Запах что свел меня с ума

Часть 6. Колени Они не встречались. Это была самая больная правда, которую Гарри носил в себе следующие две недели после Хэллоуина. Они сидели по разные стороны двери. Они признались — точнее, признался Драко. Гарри так и не сказал тех трёх слов в ответ. Он просто стоял, прижимая ладонь к дереву, и молчал. Потому что не знал, что делать дальше. Как наследник рода Поттеров, он был обучен всему: дуэлям, протоколу, истории магии, управлению имением. Но никто не учил его, что делать, когда член твоего тела реагирует на имя парня, когда запах сводит с ума, а сердце разрывается между долгом и желанием. Он продолжал встречаться с Джинни. Это была трусость чистой воды. Гарри не любил её — после той ночи в Выручай-комнате между ними всё рассыпалось. Но Джинни молчала о случившемся. Она приходила на свидания, позволяла себя целовать, позволяла трогать. И Гарри пытался. Пытался почувствовать хоть что-то, кроме тоски по серебряным глазам и запаху мандарина. Но однажды, когда они сидели у Чёрного озера и Джинни положила голову ему на плечо, Гарри вдруг понял: он не чувствует её. Совсем. Не её тело, не её тепло. Он чувствовал только отсутствие Драко. Он отстранился. — Прости, — сказал он, глядя в воду. — Я не могу. Джинни посмотрела на него долгим, усталым взглядом. — Знаю, — ответила она. — Ты давно уже не со мной. Ты с тем, чьё имя кричал в ту ночь. Гарри не стал отрицать. Не имело смысла. Джинни ушла первой. А Гарри остался сидеть у озера, сжимая в кармане краешек украденной рубашки, которую теперь носил с собой всегда. «Я люблю тебя», — прошептал он в пустоту, обращаясь к воде, к ветру, к кому-то, кто сидел сейчас в подземельях Слизерина и, возможно, тоже сжимал в руках чей-то галстук. Но между признанием и «вместе» лежала пропасть. И Гарри не знал, как её перепрыгнуть. Проблема имела имя. Кормак Маклагген. Гарри заметил его в понедельник на завтраке. Кормак — здоровенный, плечистый, с квадратной челюстью и самоуверенной улыбкой — стоял рядом со слизеринским столом и держал перед Драко поднос с завтраком. Не просто поднос. Сервированный. С серебряным кофейником, свежими круассанами и маленькой вазой с живыми орхидеями. Драко смотрел на это с лёгким удивлением, но не отказывался. Поправил волосы — жест, который Гарри уже выучил наизусть — и принял чашку кофе. — Спасибо, Кормак, — сказал Драко, и его голос был… мягким. Почти ласковым. У Гарри свело челюсть. Он смотрел, как Кормак садится рядом с Драко — слишком близко, касаясь плечом. Как кладёт руку на спинку стула, почти обнимая. Как Драко не отодвигается. Это продолжалось всю неделю. Кормак провожал Драко до класса. Кормак ждал его после зельеварения. Кормак подарил Драко шарф из шерсти ручного прядения («это традиция моей семьи, Драко, я хочу, чтобы тебе было тепло»). Кормак называл его «Драко» — не «Малфой», не «мистер Малфой», а просто Драко, с интимностью, от которой у Гарри темнело в глазах. И Драко принимал это. Он не флиртовал в ответ — но и не отталкивал. Улыбался краешком губ. Разрешил однажды поправить свою мантию. Ни разу не сказал «нет». В пятницу Гарри сломался. Он выследил Драко после обеда, когда тот зашёл в пустой класс Трансфигурации за забытой сумкой. — Малфой, — голос Гарри был низким, почти рычащим. Драко обернулся. В его серых глазах мелькнуло что-то — удивление? надежда? — но он быстро спрятал это за привычной маской. — Поттер. Какая неожиданность. Ты потерял дорогу в свою гостиную? Гриффиндорская башня этажом выше. Гарри захлопнул дверь. Заклинанием запер её на замок, на щеколду, на магическую печать. Драко наблюдал за этим с приподнятой бровью. — Объясни мне, — Гарри говорил медленно, с трудом подбирая слова, потому что внутри всё кипело. — Объясни, что это было. Кормак. Весь этот фарс. — Фарс? — Драко наклонил голову, и светлые волосы упали на лоб. — Кормак Маклагген — аристократ из хорошей семьи. Чистокровный. Без магических дефектов. Он оказывает мне знаки внимания. — Ты принимаешь эти знаки, — Гарри сделал шаг вперёд. — Ты позволяешь ему прикасаться к тебе. — Позволяю, — спокойно ответил Драко, хотя его пальцы дрогнули. — Потому что я одинок, Поттер. Потому что я устал ждать того, кто боится собственной тени. Гарри замер. — Мы признались друг другу, — продолжил Драко, и в голосе его зазвенела сталь. — Но мы не вместе. Ты не сделал ни шага. Ты до сих пор встречаешься с Уизли — я вижу вас у озера, не думай, что я слеп. Ты не сказал мне «я люблю тебя в ответ». Ты просто… стоишь. И ждёшь. Чего? Разрешения от мамочки? — Это не так, — выдавил Гарри, но в голосе не было уверенности. — Тогда как? — Драко вздёрнул подбородок, и вейловое сияние вокруг него вспыхнуло ярче. — Кормак аристократ и чистокровный. Он не прячется. Он не стыдится. Если я его выберу, он станет моим мужем — и отцом моих детей. Последние три слова ударили Гарри в солнечное сплетение с силой проклятия. Отец моих детей. Картина вспыхнула перед глазами: Кормак Маклагген, держащий на руках белокурых детей. Драко, кормящий с ложечки кашей малыша с серебряными глазами. Семья. Та, которую по праву крови должен был дать Гарри — но не дал, потому что был трусом. В голове что-то щёлкнуло. Гарри не помнил, как оказался рядом с Драко. Просто в один миг он уже стоял вплотную, тяжело дыша, глядя сверху вниз на бледное лицо и приоткрытые губы. — Не смей, — прохрипел Гарри. — Не смей говорить про детей с кем-то другим. — А ты запретишь мне, Поттер? — Драко не отступил. Наоборот — он выпрямился, почти касаясь грудью груди Гарри. — На каком основании? Ты мой парень? Ты сделал мне предложение? Ты хотя бы поцеловал меня за всё время? Гарри схватил его за светлые волосы. Это вышло грубо, резко — он сжал пряди у корней, дёрнул назад, открывая длинную бледную шею с пульсирующими вейловыми венами. Драко ахнул — от боли или от неожиданности, Гарри не понял. В глазах Малфоя вспыхнуло что-то тёмное, голодное, и он не попытался высвободиться. — Ты хочешь основание? — голос Гарри сел, стал низким, почти неузнаваемым. — Вот тебе основание. Он толкнул Драко вниз. Не сильно — достаточно, чтобы тот оказался на коленях. Драко не сопротивлялся. Он смотрел снизу вверх, и в его глазах не было страха. Было ожидание. Гарри придвинулся ближе. Штаны на его бёдрах натянулись — он уже был твёрдым, болезненно твёрдым, от одного только вида Драко на коленях. Он взял себя в руку через ткань — и направил, прижимая пах к лицу Драко. — Ты хотел, чтобы я сделал шаг? — прошептал Гарри, глядя в серебряные глаза снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле, разум кричал «остановись», но тело слушалось только инстинкта. — Вот мой шаг. Драко не отодвинулся. Он смотрел на выпуклость в штанах Гарри, на то, как ткань натянута, как предательски влажное пятно расползается на ширинке. Его дыхание участилось. Вейловое сияние вокруг него пульсировало в такт сердцебиению. — Гарри, — прошептал он, и в этом шёпоте не было игривости вейлы. Было что-то более страшное — настоящая, неподдельная уязвимость. — Если ты сделаешь это сейчас — ты не сможешь вернуться к Джинни. Ты не сможешь притворяться, что любишь девушек. Ты перейдёшь черту. — Я уже перешёл её, — ответил Гарри, и в его голосе не было сомнений. — В тот момент, когда украл твою рубашку. Он сжал пальцы в волосах Драко сильнее, направляя его лицо ближе. Член пульсировал, требуя освобождения, прикосновения, влажного тепла. — Ну же, — выдохнул Гарри. — Покажи, на что способен наследник Малфоев, когда хочет удержать того, кто ему принадлежит. Драко медленно, не отводя глаз, провёл языком по нижней губе. А потом его пальцы потянулись к пряжке ремня Гарри. В классе было тихо. Только тяжёлое дыхание и шорох ткани. За окнами темнело, зажигались звёзды, а два мальчика, которые так долго играли в кошки-мышки, наконец перестали притворяться. Это был не поцелуй. Это была капитуляция. С обеих сторон.