ФЭНДОМ

      На меня смотрят. Я чувствую.       В смысле, это понятно. Это мой дом, моя вечеринка, и у меня одно из самых узнаваемых лиц в Лос-Анджелесе, если не во всем мире. Как бы самонадеянно ни звучало, на меня всегда смотрят, так что в этом нет ничего нового.       Но сейчас все иначе.       Я стою на балконе своего особняка в Малибу, смотрю на ярко освещенный бассейн, потягиваю виски, болтаю с людьми, которых должен знать, но, честно говоря, не знаю, и ненавижу себя.       Не в том смысле, что у меня депрессия, я ненавижу свою жизнь.       Но вот в чем дело. Я знаю, что мне повезло. Знаю, что фортануло. И все же все держится на липком скотче. Даже не на том хорошем скотче, что используют серийные убийцы. Нет, мой покрыт отпечатками пальцев и шерстью, быстро теряя свою клейкость.       Встречаться со знаменитостями ради рекламы кажется бессмысленным, но это позволяет мне выиграть время.       Актрисы просто сумасшедшие. Кто бы мог подумать?       Эти дурацкие вечеринки «для общения», которые я устраиваю, всего лишь пустой жест для бульварных газетенок, чтобы я мог оставаться востребованным в этой индустрии. Мои альбомы продаются, но я не Харли Валентайн с его «Грэмми» и первыми местами в чартах.       Я подписал контракт на роль судьи в реалити-шоу талантов, но после нескольких месяцев прослушиваний за кадром и юридических проблем, с которыми пришлось столкнуться продюсерам, оно может даже не сдвинуться с мертвой точки. Съемки откладывались уже дважды.       Поэтому я устраиваю еще одну вечеринку, чтобы привлечь к себе внимание. Потому что знаю, что меня ждет. Если это шоу закроется, это затронет и меня. Я согласился на него только потому, что это была последняя попытка моего менеджера сохранить мне карьеру.       Следующим шагом, вероятно, станет продажа витаминов в рекламных роликах.        Моя карьера висит на волоске, и моя судьба в руках руководителей телеканала. Я начинаю понимать, что они очень похожи на руководителей звукозаписывающего лейбла. Любой должности, в названии которой есть слово «руководитель», нельзя доверять.       Мне нужно еще выпить, но ноги словно приросли к полу. Я не могу найти подходящий повод, чтобы сказать, что ухожу. Я даже не понимаю, о чем говорят эти люди.       - И тогда женщина сказала: «Там, откуда я родом, со мной обращаются как с принцессой». А парень ответил: «Ну, в Западном Голливуде я - королева, так что выше тебя по званию».       О, да, несмешные шутки с гомофобным подтекстом. Я заставляю себя рассмеяться.       Ха-ха-ха, к черту мою жизнь.       - Извините, ребята. - Я, наконец, отрываюсь от них и направляюсь внутрь.       И тут замечаю, что кто-то стоит в углу моей гостиной. Этот парень выглядит неуместно среди всей моей дорогой асимметричной мебели. По словам моего дизайнера, это современно. Я всегда думал, что это неудобно. Вот почему я использую эту комнату только для вечеринок. У меня есть настоящая, удобная гостиная, в которой стоит огромный удобный диван. Меня так и подмывает пойти туда и не принимать участия в вечеринке.       Но есть что-то особенное в мистере Карие Глаза, одетом в узкие джинсы, белую футболку и расстегнутый жилет. У него светлый пучок на голове, и я понятия не имею, кто он. Хотя, я и многих из этих людей не знаю, но, по крайней мере, знаю, что должен знать остальных. Этот парень не похож на обычную компанию, которая приходит на подобные мероприятия. Моя бдительность нарастает, потому что, если он репортер или собирается вытащить камеру из-за спины, я разозлюсь.       Я хочу, чтобы СМИ знали о вечеринках, но их не приглашают на интимные подробности.       Я допиваю остатки своего напитка и направляюсь в его сторону.       - Привет, чувак. - Я протягиваю ему руку для рукопожатия.       - Привет. - Он непринужденно улыбается.       - Э-э, не хочу показаться грубым, но мы знакомы?       Его улыбка становится шире.       - Нет, мы не встречались, но мне кажется, я тебя знаю… Денни.       В этом мире лишь немногие люди используют это имя. Я прищуриваюсь.       - Кого из «Одиннадцать» ты знаешь?       За моей спиной кто-то появляется. Нет, не кто-то, а несколько человек.        Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с самим Харли Валентайном и Райдером Кеннеди. За ними, словно стена - телохранитель Харли.       - Что происходит? Кто-то умер? - спрашиваю я.       Они улыбаются.       Надеюсь, никто не умер, если они выглядят такими счастливыми.       - У нас для тебя предложение, - говорит Харли. - Но, возможно, нам стоит обсудить его в другом месте. - Он оглядывает оживленное пространство, где внимание более чем одного человека приковано к нам.       Трое из пяти бывших участников бойз-бэнда собрались вместе? Это практически воссоединение.       Я провожу их в свою уютную гостиную и жестом приглашаю присесть на огромный диван. Телохранитель Харли закрывает за нами раздвижные двери и становится на страже.       - Что случилось? - я сажусь на подлокотник в конце дивана. - Раз вы оба здесь, значит, дело серьезное. - Я бросаю взгляд на парня, которого они использовали в качестве приманки. - И... кем бы ты ни был.       Они с Райдером обмениваются взглядами.       - А. - Я киваю. - Понятно.       Райдер - странный, скрывающий свою ориентацию, человек. Он долгое время держал это в секрете от нас и остальных ребят, но не из-за ненависти к себе или стыда. Скорее из чувства самосохранения. Он всегда был в мире с самим собой, но ему трудно дать этому определение.       И я знаю, каково это.       - Я открываю свой собственный лейбл звукозаписи, - говорит Харли.       Я поворачиваю голову в его сторону так быстро, что комната кружится.       - Реально?       С одной стороны, он молодец. С другой... ревность пытается пробиться наружу.       Я люблю Харли как брата. Но братья могут соперничать. Я всегда знал, что он добьется успеха, когда «Одиннадцать» распались, но думал, что остальные из нас будут с ним. За исключением Райдера, хотевшего уйти окончательно.       Харли кивает в сторону партнера Райдера.       - Лирик – первый артист, с которым я подписал контракт. Он потрясающий.       Я... в замешательстве.       - Лааадно. - произношу я медленно. - Какое отношение это имеет ко мне?       - Что ж, вторым я надеюсь выпустить на своем лейбле - альбом «Одиннадцать».       Это абсолютно ничего не проясняет.       - Этого никогда не произойдет.        - Да ладно, - говорит Харли. - Если смогу уговорить Райдера, то хотя бы надеюсь, что остальные тоже ухватятся за этот шанс.       - Почему? Потому что мы намного хуже тебя? Потому что ты нужен нам для успеха? Пошел ты нахуй.       - Денни. - Харли вздыхает. - Ты же знаешь, я не это имел в виду.       Я смотрю на свою пустую руку, мечтая, чтобы волшебным образом появился еще один напиток.       - Тогда что ты имеешь в виду?       Харли и Райдер смотрят друг на друга и говорят одновременно:       - Мы скучаем по всему этому.        - Мы скучаем по тому, как были частью группы, - добавляет Харли.       - Я просто скучаю по записи, - говорит Райдер.       Я хмурюсь.       - Парни, вы что, под кайфом? Хотите вернуться к жизни в тесноте, друг на друге, дракам, ссорам… -Случайно влюбиться в своего коллегу по группе и выставить себя перед ним дураком…       - Да. Мы скучаем по всему этому, - говорит Райдер.       - Но твоя дочь...       Райдер пожимает плечами.       - Ее мама снова в деле, и Харли согласился на летние гастроли, они могут поехать с нами.       Я поворачиваюсь к Харли.       - Ты сольный исполнитель, удостоенный «Грэмми».       - Черт, неужели?       - У меня впереди шоу талантов и запись еще одного альбома. - Конечно, если лейбл предложит мне новый контракт. - Спасибо, но нет. - Я не могу вернуться.       Даже если гастроли с ребятами были лучшим временем в моей жизни. Беззаботным, и хотя давление было, оно не было таким сильным, когда рядом были ещё четверо, которые помогали с ним справляться. К тому же, наши альбомы продавались так легко. Мы могли бы выпустить пластинку, где читаем словарь, и подростки по всему миру стали бы умнее благодаря этому.       Возвращение могло бы стать тем самым возрождением моей карьеры, в котором я отчаянно нуждаюсь, но за это придется дорого заплатить.       Мне придётся проглотить свою гордость, а это у меня никогда не получалось.       Посмотрите на дымовую завесу, что я для всех устраиваю.       Моя карьера рушится, а я сижу и смотрю, убеждая себя, что все в порядке.       - Да ладно, - говорит Харли. - Ты должен был стать лёгкой добычей.        - Почему ты хочешь вернуться? Для меня не понятно. Мы все двинулись дальше. - Я встаю. - Кроме того, думаешь, Блейк бросит кино? Черт возьми, нет. Думаешь, Мейсон выйдет из подполья?       Ух, при одном упоминании его имени щемит в груди. Когда-то мы с Мейсоном были лучшими друзьями. Мы были ближе, чем даже Харли и Райдер.       Должно быть, я сказал что-то не то, потому что лицо Харли просияло.       - Ты знаешь, где Мейсон?       - Нет. - Да. Ну, у меня есть довольно хорошее предположение.       Его семья владеет землей в глуши Монтаны. После того, как «Одиннадцать» добились успеха, он построил там «хижину». А под хижиной я имею ввиду особняк. Не уверен, живёт ли он там, но предполагаю, что живёт. Он возил меня туда всякий раз, когда у «Одиннадцать» были каникулы, потому что мне не к кому было вернуться домой.       Меня воспитывала бабушка, когда государство забрало меня от токсичного поведения матери-наркоманки. Почти уверен, что я - результат того, что она заключила сделку либо со своим сутенером, либо с дилером, так что да, первые несколько лет моей жизни были восхитительны. К счастью, я был слишком мал, чтобы что-то помнить, прежде чем моя бабушка неохотно взяла меня к себе. Она растила меня и заботилась обо мне вплоть до своей кончины, когда мне было шестнадцать.       К тому моменту я уже был участником известного бойз-бэнда и мог доказать в суде, что способен сам себя обеспечить.       Совет: не позволяйте шестнадцатилетним подросткам распоряжаться своей жизнью.       Когда мне исполнилось восемнадцать, понадобился финансовый консультант, контролирующий мои расходы.       У меня была привычка покупать дорогие и бессмысленные вещи, чтобы наполнить свой дом. Потому что, когда растешь в нищете, постоянное напоминание о том, что можешь позволить себе статуэтку утки за двадцать тысяч долларов, заполняет эту пустоту. Его зовут Билл, и он необходим моему психическому благополучию.       Харли говорит единственное, что могло бы соблазнить меня поддаться этой глупой идее.       - Мы были как одна семья. Даже семьи собираются вместе.       Все, чего я когда-либо хотел, - это иметь нормальную семью. Когда я навещал Мейсона, его жизнь была такой… обычной. Возможно, он потерял отца в юном возрасте, но его мама, сестра и он сам - воплощение крепкой семьи.       Я годами убеждал себя, что связь, которая у меня была с Мейсоном - чистая зависть к тому, что есть у него. Что я, каким-то образом, спутал восхищение с влечением.        Но не могу не признать, что его отсутствие оставило пустоту в моей жизни и груди.       Я скучаю по своему лучшему другу, хотя у меня не хватало смелости связаться с ним с тех пор, как распались «Одиннадцать».       Я не могу смотреть ему в глаза после того, что сделал.       Я поворачиваюсь к Харли.       - Я не могу. Прости, но нет. Гарантирую, остальные скажут то же самое.       Особенно Мейсон.