово учителя. И вот он снова здесь. Это осознание ледяным холодом сковало его нутро. Мужчина чувствовал всем своим существом: это не предвещало ничего хорошего. Возвращение сюда было дурным знаком. Дверь распахнулась с тихим, но отчётливым скрипом, и в проёме возник Инк. Он вошёл в помещение своим медленным, почти ленивым шагом, в котором, однако, угадывалась скрытая надменность и полная уверенность в собственной власти. В его руке был простой стеклянный стакан, до краёв наполненный прозрачной водой, и этот обыденный предмет казался здесь чем-то чужеродным и драгоценным. Он не спеша, словно каждый его шаг был взвешен и продуман, прошёл к постели. С той же нарочитой медлительностью он опустился обратно на своё место, и стул едва слышно скрипнул под его весом. Не говоря ни слова, он протянул стакан воды старому приятелю. Дрим не пошевелился. Его взгляд, затуманенный болью и подозрением, был прикован к белой ладони Хранителя, державшей стакан. Он смотрел на неё так, словно это была ядовитая змея, готовая к броску. Воспоминания об их недавней драке нахлынули новой, сокрушительной волной. Чувство тошноты, которое он с таким трудом подавлял, усилилось многократно, подкатывая к самому горлу. Но он заставил себя отвести взгляд от руки и посмотреть Инку в глаза. Долго это гнетущее молчание продержаться не сумело. Тяжёлую пелену тишины разорвал хозяин дома. Его голос, когда он заговорил, стал чуть более грубым и настойчивым, утратив прежнюю шелестящую мягкость. — Дрим, тебе нужно выпить. Возьми, — отрезал старший. В его голосе не было просьбы, лишь констатация факта, не терпящая возражений. Блондин провёл по нему тяжёлым, изучающим взглядом. Он видел и потрёпанную одежду, и следы усталости на лице Инка. После секундного колебания он всё же протянул дрожащую ладонь и принял стакан. Его пальцы неловко сжали холодное стекло. Он начал пить маленькими, осторожными глотками. Вода стекала по его губам и подбородку, оставляя мокрые дорожки, но он не обращал на это внимания. С каждым глотком становилось легче. Стенки горла, разодранные кашлем, смягчились, и мучительное першение наконец исчезло. Оставшуюся воду он оставил на потом, с видимым сожалением откладывая стакан в сторону. В это время Инк, всё это время наблюдавший за ним, потянулся к зелёной колбе. Он взял её в руки и, не говоря ни слова, протянул ближе к позитиву. Тот отреагировал мгновенно. Увидев склянку, Дрим брезгливо отмахнулся рукой, словно отгоняя назойливое насекомое. Такой расклад Хранителю явно не пришёлся по нраву. — Возьми. Тебе сейчас это необходимо, — его тон стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки приказа. — Нет. Не стоит. Ты и так… достаточно сделал, — упрямо возразил позитив. Он поудобнее устроился на подушках, меняя позу, потому что в одном положении тело быстро затекало и начинало ныть с новой силой. — Как хочешь, — не желая тратить силы на спор с этим упрямцем, Инк сдался. Он молча отставил колбу на тумбу, к остальным, уже давно открытым и опустевшим склянкам. — Ну так что? Собираешься объяснить мне, что ты задумал? Хранитель решил взять инициативу в свои руки и направить разговор к более важной для них обоих теме. Он откинулся корпусом на спинку стула, принимая более расслабленную позу, и непринуждённо раздвинул ноги в стороны. Это был один из тех редких моментов, когда он позволял себе сбросить маску вечного напряжения, хоть на мгновение. — Объяснить? — Дрим издал короткий, сухой смешок, в котором не было и намёка на веселье. — Ты, вроде, как я помню, потрепал меня знатно, а после вырубил. А сейчас я нахожусь у тебя дома. Не кажется ли тебе, что это как-то слишком сумбурно и странно, даже для тебя? — он махнул ладонью в воздухе, словно пытаясь разогнать повисшее напряжение, и его голос сочился едким сарказмом. — Да ладно тебе, ты сам знаешь, что со мной по-другому никак, — ответил Инк всё тем же обманчиво спокойным тоном, в котором, однако, проскользнули нотки усталости. — Знаю. И мне это совершенно не нравится. Они оба замолчали, обдумывая собственные слова. Неприятное, вязкое напряжение повисло в воздухе между ними, ощутимое почти физически. Это была тишина двух старых друзей, которые только что пытались убить друг друга и теперь были вынуждены искать общий язык. — Дрим, — со вздохом начал Инк, и в этом вздохе смешались усталость и глухое раздражение. — Твоя идея… Она безумная. В какой-то степени даже неправильная. Я не могу так легко поддаться твоим убеждениям о «лучшем будущем» и с головой броситься в эту авантюру. — А что для тебя лучше? — голос Дрима, хоть и был слаб, в нём звенела сталь. — Дальше жить с чувством вины? Знать, что ты стал причиной всех бед, когда у тебя появился шанс всё исправить? Так? Для тебя этот вариант лучше? — Не забывай, с кем ты разговариваешь, — сквозь зубы процедил Хранитель. Его спокойствие дало трещину. Он с силой стиснул ладони, впиваясь ногтями в мягкую плоть ладоней. Острые ногти царапали кожу, но он, казалось, этого не замечал. Дрим лишь устало закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что этот аргумент для него ничего не значит. Он перевёл потухший взгляд куда-то в сторону, словно, не желая больше смотреть на эту вспышку гнева. Тишина. … . . — Ладно, — проговорил Инк своим манерным, чуть усталым голосом, стараясь расслабить напряжённое тело. За столько лет непрерывной работы и вечной настороженности у него это получалось из рук вон плохо. — Я готов выслушать твою теорию. Но это, — он сделал акцент, подняв палец, — не значит, что я на неё согласен. Мне нужно время подумать, ясно? Так что… Я слушаю. Рассказывай. — Даже бить не станешь? — с кривой, болезненной усмешкой, больше похожей на гримасу, спросил у него Дрим. В ответ он получил лишь сердитый, испепеляющий взгляд белых глаз. Шутки в сторону. Набрав полную грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, позитив постарался собрать свои разбегающиеся мысли в единое целое. Он не отрывал взгляд от белоснежного потолка, словно боясь смотреть на собеседника, и начал свой рассказ. — Я не знаю, сколько прошло для тебя времени… и заметил ли ты вообще, что оно вообще шло… — голос Дрима был тихим, но в нём звучала твёрдая решимость. Он знал: для антипустоты время стоит на месте, в отличие от пульсирующих жизнью вселенных. — Но для меня пролетели девять лет моей жизни после нашей последней встречи. И всё это время я искал способ, как нам вернуть всё в былое состояние. И выяснил для себя окончательно, что для этого нам нужен Эррор… Я и Сеанс какое-то время вместе пытались найти разгадку этой проблемы, но у нас ничего не получалось. Никаких зацепок. Он уже сдался и перестал как-либо участвовать в работе, но… Я всё же нашёл зацепку. В этом месте Дрим запнулся. Он обдумывал, стоит ли ему произносить то, что он нашёл? Может, это стоит оставить в тайне? Но он на миг встретился взглядом с Инком. В этих пустых глазах читался холодный приказ: нужно выкладывать всё, что имеется. — Я вернулся на место смерти Эррора. И там нашёл его маленькие осколки души… Я не знаю почему, но они не распались! Остатки его сущности остались там, застыв во времени. Я смог собрать всё, что нашёл. Это были лишь маленькие крупицы, но они стали для меня толчком. Они привели меня к способу, по которому мы сможем возродить Эррора. И… Блондин замялся. Он смотрел в глаза своего бывшего наставника и не мог вымолвить ни слова, прикусывая губу изнутри. Его пальцы нервно перебирали друг друга, сплетаясь и расплетаясь в бессознательном жесте. Эту нервозность Инк подметил сразу. Его собственное выражение лица стало ещё более серьёзным, почти мрачным. — И? Что? Что ты сделал? — его голос прозвучал низко, с нотками нетерпения и скрытой угрозы. — Обещай, что, даже если не будешь согласен на наш план, ты не станешь ничего… творить в своём духе. Мне нужно хотя бы от тебя обещание, что ты не сломаешь то, над чем я так долго работал, — твёрдо, с неожиданной сталью в голосе ответил Дрим, наконец посмотрев Инку прямо в глаза. — Обещание? — Хранитель издал короткий, сухой смешок и закатил глаза, словно сама эта просьба была ему в тягость. Он откинулся на спинку стула, и на его лице промелькнуло выражение хищного любопытства. — Ох… Ну, ладно. Я уже весь в предвкушении, что ты там учудил. Я обещаю: что бы ни случилось, я не стану рушить то, что ты от меня так усердно прячешь. — Отлично… Да, — с видимым облегчением выдохнул Дрим. Напряжение, сковывавшее его плечи, немного спало. Он снова перевёл взгляд на потолок, собираясь с мыслями для финальной части своего рассказа. В горле встал тугой, колючий ком. Позитив потянулся к стакану, и сделал пару торопливых, жадных глотков, пытаясь прочистить пересохший канал. Прохладная вода принесла мимолётное облегчение, но напряжение, засевшее в теле стальными тисками, никуда не делось, не позволяя расслабиться ни на миг. — Мы с Сеансом… воссоздали душу Эррора обратно. Мы буквально собрали её по крупицам из осколков, что я нашёл. Но чтобы он ожил, нам нужна оболочка. Физическое тело, в которое мы её поместим. И в этом нам нужен ты. Смотря в глаза Инка, хранитель позитива ожидал его реакции. Он видел, как после этих слов в пустых белых глазах Хранителя что-то неуловимо изменилось. И эта реакция не заставила себя долго ждать. Хранитель медленно приподнял брови, на его лице застыло выражение, в котором смешались недоверие и потрясение. Какое-то мгновение он молча, не моргая, смотрел на больного, словно видел его впервые. Затем, не произнеся ни слова, он резко встал со стула и сделал несколько шагов в сторону окна. Он молча расхаживал по комнате, и с каждым шагом его движения становились всё тяжелее. Он старался взвесить все «за» и «против», но мысли путались, и никакого ответа на заданный вопрос Дриму не приходило. Его терзали сомнения, и от этого удары шагов о пол становились громче, почти грохочущими. Эта идея была безумной. Ужасной. И в какой-то степени — предательской. Парень понимал, во что это может вылиться, если всё пойдёт не по плану. Их мультивселенная будет разрушена. Он не сможет справиться с тем, кого они создадут. С более молодым, более сильным существом, тому, кому нынешний Инк будет уже недостоин противостоять. Хранитель всегда был уверен в своих силах и возможностях. Лишь пара десятков монстров во всей мультивселенной могли сравниться с ним, а некоторые — даже одолеть. Но сейчас он не был уверен в себе. После стольких лет, когда он полностью погрузил свой разум в работу, забыв про всё на свете. Каждый день проживая кошмары, через которые ему приходилось силой преодолевать себя, забывая про сон и отдых, не замечая, как время течёт мимо него. Он знал, что сейчас будет слаб. Слабее, чем когда-либо. И если что-то пойдёт не так, если новый Разрушитель выйдет из-под контроля, у него просто не хватит сил ему противостоять и остановить его. Идея была опрометчивой и смертельно опасной. Нельзя было так легко на неё соглашаться. Шагая из стороны в сторону, Инк принимал для себя решение, которое и так уже давно висело тяжёлым грузом в его голове. Ему потребовалось ещё пару мучительных минут внутренней борьбы, после чего он остановился у окна. Опустив руки на подоконник, он тяжело облокотился на него всем весом. С его губ сорвался тяжёлый вздох, похожий на стон уставшего титана. — Дрим, ты… Блять. Это совершенно разные вещи, — его голос звенел от напряжения. Он смотрел на блондина в упор, словно пытаясь достучаться до его разума. — Когда у тебя есть только безумная теория, как создать… Его! И уже почти наполовину выполненный план. Я… Нет. Я не могу пойти на это. Тебе стоит уничтожить его. Немедленно. — Но, Инк! — Дрим подался вперёд, игнорируя вспышку боли в груди. — Нам больше нечего делать! В любом случае, ты когда-нибудь не сможешь справляться. У тебя не останется сил убирать эти «ошибки». Кто заменит тебя?! Что будет с нами и с мультивселенной, если однажды одна из таких тварей убьёт тебя?! Что?! — Я не знаю! — закричал Инк. Его рёв был подобен раскату грома в замкнутом пространстве. Позитив застыл на месте, словно пригвождённый к кровати. Он инстинктивно вжался в спинку, не в силах вымолвить и слова. Его глаза расширились от ужаса, в них застыл животный страх, будто он был бедным зайцем, встретившим своего охотника. Хранитель какое-то время молча смотрел на свои руки, словно видел их впервые. Затем он медленно, с видимым усилием, обернулся через плечо. Его взгляд встретился со взглядом товарища. Он увидел в этих золотистых глазах лишь страх. Глубокий, первобытный ужас. Смотря в эти испуганные глаза, Инк только устало опустил голову вниз. Он пытался взять себя в руки, удержать рвущуюся наружу бурю и сохранить контроль над ситуацией. — Дрим… — его голос стал тише, в нём звучала бесконечная усталость. — Ты просто неисправимый герой. Всё хочешь всем помочь и всё исправить… Неужели ты не понимаешь, какие риски несут твои действия? — Понимаю… Ещё как понимаю, — полушёпотом произнёс блондин. Его голос был едва слышен, но от этих слов, полных мрачной решимости, мурашки пробежались по коже даже у повидавшего всё Хранителя. Тишина. — Я не могу пойти на это… Не могу, — твердил Инк, но уже не Дриму, а словно самому себе, мотая головой из стороны в сторону в безмолвном отрицании. Он не мог, не смел взглянуть в глаза своего старого товарища. В эти золотые глаза, которые сейчас были переполнены отчаянной надеждой, и это самое отчаяние, словно ядовитый туман, начинало поглощать и самого Хранителя. Держать в голове мысль о том, что у них есть шанс — реальный шанс — изменить весь этот кошмар и вернуть былой покой, просто убивало его изнутри. Животный инстинкт самосохранения и страх перед неизвестностью терзал его, разрывая на части. Длинные ногти со скрежетом прошлись по поверхности подоконника, оставляя за собой глубокие, рваные царапины на дереве. Но больше всего он сейчас боялся вновь сорваться. Вновь устроить то, от чего капли крови будут падать с тела его знакомого. Но Дрим не собирался сдаваться, хоть видел, в каком состояние проходит его старый наставник. — Инк… Прошу, давай хотя бы попробуем… Это ведь наш последний шанс! — голос Дрима дрожал, как последний осенний лист на промозглом ветру. В нём смешались страх и безумная надежда. — Мы не можем его так легко упустить. Не в этот раз. Хранитель замер. Его спина напряглась так, что стали видны лопатки под одеждой. А затем он произнёс, и каждое слово падало в тишину комнаты, как тяжёлый камень в воду: — Пошёл вон. — Что? — переспросил младший, удивлённо вскидывая брови вверх. Инк медленно обернулся. Его лицо было маской холодной ярости, а в пустых глазах не было ни капли сострадания. — Я сказал: «Пошёл вон». Внезапно Инк закричал. Он резко развернулся в сторону хранителя позитива, и его рука дёрнулась к стулу, что стоял подле него. Ели сдерживая себя, пальцы вцепились в спинку стула с такой силой, что побелели костяшки, и он с яростным рывком швырнул его в сторону. Деревянный предмет пролетел в считаных сантиметрах от младшего парнишки, с грохотом ударяясь о стенку возле него. Стул разлетелся в щепки, которые брызнули во все стороны, создавая шумный хаос из грохота и треска дерева в пустой комнате. Ужас пробрал Дрима с ног до головы, ледяной волной окутывая его сознание. Это чувство было до боли знакомо — оно вновь за этот день отбросило его в тот самый момент, когда они в последний раз поссорились, тогда несколько лет назад. Животный, инстинктивный страх взял верх. Смысла драться и защищаться не было — он проиграет. Это знание было абсолютным. Блондин не успел осознать, как перед его глазами пролетел предмет. В следующий миг позитив уже стоял на ногах. Действуя на чистых рефлексах, он открыл перед собой золотые врата и, не оглядываясь, промчался сквозь них прочь. Он оказался в своём доме. В таком родном, просторном и безопасном убежище. Но сердце всё ещё стучало в бешеном ритме, а ноги предательски подкашивались, отказываясь держать ослабевшее тело. Он сделал всего пару нетвёрдых шагов вперёд, как ноги окончательно подкосились, и он повалился вниз, с глухим ударом рухнув на пол. На миг он совсем позабыл о своей слабости. Адреналиновый всплеск позволил ему бежать, но теперь, когда опасность миновала, реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Руки и ноги не слушались, а дыхание сбилось, превратившись в судорожные, хриплые всхлипы. Лёжа на полу, его глаза в панике оглядывали знакомые стены, словно опасность могла последовать за ним и сюда. Сердце колотилось о рёбра, готовое выпрыгнуть из груди в любое мгновение. Он не знал, куда ему деваться и что делать. Поток эмоций, который он так долго сдерживал, хлынул к груди, срываясь с уст не криком, а болезненным, пронзительным писком. Это был провал. Полный и безоговорочный. Он обещал себе, что будет готов к этому. Он себе соврал. Как и всегда.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.