Запах что свел меня с ума

Часть 9. Синее Гарри не планировал этого. Он вообще перестал планировать за последние дни. Планы рассыпались, как песок сквозь пальцы, каждый раз, когда Драко проходил мимо, не глядя, не вдыхая, не замечая. Гарри перепробовал всё. Раздевался. Демонстрировал лояльность к чистоте крови. Дарил фамильные драгоценности. Сломал себе руку. Драко смотрел сквозь него. И сегодня, когда Гарри увидел Малфоя в коридоре третьего этажа — одного, без Панси, без Блейза, без охраны — что-то в нём щёлкнуло. Не как в тот раз в классе, когда он схватил за волосы. Нет. По-другому. Темнее. Глубже. Он двигался прежде, чем успел подумать. — Малфой. Гарри вынырнул из ниши за статуей Гунхильды и перехватил Драко за локоть. Сильно. Пальцы впились в ткань мантии, в тонкую кость под ней. Драко вздрогнул, но не вырвался. Повернул голову, и серебряные глаза сузились. — Поттер. Ты преследуешь меня? Это уже начинает пугать. В хорошем смысле? Нет, скорее в клиническом. Гарри не ответил. Он потащил Драко в сторону — в пустой класс слева. Толкнул дверь ногой, втолкнул Малфоя внутрь, захлопнул створку. — Что ты делаешь? — голос Драко стал на октаву выше. Он отступил на шаг, но Гарри не отпускал его локтя. — Я хочу, чтобы ты меня увидел, — голос Гарри был низким, чужим. Он сам себя не узнавал. — Настоящего меня. — Я вижу, — Драко дёрнул рукой, пытаясь высвободиться. — Я вижу парня, который сходит с ума. Отпусти. — Нет. Гарри навалился всем телом, прижимая Драко к стене. Рука Малфоя оказалась зажата между их телами. Гарри свободной рукой схватил его за подбородок, сжал пальцы на челюсти, заставляя поднять лицо. — Посмотри на меня. — Я смотрю, — Драко дышал часто, глаза расширены. Не от страха. От напряжения. — Что ты хочешь услышать? Что я люблю тебя? Ты знаешь. Что я хочу быть с тобой? Ты знаешь. Но не так. Не так, Гарри. — Как? — прошептал Гарри, приближая лицо вплотную. — Как, Драко? Скажи мне. Я сделаю. Я всё сделаю. — Отпусти меня. Поговорим нормально. Вместо ответа Гарри поцеловал его. Не нежно. Не спрашивая. Он впился в губы Драко с голодом, который копил неделями — вдавил его в стену, языком раздвигая сомкнутые губы, кусая нижнюю, чувствуя на языке привкус крови и мандарина. Драко мычал. Пытался отвернуться. Гарри схватил его за затылок, фиксируя голову. — Гарри, — выдохнул Драко в его губы, — прекрати. Ты делаешь мне больно. Гарри не слышал. Или не хотел слышать. Он целовал его снова и снова, грубо, жадно, проводя руками по спине, по талии, сжимая бёдра. Драко отталкивал его — ладонями в грудь, локтями в живот — но Гарри был сильнее. Он всегда был сильнее. Сейчас эта сила превращалась в оружие. — Пусти, — Драко ударил его в плечо. Слабо. Гарри не пошевелился. — Нет. Ты мой. Он прижался к нему всем телом, чувствуя, как Драко дрожит — от гнева? от страха? от желания? Гарри было всё равно. Главное — он чувствовал. Запах стал острее. Тело под его руками — горячее, живое, бьющееся. Драко попытался выскользнуть вбок. Гарри перехватил его за шею. Это вышло рефлекторно. Рука сомкнулась на горле — не сильно, сначала просто для фиксации. Пальцы легли на кадык, на пульсирующую вейловую вену. Драко замер. В его глазах впервые мелькнул не гнев, не раздражение — страх. — Гарри, — прошептал он. Горлом. Сдавленно. — Убери руку. Но Гарри не убирал. Внутри него что-то разгоралось — тёмное, древнее, то самое безумие Поттеров-Блэков, о котором писал отец. Ему нравилось чувствовать пульс Драко под пальцами. Нравилось, что Малфой не может двинуться. Нравилась власть. Он сжал сильнее. Не специально. Или специально? Гарри уже не понимал, где кончается желание и начинается безумие. Драко захрипел. Его руки взметнулись к запястью Гарри — не отталкивая, пытаясь ослабить хватку. Ногти впились в кожу, оставляя алые полосы. Гарри сжал ещё. — Теперь ты видишь меня? — спросил он, и голос его был спокойным. Пугающе спокойным. — Теперь ты не можешь смотреть сквозь? Драко не ответил. Не мог. Его лицо начало синеть — сначала губы, потом крылья носа, потом кожа под глазами. Серебряные глаза расширились от ужаса, в них стояли слёзы, но он не плакал. Он боролся. Он цеплялся за торс Гарри обеими руками — не чтобы ударить, чтобы удержаться. Пальцы скользили по груди Гарри, по ключицам, по шее. Хватали воздух. Хрипели. В голове Гарри что-то треснуло. Картинка перед глазами стала расплывчатой, но потом резко сфокусировалась: Драко. Синий. Задыхающийся. Под его рукой. Его рукой. Гарри отдёрнул ладонь, как от огня. Драко рухнул на пол, хватая ртом воздух. Звук был ужасный — всхлипывающий, мокрый, прерывистый. Он кашлял, трясся, прижимал ладони к горлу, где уже проступали фиолетовые следы пальцев. Гарри смотрел на него. На посиневшее лицо. На красные, опухшие губы. На глаза, полные ужаса — не того театрального, а настоящего, животного ужаса жертвы перед хищником. И его вывернуло наизнанку. — Нет, — прошептал Гарри. — Нет, нет, нет. Он попятился, врезался спиной в парту. Драко поднял на него взгляд — и в этом взгляде не было любви. Не было вызова. Не было даже злости. Был страх. Чистый, незамутнённый, сжимающий внутренности. — Не смотри на меня так! — закричал Гарри, и собственный голос показался ему чужим. — Не смотри! Драко попытался встать, но ноги подкашивались. Он опёрся рукой о стену, поцарапал штукатурку. Синева сходила с лица, но на шее расцветали синяки — уродливые, явные, кричащие о том, что здесь произошло. — Не смотри на меня, — повторил Гарри, и в голосе его послышались слёзы. — Пожалуйста. Я не причиню тебе вреда. Слышишь? Я НЕ ПРИЧИНЮ ТЕБЕ ВРЕДА! Он кричал, но сам себе не верил. Потому что только что причинил. Едва не задушил. Человека, которого… — Гарри, — голос Драко был хриплым, сломанным, он говорил шёпотом, потому что громче не мог. — Ты… ты мне сделал больно. Очень. — Не надо! — закричал Гарри, закрывая уши ладонями. — Не говори это! Не смотри на меня так! Я не хотел! Я не хотел, Драко! Он смотрел на лицо Малфоя — на это бледное, прекрасное, искажённое страхом лицо — и не узнавал его. Не потому, что оно изменилось. Потому что он никогда не видел Драко таким. Напуганным. До дрожи. До глубины зрачков. И это зрелище разбивало Гарри на куски. — Не смей на меня так смотреть! — заорал он, уже не контролируя голос. — Я люблю тебя! Я не чудовище! Я… Он не закончил. Развернулся и с такой силой ударил кулаком о стену, что посыпалась штукатурка. Сломанная рука взвыла болью — но она была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Драко медленно, очень медленно, поднялся на ноги. Прижал ладонь к горлу. Сделал шаг назад — от Гарри. Потом другой. — Не уходи, — прошептал Гарри, прижимаясь лбом к холодной стене. — Пожалуйста, не уходи. Я не хотел. Я не хотел, Драко. — Я знаю, — голос Драко был тихим и таким далёким. — Но ты это сделал. Он развернулся и вышел из класса. Не быстро — Драко был слишком слаб, чтобы бежать. Но в каждом его шаге читалось одно: подальше, подальше от него. Дверь закрылась. Гарри остался один. Он стоял, прижимаясь лбом к холодному камню, и дрожал. Колени подкашивались. Он медленно сполз на пол, свернулся калачиком, обхватил себя за плечи. И заплакал. Не как мужчина. Не как наследник древнего рода. Как ребёнок, который только что понял, что стал тем, кого всегда ненавидел. Он вспомнил лицо Драко. Синее. Задыхающееся. С глазами, полными ужаса. — Что я наделал, — прошептал Гарри в пустоту. — Что я наделал. Ответа не было. Только мёртвая тишина пустого класса, и запах мандарина, апельсина и корицы — тот самый, сводящий с ума — теперь смешанный с запахом страха и слёз. В больничном крыле мадам Помфри позже спросит Драко, откуда у него синяки на шее. Драко ответит, что упал с лестницы. Она не поверит — и напишет в Малфой-мэнор. Отец Гарри получит письмо через два дня. А Гарри будет сидеть в пустом классе, обнимая колени, и чувствовать, как внутри него умирает что-то очень важное. То, что когда-то было любовью. Или тем, что он за неё принимал. Теперь осталась только пустота. И фиолетовые следы на чужой шее, которые будут сниться ему каждую ночь.