Звезды в равновесия

Рука Глорфиндела быстро сомкнулась на предмете, который Фоукс уронил перед ним. Ему потребовалась всего секунда, дабы понять, что то может быть. Не стоит никого принуждать к тому, чего он не желает. Он сильно сомневался, что огненный феникс разумеет, какое значение может иметь сие ожерелье. Птица, может, и любит пошалить, но в целом старается помогать, а не создавать трудности для Маглора. А именно то ныне и происходило с его возлюбленным. Несмотря на острое зрение эльфов, лишь немногие из них находились достаточно близко, дабы как следует рассмотреть кулон. Многие, вероятно, могли бы сказать, что то ожерелье. Ожерелье само по себе может быть чем-то значимым, но важнее всего понять, насколько кулон индивидуален. Маглор, конечно, сидевший справа от него, знал, что то за кулон — ибо сам его сделал. Леголас сидел слева от него; вполне возможно, он узнал изображение на кулоне, но мог не понимать, насколько то может быть значимым. Даже если бы он то сделал, принц Гринвуда вряд ли стал бы настаивать. Остальные были членами семьи, кои знали, сколь ранимым может быть бард. Несмотря на то, что всё то было правдой, он всё равно чувствовал, как в душе Маглора нарастает паника. Хотя они нечасто упражнялись в Осанвэ, то был не первый раз, когда он его использовал. *Любимая, ничего не случится, покуда ты не будешь к тому готова.* Глорфиндел взял барда за руку и осторожно вложил в неё ожерелье. *Я бы с гордостью носил его, но только когда ты будешь готова. Даже если на то уйдут столетия — или вовсе ничего не переменится, — я всё равно буду рядом.* Маглор почувствовал, как нарастающая волна паники отступает, когда он понял, что принёс с собой Фоукс. Как то было похоже на Глорфиндела. Эллон продолжал отдавать власть и управление в руки барда — в данном случае, в буквальном смысле. Глядя на их сцепленные руки, Маглор почувствовал, как внутри него что-то отпускает. Глорфиндел мог подталкивать его, но никогда не давил. Он только предлагал и делал всё возможное, дабы Маглору было уютно. Кулон был создан в один из его самых жизнерадостных периодов. Арфа и флейта. Несмотря на то, что сии два предмета не были соразмерны друг другу, вместе они составляли гармоничное целое. Маглор сделал их, вложив в работу всю свою ограниченную ювелирную сноровку. Он повесил кулон на цепочку и тут же спрятал его в шкатулку. Очевидно, Фоукс то заметил и понял, что то подарок для Глорфиндела. То, что он до сих пор не смог представить эллону. Сей символ, олицетворяющий их обоих, был бы не просто даром. То было бы обещанием. Заявлением о намерении соединить их жизни. Конечно, были и иные способы. Для сей цели подошло бы ожерелье из чего-то, что просто символизировало бы Маглора, которое носил бы Глорфиндел, или какой-нибудь иной подобный предмет. Но барда тянуло не к тому. Ему желалось создать нечто, что олицетворяло бы их обоих. Тот факт, что Глорфиндел буквально вложил то в его руки — насколько то было возможно незаметно, — успокоил Маглора и наполнил теплом. Часть его, конечно, отозвалась мыслью, что он недостоин соединить свою жизнь с жизнью эллона; что Глорфиндел заслуживал гораздо лучшего, нежели иметь с ним дело. То, конечно, было быстро опровергнуто голосом, похожим на голос его сына, который сказал, что то было решение Глорфиндела о том, чего он желал и в чём нуждался. Хотя он не обязан принимать то, что предлагает эллон, он не должен лишать его возможности то сделать. *Ты это серьёзно?* Шёпот мысли вырвался у него прежде, чем он успел о том подумать. Но Маглор не мог — и не желал — брать свои слова обратно. Бард понял, что на самом деле не хочет того. Он быстро получил заверение, что всё покойно. *Я бы не сказал того, если бы не имел в виду именно то. Мне всё равно, даже если ты никогда не будешь готов — я всё равно буду рядом с тобой, любимый.* Со стороны Глорфиндела было довольно любезно не указывать на то, что эльфам очень трудно вот так обмениваться мыслями. Очень трудно. Маглор тихо усмехнулся и поднял очи, дабы встретиться взглядом со своей возлюбленной. — Не совсем то, о чём я спрашивал, но, полагаю, ты уже ответил. Маглор произнёс сии слова вслух, но на душе у него стало покойно. Скорее всего, позже паника возобновится, но, глядя в очи Глорфинделю, он чувствовал только покой и любовь. — Я и впрямь сделал его для тебя. Думаю, тебе стоит его носить — если желаешь. Бард мог бы и далее использовать Осанвэ. Но вместо того он сделал себя уязвимым в ином смысле. В то же время он ясно давал понять, что да — таково его намерение и желание. По тому, как слегка расширились очи Глорфиндела, он понял, что эллон то заметил. — Для меня то будет честью. Собрав остатки своей фанорианской отваги, Маглор наклонился и надел ожерелье на шею Глорфиндела. — Значит, год и один день? Бард был вознаграждён лучезарной улыбкой. — Год и один день, — подтвердил Глорфиндель. — Ты не будешь писать никаких стихов для капитана церемониальной стражи, — сухой тон Эрестора вернул их к действительности. — Я отказываюсь внимать тому, что Глорфиндель почитает поэзией. --- *Осень 2609 года* --- Гилриант терпеливо стоял в облике ворона, покуда Хедвиг и Фоукс ворковали с птенцами. Они уже освоили взмахи крыльями. Хедвиг решила, что им стоит попробовать планировать на короткие расстояния. Посему, прежде чем сменить облик, он помог птенцам взобраться на нижнюю ветвь одного из невысоких древ. Сам он устроился неподалёку, дабы они могли видеть весь его полёт и приземление. Поблизости собрались другие эльфы, кои с радостью следили, чтобы малыши не поранились во время своих попыток. Как ему и сказали, он должен был стать примером для подражания, и юный эльф с некоторой ностальгией попросил Маглора стать его мишенью. Чтобы научиться хвататься за нечто для приземления, может потребоваться несколько попыток. Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто может подхватить тебя, если ты оступишься. По возбуждённому покачиванию и трелям Агалоспена Гилриант понял, что птенец вот-вот взлетит — и неважно, что думают по тому поводу его родители. Гилриант весело фыркнул. Расправив крылья, он с преувеличенной грацией спрыгнул с ветви на Маглора. Приблизившись, он развернулся и вытянул лапки, дабы ухватиться за протянутую руку. Птичка тут же спрыгнула с ветви и со счастливым чириканьем полетела в сторону Леголаса. Сартамар весело закудахтал, а Немирчон неодобрительно поцокал языком, глядя на проделки сестры. Из всех младших братьев и сестёр у Агалоспена было более всего опыта в том, чтобы спрыгивать с чего-нибудь и приземляться. Посему она без труда попала в цель и защебетала, обращаясь к эльфийскому принцу. — Да, молодец. Думаю, ты желаешь попробовать ещё раз. Она возбуждённо кивнула, и он тихо рассмеялся, потянувшись свободной рукой, дабы почесать её за ушком. Агалоспен потянулась к его руке. Под бдительными взорами своих родителей двое других птенцов спрыгнули со своих ветвей. Сартамар — более тяготевшая к земле — была наименее опытной, и то проявилось в её неуклюжем приземлении. Хальдир мягко поймал и поддержал её, тихо подбадривая. Немирчон направился к одной из других любимых мишеней — большому блестящему эльфу. Немного пошатываясь, он всё же сумел приземлиться и тут же запрыгнул на плечо Глорфиндела, дабы пригладить его волосы. Гилриант усмехнулся, глядя на его выходку. Услышав пронзительный крик Хедвиг, юный эльф в облике ворона взмыл в воздух и полетел к древу, на котором они проводили занятия. Леголас, Хальдир и Глорфиндель проводили птенцов до древа и помогли им взобраться на ветви, после чего снова отошли. Так минуло несколько часов. В какой-то миг все три птенца решили напасть на блестящего. Они боролись за место на ветвях и гонялись друг за другом на плечах и голове капитана. То был довольно увлекательный способ провести день. --- — Вы пришли, — в голосе Трандуила слышалась нотка удивления, когда он приветствовал троицу. — Конечно пришли. Я бы не пропустил Праздник Звёздного Света. Я дал обещание. Гилриант улыбнулся и подошёл, дабы обнять эльфийского короля. — Я рад, что ты то сделал. По правде говоря, я бы не удивился, если бы не увидел тебя некоторое время, учитывая всё происходящее. Трандуил слегка обнял его, прежде чем подойти к своему сыну. Он не осуждал никого из них за то, что они уехали, — учитывая сложившиеся обстоятельства. — Фоукс высадил нас и заберёт завтра вечером. Думаю, если мы задержимся, птенцы ныне расстроятся. — Гилриант широко улыбнулся. — Хотя я уверен, что когда они научатся летать по-своему, вы будете их первой остановкой. Трандуил выпрямился и гордо вскинул голову. — Ну конечно, то должна быть их первая остановка. Я и не ожидал ничего иного. Леголас слегка улыбнулся. — Думаю, она скучает по тебе, Ада, и желает показать тебе своих детей. — Тебе понравится Немирчон — он более всех похож на Хедвиг, — добавил Хальдир. — Я с нетерпением жду встречи с ним. Со всеми ними. --- — Я начинаю думать, что ты притягиваешь к себе всякий хаос. То не всегда дурно, но бывает и так. Приветствие Миртандира вызвало лёгкую улыбку на лице Гилрианта. — Ты же знаешь, я не собираюсь того делать. Молодой эльф подошёл к Истари, дабы обнять его. После случая с орками и его второй сущностью он стал ещё лучше видеть могучих существ. Гилриант знал, что Миртандир придёт, задолго до его явления. — Может, и нет, но что есть, то есть. Взяв у юного эльфа рюкзак, Миртандир слегка покачал головой и направился в гостевые покои, которыми обычно пользовались Истари. — То же самое я могу сказать и о тебе. Думаю, Трандуилу нравится, что я здесь, лишь потому, что ему не придётся терпеть тебя всю зиму. Серый волшебник замолчал. — Да, как ты и сказал, то не тот исход, на который мы рассчитывали. Гилриант, забавляясь, просто продолжал идти вперёд, и Миртандир последовал за ним. — Возможно, тебе стоит задержаться здесь до весны — в будущем году будет много любопытного. Истари внимательно осматривался по сторонам. — Да? И что же ты задумал? Услышав пронзительное предупреждение, юный эльф протянул свободную руку, дабы на неё мог приземлиться один из птенцов. Молодым фениксам не потребовалось много времени, дабы научиться летать. Постепенно они набирались опыта и увеличивали расстояние, на которое могли улететь. — Не я. Хотя, наверное, можно сказать, что я им помогаю. Познакомься с Немирчоном. Его сёстры, скорее всего, где-то здесь. Их родители — Хедвиг и Фоукс. Он улыбнулся, увидев изумление на лице Истари. — Братишка, то Миртандир. Как видишь, он не эльф, а Истари. — О, Немирчон, рад знакомству. — Миртандир протянул руку, и юный феникс, немного поколебавшись, перепрыгнул на неё. — Они встречали путешественников, но ты их первый Истари. Агалоспен, скорее всего, с Леголасом, а Сартамар обычно держится рядом с Хальдиром. Гилрианту не понадобилось объяснять, что представляет собой каждый из них; Миртандир мог понять по их именам, к чему тяготеет каждый, — или по способностям самого волшебника. Юный феникс пропел вежливое приветствие, а затем зачирикал и зачирикал снова, обращаясь к молодому эльфу. — Да, я знаю, что Метиль пора на осмотр, как и ей самой. Если желаете напомнить ей, не стесняйтесь. Птенец радостно прощебетал и взмыл в воздух, кивнув на прощание. Миртандир нахмурился. — С Метиль всё покойно? Гилриант ухмыльнулся. — Более чем. О, друг мой, тебе предстоит узнать много нового. --- Птенцы нахохлились от холода. Из всей троицы Агалоспена то, похоже, беспокоило менее всего — в конце концов, в воздухе часто дуют холодные ветры. Сартамар и Немирчон, казалось, чувствовали себя не в своей тарелке — по крайней мере, до тех пор, покуда близнецы не дали им запас снежков, коими они могли кидаться в других. Агалоспен чаще всех бросалась снежками в людей, ибо ей нравилось за тем наблюдать. Или, может быть, лучше сказать, что именно она более всех навлекла на себя вину. Но всё то было сделано с юмором и со смехом. К тому времени, когда наступил праздник Самой Долгой Ночи в году, они уже довольно освоились, дабы веселиться вместе со всеми. Они с радостью подпевали; их голоса были не столь сильны, как у родителей, но уже окрепли и добавляли красоты общему пению. Все были столь увлечены, что почти никто не заметил, как Хальдир и Гилриант ускользнули, дабы исполнить свою ежегодную обычай. По крайней мере, один эльф то заметил. Леголас не сделал попытки присоединиться к ним, а просто наблюдал, как они идут по тропе, которая, как он знал, вела к месту, где они любовались звёздами. Он безучастно смотрел им вслед, а затем развернулся и вновь сосредоточился на празднестве. Агалоспен обеспокоенно зачирикала, устроившись у него на плече. Эльфийский принц мягко улыбнулся ей. — Хорошо, что у них есть такая обычай. Я бы не желал им мешать. Но более всего его удивило то, что Сартамар перелетела на другое плечо и принялась чистить перья. С возмущённым криком Агалоспен перелетела с плеча на шею, выпорхнула из волос и принялась отчитывать сестру. Они раздражённо перекликались. И тут, конечно же, на плечо молодого воздушного феникса решил приземлиться Немирчон и отчитал их обеих. Леголас не смог сдержать смеха, когда птенцы принялись выяснять, кому какое место на нём досталось. --- *ТА 2610* --- — Древа согреваются и вновь поют! — Гилриант практически подскочил к Леголасу. — Иди послушай со мной! Старший эльфийский принц посмотрел вниз. — Всё ещё слишком холодно, чтобы ходить без обуви. — Неееет, — на лице юного эльфа появилось выражение притворного предательства. — Не будь ныне таким разумным. Со мной всё будет покойно. Лучник обдумал сей вопрос, склонив голову набок. — Обувь, покуда мы не взберёмся на древа, и она надевается вновь, если мы не спим более часа. Очи Гилрианта сузились. — Четыре часа. Леголас приподнял брови, прежде чем возразить: — Полтора. У молодого эльфа вырвался раздражённый вздох. — Три. Леголас покачал головой. — Самое большее — два. В сей миг нам не обязательно спускаться, но тебе следует вновь обуться. У Гилрианта вырвался вздох. — Ладно, но, клянусь, все слишком зациклились на том, ношу ли я обувь. Гилриант схватил Леголаса за руку и потащил за собой. — Сначала обувь, — спокойно напомнил он другу. — Да-да, я знаю. Леголас с усмешкой наблюдал за беззаботным и энергичным поведением друга. — Ты, похоже, в предвкушении. Гилриант не отпускал его руку, так что Леголас последовал за ним — они явно отправились на поиски вышеупомянутой обуви. — Приближается весна, пробуждаются песни и жизнь, замедленные зимними холодами. Конечно, того было бы довольно, но, вспомнив празднество прошлогоднего весеннего равноденствия, Леголас задумался, не было ли в том чего-то более. — Полагаю, у тебя есть множество причин праздновать приход весны. Гилриант оглянулся на него. — Ну да. Ныне мы празднуем пробуждение древ. Они приближались к семейному крылу, так что, скорее всего, юный эльф ещё не успел обуться. К великому удивлению Леголаса, Гилриант потащил его мимо дверей, ведущих в покои, которые он делил с Маглором. Должно быть, на его лице отразилось недоумение. — Мой брат сказал, что я могу взять его штаны. Арвен и Келебриан с Атьей там работают над какими-то замыслами. Я не желаю в то ввязываться. Что ж, то вполне разумно. — Ты потому так желаешь поскорее уйти? — Избегание того — просто дополнительный бонус. Поскольку они не встретили Элронда в коридорах, должно быть, Гилриант связался с ним через Осанвэ. По поведению юного эльфа было ясно, что он с радостью обошёлся бы и без обуви, так что вряд ли он спрашивал заранее. То говорило о тесной связи Гилрианта с семьёй. — Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы кто-то использовал Осанвэ так же, как ты, — по крайней мере, не столь часто. Они добрались до покоев Элронда, и, к счастью, друг отпустил его руку, вместо того чтобы затащить в личные покои Владыки Имладриса. — Сначала нет. Но потом я увидел кое-что из того, что потерял Элронд. То был инструмент, с помощью коего меня обучали и направляли в развитии зрения и иных даров. — Гилриант нашёл какие-то сапоги, вынес их и сел, дабы обуться. — В какой-то миг то стало столь же естественным, как беседа. Мне не нужно было прилагать усилий, и я мог общаться на расстоянии. Гилриант посмотрел на Леголаса. — Мои племянники, наверное, тоже могли бы так делать друг с другом — ведь они близнецы. Признаюсь, для меня то немного непривычно, но Элронд — мой брат и учитель. Хальдир — мой якорь, к тому же он был моим учителем. Я также довольно часто использую сию способность с Атьей, дабы показать ему, что со мной всё покойно. Всё то были веские причины, пусть и нетипичные. — Мои связи с другими весьма важны. Возможно, даже важнее, нежели у большинства эльфов. Обувшись, Гилриант встал и, взяв Леголаса за руку, вновь повёл его за собой. Он остановился лишь затем, чтобы взять небольшую сумку и закинуть её на плечо. Он вёл себя почти так же, как в детстве, разве что стал чуть более предусмотрительным и разумным. Его друг, хоть и повзрослел, всё ещё иногда вёл себя как эльфёнок, и в нём по-прежнему бурлила энергия. Но никто не упрекал его за то и не отговаривал. Сии мелочи во многом подкупали, хотя порой и приводили в замешательство. Тем не менее лесной принц не желал отстраняться. Ему нравилось общаться с Гилриантом. — Из-за твоих даров. Леголас знал, как сильно Гилрианту нужны сии узы, по целому ряду причин. — Да. Я не могу позволить себе раствориться в том, что я могу делать. Узы напоминают мне о самом важном — о том, что я желаю лелеять и защищать. Ходили слухи о слишком сильных эльфах, кои превратились в лесных духов. Он не желал, чтобы его друг стал таковым. Покуда Леголас шёл за младшим эльфом по Имладрису, на них несколько раз с любопытством поглядывали. Гилрианту явно было куда идти, так что он просто шёл впереди. Они миновали Хальдира, который, судя по всему, помогал Хедвиг улаживать какой-то раздор, в который ввязались новобранцы. Страж границы просто помахал им рукой и улыбнулся. — Есть и другая причина, о коей я нечасто говорю. Я не желаю, чтобы то, на что я способен, превратило меня в угрозу для окружных. Очи Леголаса расширились. — Ты опасен только для тех, кого называешь осквернёнными. Я не могу представить, чтобы ты представлял угрозу для кого-то иного. Не думаю, что в тебе то есть, друг мой. Гилриант слегка улыбнулся. — Благодарю, но я просто тревожусь, ибо есть люди, кои превыше всего ценят власть, почитают, что имеют на неё право, и делают всё, что им вздумается. Мои связи с другими помогают мне помнить, что мои деяния влияют на весь мир вокруг меня. Блондин-лучник замолчал, обдумывая сказанное. — Я понимаю, почему ты так мыслишь. Но я сильно сомневаюсь, что ты когда-нибудь погрязнешь в порче. То не в твоём нраве. — И я надеюсь, что никогда того не сделаю. Вот почему я дорожу своими узами и теми, с кем они меня связывают. Я провёл детство в полной отрешённости от других и знаю, сколь разрушительным то может быть. Леголас понимал, о чём он говорит. Ходили легенды и предупреждения о том, сколь опасно отъединять себя от других эльфов, о том, что то может нанести тяжкий вред юному эльфу, который, не имея таких уз, может вырасти неспособным истинно сблизиться с другими. — Что ж, я всегда буду готов помочь тебе — столько, сколько ты пожелаешь. Гилриант вновь слегка улыбнулся. — Благодарю. Затем он, казалось, переключил внимание на древа. Наконец он подвёл Леголаса к большому древу — возможно, самому большому в лесу. Ветви были ещё голы, их кончики подрагивали от ветра. На ветках виднелись малые бугорки — там, где начинали формироваться почки. Гилриант опустил руку и обеими обхватил древо. — Вот то. Идеально. Сняв обувь, он убрал её в сумку, перекинул ремень через плечо и начал взбираться. Ветви, отходившие от ствола, были довольно толсты. — Здесь нам обоим будет уютно. — Он упёрся ногами в кору и протянул руку. — Доверишься мне? Леголас начал карабкаться вверх. Добравшись до Гилрианта, Леголас позволил молодому эльфу помочь ему устроиться поудобнее. Он последовал примеру друга. В итоге Гилриант оказался спиной к стволу. Леголас сидел перед ним, спиной к другу, обхватив его рукой за пояс, дабы тот не сдвинулся с места. — А теперь почувствуй древо. Внимай всем своим существом. Сыщи пробуждающуюся мелодию. Я тебе помогу. Поскольку то было безопасное место, где требовалась сосредоточенность, Леголас закрыл очи и прислушался. Он погрузил своё сознание в древо, отыскивая нить пробуждающейся жизни — едва различимую мелодию, что говорила о зарождающемся начале. Хотя мастерство Леголаса было ниже, чем у большинства лесных эльфов, он работал с Хальдиром и в одиночку, покуда не достиг предела своих возможностей. На то ушло некоторое время, но он был полон решимости сыскать то, что искал, — и ему то удалось. Он соединился с сей едва различимой песнью. Пробудился от дремоты, от того, что погрузило древо в сон. Превращая то, что было, во нечто большее. Тянется к согревающему солнцу. Энергия пробуждается и становится чем-то большим. Гилриант — нет, ныне то был Фейркоивар — потянулся к Леголасу через их связь и погрузил его в песнь. Красота и превращение потенциального в действительное. Довольно радостная мелодия древа, пробуждающегося к новому времени года. Именно через своего друга Леголас ощущал различные элементы времени года, пронизывающие всё вокруг. Солнечный свет согревал древо и землю под ним. Землю, в которую глубоко уходили корни древа. Воду — символ возрождения и новой жизни — в соке, что начал подниматься. Воздух, окружной им, мягко колыхал ветви древа, тянувшиеся к небу. Леголас не мог не заметить, сколь сокровенно они расположились. Они были близки и телом, и духом — в буквальном смысле окружены всем, чем обладал Фейркоивар. Но пока он не желал зацикливаться на сих мыслях. Его друг не был готов к тому на сознательном уровне. Если бы он ныне о том задумался, то могло бы отвлечь Фейркоивара от того, что было ему сейчас нужно. Посему он старался не думать о том. Вместо того он позволил себе полностью погрузиться в происходящее. *** Так что да, я добавил в историю еще несколько хедканонов. Этот я видел в других фандомах, и он мне понравился. К тому же мне показалось логичным, что это традиция Нолдо. Я сделал так, чтобы цыплята старели медленно, потому что они бессмертны. С каждым «горючим днем» они будут стареть все быстрее. Да, я намеренно сделал так, чтобы две самки привязались к Легоасу и Хальдиру, — это добавляет происходящему женской энергии. В далеком-предалеком будущем появится еще один балансир, но это произойдет ближе к концу истории. Большинство взрослых эльфов не так открыто проявляют свои чувства, как Гилриант. В то же время никто не станет ему мешать. Он знает, где проходит граница дозволенного и как вести себя в разных ситуациях. Это все, что их волнует.