ФЭНДОМ

      Глубокий голос на другом конце провода был успокаивающим, но в то же время авторитетным, и мне было трудно отказать человеку, который был мне как отец в течение семи лет. Кэмерон Верикас, менеджер «Одиннадцать», заменил мне отца после того, как я потерял своего в возрасте десяти лет. Было приятно снова почувствовать отцовское присутствие в своей жизни после подростковых лет без него, но сейчас я вспоминаю, почему чрезмерно властные родительские фигуры могут раздражать.       - Просто встреться с Харли. Всего одна встреча. Что ты теряешь?       Свое достоинство, например.       - Не думаю, что ты меня слышишь, старик. У тебя есть слуховые аппараты? - Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, потому что знаю, что за этим последует.       - Мне пятьдесят два. Мне не нужны никакие чертовы слуховые аппараты.       Я бы поверил его гневу больше, если бы он не смеялся вместе со мной.       - Думаю, нужны, потому что ты явно не слышишь, когда я говорю, что не вернусь.       Я вдыхаю горный воздух Монтаны и смотрю на раскинувшиеся передо мной бескрайние просторы. Приятно осознавать, что, несмотря на изолированность и одиночество, здесь царит постоянство. В отличие от Голливуда и всех, кто там живет.       Помню, как распались «Одиннадцать», как я не мог дождаться творческой свободы и возможности управлять своей карьерой. Я был наивным ебланом.       Очевидно, когда пробуешь новое звучание, окружать себя подхалимами - плохая идея. Вся моя команда осыпала меня похвалами до такой степени, что я думал, будто делаю что-то потрясающее, и хотя мне нравится альбом, который я в итоге записал, с точки зрения индустрии, это была не продаваемая пластинка. Она была совершенно бессвязной, без какой-либо конкретной темы или жанра.        Здорово иметь возможность для творческого самовыражения, но жаль, что я не нанял менеджера, который мог бы меня сдерживать, когда я слишком сильно выходил за рамки мейнстрима. Я бы хотел, чтобы у меня оставался Кэмерон, но когда бойз-бэнд распался, он ясно дал понять, что не будет принимать чью-либо сторону.       Единственный, кого могу винить в том, что выбрал не ту команду, - это я сам, но все равно испытываю раздражение по этому поводу.       Когда всё рухнуло, я впервые понял, что действительно одинок в индустрии, вот и сбежал обратно в Монтану, поджав хвост, и поэтому меня совершенно не интересует, что Харли скажет мне сейчас, когда это ему удобно.       - Ты заставишь меня тащиться туда снова? - Спрашивает Кэмерон.       - Эй, мы всегда рады видеть тебя в гостях.       Кэмерон - единственный человек из моей прошлой жизни, с которым я поддерживал связь в течение последних восемнадцати месяцев с тех пор, как вернулся домой, и только потому, что я слишком уважаю его, чтобы не отвечать на его звонки.       Он уже дважды приезжал сюда, пытаясь убедить меня вернуться - он даже предложил снова стать моим менеджером, - но я не могу заставить его нарушить свое обещание, что он не будет выбирать между нами. Не уверен, почему я до сих пор сохраняю эту верность, потому что остальные из «Одиннадцать» могут идти нахуй, мне все равно.       Ого, возможно, я еще более озлоблен, чем думал.       - Уверен, ты слышал, что Харли пытается снова собрать «Одиннадцать» вместе. Думаю, это может стать правильным шагом для всех вас.       У меня был миллион пропущенных звонков от Харли, и все голосовые сообщения о воссоединении были немедленно удалены.       - Я не могу вернуться.       - Ты чего-то недоговариваешь, - говорит Кэмерон.       - Понятия не имею, о чем ты. С меня хватит и Голливуда и музыки. Вот и все.       - Нет, не хватит.       - О, правда? Не хватит, да?       - Нет. Потому что знаю, ты слишком любил этих парней как братьев, чтобы перейти к отношениям, близким к нулю, что-то случилось, и я хочу знать, что именно. Потому что, если это единственное препятствие на твоем пути, я найду способ это исправить.       Конечно, найдет.        - Я... не могу. Мне, правда, жаль, но я не могу вдаваться в подробности. - Потому что это означало бы раскрыть личность человека, который был мне дорог. До сих пор дорог. Может быть. Я не знаю. Я всё ещё слишком зол, чтобы разобраться со своими эмоциями по поводу Денвера Смита.       А здесь, в глуши, мне вообще не приходится с этим сталкиваться. Мне так нравится, и так оно и останется.       Но разговор об этом с Кэмероном заставил меня вспомнить ту ночь, последнюю ночь тура «Одиннадцать», всего за несколько часов до объявления о нашем распаде.       Крики были оглушительными, и толпа, как всегда, сходила по нам с ума, все они как будто знали, что это наше последнее выступление. Или, может, я знал, что это наше последнее выступление, поэтому я больше сосредоточился на нем.       Последние несколько лет были немного вялыми в плане выступлений. Мы все выгорели. Мы были готовы к перерыву и хотели заняться своими делами.       Это был наш последний выход на бис. Последняя песня.       Все пятеро на сцене тяжело дышали, когда песня закончилась, и мы смотрели на наших восторженных фанатов.       Денвер целенаправленно встал передо мной, когда пришло время раскланиваться, и я, смеясь, оттолкнул его с дороги. Его растрепанные светло-каштановые волосы были мокрыми от пота, его бирюзовые глаза сияли, и он никогда не выглядел таким счастливым, как во время выступления на сцене. Этот парень пережил в своей жизни немало трудностей, но, глядя на него в тот момент, этого нельзя было сказать. Под светом прожекторов он излучал неземное сияние.       Он обнял меня за плечи, в то время как толпа фотографировала нас, выстроившихся рядом друг с другом. Подобные снимки были опубликованы во всех социальных сетях, но этот конкретный снимок войдет в историю как последний раз, когда «Одиннадцать» выступали на сцене вместе. Хотя толпа об этом ещё не знала.       Распад «Одиннадцать» станет сенсационной новостью, и сердца фанатов по всему миру вот-вот разобьются. Сообщить буйным фанатам о смерти их любимой группы - верный шанс, что кого-нибудь затопчут, если это сделать в неподходящий момент. Лейбл подготовил заявления, которые должны были быть опубликованы после того, как стадион опустеет.        Фэндом был маниакальным, но мы, несомненно, сделали что-то особенное.       Я думал, что единственным неприятным моментом будет прощание со всеми ними, особенно с Денвером. Он был мне как младший брат, и мы не расставались больше чем на несколько дней с тех пор, как подписали контракт с лейблом. Даже на каникулах, если мы не были с семьей, он тащил меня отдыхать куда-нибудь на тропический остров. Мы были близки, и я не хотел терять это, но нам обоим нужно было расправить крылья.       Я знал, что будет тяжело, но не сомневался, что мы поддержим друг друга в следующем начинании. Он все еще будет частью моей жизни.       Боже, я пиздец, как ошибался.       Я и понятия не имел, что моя жизнь вот-вот рухнет. Я был слишком взволнован тем, что двинусь дальше и стану взрослым. Подписание крупного контракта со звукозаписывающей компанией, когда мне было девятнадцать лет, далось мне нелегко, и я не сбавлял темпа в течение семи лет.       Когда все хотели меня, у меня был очень большой банковский счет и бесконечная доступность всего, о чем только можно мечтать, участие в бойз-бэнде остановило для меня время.       Я все еще чувствовал себя тем девятнадцатилетним парнем, но был готов к большей ответственности и творческой свободе.       Денвер наклонился и сказал мне на ухо:       - Мы сделали это.       Я, не колеблясь, повернулся и заключил его в объятия. Это тоже было сфотографировано и опубликовано по всему Интернету, но мы не возражали. СМИ были слишком увлечены #РайлиНавсегда, чтобы даже предположить, что между Денвером и мной что-то происходит. С другой стороны, за эти годы появилось слишком много компрометирующих фотографий, на которых мы с Денвером тусуемся с девушками.       Блейк был в конце сцены, тихо выглядя так, будто у него вот-вот случится паническая атака. Из нас пятерых его голос был не самым сильным. Обычно его работа сводилась к гармонизации и бэк-вокалу.       Я испытывал ностальгию, покидая сцену всей группой в последний раз. Та же грусть, что охватила меня, должно быть, охватила и Денвера, потому что его глаза остекленели, когда мы зашли за кулисы.       Нас проводили в гримерку, где дива Харли первым принял душ. Под конец он стал настоящей занозой в заднице - даже больше, чем обычно. Он пережил неприятный разрыв отношений и планировал жениться на женщине ради рекламы. Это было ужасно.        Нам оставалось лишь посетить ещё несколько VIP-мероприятий, и мы бы уехали как раз к тому моменту, когда лейбл объявил бы о распаде «Одиннадцать».       - Что мы устроим на прощание? - спросил я. - Вечеринку? В клуб?       - Я ухожу, - сказал Райдер. - Мне пора домой, к Кейли.       Если Райдер и был противником вечеринок раньше, то это было ничто по сравнению с тем, когда он стал отцом.       - Она что, не спит? Она же еще ребенок, - возразил я.       - Ей три года, чувак.       - С каких это пор? - Как получилось, что последние три года пролетели так быстро?       - С тех пор, как ты не пришел на ее день рождения два месяца назад?       Ой. Я и дети не очень-то подходим друг другу.       Когда обручаешься в девятнадцать, планируя сразу же создать большую семью, обрести любовь и счастье, то, узнав, что твоя будущая жена пришла к этому ради славы, остаётся неприятный осадок.       Фэндом «Одиннадцать» погубил ее многообещающую карьеру, когда они узнали, что она изменила мне. Особенно, когда выяснилось, что это было с одним из «One Direction».       О, какое богохульство!       Во всяком случае, так писали таблоиды. Все это было выдумкой. Возможно, я и не знал наверняка, трахалась ли она с парнем из «1D», но точно знал, что застал ее у себя дома с каким-то случайным продюсером, пообещавшим записать ее альбом, поскольку мой лейбл отказался подписывать с ней контракт, потому что она не умела петь. Даже моя просьба об одолжении не помогла ей договориться с ними.       После этого я сказал: к чёрту отношения. К чёрту брак. И к чёрту детей. Это навсегда связывает твою жизнь с кем-то другим, и после такой душевной боли я больше ничего не искал.       Временно и случайно. Это стало моим девизом с тех пор, как та, чьё имя не буду называть, съехала.       - Ладно, Райдер - нет, - сказал я. - А что насчет Харли?       - Харли, вероятно, вернется домой и запишет свое первое соло. Мы все знаем, он планировал это несколько месяцев, - сказал Блейк.       - Ладно, значит, нас трое.       Блейк покачал головой.       - Нет, я предпочту остаться в стороне, когда начнется это дерьмо. К тому же, что мне теперь делать? Мне нужно составить план.       - План? Ты продолжишь записываться. Это то, чем мы занимаемся. То, что мы любим.       Блейк провел рукой по своим светлым волосам.       - Вы, ребята, возможно. У меня такое чувство, что с музыкой для меня покончено.        - Черт, брат. Это тяжело, - сказал я.       Он направился в ванную.       - Я сейчас вышвырну Харли оттуда. Мне нужно… Меня здесь быть не должно.       Я повернулся к Денверу.       - Тогда мы с тобой. Что скажешь о бутылочке в... подожди, в каком мы городе?       - Если тебе все равно, я бы предпочел вернуться в отель и отдохнуть.       Я поежился.       - Вы все такие скучные в старости.       Денвер ухмыльнулся.       - Мне всего двадцать два.       - И ты в индустрии уже семь лет. По голливудским меркам тебе, по меньшей мере, сорок.       - О, так тебе? - съязвил он.       Я ткнул его в бок.       - Ты смешной ублюдок, да?       - Приглашаю тебя присоединиться ко мне, - сказал Денвер. - Но я выхожу из игры. Мне не хочется тусоваться. Разве ты не хочешь стать настоящим Мейсоном?       - В этом весь смысл нашего распада, помнишь? Но это наш последний вечер.       Денвер потянулся за бутылкой виски.       - Думаю, мы уже давно перестали вместе собираться.       - Отлично. Мы отдохнем в твоем гостиничном номере.       В любом случае, всегда было лучше, когда были только я и Денвер. Я любил других парней, но у нас с Денвером было что-то настоящее. Это не была дружба, созданная постоянным присутствием.       Я думал, что мы все будем вместе, когда выйдет объявление о нашем расставании, но после того, как я улыбнулся фанатам и уклончиво ответил на вопрос о следующем несуществующем альбоме, остались только я и Денвер, еще виски и «Netflix» на диване в его гостиничном номере.       Вскоре начали поступать уведомления.       - Вот и все. - Я посмотрел на свой телефон.       - Я выключил свой. - Денвер сидел на диване рядом со мной, с бокалом в руке, рубашка расстегнута, а растрепанные локоны падают на глаза.       И тут я заметил, каким совершенно измученным он выглядит.       У Денвера было детское личико, казалось, он никогда не постареет, но в тот момент он выглядел почти на тридцать. Это первый раз, когда я увидел его изможденным, а после бесчисленных девятимесячных аншлаговых туров я видел его в худшем состоянии.       - Эй, ты в порядке?        Он отпил глоток и задумчиво посмотрел на меня. За эти годы я видел Денвера в разных состояниях опьянения. От радости до полного беспредела, и всего, что между ними. Все это видел.       Этот была его философская что такое жизнь? фаза.       - Со мной все будет в порядке, - сказал он пренебрежительно. - Сейчас это кажется нереальным.       - Но волнующе. Мы можем заниматься своими делами. Разве ты не готов к этому?       - Готов, но... - Он прикусил губу. - Мне... страшно.       Мне нравилось, что он не боялся признаться мне в своих чувствах. Если мог помочь ему, я помогал, а когда он часто доверялся мне, я чувствовал себя нужным.       - Чего ты боишься?       Он покачал головой.       - Неважно. Я туплю.       - Скажи мне. Это же я.       - Что, если никто из нас не продастся? Что, если это не только конец «Одиннадцать», но и конец нашей карьеры?       - Денни... - Я назвал его настоящим именем, чтобы он понял, насколько я серьезен. - У тебя огромный талант. Не позволяй никаким лейблам или придуркам из индустрии говорить обратное. Мы все добьемся успеха. Я верю в это.       - Что, если мы с тобой будем слишком заняты друг для друга?       - Этого никогда не случится.       - Я привык видеть тебя каждый день. Ты моя опора. Ты... все для меня. Что, если...       Я схватил его за руку.       - Прекрати эти «что, если» и посмотри на факты. У нас миллионы поклонников. Даже если мы не продадим и половины того, что продаём сейчас, мы всё равно будем попадать в чарты и делать себе имя. И ты будешь блистать. Обещаю. И обещаю, что буду болеть за тебя на каждом шагу.       - Как ты можешь быть таким позитивным?       - Ничего не могу с собой поделать. Я по натуре дзен. - Я ухмыльнулся. - А ты - нет. Намасте и прочая чушь. - Я обнял его и притянул ближе. - Мы с тобой одно целое. И так будет всегда.       Он повернул голову и посмотрел на меня.       - Обещаешь?       - Только если ты пообещаешь в ответ.       - Что бы ни случилось?       - Ты можешь убить человека, а я все равно буду любить тебя. Ты мне как мл...       Прежде чем я успел произнести младший брат, Денвер прижался губами к моим губам.        Слово «шок» даже близко не описывает то, что я пережил. Мне потребовалось больше секунды, чтобы прийти в себя, и ещё полсекунды, чтобы оттолкнуть его.       - Подожди, подожди, подожди, что, блядь, происходит?       Денвер высвободился из моих объятий и встал.       - Ты сказал, что любишь меня.       - Как брата.       Он моргнул.       - Ты... ты же знаешь, что мне не нравятся парни, верно? Я не какой-то скрытный, как Райдер и Харли. Если тебе нравятся, это нормально, но не думал...       Он развел руками.       - Мне - нет.       - Тогда что...       Он провел пальцами по своим растрепанным волосам.       - Я паникую из-за того, что «Одиннадцать» распались, из-за будущего, из-за того, что я один… Я думал… Не знаю, о чем я думал, но что бы это ни было, это неправильно. Прости.       Я медленно встал.       - Эй, все в порядке.       - Нет, не в порядке. Реально, не в порядке.       Я попытался дотронуться до него, притянуть к себе, чтобы он знал, я всегда рядом, несмотря ни на что, но он отпрянул.       - Не надо. - В его голосе звучала боль, и я не знал, что в одном слове может быть столько сожаления.       - Денвер. - Я хотел заверить его, что все в порядке. Это была ошибка, но она ничего не изменила.       Он отвел взгляд.       - Я… Мне пора.       - Но...       Всё, что я видел - удаляющуюся фигуру Денвера, исчезнувшую за дверью. Он исчез так быстро, что я даже не успел сказать, что мы в его гостиничном номере.       Тогда я ещё не знал, но это последний раз, когда я вижу или слышу Денвера Смита.