Запах что свел меня с ума

Часть 15. Первое касание Возвращение в Хогвартс после Рождества было для Гарри как вход в клетку со львом. Он знал, что Драко там. Знал, что увидит его в Большом зале, в коридорах, в библиотеке. Знал, что запах мандарина ударит в голову, а руки захотят сжимать, притягивать, владеть. Но теперь у него был план. Мать, уезжая после каникул, сказала ему три вещи, которые Гарри выжег в памяти: — Доверие не покупают. Доверие зарабатывают. Каждый день. Каждый жест. Каждое дыхание. — Он — вейла. Он чувствует твои эмоции лучше, чем ты сам. Если ты будешь фальшивить — он поймёт. — И главное, Гарри. Ты должен доказать ему, что можешь быть нежным. Не грубым. Не одержимым. Не опасным. А просто — человеком, который его любит. Несмотря на всё. Гарри кивнул тогда и уткнулся носом в материнское плечо, пахнущее лавандой и старыми книгами. Ему было стыдно, что она узнала о нём такое. Но стыд был полезен — он отрезвлял. В поезде до Хогвартса Гарри сидел один. Рон не разговаривал с ним после того инцидента в коридоре — Уизли пересел к Невиллу и Дену, бросая на Гарри обиженные взгляды. Гермиона сидела между ними, переводя взгляд с одного на другого, и тяжело вздыхала. Гарри не мог их винить. Он сам разрушил эту дружбу. Своими руками. Как и всё остальное. Он нашёл Драко на перроне. Малфой стоял у выхода из поезда в компании Панси и Блейза. Он был в новой мантии — тёмно-синей, с серебряной вышивкой, подбитой мехом. Волосы были распущены и падали на плечи. В руках он держал маленькую коробку, перевязанную лентой. — Это тебе, — сказал Гарри, подходя и протягивая небольшой свёрток. Драко поднял бровь. Панси оскалилась. Блейз заинтересованно наклонил голову. — Прямо на перроне, Поттер? — спросил Драко, но коробку взял. — Не боишься, что твои гриффиндорские друзья сочтут тебя… недостаточно чистокровным для таких жестов? — У меня больше нет гриффиндорских друзей, — спокойно ответил Гарри. — Открой. Пожалуйста. Драко посмотрел на него долгим взглядом — там, в глубине серебряных глаз, мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он развязал ленту, открыл коробку. Внутри лежал кулон. Тонкая платиновая цепочка с подвеской — маленькой клеткой, внутри которой парила золотая вейла. Фигурка была сделана с поразительным мастерством: прозрачные крылья, развевающиеся волосы, улыбка. Драко замер. Пальцы дрогнули. — Это… — он поднял глаза на Гарри. — Где ты это взял? — Заказал у гномов из Швейцарии, — сказал Гарри. — Они лучшие ювелиры по работе с платиной. И с вейлами. Панси присвистнула. Блейз одобрительно кивнул. Драко молчал ещё несколько секунд, а потом медленно, очень осторожно, надел кулон на шею. Клетка легла на грудину, золотая вейла внутри вспыхнула мягким светом и начала кружиться. — Спасибо, — сказал Драко тихо. Он не улыбнулся, но в голосе исчезла колючая насмешка. — Я буду дарить тебе подарки каждый день, — сказал Гарри. — Пока ты не поверишь, что я изменился. Панси и Блейз переглянулись. Драко ничего не ответил — просто развернулся и пошёл к каретам, но Гарри заметил: он больше не сжимал кулон в кулаке, как делал с предыдущими подарками. Он нёс его бережно, как нечто ценное. Это был первый шаг. --- Следующие две недели Гарри посвятил ухаживаниям. Он изучил всё, что мог найти о традициях вейл в фамильной библиотеке Поттеров. Оказалось, что за вейлой нужно ухаживать по строгому протоколу — не менее трёх месяцев, с ежедневными знаками внимания, подарками и — самое главное — соблюдением дистанции. Вейла должна сама приблизиться. Её нельзя торопить. Нельзя требовать. Нельзя брать силой. Дважды в день Гарри посылал Драко подарки. Утром — что-то маленькое: редкий цветок, старинную монету, шоколадную лягушку с его портретом. Вечером — что-то значительнее: книгу по истории вейл, шарф из шерсти ручного прядения, флакон духов с запахом леса и дождя (Драко однажды обмолвился, что любит этот аромат). Драко принимал всё. Не благодарил, но и не возвращал. Иногда он надевал подаренное — шарф, кулон, заколку для волос. Иногда просто оставлял в комнате. Но Гарри знал: если подарок не отвергнут — это знак. К концу первой недели Драко позволил Гарри касаться. Не обнимать. Не целовать. Просто — касаться. — Дай руку, — сказал Драко однажды, когда они оказались в библиотеке вдвоём. Гарри протянул ладонь. Драко взял её — медленно, осторожно — и положил себе на плечо. Гарри замер, боясь дышать. — Вот так, — сказал Драко, не глядя на него. — И не сжимай. Просто держи. Гарри держал. Ладонь лежала на плече Драко, чувствуя тепло тела через тонкую ткань рубашки. Пальцы не сжимались, хотя каждый нерв кричал: «Обними! Притяни к себе! Почувствуй его!» Но Гарри не поддался. Он стоял неподвижно, как статуя, и Драко, спустя минуту, выдохнул — расслабленно, почти неслышно. — Можешь убрать, — сказал он. — На сегодня достаточно. Гарри убрал руку. Его пальцы дрожали, но он улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — За то, что позволил. Драко посмотрел на него странным взглядом — не насмешливым, не оценивающим. Задумчивым. — Ты изменился, — сказал он. — Вейла внутри говорит, что ты больше не опасен. Но я пока не до конца верю. — Я заслужу твою веру, — ответил Гарри. Драко ничего не сказал, но на следующий день позволил Гарри коснуться своей руки. Через два дня — погладить по волосам. Через три — обнять за талию ровно на три секунды, прежде чем мягко отстраниться. Гарри не торопил. Он учился ждать. Учился дышать. Учился не быть чудовищем. Самым трудным испытанием стал день, когда Гарри увидел Рона и Драко вместе. Это случилось в пятницу после обеда. Гарри шёл в библиотеку заказать книгу по трансфигурации и на полпути услышал знакомый смех. Высокий, звонкий — Драко смеялся. Не дежурно-вежливо, а по-настоящему, от души. Гарри завернул за угол и замер. Драко сидел на подоконнике в восточной башне. Рядом с ним — настолько близко, что их плечи касались — сидел Рон Уизли. Они о чём-то говорили, и Рон жестикулировал, изображая что-то смешное. Драко запрокинул голову, смеясь, и его рука легла на колено Рона — легко, невесомо, почти неосознанно. А потом Гарри увидел: Рон держал руку Драко. Сплел их пальцы и держал на своём бедре. Драко не убирал — наоборот, он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Рона. И Драко не вздрагивал. Не боялся. Ему было хорошо. Внутри Гарри что-то всколыхнулось. Тёмное, горячее, собственническое — то самое, от чего в прошлый раз полетели кулаки и сломанная рука. Пальцы сжались в кулаки. Он представил, как подходит к Рону. Как хватает его за горло — легко, не душа, просто чтобы прижать к стене. Как говорит: «Убери руки от моего». Как Рон бледнеет и отступает. Он представил, как убивает Рона. Не всерьёз — так, чтобы тот просто исчез. Испарился. Перестал существовать. Чтобы Драко смотрел только на него, на Гарри. Стол, стоявший у стены, треснул по середине с глухим, злым хрустом. Гарри не заметил. Его взгляд был прикован к сплетённым пальцам Драко и Рона. И он понял, что сейчас — прямо сейчас — он может сорваться. Может влететь в эту комнату, разнести всё к чёртовой матери, вышвырнуть Рона и… И проиграть. Окончательно. Бесповоротно. Драко смотрел на него. Гарри не понял, когда Малфой его заметил. Но серебряные глаза были устремлены прямо на него — спокойные, изучающие. Драко видел его ярость. Видел, как треснул стол. Видел, как от Гарри начали исходить тонкие, едва заметные молнии — чистая, неконтролируемая магия гнева. К счастью или несчастью, молнии ударили не в Рона. Они ударили в проходивших мимо студентов — и на их месте возникли… Северусы Снейпы. Три абсолютно одинаковых профессора зельеварения замерли посреди коридора, хлопая глазами и ощупывая свои длинные носы. — Какого… — начал один из них голосом Снейпа. — Что здесь происходит? — спросил второй. — Я слышал это, — сказал третий. Вокруг началась паника. Студенты разбегались, кто-то смеялся, кто-то кричал. Гарри не видел ничего, кроме Драко. Драко улыбнулся. Не насмешливо. Не игриво. А одобрительно. Он убрал свою руку из ладони Рона (Рон выглядел так, будто его ударили дубинкой по голове — одновременно испуганный и смущённый) и спрыгнул с подоконника. — Пошли, Поттер, — сказал Драко, проходя мимо Гарри. — Оставь их. Снейпов достаточно на сегодня. Он взял Гарри за запястье — впервые сам, добровольно, касаясь его — и потянул за собой в пустой класс. Гарри шёл, как в тумане. В голове гудело, молнии унялись, но кровь всё ещё кипела. Драко привёл его в тот самый класс — где Гарри душил его. Где они потом занимались любовью в присутствии других. Класс их грехов и их примирения. Драко закрыл дверь. Развернулся. Посмотрел на Гарри — на его сжатые кулаки, на трясущиеся плечи, на глаза, которые метали гром и молнии. — Ты не ударил его, — сказал Драко. — Ты не убил его. Ты сдержался. — С трудом, — прохрипел Гарри. — Но сдержался, — повторил Драко. — Это важно. Он шагнул ближе. Поднял руки и взял лицо Гарри в ладони — мягко, почти невесомо. Пальцы скользнули по щекам, по скулам, по подбородку. Гарри замер — его била дрожь, но он не отстранился, не схватил Драко в ответ, не сделал ничего, что могло бы испугать. — Ты учишься, — прошептал Драко, глядя в зелёные глаза. — Ты пытаешься. Я вижу. Вейла видит. Ты больше не опасен. Ты просто… злой. И ревнивый. Идиот. — Твой идиот, — выдохнул Гарри. Драко улыбнулся — той самой улыбкой, которую Гарри видел во сне. Тёплой. Настоящей. Своей. И поцеловал его. Не как в прошлый раз — силой, грубо, на грани. Не как с Роном — театрально, демонстративно. По-настоящему. Медленно. Нежно. Исследующе. Губы Драко пахли мандарином. Они были мягкими, податливыми, и Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он зарычал — тихо, глубоко, не от злости, от того, что внутри него разрывалась плотина. Он обхватил Драко за талию — не сжимая, просто держа — и углубил поцелуй. Драко вздохнул ему в рот, откинул голову назад, позволяя Гарри целовать шею, ключицы, край челюсти. — Только нежно, — прошептал Драко, когда Гарри прикусил кожу на шее. — Не делай больно. — Никогда больше, — пробормотал Гарри в его кожу. — Клянусь. Никогда. Они целовались долго, пока за окнами не стемнело. Гарри не требовал большего — только этого. Губ. Рук на талии. Тихих вздохов. Драко отстранился первым, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. — Один поцелуй, — сказал он, поправляя воротник. — Пока. Не больше. — Я подожду, — ответил Гарри. — Сколько нужно. Драко посмотрел на него — и в его взгляде не было страха. Было что-то новое. С надеждой. — Ты правда изменился, — прошептал Драко. — Я пытаюсь, — сказал Гарри. Драко кивнул, вышел из класса, оставив за собой шлейф мандарина и невысказанных обещаний. Гарри остался один. Он прижался лбом к холодной стене и улыбнулся в темноту. «Я не сломался, — подумал он. — Я не убил. Я просто поцеловал. И это было лучше, чем всё, что было до». В коридоре всё ещё суетились студенты, пытаясь превратить Снейпов обратно в себя. Гарри вышел, щёлкнул пальцами — и три профессора зельеварения исчезли, оставив после себя трёх растерянных первокурсников. — Простите, — сказал Гарри. — Я больше не буду. И он действительно надеялся, что это правда.