ФЭНДОМ

      Я начинаю думать, что Вселенная сыграла со мной злую шутку. Либо так, либо продюсеры этого шоу специально подбирают песни своим участникам, чтобы задеть меня за живое.       От «Ревнивый» до «Больше, чем слова», все, что могу сказать, это, черт возьми, спасибо, что остальные три песни поют Трэйси Чэпмен, «Coldplay» и, по иронии судьбы, Джеймс Блант, в исполнении парня, совсем не похожего на него. Поди, разберись.       Вчера, когда Айла пыталась спеть «Больше, чем слова», она не произвела на меня такого впечатления, как сегодня, и это из-за одного существенного отличия: я не исполнял ее и не смотрел в глаза Денвера, пока по комнате разносились слова о любви.       Во время пения я мог думать только о том, сколько раз слова этой песни относились ко мне и Денверу. Ни для кого не секрет, что мы любим друг друга. Я никогда в этом не сомневался. Сейчас я пытаюсь понять, означали ли эти действия когда-либо нечто большее, чем платоническую любовь.       Я его обманул? Я тут совсем ничего не понимаю и веду себя как идиот?       - Завтра у вас реальное выступление, - говорит Денвер всем за обеденным столом, пока я всё ещё пребываю в шоке от своего почти откровения.       Это не давало мне покоя с прошлой ночи, когда впервые за много лет я оказался так близко к Денверу, и мое тело отреагировало на него так, как никогда раньше.       Денвер продолжает.       - Хочу, чтобы вы все знали: что бы ни случилось завтра, вы все талантливы и обладаете потенциалом добиться успеха, если будете работать достаточно усердно.       - Тебе сказали, у скольких из нас будут живые выступления в студии? - Спрашивает Деклан - двойник Джеймса Бланта.        Неприятно это говорить, но не думаю, что он будет одним из них. Он талантлив, но ему не хватает очарования. Этой... искры.       Мой взгляд возвращается к Денверу. Сегодняшнее выступление с ним воспламенило меня, и это была та самая искра. Но песня заставила меня усомниться во всем. Во всех мотивах, во всем, что я когда-либо делал для Денвера, и во всем, что я получаю, делая его счастливым.       Вместо того чтобы все это объяснять, как делаю обычно, я увидел это так, как оно есть на самом деле.       Мы связаны.       Я не знаю, когда это произошло.       Боль, которую он оставил после себя, уйдя из моей жизни, была настолько сильной, что я знаю, никогда раньше я не испытывал таких чувств ни к кому другому. Потеря невесты причинила мне меньше боли, чем потеря Денвера.       И все это время я был слеп. Друзья приходят и уходят - особенно в этой индустрии, - но то, что между нами? Я понимаю всю ту растерянность, которую он пережил много лет назад, потому что узнаю ее в себе прямо сейчас. Есть эмоциональная привязанность, которую я не хочу терять, но физически…       У нас всегда был определенный уровень привязанности, вероятно, выше, чем у обычных друзей, но, вспоминая тот раз, когда мы поцеловались... если бы это случилось снова, возможно, я бы не стал так быстро отмахиваться.       Реджи поворачивается ко мне.       - Я знаю, что это, ммм, наверное, переходит все границы и все такое, но, ммм, я давно хотел спросить, и, ммм, мы уезжаем завтра после съемок, так что у меня больше никогда не будет такого шанса...       - Спрашивай. - Это рискованно. Может быть что угодно. Начиная от вопроса, с кем изменила моя невеста - я знаю, что лучше не выдавать других известных людей, поэтому никогда бы не ответил, опасаясь развязать войну в Твиттере, - и заканчивая тем, почему я сбежал из Голливуда. С ответом на этот вопрос у меня проблем не возникнет.       - Что пошло не так с твоим сольным альбомом? В нем было несколько отличных песен.       Ой. Ладно, немного обидно, но справедливо.       Денвер смотрит на меня через стол, и я словно читаю его мысли. Я могу вытащить тебя. Только скажи.       Я делаю глоток воды и преподаю всем сидящим за столом ценный урок.       - Когда «Одиннадцать» распались, я был полон решимости создать собственное звучание. У меня появилась совершенно новая команда. Новый менеджер, продюсеры, ассистенты, авторы песен. Я сказал им: «Вот, чего я хочу», и они с радостью подчинились. Вот тут-то я и напортачил.       У всех на лицах появляется растерянность.        Сиси спрашивает:       - Разве плохо, когда тебя поддерживают?       - Вовсе нет. Но есть разница между тем, чтобы указывать людям, что делать, и сотрудничать со своей командой. Чтобы выжить в этой отрасли, вам нужна потрясающая система поддержки, но когда у вас есть только те, кто согласен во всем, в этом и заключается проблема. У меня не было никого, кто бы отвел меня в сторону и сказал: «Эй, думаю, что эта песня великолепна, но она не подходит для этого проекта». У меня не было достаточно мейнстримной поп-музыки, чтобы поддержать альбом. Я был так сосредоточен на том, чтобы звучать совершенно иначе, чем «Одиннадцать», что пропустил это мимо ушей, и никто из фанатов не поддержал меня. Музыка - отличное средство для творчества, но вам нужно найти правильный баланс между тем, что вы хотите выпустить, и тем, что будет продаваться. Если вы занимаетесь этим только ради музыки, вы можете быть разочарованы, когда продажи будут низкими и ваш лейбл откажется от вас. Вам нужно вникать во все, рассматривая это как бизнес. На каждую личную песню нужно пять популярных.       - Это действительно хороший совет, - говорит Реджи. - Спасибо.       - Хотя, имейте в виду, раздражает и расстраивает, когда ваша команда не может разделять ваше видение, и возникают разногласия, но иногда это хорошо. - Я обращаюсь к Денверу. - Помнишь, сколько раз мы ссорились с Харли и Райдером из-за того, что они написали для нас?       Денвер хихикает.       - Эпические драки.       - Я бы предпочел драться с Харли Валентайном, чем быть умиротворенным и позже узнать от толпы, что я вообще отстой.       Все смеются, но я кое-что понимаю. На самом деле я скучаю по дракам с Харли Валентайном.       Я ещё немного пообщался с участниками Денвера, прежде чем уйти после ужина. Подходя к раздвижной двери, я оглядываюсь через плечо на Денвера - явное приглашение зайти ко мне позже, - но он незаметно качает головой, давая понять, что больше ко мне не присоединится.       Мне хочется сказать, что я не сомневаюсь, что его подопечные всё ещё хотят его, но он уже большой мальчик, и уверен, он справится с ними.       Однако, как и прошлой ночью, я не могу успокоиться, потому что все, о чем могу думать, - это о том, что происходит в доме и почему мне это так не нравится. Я пытаюсь собраться с мыслями, но они путаются.       И теперь, когда он удивляет меня, открывая дверь и падая на кровать рядом со мной, мой член снова твердеет. Он практически прижимается ко мне всем телом. Я лежу на спине, но моя правая рука укрыта теплом его тела.        - Думал, ты сегодня не придешь, - говорю я.       - Я передумал.       Хочу спросить, что изменилось, но, возможно, я не хочу знать. Я не хочу слышать, как он говорит, что кто-то к нему приставал. Насколько это нелепо?       Когда я должен был ревновать свою невесту, я не ревновал.       Теперь, когда у меня нет на это права…       - Кстати, - говорит Денвер, - что касается твоего сольного альбома, если бы я был в той твоей команде, тоже был бы бесполезен. Мне понравилась каждая песня.       Я поворачиваю голову.       - Ты был одним из тридцати тысяч человек, купивших его?       - Конечно, я купил его. Я был практически влюблен в тебя.       Подождите, что?       - В самом деле? Влюблен? - Мой голос срывается на этом слове. Два года назад это слово напугало бы, но у меня было много времени подумать о том поцелуе.       Я придумывал оправдания, списывал на эмоциональную слабость со стороны Денвера, но, находясь в его доме, снова с ним, как было раньше, мое отрицание больше нельзя игнорировать. Думаю, я уже давно испытываю к нему более глубокие чувства. Я просто был не в состоянии признать это, пока он не поцеловал меня и не сбежал из моей жизни, как будто его задница горела.       - Мейс, что, по-твоему, я имел в виду, когда сказал, что мои чувства к тебе были запутанными?       - Что я привлек тебя на долю секунды, и это на какое-то время привело тебя в замешательство. – Я твердил себе это годами.       Денвер фыркает и садится, проводя рукой по своим нечесаным волосам. Без укладки они оказались длиннее, чем я думал. У него не такая лохматая шевелюра, как раньше, но я вижу, что передо мной сидит прежний он.       - Я же говорил тебе, что этот поцелуй не был для меня случайностью.       - Иди сюда. - Я раскрываю объятия, и он колеблется всего секунду или две, прежде чем с готовностью подчиниться. Я переворачиваюсь на бок, так что мы прижимаемся друг к другу вплотную.       Не то чтобы мы никогда раньше не обнимались, но сейчас мы определенно ближе, чем могли бы быть в прежние времена. Моя правая рука находится у него под шеей, а левая покоится на нем. Мои руки не касаются его, хотя мне бы очень этого хотелось. На мгновение мне хочется прикоснуться к нему, как он прикасался ко мне прошлой ночью.       - Почему ты не остался той ночью и не поговорил со мной? - спрашиваю я.       На лбу Денвера появляется морщинка.       - Ты имеешь в виду, после того, как ты отверг меня?       - Я не хотел тебя отвергать. Нет, подожди, хотел, но я не хотел, чтобы ты чувствовал себя отвергнутым. Я относился к тебе как к брату, и было странно, что ты меня поцеловал. Но может быть...       Может быть, что, Мейсон?       Как бы выглядела та ночь, если бы Денвер не сбежал?       - Может быть, если бы ты остался и поговорил со мной, я смог бы взглянуть на это с другой стороны.       - С какой стороны? - Спрашивает Денвер. - Ты натурал. Я… ну, неважно. Больше никакой перспективы нет.       - А что, если все не так просто?       - Как вообще все это может быть простым?       Он прав. Не просто. Ни капельки. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что мы всегда были в подвешенном состоянии между друзьями и даже больше, чем друзьями. Я думал, это чувство родства. Но, может…       Привлекает ли меня Денвер в сексуальном плане? Член говорит «да». Мозг говорит, что этого не может быть. Потому что это Денни.       Тем не менее, глаза продолжают смотреть на его губы, а язык испытывает потребность облизать свои в предвкушении того, как губы Денвера снова окажутся на них. Только на этот раз я не собираюсь отталкивать его.       - Мне интересно, что бы произошло, если бы ты не застал меня врасплох и дал мне возможность обдумать...       - Что, ты бы ответил на мой поцелуй? Сомневаюсь.       - Вполне возможно.       Денвер запинается. Его лицо такое выразительное. Он все еще хочет этого. Он надеется, что я говорю правду.       - Ч-что?       - Может, ты бы поцеловал меня как следует и сказал: «О, ничего себе, я так заблуждался в своей растерянности. Неважно. Я реально не влюблен в тебя. Это было все равно, что целовать своего брата».       - Значит, ты бы ответил на мой поцелуй в надежде, что мне не понравится?       - Нет, я хочу сказать, что, по-моему, тот вечер сложился бы по-другому, если бы ты не убежал. И теперь, когда между нами так много упущено времени, я хочу...        Чего я хочу?       - Я хочу натурально прояснить.       Денвер фыркает.       - Игра слов?       - Между нами какая-то странная атмосфера. Не знаю, связано ли это с тем, что мы причинили друг другу боль, или это что-то новое, но я не хочу, чтобы мы убегали от этого, как в прошлый раз. Я… мне нужно знать.       - Знать что?       Я наклоняюсь ближе, совсем чуть-чуть, и понижаю голос до шепота.       - Отвечать ли мне на поцелуй.       Денвер резко втягивает воздух.       - Ты надеешься, что я ничего не почувствую? Потому что, если честно, должен сказать, что на девяносто девять процентов уверен, что этого не произойдет.       Мои губы подергиваются в предвкушении, когда я придвигаюсь еще ближе.        - Ты мне солгал? Ты все еще неравнодушен к своему бывшему лучшему другу? - Поддразнивание в моем голосе должно было быть игривым. Возможно, у меня не получилось.       Глаза Денвера наполняются гневом.       - Лучше, блядь, не шути так со мной.       Я качаю головой.       - Не шучу. Я хочу, чтобы что-нибудь рассеяло этот странный туман, возникающий у меня, когда дело касается тебя, чтобы мы могли преодолеть его или исследовать.       - Что за странный туман?       - Я не могу… Я не могу перестать пытаться понять тебя. Нас. Как будто я всегда чувствовал что-то большее, но все равно этого было недостаточно. Знаю, сейчас мои слова звучат абсолютно бессмысленно, но именно поэтому я хочу попробовать этот поцелуй еще раз. Может, на этот раз я получу хоть какую-то ясность.       - Что будет, если ты меня поцелуешь, я захочу большего, а ты всё равно ничего не почувствуешь?       Я делаю паузу. Он прав, черт возьми. Я не хочу усугублять ситуацию.       Что бывает, когда невозможно вернуться к дружбе, но движение вперёд ставит под угрозу все?       - Мы сможем справиться с этим, - говорю я.       - Вот так просто? Что, если…       - Денни. - Я смотрю на него своим дерьмо собачье взглядом. - Я прошу тебя поцеловать меня.       Он колеблется.       - Я боюсь.       - Чего?       - Что, если я снова тебя потеряю? Я только что вернул тебя.       - Я никуда не уйду. Я никогда не уходил. Это ты сбежал. Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Всегда был и всегда буду.       И если я прав в своей теории, этот поцелуй будет другим. Я готов к этому. Я подхожу к этому с открытым сердцем.       Я хочу этого.       Хочу.       - Поцелуй меня, - требую я.       Глаза Денвера закрываются, он подается вперед и касается своими губами моих.       В отличие от прошлого раза, я рад этому. Мое сердце сильно бьется, и я уверен, что он его слышит. Я чувствую его повсюду. В ушах, в члене. Все мое тело дрожит.       Не могу сказать, что ответы приходят сразу, потому что он не дает мне раздумывать. Его губы теплые, но неуверенные, и не могу сказать, что виню его. Его тело напряжено, губы дрожат.       Я обхватываю его голову, рука, наконец, касается его, и я обнимаю его другой рукой, прижимая к себе. Я провожу языком по его губам, и Денвер приоткрывает рот, позволяя мне проникнуть внутрь. Затем он стонет.       Мой член откликается, и я притягиваю его ближе. У меня возникает желание навалиться на него сверху и прижать к себе, но... поцелуй. Речь шла о поцелуе.       Руки Денвера скользят вниз по моей груди, и, как и прошлой ночью, я не стесняюсь своего тела, как думал. Его пальцы блуждают по моей футболке, словно хотят исследовать каждый дюйм моего торса. Я почти готов сесть и снять ее, потому что хочу почувствовать его руки на своей коже, но для этого мне придется перестать целовать его, а я пока к этому не готов.       Я хочу продолжать, пока не добьюсь окончательного результата. Я хочу чертового озарения. Но не думаю, что в реальной жизни это работает так.       Мне нравится целовать его. Мне нравится прижиматься к его телу. Он больше и мужественнее, чем я привык, но это только заставляет меня обнимать его крепче. Я провожу рукой по его спине, исследуя и принимая целиком.       Мое тело дрожит, член болит, и хотя этого должно быть достаточно, я хочу и дальше чувствовать себя хорошо, не задумываясь ни о чем.       Суть проста: Денвер значит для меня весь мир. Он единственный, из-за кого я когда-либо плакал, не считая смерти отца, но жить без него было невыносимо, и я не хочу, чтобы это повторилось.       В то же время я не хочу сидеть сложа руки и анализировать свою сексуальность, препарировать ее или бороться с ней, и, возможно, именно это заставляет меня складывать все эти необузданные эмоции в коробку с надписью «Бессмысленно, даже не пытайся».        Совершенно неожиданно Денвер отстраняется.       - Нет. - Я тянусь за ним, пытаясь заставить его снова поцеловать меня, но он держится стойко.       - Мейс... - В его голосе такая мука. - Если ты собираешься паниковать, мне нужно знать об этом прямо сейчас.       - Я не паникую. Я хочу больше.       - Больше чего?       Черт, я не знаю ответа на этот вопрос. Словно я снова подросток, когда поцелуи были всем, а секс был заманчивым, но мысль о том, чтобы заняться им, заставляла меня охуенно нервничать.       - Продолжишь меня целовать? Пожалуйста?       - Недостаточно данных, чтобы найти ответ?       - Именно.       Денвер полностью отстраняется.       - Вместо того, чтобы продолжить целоваться, думаю, тебе, возможно, стоит попытаться осознать то, что мы только что сделали, потому что мне нужно защитить себя.       Я хочу возразить, но могу ли? В этот момент я хочу сделать с ним так много всего, но что касается завтрашнего дня и того, как буду себя тогда чувствовать, я понятия не имею, что произойдет, и несправедливо просить его сделать что-то еще, когда я не могу дать ему внятного ответа.       - Справедливо, - говорю я.       Он плюхается обратно на подушку, а затем откатывается от меня. Холод заполняет пространство между нами, и наше дыхание - единственный звук в темной комнате.       Я хочу что-нибудь сказать, но у меня нет нужных слов. Никакие слова в английском языке не смогут адекватно описать это.       Член болит, но если скажу ему, что у меня посинели яйца, это может либо помочь, либо усугубить ситуацию. На самом деле речь не о сексе.       Дыхание Денни неровное, и от него исходит напряжение, давая мне понять, что он не спит.       - Денни?       - Мм?       - Я... - Я что? Мне, правда, понравилось целовать тебя. Я не ожидал, что так сильно понравится. Я хочу сделать это снова.       Все вышеперечисленное.       Я ожидал, что Денвер поймет, что не прав, а не наоборот. Я рад, что ошибся, но в то же время и нет.        Потому что я ни на шаг не приблизился к пониманию того, что изменилось между нами.       Я могу только признать, что что-то изменилось.       - Спокойной ночи, - бормочу я.       - Спокойной ночи.       Ага. Я точно не смогу заснуть.