Запах что свел меня с ума

Часть 10. Осколки зеркала Самым страшным было не то, что Драко перестал с ним разговаривать. Самым страшным было то, как Драко вздрагивал. Гарри заметил это в первый же день после случившегося. Он шёл по коридору на зельеварение — обычный маршрут, обычное время. Драко стоял у окна в компании Панси, листал конспект. Гарри просто прошёл мимо. Не свернул, не остановился, даже не посмотрел в его сторону. Но Драко почувствовал. Он поднял голову — и Гарри увидел это: мгновенное напряжение плеч, расширившиеся зрачки, лёгкий отшат назад. Как будто Гарри был не человеком, а боггартом, принявшим самую страшную форму. Панси что-то спросила — Драко мотнул головой, прижал конспект к груди и быстро ушёл. Не пошёл. Убежал. Почти бегом. Гарри застыл посреди коридора, глядя ему вслед. Внутри всё оборвалось. «Он боится меня. Реально боится». На следующий день Гарри провёл эксперимент. Он специально выбрал длинный коридор, по которому Драко должен был идти после обеда — без свидетелей, без подстраховки. Гарри стоял у стены, скрестив руки на груди, и ждал. Драко появился из-за поворота. Увидел Гарри — и замер. На расстоянии двадцати шагов. Как животное, которое почуяло хищника. Его дыхание стало чаще, пальцы вцепились в край мантии. Он не сделал ни шага вперёд. Гарри сделал шаг. Драко отступил. Один шаг Гарри — один шаг назад Драко. Синхронно, как в танце, только это был не танец, а охота. Гарри ещё шаг. Драко снова отступил, прижимаясь спиной к стене. — Не подходи, — сказал Драко, и голос его дрожал. — Пожалуйста. Я не хочу кричать. Гарри остановился. Он смотрел на Драко — на тени под глазами, на синяки на шее, которые мадам Помфри заживила, но которые Гарри видел всё равно, на то, как быстро вздымалась грудь. — Я не трону тебя, — тихо сказал Гарри. — Я знаю, — ответил Драко, но в его глазах читалось: «Я знаю, что ты так думаешь. Но я не уверен». Он развернулся и ушёл. Другой дорогой. Длинной, в обход. Гарри остался стоять в пустом коридоре, глядя на удаляющуюся спину, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. После этого Гарри начал ходить в тот самый класс. Не потому, что там было что-то важное. Просто там это случилось. И там было легче дышать — или труднее, Гарри не понимал. Он приходил каждый вечер, после отбоя, когда замок затихал. Запирал дверь. Садился на пол — на то самое место, где Драко синел под его рукой. И представлял. Он представлял, что может отмотать время назад. Что он не сжимает пальцы на чужом горле, а отпускает. Что он падает на колени перед Драко и обнимает его. Прижимает к себе — нежно, осторожно, как самую дорогую вещь в мире. — Прости, — шептал Гарри в пустоту, обнимая самого себя. — Прости, Драко. Я не хотел. Я тебя люблю. Я не хотел делать тебе больно. Он сидел так часами — сжимая собственные плечи, раскачиваясь вперёд-назад, представляя, что в его руках не он сам, а светловолосый мальчик, который перестал верить в его доброту. Иногда он почти верил в это. Иногда он чувствовал тепло воображаемого тела, запах мандарина, корицы. Почти настоящий. А потом открывал глаза — и снова был один. В пустом классе. С призраками того, что сделал. — Ты чудовище, — говорил он своему отражению в тёмном окне. — Ты заслужил, чтобы он боялся тебя. Ты заслужил, чтобы он никогда больше к тебе не прикоснулся. Отражение не спорило. А потом приехала делегация из Дурмстранга. Это было событие, которого Гарри ждал с детства — лучшие школы магии обменивались делегациями раз в пять лет, и Хогвартс принимал гостей из сурового северного учебного заведения. Большой зал украсили алыми и золотыми лентами (Дурмстранг носил те же цвета, что и Гриффиндор — ирония судьбы). Профессора суетились. Студенты глазели. Гарри стоял в задних рядах, когда корабль Дурмстранга причалил к берегу Чёрного озера. Из трапа первым вышел Виктор Крам. Гарри видел его раньше — на чемпионате мира по квиддичу, на Турнире Трёх Волшебников. Крам был старше, массивнее, с тяжёлой челюстью и вечно серьёзным лицом. Но сейчас, когда он ступил на британскую землю, его лицо осветила улыбка. Он смотрел не на профессоров, не на замок. Он смотрел на кого-то в толпе студентов. — Драко! — голос Крама был низким, как дальний гром. И Гарри увидел, как Драко — его Драко, который вздрагивал при одном приближении Гарри — бросился вперёд. Не пошёл. Бросился. С раскинутыми руками, с сияющими глазами, с улыбкой, которую Гарри никогда не видел. Крам поймал его в объятия — крепко, по-мужски, приподняв над землёй. Драко обвил его шею руками и рассмеялся. Громко, звонко, счастливо. Они обнимались. Долго. Как родные люди, которые не виделись годы. Крам что-то шептал Драко на ухо — тот кивал, прижимался щекой к его плечу, и на его лице не было ни следа страха. Только тепло. Только доверие. Гарри смотрел на это и не мог дышать. Вокруг хлопали, приветствовали делегацию, профессор Макгонагалл произносила речь — Гарри ничего не слышал. Только собственное сердце, которое билось где-то в горле, и пульсирующую в висках мысль: «Он не боится его. Он не боится Крама. Он прижимается к нему. Он с ним счастлив». А со мной — нет. Со мной он вздрагивает. Гарри развернулся и пошёл. Не побежал — у него не было сил бежать. Он просто шёл, механически переставляя ноги, пока не оказался перед дверью того самого класса. Он вошёл. Запер дверь. И тогда его накрыло. — Нет! — закричал Гарри, хватаясь за волосы. — НЕТ! НЕЕЕТ! Он рвал волосы — больно, до слёз, до вырванных прядей. Расхаживал по классу как зверь в клетке — от стены к стене, от стены к стене, сжимая голову ладонями. — Он обнимает его! — кричал Гарри в пустоту. — Он улыбается ему! А меня он боится! МЕНЯ! Он ударил ногой по парте — парта отлетела к стене и разбилась. Гарри не заметил. В голове крутилась одна картинка: Драко в объятиях Крама. Счастливый. Расслабленный. Беззащитный — не потому, что его прижали силой, а потому что он сам захотел быть близко. — Почему не я? — завыл Гарри, падая на колени посреди класса. — Почему я сделал это? Почему я не могу быть как он? Почему я сломал всё? Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Дышал тяжело, прерывисто, почти как Драко тогда — синий, задыхающийся. — Я убью его, — прошептал Гарри, и сам испугался своих слов. — Нет. Я убью себя. Я не могу видеть, как он счастлив с другим. Не после того, что я сделал. Он поднял глаза к потолку, к пустым стенам, к той магии, что текла в его жилах — древней, чистокровной, безумной. — Сделай что-нибудь, — прошептал он. — Кто бы ни был там, наверху. Дай мне второй шанс. Сделай так, чтобы он перестал меня бояться. Я всё отдам. Всё, что угодно. Тишина. Никто не ответил. Гарри сидел на полу в луже собственных слёз, среди осколков разбитой парты, и чувствовал, как внутри него умирает надежда. А в Большом зале Драко Малфой сидел рядом с Виктором Крамом, пил огневиски и улыбался. На шее у него всё ещё были видны бледные следы пальцев — мадам Помфри не смогла убрать их полностью. Крам заметил. Нахмурился. — Кто это сделал? — спросил он тихо, касаясь пальцами синяков. Драко перестал улыбаться. Посмотрел в сторону выхода, туда, где за минуту до этого скрылась чёрная взлохмаченная голова. — Никто, — ответил он. — Я сам. Крам не поверил, но не стал спрашивать дальше. Он просто обнял Драко за плечи и притянул к себе. — Я здесь, — сказал он. — Теперь ты в безопасности. Драко закрыл глаза и позволил себе поверить в это. Хотя где-то глубоко внутри, в том месте, куда он не пускал даже себя, он знал правду: он не был в безопасности. Не был с тех пор, как вдохнул запах Гарри Поттера в первый раз. Он просто научился притворяться.