Запах что свел меня с ума

Часть 4. У двери Гарри Поттер не любил парней. Он повторял это как мантру. Как заклинание. Как клятву перед фамильным гобеленом, на котором золотыми нитями было вышито древо рода Поттеров. «Я не люблю парней. Я люблю девушек. Я должен жениться на девушке. Это долг». Он говорил это себе утром, когда брился и смотрел в запотевшее зеркало в ванной гриффиндорцев. Повторял днём, когда Драко проходил мимо в Большом зале, и воздух вокруг наполнялся мандарином. Шептал ночью, лёжа в кровати со сжатой в кулаке украденной рубашкой, пока член пульсировал, мокрый от смазки, и кончики пальцев пахли корицей. Но его тело не слушалось. К концу третьей недели после возвращения Драко болезнь приняла новые, пугающие формы. Гарри обнаружил, что у него встаёт не только от запаха, не только от вида Драко. Теперь достаточно было имени. Всё началось с мелочи. На зельеварении Снейп вызвал Малфоя к доске. — Мистер Малфой, — сухо произнёс профессор. Просто имя. Обычное, будничное. У Гарри перехватило дыхание, и низ живота скрутило мгновенной, горячей волной. Он сжал ноги под столом, вцепившись в край парты так, что побелели костяшки. «Это не происходит. Этого не может происходить». Но происходило. Через два дня на квиддиче комментатор Ли Джордан сказал: «Малфой уходит в пике!» — и Гарри пришлось накинуть мантию на колени, чтобы Рон не заметил эрекции, которая возникла ни с того ни с сего. Он сходил с ума. Буквально. Каждый нерв, каждый синапс в его мозгу был перенастроен на одну частоту: ДРАКО. Джинни после той ночи не разговаривала с ним. Гарри был рад — ему было бы стыдно смотреть в её заплаканные глаза. Ещё больше он боялся, что если увидит её рыжие волосы, то снова представит на их месте платиновые. Мать прислала сову в среду: «Гарри, дорогой, твой отец говорит, что семья Малфоев проявляет необычный интерес к брачным переговорам. Что ты сделал с их наследником?» Гарри сжёг письмо в камине, не ответив. «Что я сделал? Я ничего не делал. Он сделал меня». И вот настал тот вечер. Гарри не планировал шпионить. Он просто искал тихое место, чтобы побыть одному, подальше от запахов Большого зала, от голодных взглядов других парней на Драко, от собственного безумия. Он забрёл на седьмой этаж — подальше от гостиных, в старый заброшенный коридор, где когда-то, говорят, была комната для занятий Отряда Дамблдора. Сейчас здесь было пусто и пыльно. Коридор сворачивал направо. В конце Гарри заметил дверь — не до конца притворённую, с тонкой полоской тёплого света изнутри. Он хотел уже уйти, но услышал голос. — Сильнее. Голос Драко. Гарри замер, как кролик перед удавом. Ноги отказывались двигаться дальше — но и уходить они тоже отказывались. Медленно, почти бессознательно, он шагнул к двери, приник к щели, и мир перевернулся. Внутри был класс — старый, заброшенный, со сдвинутыми партами. Но на них сейчас было не до уроков. Драко сидел на ком-то сверху. На высоком, тёмном мускулистом парне — Гарри узнал его: седьмой курс, Хаффлпафф, кажется, его звали Эдриан Малетт? Или Малтан? Какая разница. Этот кто-то сидел на стуле, расставив ноги, а Драко двигался на нём. Платина волос разметалась по плечам. Вейловое сияние пульсировало вокруг них мягким, жемчужным светом, делая кожу Драко почти прозрачной. Его мантия была расстёгнута, рубашка задрана, обнажая бледный живот и тонкие ключицы. А на лице застыло выражение — не страдание, не боль. Экстаз. Гарри не мог отвести взгляд. Темноволосый парень (Гарри уже решил называть его «Мултан», потому что имя Эдриан было слишком человеческим для того, кто посмел прикасаться к Драко) держал Малфоя за талию, помогая двигаться. Но было видно, что Драко сам задаёт ритм. Дико. Исступлённо. Как будто хотел разбиться вдребезги. А потом Драко заговорил. — Гарри, — прошептал он, запрокинув голову так, что светлые волосы упали на спину. — Гарри. Сердце Гарри остановилось, а потом забилось где-то в горле. Мултан замер: — Что? Ты сказал — Поттер? — его голос был хриплым, сбитым. — Не останавливайся, — приказал Драко, и Гарри увидел, как его бледные пальцы вцепились в чужую грудь. — Я сказал — сильнее. Делай вид, что ты — он. Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно жаркой волной. Его член в штанах стал твёрдым мгновенно, болезненно, как будто его ударили током. «Он думает обо мне, — пронеслось в голове. — Когда он с другим — он думает обо мне». Мултан — или как там его — рыкнул и перевернул Драко, прижимая к парте лицом вниз. Вошёл в него снова, грубо, жадно, без подготовки. Драко вскрикнул — и в этом крике не было боли. Было ликование. — Гарри, — снова прошептал Драко, уткнувшись лицом в сложенные на парте руки. — Гарри, пожалуйста. Скажи, что я тебе нужен. Скажи, что я не просто запах для тебя. Гарри стоял за дверью, дрожа всем телом. Внутри него боролись две силы: гриффиндорская честь — уйти, не подглядывать, не нарушать чужую интимность — и что-то тёмное, животное, что приковывало его к месту. Тёмное победило. Он опустился на пол, прислонившись спиной к косяку. Дрожащими руками расстегнул ширинку, высвобождая член — уже мокрый от предэякулята, пульсирующий в такт стонам из комнаты. «Что я делаю, — подумал Гарри, обхватывая себя рукой. — Я аристократ. Я наследник рода Поттеров. Я должен жениться на девушке». Он провёл ладонью вниз, до основания, и закусил губу, чтобы не застонать. «Я не люблю парней». Ещё одно движение — медленное, мучительное. Из комнаты донёсся приглушённый вскрик Драко. «Я люблю девушек». Гарри закрыл глаза, и перед внутренним взором возникла картина: Драко под ним. Тот же изгиб спины, те же разметавшиеся по подушке светлые волосы, но Мултана нет. Вместо него — Гарри, его руки на бледных бёдрах, его член в Драко, его имя на губах. «Это долг перед семьёй — жениться на девушке, родить наследника». Скорость движений увеличилась. Гарри дышал тяжело, через рот, стараясь не шуметь. Сквозь неплотно прикрытую дверь он слышал каждое слово Драко. — Я люблю тебя, — говорил Малфой, и Гарри не мог понять — обращается ли он к Мултану или к нему, к призраку, который стоял за дверью. — Я люблю тебя с одиннадцати лет. Я украл твой галстук, Поттер. Я нюхал его месяц. Ты слышишь меня? Гарри сжал член сильнее, почти до боли. В голове шумело. «Я не люблю парней». Но этот парень любит меня. «Я должен жениться на девушке». Но этот парень нюхал мой галстук месяц. «Я… я…» В комнате послышался синхронный стон — Драко кончил, выкрикивая имя Гарри. Громко, отчаянно, как проклятие. За ним — Мултан, глухой рык, и тишина. Гарри сидел за дверью, сжимая в кулаке собственный член, на грани. Ему нужно было всего несколько секунд. Он представил, как Драко смотрит на него — не на Мултана, на него, Гарри — своими серебряными глазами, полными любви и боли. Представил, как шепчет: «Возьми меня. Не его. Меня». Он кончил, выгнувшись дугой, вжимаясь спиной в холодную стену, прикусив воротник собственной рубашки, чтобы не закричать. Сперма залила пальцы, штаны, пол — ему было всё равно. Из комнаты больше не доносилось ни звука. Только тяжёлое дыхание. Гарри подтянул штаны, дрожащими руками застегнул ширинку и, не оглядываясь, побрёл прочь по тёмному коридору. Он не зашёл внутрь. Он не стал смотреть Драко в глаза после того, как тот признался в любви кому-то другому — или ему, Гарри, но через посредника. Он просто ушёл. Но в спальне, лёжа на кровати, когда Рон уже захрапел на соседней койке, Гарри снова нащупал под подушкой украденную рубашку. Вдохнул запах мандарина, апельсина, корицы. И заплакал. Потому что он только что мастурбировал под дверью, пока парень, который его действительно любил, трахался с другим. Потому что он не любил парней — но его тело не знало этого слова. Потому что его долг перед семьёй вставал между ним и единственным человеком, чей запах сводил его с ума. — Господи, — прошептал Гарри в темноту, прижимая рубашку к лицу. — Что ты со мной сделал, Малфой? Ответа не было. Только тишина, и запах, и пульсирующая боль в груди — та, которую не унять ни одним зельем. А в другом конце замка Драко Малфой лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал чьё-то присутствие. Чужую боль. Чужое желание. Вейловая магия шептала ему: Он был там. Он слышал. Он хотел зайти. Он мастурбировал под дверью. И Драко улыбнулся в темноте — не победно, а горько. — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Почему ты не вошёл? Я ждал тебя. Я всегда жду тебя. Слёзы скатились по его щекам, и вейловое сияние погасло, оставив только тьму и двух мальчиков, которые любили друг друга так неправильно, что больно было смотреть.